верхом, на волне разрушения

Мэнхэк, жужжа лезвиями, скрылся в глубине шахты. Красный луч светодиода исчез в темноте, теряясь среди высоких сводов тоннеля. Под землёй было непривычно жарко. Чудилось, что внизу вспыхивает бледный свет: видимо, уцелевшие кабельные коммуникации иногда разгоняли мрак этого богом забытого места. — Чёрт, — послышался искажённый голос. — Почему именно мы должны заниматься этим? Кто-то из отряда фыркнул в ответ. Вновь воцарилась тишина. Ради интереса Барни приблизился к краю шахты, откуда торчала металлическая лестница, и спихнул краем ботинка небольшой кусок бетона. Прислушался: одна секунда. Две. Три. Раздался тихий всплеск. Прекрасно. — Там затоплено, — озвучил он очевидный факт. Пара стоящих рядом метрокопов переглянулись. Один из них плотнее сжал пушку: — Кто-то должен пойти на разведку. Почему-то все, как по команде, повернулись к замершему в углу Велко. Тот, заметив это, неуютно повёл плечами, пытаясь сбросить с себя чужие взгляды. — 46-ой, — окликнул его второй ГОшник. — Сгоняй вниз и проверь обстановку. Выпрямившись, Велко отступил от стены. Зажатый в кругу из людей, он мог шагнуть только вперёд, к шахте. — Кто пойдёт со мной? — неуверенно спросил он. Сбоку от Барни раздался тихий смешок. — Никто, — бросил ещё один метрокоп. — Мы надеемся на твой профессионализм. Пусть на 46-ом был шлем, Барни мог поклясться, что тот уязвлённо нахмурил светлые брови. Велко упрямо упёр руки в бока: — Вы в курсе, что это нечестно? — прошелестел он в вокодер и покосился в сторону шахты. — Надо подождать, пока мэнхэк вернётся. Резонный ответ. Вот только маленький робот-убийца, отправившийся сканировать тоннель, куда-то запропастился. — Мэнхэка нет, сам видишь, — подступил к Велко третий метрокоп. — Заодно проверишь, что с ним случилось. Круг сужался. ГОшник, оказавшийся у 46-го за спиной, подтолкнул его в сторону лестницы. Сжав кулаки, Велко встал, как вкопанный. Любому идиоту понятно: его отряд хотел от него избавиться. Возможно, навсегда. — Я отказываюсь идти туда в одиночку, — решительно заявил он. — Там… Там может быть, что угодно. На плечо 46-го тяжело опустилась рука в чёрной перчатке. — А кто позволит тебе отказаться? — послышался низкий голос метрокопа. Не выпуская чужое плечо, ГОшник оглянулся на отряд. — Голосуем за то, чтобы 46-ой пошёл на разведку, — отпустив Велко, он поднял ладонь. Не прошло и секунды, как в воздух взметнулась вторая рука. Третья. Четвёртая. Наконец, все, кроме Барни, проголосовали. Обведя взглядом толпу, метрокоп объявил: — Семь голосов «за», — тёмные визоры шлема вперились в Калхауна, спрятавшего руки за спиной. — Один воздержался. Он хлопнул Велко по спине. — Семеро против одного, 46-ой, — метрокоп снова толкнул его между лопаток. — Ты же не хочешь, чтобы мы доложили диспетчеру о неподчинении? Велко резко расправил плечи, словно собирался вмазать товарищу прикладом по башке. Но не стал. Разжав кулаки, он по очереди посмотрел на каждого ГОшника и задержался взглядом на Барни, стоявшем позади всех. — Подумай о репутации нашего отряда, пока будешь спускаться, — бросил ему в спину метрокоп. И 46-ой, наконец, сдался. Он, сделав три шага, остановился у края шахты. Повернувшись к пропасти спиной, опустился на колени, нащупывая сапогом перекладину лестницы. За этим, как зрители, наблюдали семь человек. Целых семеро — Барни затошнило. Отчего-то вспомнилась метель, ободранные обои небольшой квартирки и дуло пистолета, направленное в чужой лоб. Тогда, в самое первое дежурство, за Барни не заступился никто. И он, как покорный пёс, убил невиновного человека, хотя мог этого не делать. На языке встал привкус блевотины. Велко может быть странным, назойливым, но сейчас, среди давящей на него толпы, он являлся звеном, которое хотят выбить из общей цепи. Не просто выбить — столкнуть в пропасть, где его либо атакует