Дар Карлайла

Уже два месяца, с самого отъезда из Форкса, Карлайл и Эсми жили с кланом Денали. Эммет с Розали переехали на остров Эсми, Элис с Джаспером путешествовали, а где находился Эдвард — не знал никто, кроме Элис, которая, естественно, молчала. Семья распадалась. Карлайл работал хирургом в местной клинике и сутками пропадал в отделении. Эсми же, напротив, много времени проводила дома с новой семьёй, компенсируя этим беспокойство и необходимость о ком-то заботиться. Вечерами они негромко разговаривали, уютно усевшись в небольшом, но достаточно широком кресле на веранде за домом. В такие минуты остальные члены клана старались не беспокоить их, давая возможность побыть наедине и сделать вид, что ничего не изменилось. — Каждую ночь я мечтаю, чтобы Эдвард вернулся к Белле, — признался Карлайл Эсми в один из особенно пасмурных вечеров. — Тогда мы могли бы всё вернуть на свои места. Эсми вздохнула, пригладила светлые волосы и спокойно произнесла: — Сейчас он ещё не готов. Ты же видел их — покоя не будет. Он только что понял, что в мире есть что-то сильнее его. И это ему показал человек. Ему нужно время, чтобы разобраться. Все через это проходят. И даже если не в этот раз, то всё равно, рано или поздно он встретит новую «Беллу». Когда он поймёт — он вернётся, — Эсми обняла задумавшегося вампира, свернулась калачиком у него на груди и замурлыкала нежную умиротворяющую мелодию, похожую на колыбельную. Но сегодняшнюю ночь Карлайл проводил один. Эсми охотилась с Таней, впервые доверив кому-то из Денали сопровождать её так далеко от дома. В этом вопросе она всегда очень придирчиво выбирала партнёров, не желая проявлять свои инстинкты перед чужаками. «Я люблю обедать в хорошей компании!» — говорила она и задорно щурилась. Карлайл ни разу не пожалел, что выбрал своей парой именно Эсми: спокойную, чуткую и заботливую. Но сегодня он думал о другом. Оставшись один, он хотел потратить свободное время, чтобы проанализировать сложившуюся ситуацию, её причины и возможные последствия. Откровенно говоря, он не то чтобы тосковал, но безразличия явно прибавилось. Вот и сегодня, сидя в удобном плетёном кресле-качалке и глядя в беззвёздное небо, старший Каллен пытался вспомнить — когда в последний раз он был тронут, смущён или растерян. Понимание и сострадание, многократно усилившиеся в нём во время перерождения, помогли ему стать прекрасным врачом и помогать людям, вместо того, чтобы уничтожать их. Он создал клан, следующий его принципам, и благодаря этому изменил привычное место вампиров в этом мире, отдалив их на небольшой шаг от ада. Он был невосприимчив к соблазнам, последователен и целеустремлён в своих дейстиях — но ни одно из этих, несомненно — положительных и полезных, качеств не помогало верить, что у него есть человеческая душа. Он вспоминал свои чувства: презрение к себе вначале, решимость потом, любопытство — когда он начал путешествовать, значимость — когда он сошёлся с Вольтури, и острое одиночество — когда он понял, что с ними ему не по пути. Потом — сомнения перед обращением Эдварда, умиротворение от спасения Эсми, планы на будущее для сына, связанные с Розали… Карлайл вдруг понял, что с того самого момента, как он почувствовал себя снова в семье, в нём жил затаённый страх. Взяв на себя ответственность за других он в глубине души понимал, что вечно это продолжаться не может, и то, что было однажды построено, рано или поздно будет разрушено. И сейчас, не смотря на то, что клан разделился, Карлайл продолжал ощущать беспокойство за каждого из своих детей, где бы они ни находились. Это не давало ему начать жить опираясь на собственные чувства и желания. Вампир вздохнул, закрыл глаза и позволил мыслям течь свободно и бесконтрольно. Причины и последствия… Перед мысленным взором появилось лицо Эдварда. Карлайл с самого начала был против его отъезда. Он понимал, что приёмный сын ещё слишком неопытен, чтобы принять хорошо обдуманное решение, и действует под влиянием неуверенности и импульса. Но отчасти Карлайл завидовал. Когда он сам делал что-то, полагаясь только на чувства? Когда он испытывал такие эмоции, которые требовали бы немедленного действия? Ему вспомнился вечер, с которого всё началось — праздник в честь 18-летия Изабеллы Свон. И то, чем он закончился… …— Позволь