верхом, на волне разрушения

Южное крыло, квартира 309. Барни топтался на пороге, вяло оглядываясь по сторонам. На часах десять вечера, в коридоре уже включили ночное освещение, и многие научники как раз возвращались с работы. Некоторые, проходя мимо, косились на него с таким видом, будто он собрался вламываться внутрь, не иначе. Сжав в руке коробки с дисками, Барни раздражённо мотнул головой — он приходил к Гордону домой кучу раз, но сейчас отчего-то робел. Сегодня они снова соревновались, кто быстрее проберётся в кабинет Кляйнера. Спорили на ночной киномарафон: победитель выбирает фильмы, проигравший предоставляет своё жилище под просмотр. По воле случая Гордон продул. Вздохнув, Барни поправил ремень на джинсах и поднял уже было руку, чтобы позвонить в дверь квартиры 309. Сделать он этого, правда, не успел. Дверь открылась сама: в проёме, вытирая полотенцем мокрые волосы, показался Гордон. Он был без очков и, увидев перед собой Барни, забавно застыл на мгновение. — Я уже думал за тобой идти, — моргнув, Гордон сжал полотенце в руке. — Ты в порядке? Барни кивнул. — Ага. Просто немного выпал из реальности, — он помахал перед Гордоном дисками. — Всё в силе? — Конечно. Заходи, — Гордон тут же отошёл от двери, пропуская его внутрь. Его квартира была донельзя уютной: небольшая гостиная с диваном и рабочим столом, отдельная спальня и ванная — есть где развернуться в отличие от маленькой, но гордой комнатушки Барни. Закинув полотенце на плечо, Гордон склонился над столешницей и собрал в стопку сваленные документы. Кинув диски у телевизора, Барни, не спрашивая разрешения, с ногами запрыгнул на диван. Он с удовольствием растянулся, закидывая руку на мягкую спинку. Забыв о нём, Гордон напряжённо всмотрелся в один из листов — работа всё его не отпускала. — Извини, — не оборачиваясь, сказал он. — В этих бумажках чёрт ногу сломит. Не успел разобрать. Состроив разочарование, Барни нарочито громко вздохнул. Он почувствовал, как под весом собственного тела сминает сигареты в заднем кармане джинс и, приподнявшись, потянулся за пачкой. — Слушай, если ты занят, можем перенести, — беззаботно произнёс он. — Когда я говорил, что ты должен мне ночь кино, то не имел в виду сию минуту. Не выпуская из рук документы, Гордон обернулся. Он скептически воззрился на сигареты в чужой руке. Наконец-то бросив бумажки, он прошествовал к дивану и выхватил пачку у ничего не подозревающего Барни. — Никакого курения в квартире, — деловито заявил Гордон, кидая сигареты на ближайшую тумбочку. — Датчики дыма слишком чувствительные. — Да не собирался я курить, — обиженно возмутился Барни. — Всё равно зажигалку посеял. — Опять? — Гордон уселся на спинку дивана. — Ты же только недавно новую купил. Барни усмехнулся. Он не отличался бережливостью и порой терял всякие мелочи. Так уж получалось. — Я же говорил, что на меня зажигалок не напасёшься, — напомнил Барни. — Такими темпами и разориться недолго. Торшер у письменного стола замигал. Скудное освещение комнаты очертило профиль Гордона, и с дивана Барни наблюдал, как тот недовольно хмурится. — Опять проводка барахлит, — выдохнул тот, зачесав пятернёй влажные волосы. Было в его внешности нечто такое, что порой сбивало Барни с толку. Казалось бы, вот он, Гордон, привычный и совершенно понятный, как таблица умножения или, скажем, как треугольник: крути, рассматривай, измеряй, а сумма углов всегда будет равна ста восьмидесяти градусам. Нет в нём многозначности, противоречий, нечему заставать врасплох. Но стоило взглянуть на него сейчас, в полумраке, как детали начинали собираться вместе: след от очков на переносице, сосредоточенный взгляд зелёных глаз, слипшиеся от воды тёмные пряди. Эта его поза с вечно прямой спиной. Голая, открытая всему миру шея, которая обычно пряталась за узким воротником рубашки. Напряжённый рельеф плеч, где под кожей, бледной от постоянной работы в четырёх стенах, отчётливо прослеживались стальные мышцы. То, как Гордон со всем своим ростом и накаченной фигурой умудрялся балансировать на узкой спинке дивана. Всё это обрушилось на него, как снег на голову, и плевать, что они находились в Нью-Мексико посреди засушливого лета. Из оцепенения Барни вывело согревающее сердце звяканье. Оказывается, Гордон успел дойти до холодильника и вернуться с двумя бутылками пива в руках. Не спрашивая, кинул одну Барни — тот ловко поймал её на лету