Дар Карлайла

* * * «Элис! Я снова пишу тебе, потому что больше мне не с кем поделиться тем, что со мной происходит. Это невероятно! Я в растерянности, ничего не понимаю… Боюсь верить самой себе… Этой ночью я снова оказалась в своём обычном кошмаре: Эдвард просил прощения, я умоляла его вернуться — но неожиданно всё пошло не по сценарию. Я вдруг увидела себя на крыше вашего дома, здесь, в Форксе. Эдварда нигде не было, но у самого края спиной ко мне стоял Карлайл. То, что произошло дальше, я не могу назвать иначе как бредом моего отчаявшегося воображения. Он сказал, что я не должна сдаваться. Что он не может больше оставаться в стороне. И что, если Эдвард не вернётся, он сам придёт за мной. Наверно, я всё-таки сошла с ума, но лучше уж жить снами, чем медленно умирать наяву. Я не хочу оставаться одна, Элис. Не хочу…» Декорации сна изменились в одно мгновение. Теперь я была на крыше особняка Калленов. С ночного неба ярко светила полная луна, золотыми бликами запутываясь в волосах человека, стоявшего спиной ко мне у самого края. Почти человека. Не узнать его было невозможно. — Здравствуй, Белла. Рад тебя видеть, — сказал, оборачиваясь, Карлайл. От его доброжелательной ласковой улыбки защемило сердце — всё было точно как наяву. Я растерялась, не знала, что ответить. Боялась, что стоит мне пошевелиться или вдохнуть, и я снова окажусь одна в темноте. — Я знаю, сейчас тебе очень больно, — помолчав продолжил Карлайл — Но это пройдёт. Поверь мне. — Но… Как?.. Почему ты… — я не могла подобрать слов. — Карлайл, прошло столько времени… Почему теперь? — Я устал от неведения. И от бездействия, — добавил он тихо. Я старалась справиться с обжигающей болью в груди. — Ты и так уже сделал слишком много. Мне очень жаль, что вам пришлось… столько пережить из-за меня, — прошептала я, и на глаза навернулись слёзы. Он смотрел на меня, слегка склонив голову. Во взгляде его спокойных янтарных глаз причудливо переплетались мягкость и уверенность. — Запомни кое-что, Белла. Если Эдвард не вернётся — я не оставлю тебя одну. Обещаю. Мир вокруг потемнел. И впервые с той ночи, когда Сэм нашёл меня в лесу, вместе с темнотой пришла не ставшая уже привычной бескрайняя ледяная тоска, но совершенно новое чувство необычайного покоя и защищённости. …Проснувшись на следующее утро, я долго лежала в кровати глядя в окно, перебирая в уме видения уходящего сна и ощущая, как сквозь глухой кокон безразличия и отчаяния, которым я окружила себя за последние два месяца, пробивается робкий солнечный лучик, имя которому — Карлайл. * * * Прошло уже больше трёх недель, и каждую ночь кроме обычных кошмаров мне снова снился Карлайл. Постепенно кошмары совсем отступили, и остался только он. От некоторых снов оставались лишь туманные обрывки, а некоторые отпечатывались в памяти необычайно ярко и чётко, но каждый из них приносил мне немного тепла и надежды. Постепенно я начала общаться с друзьями, которые, хоть и с трудом, не сразу, но приняли меня обратно в компанию. Тревога во взгляде Чарли сменилась осторожностью и радостью, что его дочь снова начала общаться с кем-то, кроме своих мыслей. Он не мог даже предполагать, что именно в мыслях я проживала жизнь, ставшую для меня более настоящей, чем всё, что происходило вокруг. Каждую ночь, ложась спать, я боялась, что кошмары вернутся, а Карлайл — нет. Но утро за утром открывая глаза, я с радостью вспоминала его прикосновения и прощальный взгляд серьёзных золотистых глаз. Моё воображение оказывалось на редкость изобретательным… * * * Обещание, данное им вчера выдуманной Белле, не шло у Карлайла из головы. Эсми ещё не вернулась, и эту ночь он проводил в библиотеке. Клан Денали в течение многих веков собирал книги, которые в ту или иную эпоху представляли особую ценность для вампиров, так что тут было на что обратить внимание. Потратив несколько часов на просмотр фолиантов, Карлайл нашёл кое-что, заставившее его глубоко задуматься. Обрывочные сведения, древние легенды, предположения исследователей из числа вампиров… Информации было мало, достоверной — ещё меньше, но мозайка постепенно складывалась: «…Вампирам, отказывающимся от человеческой крови, легче себя контролировать. Они сохраняют большую часть своей человеческой сущности. Чем чаще они испытывают какие-либо эмоции, тем меньше вероятность, что они их утратят.» «…Чем старше вампир, тем труднее разбудить в нём человеческие чувства. И тем сильнее они, разбуженные, будут похожи на голод. Если вампир достаточно долго проживёт на земле, все, кто хоть чем-то тронет его сердце — умрут.» «…Вампиры, как и люди, способны испытывать любовь, страсть, нежность. Но с течением веков все они заменяются единственным чувством собственности, а потом — останется