мне, Эдвард, — тихо проговорил я. Прошла секунда, и затем Эдвард кивнул, медленно расслабляясь. Я встал на колени около Беллы, близко наклоняясь, чтобы осмотреть пострадавшую руку. Несколько глубоких порезов проходили поперёк плеча, но перелома не было. — Держи, Карлайл, — сказала Элис, протягивая мне полотенце. Я покачал головой: — Слишком много стекла в ране. — Белла, — я старался, чтобы вопрос прозвучал как можно более мягко, — Хочешь, чтобы я отвез тебя в больницу, или лучше позаботиться об этом здесь? — Здесь, пожалуйста, — прошептала она, — Если ты отвезёшь меня в больницу, то это никак не скроешь от Чарли. Лицо Эдварда было как камень. Почему-то очень хотелось его выпроводить, но Элис была здесь, и моя черная сумка с медикаментами уже лежала на столе. Эдвард бережно усадил Беллу на стул. Я выдвинул другой и сразу погрузился в работу. Эдвард стоял над Беллой, все еще защищая, и все еще не дышал. — Просто уходи, Эдвард, — вдруг вздохнула девушка. Я был благодарен ей за неожиданную проницательность. — Я смогу это вынести, — настаивал Эдвард. Но его глаза горели — с такой жаждой он боролся, до такой степени ему было сложнее, чем остальным. — Тебе не надо быть героем, — сказала ему Белла, мельком взглянув на меня. — Карлайл может всё сделать и без твоей помощи. Подыши свежим воздухом. Я решил вмешаться. — Эдвард, с таким же успехом ты можешь пойти и найти Джаспера, пока он не ушел далеко. Я уверен, он расстроен из-за произошедшего, и я сомневаюсь, что он послушает сейчас кого-нибудь кроме тебя. — Лучше сделай что-нибудь полезное, — к моему удивлению, добавила Элис. Глаза Эдварда сузились, когда мы на него набросились, но, в конце концов, он кивнул и беспрекословно удалился через кухонную дверь. Я был уверен, что он не сделал ни одного вздоха с того момента, как Белла порезала палец. Теперь мне стало очевидно, на сколько для неё реальна исходящая от него опасность. Элис тоже сдалась и начала прокрадываться к выходу из комнаты. Внезапно она замерла на мгновение, внимательно посмотрела мне в глаза, а через секунду с крошечной извиняющейся улыбкой на губах, исчезла сквозь дверной проем кухни. Отложив вопрос о том, что скрывает Элис, я пересадил Беллу на стол и занялся раной. Обезболивающее уже подействовало, и девушка сидела спокойно и слегка отрешённо. Вынимая пинцетом осколки, я почти не чувствовал жажды и ощущал странное умиротворение. Кроме звука нашего дыхания в комнате был слышен лишь мягкий звон, когда крохотные кусочки стекла падали один за другим на стол. — Это не твоя вина, — сказал я, чуть улыбнувшись непривычному тёплому чувству внутри. — Это могло произойти с каждым. — Могло, — повторила она напряжённо. — Но обычно происходит только со мной. Я всё-таки рассмеялся. После минутного молчания, нарушаемого только позвякиванием стекла, она задала вопрос, над которым, видимо, размышляла всё это время: — Как ты можешь это выносить? Если даже Элис и Эсми… — Годы и годы практики, — ответил я с усмешкой. — Теперь я всего лишь замечаю аромат, ничего более. — А ты никогда не думал… поддаться искушению? Я посмотрел ей в глаза. — Нет. Я наслаждаюсь, когда мои… возросшие способности позволяют мне спасать кого-то, кто иначе был бы потерян. Приятно знать, что благодаря им я могу сделать жизни некоторых людей лучше. Но в начале пути, оставаясь ночами в больнице, я иногда допускал слабость. Я останавливался возле безнадёжных пациентов и представлял, как перестаю себя контролировать. Представлял, что поддаюсь жажде, и всегда в такие моменты мои ощущения были… очень реальны, не смотря на то, что никогда я не делал этого с человеком наяву. Все, рядом с кем я позволял себе это, умирали в течение нескольких дней. И хотя я знал, что у них не было шансов, мне всё равно казалось, что из-за моей слабости и несдержанности их смерть наступила раньше, чем могла бы. Чтобы не быть монстрами, Белла, мы не должны причинять людям вред даже в мыслях. Она отвлеклась, обдумывая мой рассказ. Я видел, что обморок отступил, и теперь в её нерешительных взглядах читалось понимание и любопытство. — Так вот почему Эдвард так переживает из-за жажды ко мне. Он считает, что даже само её существование способно причинить мне вред? Но это же бред какой-то, он же только читает мысли, а не передаёт их. И со мной всё