и, тут же открыв крышку, прижался губами к ледяному горлышку. — Что ты принёс? — дотянувшись до пакета с дисками, Гордон с любопытством заглянул внутрь. Он замер, держась за полиэтиленовые ручки, а на лице у него застыло ошеломлённое выражение неверия. — О боже, — Гордон взял в руку одну из коробок. — Зачем? Барни комично закатил глаза. Алкоголь приятно ударил в мозг, и в животе появилось знакомое тянущее чувство. — Хочешь историю? — подал голос он, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Зашёл я, значит, в наш прокат. Боевики — разобрали, комедии — разобрали. Будто у вас, научников, работы мало, — на этих словах Гордон саркастически наклонил голову, впрочем, не сумев сдержать улыбки. — Осталась только парочка триллеров и древние голливудские фильмы. И тут мне на глаза попадается длиннющая полка научной фантастики. Дай, думаю, порадую моего дорогого друга, который души не чает в этой фигне. Ну и вот, захватил диски с самыми крутыми обложками. — Отличный критерий отбора, — прокомментировал Гордон, роясь в пакете. — Но я польщён таким вниманием с твоей стороны. Спасибо. Смакуя во рту пивные пузырьки, Барни благородно кивнул. Тем временем Гордон, обнаружив что-то на самом дне, вытащил на свет одну из коробок. Повернувшись к Барни, он протянул руку и продемонстрировал диск с Ван Даммом на обложке. — «Таймкоп», — прищурившись, прочитал Барни название фильма. — А что, звучит многообещающе. Айда? — Многообещающе? — задорно бросил Гордон, достав диск из пластиковой темницы. — Ты же терпеть не можешь сай-фай. Что с тобой сделали? Может, неделю назад Барни бы с ним согласился. Но ведь жизнь без экспериментов — довольно скучная штука. — Сегодня я готов сделать исключение, — гордо объявил он, припадая губами к бутылке. Проигрыватель проглотил диск, и Гордон опустился на вторую половину дивана. На телевизоре загорелась и тут же прошла заставка. Барни, выпив уже половину бутылки, наблюдал, как путешественник во времени убивает солдат-конфедератов, вооружившись пулемётами с лазерным прицелом. Пиво закончилось аккурат во время постельной сцены с жёнушкой главного героя, и Барни, вдоволь наглядевшись на мелькающие в кадре сиськи, с чистой совестью отправился за второй порцией. — Скажи, у меня отличный вкус на фильмы, — пропел он с другого конца квартиры. Ему не было видно, но Барни мог поклясться, что Гордон закатил глаза. Или комично прижал ладонь ко лбу. Или что он там обычно делал, когда слышал пусть и не самую лучшую, но искреннюю его шутку. — Захвати и мне тоже, — невозмутимо отозвался Гордон. Решив не мелочиться, Барни забрал из холодильника всю связку бутылок. Гордон, между делом надев очки, смотрел на экран с довольно скептическим выражением лица. Ну конечно, это не его любимые задротские киноленты с двухчасовыми объяснениями, почему персонаж наступил левой пяткой на четвёртую палубу звездолёта. Но ведь всё равно весело! Перестрелки, сумасшедшие трюки и — неожиданный сюрприз — парочка откровенных сцен. Чем больше Барни пил, тем меньше представлялось ему пространство гостиной. Диван превратился в лодку, дрейфующую в тёмном море, и качался так же. Или это кружилась его голова? Барни смеялся над слегка нелепыми драками, комментировал «внезапные» сюжетные повороты и каждые две минуты пихал сидящего рядом Гордона ногой, пытаясь добиться от него реакции на очередную хохму. Фильм ожидаемо закончился хэппиэндом и оказался вполне сносным. Но когда Барни, поставив на ковёр опустошённую бутылку, поинтересовался мнением Гордона, тот поправил очки и выдал: — Неплохо. На один раз. Но путешествия во времени показаны неубедительно. Едва заслышав этот деловитый тон, Барни не удержался и прыснул от смеха. Его всегда забавляло, с каким важным видом Гордон выдавал свою экспертную оценку. — Боюсь спросить, что для тебя должно быть убедительно, — протянул он, подперев подбородок кулаком. Гордон посмотрел на него своими аномально-яркими глазищами и едва заметно сощурился. — Ну, вообще-то… — он скрестил руки на груди. — В двадцать восьмой серии первого сезона Стар Трека, где экипаж Энтерпрайз попадает на планету с порталом в прошлое, Кирк и Спок отправляются в эпоху Великой депрессии, чтобы предотвратить… — Нет, — прервал его Барни. — Что? — Мы не будем это смотреть, Гордон. — Я и не собирался… — тот растерянно почесал затылок, оправдываясь. — Так, к слову пришлось. Подняв