хэдкраб, либо жахнет неисправная проводка. Сглотнув, Барни мысленно возвёл глаза к потолку. Он делает это не для 46-го, а для себя. Только потому, что одной снежной ночью за него самого не заступился никто. И точка. — Я пойду с ним, — прозвучал искажённый, не принадлежащий ему голос. Визоры метрокопов в один миг обратились к нему. Кажется, один из них перегородил дорогу, собираясь отговорить от нелепой затеи, но Барни, обойдя чужую фигуру, присел перед лестницей. Голова Велко уже тонула в темноте шахты. Вцепившись в ржавые прутья лестницы, он отчего-то замер, не двигаясь. — Вот идиот, — ударил Барни в спину шелест вокодера. Дальше он не слушал. Голоса метрокопов постепенно растворились, превратившись в слабое, еле слышное эхо. Единственным звуком, нарушающим тишину, стал скрип подошв сапог о перекладины. Звон прутьев. Глухой вздох. Скрип. Сверху, прерывая вереницу шумов, раздался чей-то крик. Затем — выстрелы. — Чёрт! — ругнулся под ним Велко и, потянувшись, стукнул его по лодыжке. — Спускаемся, живо! Его голос, пронёсшийся по шахте, был перебит оглушительной взрывной волной. Спустя секунду на голову посыпалась бетонная пыль. Барни, намертво вцепившись в перекладины, попытался переставить ногу, но сделать это помешала дрожь железных прутьев. До него дошло слишком поздно: крепления лестницы отходили от стены. Они падали. Мимо виска пронёсся осколок кирпича. Следом — кусок бетона вместе со штырём, который больно полоснул Барни по руке. Сжав зубы, он обхватил перчатками длинные перекладины и заскользил вниз. Руки мгновенно начали гореть из-за трения, и в какой-то момент он, не выдержав, отпустил перила. Полёт ощущался поразительно легко. Непрекращающийся грохот прошивал тело, пока Барни безуспешно пытался зацепиться за гладкие стены. По пути он, кажется, огрел Велко ногой и спустя пару секунд с громким плеском погрузился в воду. Последнее, что он увидел перед тем, как отключиться, был крупный кусок бетонной кладки, летящий прямо на него.

***

Ничего не предвещало беды: Барни успешно отсиживался на посту, краем уха слушая радио и изредка пропуская через контрольный пункт незадачливых научников. Оглядевшись в поисках лишних взглядов, он ненавязчиво прогулялся до кулера и воровато залил кипятком быстрозавариваемую лапшу. — Не жизнь, а сказка, — довольно пробубнил Барни себе под нос. Он спрятал топорщащуюся от пара упаковку между документами. Через пару минут, прошерстив камеры наблюдения, Барни уже потянулся к заветной еде, когда в конце коридора раздался детский плач. Повернув голову, он разглядел идущего в его сторону Илая с ребёнком на руках. Учёный, нервно глядя по сторонам, пытался укачать дочку и одновременно умудрялся нести забитый бумагами кейс. Пара человек пялились на него с таким видом, будто дети были чем-то противоестественным для Мезы. Хотя, они и были. Это долбанный секретный комплекс с аномальными материалами и радиоактивными отходами в подвале, а не детская площадка. Наверное, случилось что-то действительно из ряда вон выходящее, чтобы Илай взял дочь с собой на работу. Впрочем, Барни это заботить не должно. Куда больше его интересовала лапша, притаившаяся в глубине стола. Конечно, по правилам безопасности нельзя есть в непредназначенном для этого месте, но ведь и он не среди лабораторных пробирок устроился. Отпустив мышку компьютера, Барни нашарил одноразовую вилку, когда вдалеке вполне отчётливо выкрикнули его имя: — Барни! Детское хныканье усилилось. Вздохнув, Калхаун нацепил на лицо непринуждённое выражение и, откатившись на кресле, повернулся к спешащему навстречу Илаю. — Здрасьте, мистер Вэнс, — махнул он рукой. — Какими судьбами здесь? Учёный, подойдя ближе, сдержанно ему улыбнулся. Малявка на его руках, перестав реветь, любопытно завертела головой: видимо, Илай нечасто выпускал дочь за пределы личных апартаментов. Смерив взглядом