в порядке! Я усмехнулся, взглядом показав на её руку. Белла нахмурилась. — Это не имеет отношения к мыслям. Только к моей чудовищной неуклюжести. Вздохнув, я вытащил последний, самый мелкий осколок и промакнул чистую рану влажным бинтом. Конечно, она думала об Эдварде, примеряя на него всё, что я рассказал. Я достал иголку с нитками, и Белла отвела взгляд от инструментов, чтобы избежать новых приступов обморока. Теперь она смотрела прямо на меня. Я вернул ей такой же внимательный взгляд и улыбнулся. Зрение вампира позволяло разглядеть за эти несколько мгновений гораздо больше, чем зрение человека, и я поразился яркости и нежности карих глаз, отметив про себя, насколько органично смотрится её бледное лицо в сочетании с тёмными волосами и почти чёрными ресницами. Внезапно мелькнула безумная мысль, что она могла бы стать необыкновенно красивым вампиром. Я отогнал странную идею, даже не успев удивиться, отвёл взгляд и взял иглу. Чтобы зафиксировать повреждённую руку, пришлось положить её кисть себе на талию. — Карлайл, — вдруг спросила Белла, — а почему ты обратил именно Эсми? Ей ведь не хотелось жить после смерти сына… Я помедлил, обдумывая, как лучше ответить на столь неожиданный вопрос. — Понимаешь, Белла… Эсми — это мой подарок судьбы. Конечно, всё могло случиться иначе. Она могла возненавидеть меня или просто уйти. Но Эсми слишком добра и внимательна — мне повезло. Я дал ей новую семью, детей, о которых можно заботиться, и которые всегда будут рядом с ней. А она подарила мне тепло и надежду. Единственное, о чём она жалеет — что я не успел обратить её мужа. Он умер от испанки за несколько месяцев до рождения их сына. С тех пор Эсми так и не встретила того, кто заставил бы её испытать любовь… — Так, значит, вы не…? О, прости, я задаю слишком много вопросов. Я сделал вид, что не заметил её попытку скрыть смущение, и спокойно ответил: — Нет. Мы с Эсми — партнёры. Своего рода гарант нормальной жизни. Поддержка, на которую всегда можно рассчитывать, и опора для всей семьи, что бы ни произошло. Каждому из нас это необходимо. Уверен, ты и сама уже ощутила, какую большую роль играет присутствие Эсми. Она задумчиво кивнула и больше ничего не спрашивала. Я уже начал зашивать второй порез, когда вдруг понял, что что-то мешает мне сконцентрироваться. Я продолжил работу с удвоенным вниманием и одновременно стал аккуратно оценивать, что же было не так. И понял, что, сосредоточившись на деле, не заметил, как пальчики Беллы, лежавшие на моей талии, начали поглаживать кожу через тонкую ткань рубашки. Ощущения были настолько лёгкими и ненавязчивыми, что даже я не сразу обратил на них внимание, а обычный человек, наверное, и вовсе их не почувствовал бы. Не прекращая обрабатывать рану, я мельком взглянул на девушку — она сидела задумчиво и отрешённо, блуждая взглядом где-то за окном и, видимо, не осознавая своих действий. «Бывает. У людей, » — подумал я, но с каждым прикосновением отключиться от новых ощущений становилось всё труднее. Внезапно движения прекратились, а ещё через мгновение теплая ладошка полностью легла на мою талию, как бы слегка подталкивая вперёд. О чём она думала в этот момент, я не знал, но необычность ситуации, запах свежей крови и внезапно разошедшееся воображение сыграли злую шутку. Я вдруг представил себя на месте Эдварда: если бы это я встречал её после школы, если бы я проводил в её постели каждую ночь, если бы я целовал её тёплые, отзывчивые губы… То, как на эти мысли среагировало тело, чуть не заставило меня отпрыгнуть от неё на другой конец кухни. Тогда, впервые за всю жизнь вампира, я действительно растерялся. Во мне словно бы проснулся хищник, которого я игнорировал на протяжении всего времени своего существования, причём проснулся он бодрым, отдохнувшим и очень голодным. Но этот голод не был жаждой крови, которую я привык контролировать, а скорее чем-то сродни инстинкту продолжения рода или защиты своей территории. Если бы в это мгновение какой-то другой вампир оказался в поле зрения рядом с ней, я разорвал бы его раньше, чем успел узнать. Сделав вид, что осматриваю наложенные швы, я наклонил голову, чтобы ничем себя не выдать. Но, видимо, Белла всё-же почувствовала, как напряглись мышцы, и теперь, вынырнув из раздумий, смотрела прямо на меня. Лицо её