брови, Барни смерил его сомнительным взглядом. Не выдержав этого маленького натиска, Гордон тут же сдался и, махнув рукой, потянулся за забытой полупустой бутылкой. Так-то. Пусть Барни решил притащить кучу научно-фантастических фильмов, но смотреть приключения остроухих в дурацких цветных водолазках по своей воле? Да ни за какие коврижки. Вытащив диск из проигрывателя, Гордон вдогонку к обсуждению бросил: — Мотивация главного героя хромает. Он едва успел сесть обратно на диван. Резко подскочив, Барни упёрся коленями в мягкое сидение и воскликнул: — Да ладно тебе! У него, блин, жену убили мафиозники с карманной машиной времени, — от резкого подъёма у него перед глазами заплясали тёмные точки. — Чем не мотивация? Гордон беззаботно пожал плечами. Он, сделав глоток, совершенно бессовестно улыбнулся, нарочно подзадоривая: — Довольно банальная, честно говоря. Пружины дивана плаксиво застонали под весом полупьяного тела. Набрав в грудь воздуха, Барни ожесточённо ткнул пальцем в чужую шею: — Банальная? Смысл в том, что на его месте любой поступил бы так же, — теперь пришла очередь Гордона иронично поднять брови. — Хочешь сказать, если какой-нибудь межпространственный мудак, который может перемещаться во времени, забрал бы у тебя твою подружку… — Барни заговорщически приблизился к его лицу. — Ты не захочешь ему отомстить? Гордон был так близко, что его дыхание полоснуло по щеке. Неожиданно для себя Барни обнаружил, как собственные пальцы стискивают воротник чужой футболки. При внимательном рассмотрении лицо Гордона выглядело уставшим: синяки под глазами явно кричали о том, что этот любитель естественных наук и унылых сериалов совсем забил на сон. Весёлая искра, таящаяся в глубине нетрезвого сознания, так и кричала Барни сказать какую-нибудь глупость. Например, спросить, дают ли научникам отпуск, а если и дают, то почему бы Гордону не свалить на тропические острова и как следует отмокнуть в какой-нибудь луже с целебными солями. Или хотя бы лечь спать пораньше, не засиживаясь в свой выходной над дурацкими бумажками. Но острова определённо звучат привлекательней. Вздохнув, Гордон положил ладонь на его плечо и отодвинул Барни подальше от себя. — Сомневаюсь, что окажусь в такой ситуации, — ответил он. Последние силы покинули тело, и Барни свалился обратно на свою половину дивана. Глаза слипались, и он, зевнув, решил всего на минуточку опустить веки. Гордон, вновь исследуя пакет с дисками, воскликнул: — О! «Бразилия» 85-го года. Мы обязаны его посмотреть. Согласно кивнув, Барни закрыл лицо локтем: сияющий экран телевизора слишком сильно слепил. — Да-да. Как скажешь, — пробубнил он сонно. Будто и вовсе не замечая его состояния, Гордон продолжал: — Это отличная антиутопия. Главный герой служит тоталитарной системе, но неожиданно решает восстать против неё. Не ради свободы, человечества, а из-за девушки, которую он постоянно видел во сне и вдруг встретил в реальности. — Позер, — буркнул Барни. — Погоди-ка, то есть мотивация в виде девчонки уже не такая банальная? Оторвав взгляд от обложки с фильмом, Гордон посмотрел на него. Он, обведя глазами растянувшуюся фигуру, мягко — снисходительно — улыбнулся. — Нет, просто в «Бразилии» это возмещается хорошим сюжетом и иронией. «Таймкоп» в сравнении с ней — средненький боевик. Барни бы поспорил насчёт «средненького боевика», но ему слишком сильно хотелось спать. Правда, пришлось-таки встряхнуться и, протерев глаза, наслаждаться просмотром названной «Бразилии». Иначе какой это будет марафон, если он вырубится сразу после первого фильма? Удивительно, но кинолента была не про Бразилию. На экране появился какой-то ударный отряд, который вламывается в квартиру к празднующей Рождество семье и задерживает отца. После замелькали угнетающие локации жуткого серого офиса, а когда в повествование вклинился главный герой, Барни не выдержал и снова закрыл глаза. Проснулся он минут через десять: часы на тумбочке показывали далеко за полночь, а пиво настойчиво просилось наружу. Гордон сидел на диване в той же позе, видимо, смирившись с тем, что досматривать фильм придётся самому. Барни хихикнул. Пошевелив затёкшими мышцами, одним резким движением поднялся на ватных ногах. Комната закружилась, но он сумел удержать равновесие, хоть и с большим трудом. — Счас… приду, — бросил он, глотая буквы. Гордон коротко кивнул, правда, провожая шатающееся тело