только жажда… " Карлайл зарылся пальцами в золотые волосы. Он был растерян и слегка испуган. Любовь?.. Он никогда не думал о чём-то подобном, и уж тем более не связывал это с человеком. Да, после обращения он иногда спал с вампиршами, а когда жил с Вольтури, у него даже была постоянная пара, как сейчас Эсми. Но — любовь?.. Карлайл снова вспомнил день рождения Беллы и своё странное желание отогнать от неё Эдварда, да и всех остальных тоже. Это всё объясняло. Теперь нужно было принять решение. Терять способность любить Карлайл не хотел. Верить, что его догадки верны — тоже. Он встал из-за стола, вернул книги на полки и быстро вышел на балкон. Свежий ночной воздух окутал его, и это помогло взять себя в руки. Нужно было как-то проверить свои предположения. Карлайл крепко сжал мраморные перила, закрыл глаза и представил свой дом. Он сидел за роялем в гостинной особняка в Форксе. За окнами было темно, и шёл дождь. Лёгкая переливчатая мелодия рождалась из-под его пальцев, помогая настроиться на то, что он собирался сделать. Карлайл обернулся на шорох и музыка смолкла. Белла стояла у подножья лестницы. Она выглядела именно такой, какой он хотел её увидеть: длинное белое платье с открытой спиной, роскошные волосы, небрежно рассыпанные по плечам, и ласковая улыбка, заставлявшая её глаза светиться. — Ты чудесно играешь. — А ты чудесно выглядишь, — усмехнулся он. — А можно… Сыграй мне что-нибудь ещё? — попросила она и осторожно присела в кресло. Карлайл повернулся к роялю. — Это сочинила Эсми, колыбельная для её сына. Он положил пальцы на клавиши. Новая мелодия была простой, спокойной и умиротворяющей. Она была пронизана шелестом деревьев за окном, журчанием лесного ручья и свежестью тёплого ветра. Когда отзвучали последние ноты, он снова взглянул на девушку. Она задумчиво накручивала локон на палец, глядя перед собой в никуда. Пора было начинать эксперимент. — Белла, — позвал Карлайл, а когда она сфокусировалась на нём, продолжил: — Скажи, что ты думаешь обо мне? — Что? — её серьёзные глаза смотрели озадачено. — Как ты… чувствуешь себя рядом со мной? Ты боишься? — Нет, — ответила она помедлив. — Ты самый сильный, верный и надёжный из всех, кого я знаю. Я не говорю, что ты не опасен, — добавила она после паузы, — любой вампир опасен для человека, но рядом с тобой я сама чувствую себя сильнее. Белла слегка улыбнулась, и Карлайл решил идти до конца. — А если бы тебе пришлось сейчас выбрать между мной и Эдвардом, кого бы ты предпочла? — спросил он и посмотрел ей в глаза. — Тебя, — без колебаний ответила воображаемая Белла. — Эдвард отказался от меня. Предавший однажды — предаст снова. Ты… так не поступил бы. Мы встретились взглядами и она испуганно охнула: — Карлайл, что, опять? Мир потемнел… Карлайл из последних сил старался справиться с собой, понимая, что зря задал последний вопрос. Он не был готов услышать то, что услышал, даже в своём воображении. Желание пойти и прикончить Эдварда, Лорана, Викторию, Джеймса по второму разу, и всех остальных, кто когда-либо близко подходил к Белле, становилось невыносимым. Несколько минут ушло у него на то, чтобы восстановить возможность мыслить здраво. Карлайл разжал пальцы, оставившие трещины на мраморных перилах, и заставил себя вернуться в комнату. Упав в кресло он упёрся взглядом в большое зеркало, висевшее напротив. Он даже не удивился, когда на него вместо привычных янтарных глаз посмотрели абсолютно чёрные. Встретив где-нибудь вампира с такими глазами, он бы немедленно отправил его на охоту, но сам он совершенно не чувствовал голода. Карлайл отчётливо осознал, что проблема серьёзнее, чем он думал. Если бы они оставались в Форксе, а Белла оставалась бы с Эдвардом — он, вероятно, уже уничтожил бы свою семью. * * * Эсми вернулась с охоты сразу после заката. Они как обычно проводили ночь на веранде. Эсми отреагировала на рассказ Карлайла на удивление спокойно и собрано: — Мы ведь все ещё живы, верно? Значит пока тебе не в чем себя винить. Если исходить из того, что ты рассказал — пока всё складывается к лучшему. Раз уж у тебя обнаружилось такое богатое воображение, используй его чтобы тренировать свои эмоции. А когда будешь готов — мы найдём Элис, узнаем планы Эдварда, и если он не передумает — сможем вернуться в Форкс, — Эсми ласково обняла Карлайла. — Не спеши. Любовь — это не только счастье или горе, это ещё и очень, очень много терпения. Карлайл помолчал и кивнул, как бы соглашаясь больше с чем-то внутри себя, чем с её словами. — Эс, почему у тебя никого не было после Джорджа? — У меня никого не было и до, — тихо прошептала она. Они долго сидели обнявшись, не замечая ни холодного ветра, ни мелкого моросящего дождя, и думали каждый о своём. Через