было озадаченным. — Карлайл? Всё в порядке? — спросила она с тревогой. Я поднял глаза. И по тому, как расширились её зрачки понял, что что-то не так. И тут, разглядев своё отражение в её глазах, я понял, что её напугало. Радужка в моих глазах была почти чёрной, а по её представлениям причина этому могла быть только одна… — Карлайл? — неверящим голосом повторила она. — Нет, нет только не ты… Одним невероятным усилием я взял себя в руки и увидел в отражении, как глаза вернули нормальный золотистый цвет. Мой ответ прозвучал на удивление спокойно: — Всё в порядке, Белла. Я просто… задумался. — О том, что будет, если меня съесть? — с робкой улыбкой спросила она, вспомнив наш разговор. Её глаза, завороженные, но не испуганные, смотрели прямо на меня. Я медленно улыбнулся и наклонился ближе к ней. — Нет. Я думал о том, что за все 362 года своей жизни — ни до того как я стал тем, кем являюсь сейчас, ни после — я не целовал живую девушку. Зверь внутри с удовольствием наблюдал, как на лице Беллы отражается сначала непонимание, а потом недоверие. Справившись с первым, она остановилась на втором. — Не может быть. Неужели ты ни разу… ? — Только после обращения, только вампиры, — увидев, как недоверие на её лице усиливается, я рассмеялся. — Белла, мне было всего 23, мой отец был священником, я жил в 17-м веке! Тут нечему так удивляться! Мы рассмеялись, на этот раз вместе, и я был рад, что обстановка наконец-то разрядилась. Зверь внутри довольно заурчал и, как я надеялся, снова уснул. С ним ещё предстояло хорошенько разобраться. Надо будет поговорить с Эсми. Через несколько минут рана была окончательно обработана, повязка наложена, а указания по уходу тщательно повторены два раза. — Думаю, теперь я должен отвести тебя домой, — всё ещё улыбаясь, предложил я. — Я отвезу, — сказал Эдвард. Мы мгновенно посерьёзнели. Он вошел через темную столовую, двигаясь слишком медленно. Его лицо было спокойно, по нему ничего нельзя было прочесть, но было что-то не так с его глазами — кое-что, что ему было сложно скрыть. — Карлайл может меня отвезти, — сказала Белла. Я внимательно посмотрел на неё. Странное ощущение, что я всё ещё не должен её отпускать, так полностью и не рассеялось. Возможно ли, чтобы она чувствовала нечто похожее? Голос Эдварда, когда он обратился к Белле, был бесстрастен: — Я в порядке. Тебе все же нужно переодеться. У Чарли будет сердечный приступ от твоего вида. Я попрошу Элис дать тебе что-нибудь. Он снова вышел в кухонную дверь. Девушка посмотрела на меня. — Он очень расстроен. — Да, — согласился я. — Сегодня вечером произошло то, чего он больше всего боялся. Ты подвергаешься опасности, из-за нашей сущности. — Это не его вина. — Также как и не твоя. Она недоверчиво покачала головой. Я предложил ей руку и помог слезть со стола. Мы как раз прошли в гостинную, когда вернулась Эсми — она вытирала пол там, где осталась кровь. Чувствовался отчетливый запах отбеливателя. — Эсми, позволь мне убрать, — умоляюще попросила Белла. — Я уже все сделала, — улыбнулась Эсми. — Как ты себя чувствуешь? — Все хорошо, — уверенно ответила девушка. — Карлайл зашивает быстрее, чем любой другой доктор, у которого я была! Мы с Эсми рассмеялись… Да, в тот раз он действительно поддался эмоциям. Причём таким, о существовании у себя которых раньше даже не подозревал. И воспоминания заставили его пережить их снова. Карлайл открыл глаза и посмотрел в ночное небо: тучи слегка разошлись и поднявшийся месяц заливал голубоватым светом его мраморную кожу и золотистые волосы. Если бы Эсми была сегодня рядом, если бы она захотела сейчас полюбоваться блеском его глаз в лунном свете — она бы, пожалуй, удивилась, насколько непривычно тёмными они были. Белла, Белла… Карлайл так и не решился тогда копаться в себе, выясняя, что же произошло, но мимолётные прикосновения тёплых пальцев, их нежность и нерешительность отпечатались в памяти с неожиданной яркостью. И каждый раз, когда он вспоминал о том вечере, воображение так и норовило пойти дальше реальных событий. Не желая возвращаться в прошлое, Карлайл снова закрыл глаза и постарался представить себе что-нибудь приятное из того, чего никогда не было, но если бы он мог делать всё, что считал нужным — обязательно бы произошло… …Он стоял на крыше особняка Калленов в Форксе…