беспокойным взглядом. Прошлёпав до санузла, Барни ненарочно грохнул дверью. Подняв стульчак, расстегнул ширинку и задумчиво поглядел в потолок, щурясь от яркого света ламп. Холодная вода в раковине слегка отрезвила. Барни умыл лицо, дрожа от набежавших мурашек, и зачерпнул воды в ладонь: пить хотелось жутко. Он вышел из ванной, вытирая мокрые ладони о футболку, и заторможенно подумал о том, что ему как-то придётся возвращаться к себе в общежитие. Сначала идти по длиннющему коридору, ехать в вагончике, снова идти… И не факт, что он не завалится где-нибудь. Ну, ничего. Всяко лучше, чем докучать Гордону своим присутствием. Правда, он полежит ещё чуть-чуть, пока не закончится фильм, а уж потом начнёт собираться. На этот раз гостиная не просто кружилась перед глазами, она трепыхалась со скоростью автогоночной машины. Еле дойдя до дивана, Барни упал на сидение и, опустив голову на подлокотник, с наслаждением зевнул. Из телевизора звучали голоса персонажей, тревожно-комичная музыка и другие невнятные звуки. Какофония начала убаюкивать лучше любой колыбельной, и Барни, прижав замёрзшие ладони к груди, постепенно проваливался в сон. Правда, потом произошло нечто странное: подлокотник дёрнулся, как живой, и принялся куда-то уползать. Хмурясь, Барни придержал его рукой и снова уложил голову на мягкую обивку. Поразительно комфортную. Интересно, у всех научников по квартирам стоит такая удобная мебель, или только у Гордона? Не успев схватить мысль за хвост, он уснул. Телевизор продолжал работать, транслируя напряжённый эпизод с угоном грузовика. Только Гордону было не до фильма. Тяжело сглотнув, он немигающим взглядом смотрел на собственные колени, куда внезапно — будто так и надо — прилёг Барни. Сердце заходилось в бешеном ритме, пытаясь вырваться из объятий артерий и сбежать, оставив в его груди дыру. Почему Барни это сделал. И почему вдобавок схватил его за колено, удерживая на месте — словно одно это касание не было способно разорвать Гордона на части. Дыши, приказал он себе. Просто дыши. Вдох-выдох. Не смотри на его затылок, на щёку, на ресницы. Ты выше этого. Ты справишься. Гордон сжал кулаки. Главное — не трогать его. Если Барни пьян, это ещё не значит, что ему позволено распускать руки. На экране герои, испачканные в саже, выбирались из-под обломков взорванного торгового центра, крича друг на друга, а позади них стонали покалеченные люди в лужах крови. Втянув носом воздух, Гордон снова опустил взгляд. Как он мог не трогать. Как он мог не распустить руки, если последние месяцы его голову бомбардировали мысли, где он без зазрения совести запускает пальцы в тёмные волосы. Проходится по ним раз за разом, аккуратно огибая ухо. Будь его воля, он бы в них задохнулся, вот только Барни такие сантименты вряд ли оценит. Почему всё происходит на том самом диване, где Гордон чуть ли не каждый вечер лежал ничком в попытке отделаться от фантазий. Это просто фаза, повторял он про себя. Это пройдёт. Они друзья, так ведь? Это нормально — испытывать тёплые чувства к друзьям. Даже если при одном взгляде на Барни у него в груди проворачивался фантомный нож. — Барни, ты спишь? — он неуверенно подал голос. В ответ — тишина. И тихое сопение, которое огнём обжигает ногу прямо сквозь штаны. Судорожно выдохнув, Гордон разжал пальцы. Ничего страшного не случится, если он опустит руку на его макушку. Только для того, чтобы аккуратно придержать Барни за голову и встать с дивана. Он почти убеждает себя в том, что поступит именно так. Но когда его ладонь касается тёмных волос, план летит к чертям. Пряди невесомо скользят по коже, посылая микроскопические разряды тока. Сердце сбивается с ритма, но Гордон, наплевав на всё, осторожно касается виска Барни. Тот не реагирует, не ворочается и даже не хмурится. Из динамика телевизора раздаётся крик. Он со скоростью молнии отдёрнул руку, стоило Барни зашевелиться. Тот, подняв голову, заспано огляделся вокруг. Он не заметил, как Гордон, отодвинувшись на другой край дивана, вперился взглядом в экран. — Блин, — Барни потёр глаза. — Эй, ты здесь? — Ага, — отозвался Гордон, спрятав горящее лицо в ладонях. Потянувшись, Барни перевернулся на другой бок и положил голову на локоть. — Мне из-за этих фильмов такая хрень снится, — пробормотал он в спинку дивана. — Ты прости, я полежу чуток. Можно? Фильм близился к финалу. Главного героя заперли в палате с мягкими стенами, а Гордон, не смея поднять глаз, уставился в ковёр на полу. — Можно, — прошептал он.