огромную металлическую дверь, девочка рассеянно оглянулась на Барни. Она тут же смущённо спрятала личико, вцепившись пальцами в воротник отцовского халата. — Да так, нужно заглянуть в лабораторию, — Вэнс, ободряюще похлопав дочку по спине, чуть сконфуженно продолжил. — Видишь ли, Азиан заболела, а Аликс оставить не на кого… При этих словах дочь ещё сильнее потянула Илая за рубашку, отчего тот спешно ослабил узел галстука. Барни натянуто улыбнулся, решив не вынуждать его дорассказывать слёзную историю. — О, я понял, — заверил он Илая. — Получается, у вас родительский день? Вэнс растерянно моргнул. По одному лишь выражению чужого лица Барни понял: сейчас его о чём-то попросят. — Можно и так сказать, — согласился Илай, умоляюще посмотрев на него. — Я понимаю, что ты работаешь, но… Придержав Аликс, он нагнулся вперёд, опираясь свободной рукой о стол. — Не мог бы ты последить за ней? — Вэнс заглянул ему в глаза. — Клянусь, она послушная, никуда не убежит. Мне очень нужно в лабораторию, но с Аликс меня не пустят, сам знаешь. — Да-да, техника безопасности, — закончил за него Барни. Он с сомнением поглядел на девчонку. Конечно, на такое Барни не подписывался, но оставлять мистера Вэнса в беде будет некрасиво. — Ладно, пригляжу, — вздохнул он. Илай буквально просиял на глазах. Он благодарно потряс ему руку и, посадив Аликс на край стола, доверительно произнёс: — Детка, это мой хороший друг, его зовут Барни. — Илай опустился перед дочерью на колено. — Он побудет с тобой, пока я не вернусь. Аликс недовольно сморщила личико. Откинувшись на спинку кресла, Барни смотрел, как она капризно хватает отца за рукав халата. — Ты скоро вернёшься? — пролепетала она до того жалостливо, словно её бросали на пороге приюта. — Конечно, милая, — Вэнс, улыбнувшись, погладил её волосы. — Мигом. Она, схватившись за острый угол столешницы, следила за отцом, пока тот не исчез за огромными раздвижными дверьми. Мелочь не спешила убегать, наводить анархию или проказничать, наоборот: Аликс, комкая край своего платья, не торопилась поднимать взгляд на Барни. Ну, он тоже мог бы быть приветливее, ей же всего четыре. Или пять. Четыре или пять? — Я хочу к маме, — расстроенный голос вырвал его из размышлений. Он поспешил улыбнуться: Аликс смотрела на него так, будто вот-вот заплачет. Может, она ожидала, что папин знакомый тут же подскочит и на крыльях ветра отнесёт её к матери, но покинуть пост Барни не мог. Даже если хотел. — Хэй, не дрейфь, принцесса, — попытался успокоить он малявку. Отодвинув ящик стола, он нашарил затерявшуюся среди бумаг мятную карамельку и протянул её Аликс: — Держи. Типо, аванс за ожидание. Мгновение мисс Вэнс задумчиво глядела на конфету в чужой руке. Видимо, посчитав, что Барни всё же заслуживает доверия, она сцапала леденец ладошкой и сразу развернула зелёных фантик. — Что такое а… — она забавно нахмурилась, столкнувшись с незнакомым словом. — Ава… Барни точно не ожидал, что ему придётся вести уроки финансовой грамотности для самых маленьких. Он, не сводя глаз с Аликс, потянулся к остывшей и отвратительно разбухшей лапше. — Аванс — это когда дают деньги за то, что ты ещё не сделал, — пояснил он, накручивая лапшу на вилку. — Вот ты ждешь папу. Пока он не пришёл, я даю тебе конфету, чтобы ты спокойно сидела. Опустив голову, Аликс принялась болтать ногами в воздухе. Глотая лапшу, Барни отстранённо подумал, что стол довольно-таки высокий. Как бы не упала. — Зачем слушаться, если уже дали конфету? — озадаченно спросила она. Калхаун чуть не поперхнулся. Все дети такие догадливые, или только у учёных? Выкинув пустую упаковку в мусорное ведро, он подкатился на кресле обратно к компьютеру, мимоходом ответив Аликс: — Хороший вопрос. Задай его папе, когда он вернётся, лады? Она послушно кивнула. Постепенно Барни погрузился в работу: следил за камерами, отвечал на запросы