пару часов Эсми молча отправилась в дом, а Карлайл решил последовать её совету — использовать своё воображение для тренировки. Каждую ночь после этого разговора он уделял время мыслям о Белле. Представлял, как они путешествуют по миру, как танцуют на балу у Вольтури во время ежегодного приёма, как вместе встречают рассвет на крыше особняка, как сидят в его комнате в кресле перед камином… И каждый раз думать о ней становилось легче, а навязчивое желание уничтожить любого, кто к ней прикоснётся, постепенно сменялось доверием к ней… и себе. Он представлял, как обнимает её, а она в ответ опускает голову ему на плечо… Так продолжалось около трёх недель, пока не настало время Карлайла идти на охоту. Он ушёл на закате, отказавшись от сопровождения. Сказал, что будет охотиться поблизости, а его излюбленная пища — сильные и быстрые олени — очень чутко реагирует на приближение опасности, так что лишние помехи ему не нужны. Карлайл любил ощущение погони. Оказавшись в отдалении от дома, он полностью отдался инстинктам. Прошло не более двух часов, когда он наконец-то учуял подходящую дичь. Едва видимой тенью он скользил между деревьев, обходя добычу с подветренной стороны и постепенно сужая круг. По мере приближения стада азарт и жажда усиливались, а разум плавился, оставляя в действии лишь сознание хищника. Одним неуловимым броском он настиг вожака, молодого крупного оленя, и впился острыми клыками в сонную артерию. В его стальной хватке животное сопротивлялось из последних сил, и кровь, разгорячённая адреналином и страхом, становилась почти такой же сладкой, как если бы она была человеческой. Ни о каком самоконтроле не могло быть и речи, и в тот момент, когда голод уже слегка отступил, и в его сознании освободилось место для других инстинктов, перед мысленным взором возник образ, который тенью следовал за ним где-то на краю сознания с самого начала погони. Образ Беллы… …Карлайл вернулся только через три дня. Эсми встретила его полным тревоги взглядом и сообщила: Элис приехала, плохие новости. * * * В эту ночь я долго не могла заснуть, хотя мне очень хотелось снова увидеть Карлайла. Промучавшись пару часов, я наконец провалилась в вязкую тяжёлую дрёму, которую обычно проще перетерпеть, чем заставить себя проснуться. Сон как всегда начался внезапно, но в этот раз он был не таким, как раньше. Детали были смазаны, картинки сменяли одна другую почти бессвязно и восприятие странно перемещалось то на обоняние, то на слух. И голод. Голод словно жёг меня изнутри. В следующий момент я почувствовала живую плоть под зубами и долгожданную сладость, заполнившую горло. А через минуту уже со стороны увидела человека, склонившегося над крупным оленем. Он поднял голову и окровавленные клыки сверкнули в лунном свете. Я вспомнила, как Эдвард рассказывал, что у вампиров на охоте остаются только инстинкты, что запах крови лишает рассудка. И тут я узнала Карлайла, и сердце в груди чуть не остановилось. Он смотрел на меня внимательно, с хищной ухмылкой, а в следующее мгновение я уже была прижата к земле чудовищной тяжестью твёрдого как камень тела. Я слышала, как хрустят рёбра, и чувствовала, как его клыки приближаются к моей шее — но сегодня было не время умирать. В голову пришёл отчаянный план, родившийся будто из глубины подсознания. Борясь с подступающей темнотой, я собрала все силы, глубоко вдохнула, чтобы подольше сохранить воздух, и резко поцеловала его твёрдые окровавленные губы. Он замер, мир вокруг закружился, запахи и звуки слились воедино, и мне стало трудно отличить — охотник я или жертва. Через мгновение он ответил — внезапно и сильно, словно пытаясь ухватиться за малейшую возможность и вернуть контроль сознанию. Его тело прижимало меня к земле, от запаха крови кружилась голова, а от нехватки воздуха шумело в ушах, но я сколько могла продолжала поддерживать поцелуй. Внезапно он остановился, глубоко вдохнул… и исчез. Мир померк. Белла резко проснулась и рывком села на кровати. Мельчайшие детали только что увиденного стояли перед глазами так чётко, как если бы она могла просматривать его снова и снова как киноленту. Карлайл, охота, нападение, поцелуй… Сердце бешено колотилось от смеси опасности и возбуждения. Белла откинулась на подушку и застонала. — Карлайл, я же с ума сойду… Или уже сошла?.. Ответа не было. Воспоминания вихрем кружились перед глазами, не давая сосредоточиться. Обострённые чувства всё ещё сохранили ощущение его губ — сильных, властных, неконтролируемых… И вспоминая остальные свои видения, сопровождавшие её последние три недели, Белла приняла решение — она выберет Карлайла не только во сне. Она видела его силу, и сможет выдержать её, когда станет такой же, как он. Нужно лишь найти способ.