***

Ему почти не хватало воздуха. Лохмотья пыли и следы инопланетных наростов плясали в слабом свете фонарика, и Барни, глубоко вдохнув, пополз вперёд. Вентиляция, пусть и грязная, оставляла достаточно места для движения. Спустя пару метров показалась развилка: слева был глухой тупик, но справа проход продолжался, поднимаясь под небольшим углом. Перехватив пистолет поудобнее, Барни оттолкнулся локтями от металлических стенок, когда заметил вдалеке неясное движение. — Чёрт! — крикнул он, выстрелив в набирающее скорость розоватое пятно. — Что там? — послышался приглушённый вопль Велко. Поморщившись, Барни протянул руку с MP7, сталкивая в сторону мёртвую тушку. — Ничего. Хэдкраб, — отозвался он. Спустя пару секунд до Барни донёсся облегчённый голос: — Если что, свистни. Здесь без изменений. Мотнув головой, Барни вновь принялся двигаться. Постепенно проход выровнялся, и вдалеке забрезжил выход. Решётка, заросшая какой-то мерзостью, сдалась под парочкой выстрелов из пистолета. Из открывшейся дыры дохнуло сыростью и вонью. Осветив пространство фонариком, Барни разглядел перед собой огромный тоннель. Своды выложенного плитами потолка уходили далеко вверх, а в середине виднелись поблескивающие в полумраке рельсы. Высунув голову, Барни оценил расстояние до пола. Из-за высоты вентиляции придётся прыгать. Впрочем, пара-тройка метров пугала его меньше, чем предполагаемые обитатели этой замурованной дыры. — Эй! — повернув голову, крикнул Барни в вентиляцию. — Я нашёл тоннель. Из темноты прохода раздался грохот. — Круто! — крикнул 46-ой в ответ. — Эм, не уверен, что смогу проползти к тебе. Из-за ноги. Ты видишь наш коридор? Высунувшись из вентиляции по плечи, Барни осмотрелся. Пятно света выцепило старые ящики, пустые тележки для грузов и толстые кабели — всё покрыто той же бурой, шевелящейся массой. — Фу, — пробормотал он, подсветив нужный проём. — Да, вижу. Сейчас посмотрю, что можно сделать. Вылезать пришлось головой вперёд — узкая вентиляция не располагала пространством для манёвров. Барни постарался подтянуть ноги к груди и, держась за оштукатуренную кладку, тяжело спрыгнул вниз. Вокруг него поднялся столб пыли, а очертания предметов закружились перед глазами: жёсткое приземление в затопленной шахте давало о себе знать. Стиснув в руке пистолет, он внимательно оглядел периметр. Хэдкрабов пока не видать. Повезло, что заросший зеновской гадостью коридор с этой стороны не имел признаков живности. Потянув носом воздух, Барни пожалел о сломанном шлеме. Вонища в тоннеле стояла жуткая, и очищающего фильтра противогаза ужасно не хватало. Проход закрывали наросты из мембран, и убрать их голыми руками было невозможно. Оглядевшись в полумраке, Барни рассмотрел у дальней стены тоннеля бочки с горючим. Хмыкнул. Вернувшись к вентиляции, он встал на один из ящиков и, поднеся ладонь к лицу, крикнул: — 46-ой! — Слушаю, — отозвались с той стороны. Слух уловил подозрительное шуршание. Совсем рядом. Скосив глаза в сторону рельсов, Барни проговорил в темнеющую перед ним вентиляционную шахту: — Отойди от коридора как можно дальше. — О, понял. Сейчас, — приглушённый голос отдалился. Спрыгнув на пол, Барни уже шагнул к бочкам, когда внезапная мысль неприятно шевельнула загривок. Он мог бы уйти. Прямо сейчас, просто взять и свалить, оставив 46-го там, за стеной. Барни сумел бы покинуть это место и, может, наконец-то примкнуть к повстанцам. Вот только на ум пришёл Кляйнер, который сейчас наверняка ковырялся в конструкции телепорта. Если что-то случится с Барни — Айзек останется без защиты. Вспомнилась Аликс, которая тайком пробиралась по ей одной известным улочкам и переходам Сити-17, избегая сканеров и надзора комбайнов. Илай, беспрестанно трудящийся в Восточной Чёрной Мезе. И, наконец, Гордон. Сейчас все они были на своих местах. Барни стоило последовать их примеру. К тому же, после гибели отряда он не мог вернуться в город без свидетеля. Бочки оказались полные. Столкнув пару из них на бок, Барни докатил горючее до заблокированного коридора и осторожно приставил к наростам. Напоследок посмотрел на бурую массу без капли сожаления: — Хреновое вы выбрали место для грядки, ребята. Отойдя на почтительное расстояние, он спрятался за колонной и выпустил очередь по бочкам. Взрыв не заставил себя