по электронной почте и пропускал через огромные двери учёных, внезапно прибавивших в количестве. Каждый посетитель считал своим долгом покоситься на Аликс, но Барни, очевидно, не собирался удостаивать их объяснениями. Спустя несколько минут он заметил, что маленькая мисс Вэнс заскучала. Тогда ему пришло в голову протянуть ей бумажный лист. — На. Порисуй, — он кивнул на подставку с ручками и толстым чёрным маркером. Конечно, не самый крутой набор, но большего Барни предложить не мог. Тем не менее, Аликс схватила синюю ручку и, сосредоточенно высунув язык, принялась рисовать кривые рожицы. Барни поймал себя на том, что ему даже нравится это. Нечасто он возился с детьми, да и не любил, но дочь Вэнса хотя бы была послушной. И забавной. Над ним нависла чья-то тень. — Не знал, что ты записался в няньки. Барни тут же поднял голову. Замерев перед столом, Гордон смотрел на них так, будто пришёл в музей, не иначе. Отстранившись от монитора, Калхаун пожал плечами: — Скорее уж в отцы-одиночки, — ответил он, пропуская в лабораторию очередную пачку учёных. Сложив руки на груди, Гордон наклонился, заглядывая в рисунки Аликс. — Да ладно, — произнёс он. — Я знаю, что это ребёнок Илая. Секунду Барни задумчиво кусал губу. — Уже нет, — он поднял посерьёзневший взгляд на Гордона. Тот, видимо, не до конца понял, как реагировать на подобную фразу. Выпрямившись, Гордон озадаченно на него уставился: — В каком смысле — «уже нет»? — А я её удочерил. После этих слов произошло две вещи. Во-первых, Гордон внезапно опустил лицо — очевидно, чтобы не засмеяться на весь коридор. Во-вторых, Аликс выронила маркер из рук и обиженно сморщилась, собираясь разрыдаться: такая перспектива её совсем не устраивала. — Что-то не верится, — Гордон наклонился над столом, заметив приближающуюся детскую истерику. — Дай-ка бумажку. Нащупав первый попавшийся лист, Гордон хотел уже было сложить его под углом, когда Барни одёрнул его: — Эй, это важный документ! Смерив его взглядом, Гордон недоумённо покрутил в руках бумагу. — Это график твоих обедов, — с сомнением выдал он. — Вот поэтому и важный! Выхватив лист, Барни вручил ему старый бланк для какого-то супер скучного договора. Аликс тоже отвлеклась, мигом забыв про плач. Она широченными глазами наблюдала, как бумага в чужих руках превращается в маленькую, приземистую фигурку. Через минуту Гордон опустил на стол бумажную лягушку. Нажал пальцем на выступающий край — и оригами, подпрыгнув, приземлилось прямо на платье Аликс. — Ого, — выдохнул Барни, наблюдая, как детские руки сгребают фигурку. — Как ты этому научился? Гордон посмотрел на него, как воспитатель детского сада, вынужденный объяснять трёхлеткам элементарные вещи. — Барни, это оригами, — вкрадчиво произнёс он. — Не сборка ядерного реактора. — А ты, я смотрю, совсем не умеешь удивляться простым вещам, — Барни фыркнул и тоже нажал пальцем на лягушку. — Она ещё и прыгает. Да это же просто охуенно! Он понял, что очень сильно налажал, когда Аликс резво вскинула голову, услышав незнакомое слово. — Что значит «охуенно»? — невинно проговорила она своим детским голоском. — О-о, — только и мог протянуть Гордон. Со смехом в зелёных глазах он оглянулся на Барни. Смешно ему. А подумал ли Гордон, как трудно из такого выкручиваться? — Эм, — Барни, оперевшись локтями о стол, повернулся к Аликс. — Это такое слово… почти как «хорошо». Но оно, м-м, — он развёл руки в стороны. — Волшебное! Поэтому его нельзя говорить всем подряд. Особенно родителям. Ему не нужно было поднимать взгляд, чтобы заметить, как Гордон комично закатывает глаза. — А-а, — понимающе закивала Аликс и указала пальцем на оригами. — Это охуенно! Барни почувствовал, как на лицо наползает гримаса тихого ужаса. Сверху на его плечи опустились тёплые ладони. — Илай тебя убьёт, — констатировал Гордон. — Илай меня убьёт, — согласился Калхаун.