ждать: пространство тоннеля окатило жутким грохотом. С чавкающим звуком растения разлетелись на ошмётки. Освобождённый коридор задымился. Полупрозрачные лужи догорали на полу, вылизывая огнём бетонные плиты. Спустя минуту раздались неспешные шаги. Велко с опаской выглянул из проёма, осматривая уходящие вверх своды потолка. — Ну дела, — выдал он, обращаясь к вышедшему из-за колонны Барни. — Неплохо сработано. Молодец. Улыбнувшись, он поднял вверх большой палец. Этот ненавязчивый жест показался знакомым. Слишком. Они двое будто уже проходили через это. Но как такое возможно, если он знает Велко не больше суток? Подсохшая рана на голове отозвалась болью. 46-ой ожидающе смотрел на него, и Барни почувствовал раздражение. Он сжал ладонь в кулак — плотная ткань перчатки натянулась до скрипа. Раз уж они одни, не считая снующих в темноте хедкрабов, то он имеет право задать пару вопросов. — Кто ты? — хмуро произнёс Барни. Велко растерянно моргнул. Он неуютно повёл плечами и с натянутой улыбкой обронил: — Что? Вдалеке раздался грохот. Барни стиснул в руке пистолет и ещё грубее бросил: — Отвечай, — он шагнул вперёд, сокращая расстояние. — Кто ты такой? До 46-го, наконец, дошло, что с ним не шутят. Мышцы на его лице дрогнули. Он скосил напряжённый взгляд на MP7, который Барни не выпускал из пальцев. — Зачем ты заговорил со мной в душевой? Болтал, что помнишь моё лицо. Пробивал ID по базе данных, — протянув руку, Барни смял ткань чужого жилета. — Думаешь, это смешно? Ему стоило молчать. Не привлекать к себе внимания. Вот только он больше не мог терпеть это дерьмо в виде странных, повторяющихся приступов дежавю. Может, Барни однажды угодил на допрос, и ему фрагментарно стёрли память? Нет, произойди такое, то обратно он бы не вырвался. Дело в чём-то другом. В чём же? — Слушай, — начал Велко, нервно сглотнув. — Я не сделал ничего плохого. Зачем ты мне угрожаешь? Второй рукой Барни сжал рукоятку пистолета. — Я спрашиваю, кто ты, чёрт возьми, такой. Стены давили со всех сторон. Пространство сжималось до маленькой сцены в полутьме, и всё, что Барни мог сделать — это ждать чужого ответа. — Ох, ладно, ладно! — воскликнул 46-ой, когда его грубо дёрнули за воротник. — Что ты хочешь услышать? Мою биографию? Меня зовут Велко Головин. Мне сорок три. Когда-то я учился на машиниста, но потом угодил на пограничную службу. Помнишь? Между Болгарией и Румынией. Он помедлил, подняв ладони в обезоруживающем жесте. С каждым его словом пальцы Барни на чужом воротнике ослабевали. — Ничем криминальным я не занимался. Иногда мы трясли деньги с нелегалов, но они ведь знали, на что шли? — в его голосе появились меланхоличные ноты. — Когда началась Семичасовая война, я был на работе. Еле успел укрыться в бомбоубежище. А когда вышел оттуда, то мой город лежал в руинах, а Земля уже не принадлежала людям. Велко внимательно следил за тем, как Барни убирает пистолет обратно за пояс. Говорить он не перестал. — А дальше моя жизнь не блещет оригинальностью. Я выживал, как мог. Пытался вкалывать за рационы, но, сам знаешь, проще зажарить какую-нибудь зверушку, чем преуспеть среди рабочих, — 46-ой печально усмехнулся. — В конце концов, мне это надоело, и я вступил в Гражданскую оборону. Непонятное чувство подозрительности рассеялось. В голове прояснилось, и всё вновь встало на свои места. Темнота наседала на них в бледном свете ручного фонаря, а грязь напоминала о себе вонью, раздражающей рецепторы. Велко отряхнул рукава от осевшей на них пыли. — Ну? Доволен? — он машинально коснулся шеи, убеждаясь, что хватка чужой руки исчезла. — Знаешь, мог бы спокойно спросить. Мне скрывать нечего. В глазах зарябило. Склонив голову, Барни сжал переносицу. На него обрушилась невыносимая тяжесть, кандалами тянущая к земле. По внутренней стороне глотки разлилось тепло — сглотнув, он ощутил привкус металла на языке. Барни провёл перчаткой по носу: на тёмной материи заблестела кровь. — Чёрт. Крепко же тебя приложило, — присвистнул Велко. Он, нахмурившись, полез в нагрудный карман. Нащупав что-то внутри, извлёк находку на свет. Присмотревшись, Барни осознал, что 46-ой протягивает ему остатки бинта. — Держи. А то за воротник затечёт, — произнёс 46-ой. — Ты неплохой парень, Калхаун. Нечего тебе делать в этой дыре. — он оглядел тонущий в темноте потолок. — Как и мне. Барни, отняв от лица руку, с непроницаемым выражением забрал марлю. Кровотечение из носа не торопилось останавливаться. Бинт тяжелел от красной влаги, а Барни глядел на 46-го, и сквозь туман головной боли почувствовал идиотский укол вины. Может, он не такой плохой. А Барни, как последний псих, позволил паранойе взять верх. По крайней мере, Велко не создаёт ему проблем, даже если что-то скрывает. Чёрт. Опять. — Эм, — Барни подал голос. — Извини за это. — Да брось, — 46-ой хохотнул. — Здесь почти нет воздуха, плюс клаустрофобия. Любой был бы на нервах. В нескольких метрах от них послышался шум. На пол посыпались газовые баллоны и металлические детали. Барни не успел обернуться. У него на глазах Велко достал пистолет и, прицелившись, выстрелил. Несмотря на резкий выброс адреналина, ему показалось, что время застыло. Оглушённый выстрелом, Барни пялился на дуло MP7, готовый вот-вот ощутить боль от пойманной пули. Но она всё не приходила. А 46-й, опустив оружие, шагнул вперёд и, остановившись у плеча Барни, пнул что-то сапогом. — Хэдкраб, — сказал он, направив луч фонаря в пустоту тоннеля. — Надо идти дальше. И побыстрее. В крошечном пятне света рельсы казались бесконечными. Они с Велко двинулись налево в надежде отыскать выход. Или транспорт. Командную рубку. Хоть что-нибудь. Но тоннель скалился брошенным хламом. 46-ой забрал у него затопленную водой рацию в надежде реанимировать её, но тщетно. После нехитрых манипуляций прибор, издав писк, окончательно сдох. В какой-то момент Барни забыл о времени и принялся считать трещины на полу, когда ему в затылок прилетел безобидный вопрос: — Что насчёт тебя? Барни едва не споткнулся. — Чего? — бессмысленно переспросил он, не удостоив 46-го даже поворотом головы. — Какая у тебя история? — Велко и не думал отступать. — Не пойми меня неправильно, я сам против того, чтобы лезть кому-то в душу. — он развёл руками, и фонарь в его ладони накренился, смещая луч на стену. — Но, раз уж мы теперь напарники, ты тоже мог бы рассказать о себе. Хоть что-то. Барни живо представил, как во время этой болтовни рядом снуют хэдкрабы и прочая мерзость, готовая сожрать их заживо. Его передёрнуло. Рельсы пошли под уклон, и подошвы сапог заскользили по застарелой грязи. — Не люблю говорить о себе, — прямо ответил он. — Всё, что нужно знать, ты уже увидел в базе данных. Велко разочарованно хмыкнул. — Да ладно тебе, — он попытался догнать Барни и заглянуть ему в лицо. — Я тайком всех пробиваю, потому что мне скучно. Носки сапог утонули в застывшей грязи. Велко, едва переведя дух, нагнал его у развилки, где рельсы пересекались с соединительными путями, и поводил фонарём по стенам. — Хорошо, извини, что полез смотреть твой ID, — выдал он. Одним стремительным жестом Барни прервал его болтовню. Он тут же выхватил у 46-го фонарик и посветил вперёд, вырывая из мрака прямоугольные очертания. — Вагонетки, — неверяще выдохнул Велко. Прохромав оставшиеся метры, он подскочил к покрытым ржавчиной тележкам. Барни подошёл следом и провёл ладонью по стальному боку вагонетки: на перчатке остался омерзительный след бурой слизи. — Если их бросили здесь, то с другой стороны тоннеля может быть выход, — сказал Барни. Велко суетился рядом с командной панелью. Не добившись успеха с включением терминала через кнопки, он полез открывать щиток. — Логично, — 46-ой принялся шариться среди толстых кабелей. — Обидно, что всё это время мы шли не в ту сторону. Хотя, если удастся их запустить… Что-то щёлкнуло, и панель засветилась бледно-синим. Оглянувшись, Велко победно улыбнулся. — Проедемся до Сити с ветерком. Вагонетка была достаточно большой, чтобы вместить двух человек. Запрыгнув внутрь, Барни услышал под ногами звон металла. Протянув руку, он схватил нечто продолговатое и с удивлением опознал газовый баллон: дно тележки было ими усеяно. Велко стоял впереди, контролируя рычаг управления. Он сразу прибавил мощности, и вагонетка ощутимо ускорилась. Светильник на её корпусе обеспечивал достаточную видимость, и надобности в фонаре больше не было, но Барни предпочёл оставить его включённым. — Этому чёртовому тоннелю нет конца, — пробормотал 46-ой сквозь зубы. Барни поднял на него взгляд. Склонив голову, Велко держался за окровавленное колено. Его волосы трепыхались на ветру, вызванном быстрым движением тележки. Вздохнув, Барни схватился за край вагонетки. — Присядь-ка, — он кивнул. — Я послежу за путями. 46-ой, благодарно кивнув, тяжело опустился на пол. Над ними со свистом пролетали своды тоннеля. Барни, внимательно следя за дорогой, то и дело цеплялся взглядом за особенно тёмные углы. Было подозрительно тихо. Ни хедкрабов, ни растений-мутантов, только мерный грохот тележки и стон рельс под ней. — Странно, — подтянув повязку на ноге, произнёс Велко. — Я думал, что это место должно кишеть всякой дрянью. Он отпустил бинт, так и не связав два конца между собой, и напряжённо вгляделся вперёд. — Что?.. — 46-ой запнулся, прочистив охрипшее горло. — Что это там? Каким-то чудом Барни успел пригнуться. Над вагонеткой пролетела тень. Чёрная, с длинными конечностями и очень, очень быстрая. — Чёрт! — проорал Велко, выпустив в темноту очередь из пистолета. — Хэдкрабы! Много! Тележка продолжала нестись навстречу полчищу монстров. Барни, перезарядив MP7, застрелил несколько мозгососов, но быстро понял, что пистолета будет не достаточно. Вагонетку тряхнуло — к внешней стенке прицепилась одна из тварей. Велко попытался выстрелить, но патроны, как назло, закончились. Времени на перезарядку не было, и он, схватившись за рукоятку, огрел хедкраба продолговатым корпусом пушки. — Идите нахер! — проорал он, ударяя ещё и ещё. — Я не умру в этой дыре! Не умру, слышите?! Кое-как встав, Барни оттолкнул его назад и застрелил хэдкраба. Только сейчас, подняв глаза, он заметил, куда они мчались. Там, впереди, была стена. Не бетонная, не железная, не сколоченная наспех из гнилых досок. Барьер из мерзких растений. Гораздо, гораздо больше, чем в затопленном коридоре. Что делать? Остановить тележку? Сейчас, когда за ними гнались мутировавшие хэдкрабы, это казалось самоубийством. В панике опустив взгляд, Барни заметил под ногами красные баллоны. 46-ой, наконец-то сменив магазин, пытался отстреливаться от тварей, но и он, заглянув ему за плечо, увидел преграду вдали. — Баллоны! — закричал Барни, пихая металлическую ёмкость ему в руки. — Нужно закидать её баллонами! Лицо 46-го побледнело. Он, сверкнув серыми глазами, схватил рычаг тележки. — Не получится. На лету — не получится, — его рука дёрнулась вниз, и вагонетка принялась сбавлять скорость. — У меня есть для тебя задание. Окопайся здесь и держи оборону, пока я не вернусь. Идёт? Отсалютовав, он на ходу выпрыгнул из вагонетки, прижав к груди MP7, и мгновенно исчез в темноте. У Барни не было времени даже на то, чтобы сматериться. Хэдкрабы ползли со всех сторон: он едва успевал отстреливаться. Было лишь одно «но» — патроны кончались. Один из мозгососов попытался прыгнуть ему на голову. Резко увернувшись, Барни почувствовал, как рукоятка пистолета выскользнула из ладони. Он уронил своё единственное оружие. Упав на колени, он принялся шарить по полу, когда в стенку тележки вцепились продолговатые конечности с клешнями на концах. Хэдкраб попискивал и клацал жалом — Барни мгновенно замутило. Он ощутил резкий толчок, и в рукава его куртки вцепились клешни: второй хедкраб атаковал со спины. Преодолев страх и омерзение, Барни схватил мозгососа за лапы и откинул прочь. Почти в ту же секунду первый хэдкраб попытался прыгнуть ему в лицо. Благодаря выбросу адреналина он успел схватить уродца, не дав поиметь свой мозг. В нескольких сантиметрах от его носа хлюпало отверстие с жалом в центре. Отвратная вонь тут же шибанула по рецепторам, и Барни, до боли сжав зубы, почувствовал, как пальцы начинают ослабевать. Извиваясь, Хэдкраб собрался было пронзить его голову, но вдруг тушка монстра взлетела, подхваченная чужой рукой. Следом раздался выстрел. Через несколько мгновений над тележкой возникло лицо Велко. Он, вытерев окровавленный лоб, запрыгнул обратно, будто выходил на прогулку, не иначе. В руки Барни приземлился его утерянный MP7. — Ты молодец, Калхаун, — довольно сказал он, держась за рычаг. — Я знал, что могу на тебя положиться. Вагонетка мгновенно пришла в движение. 46-ой, пристрелив ещё парочку хэдкрабов, увеличил скорость, и Барни, не выдержав, хрипло спросил: — Куда мы едем? — он еле удержался, чтобы не закашляться. — Вперёд? Наклонившись, Велко выбросил прочь остатки баллонов. — Нет же, напарник, — он схватился за коленку. — Двигаем назад. Барни неверяще воззрился на него, не до конца понимая, шутит ли 46-ой или нет. Между тем, тот продолжал: — Не хмурься. Ты же не хочешь подорваться, а? — Велко выглянул за край тележки, пристрелив ещё несколько хэдкрабов. — Что ты задумал? — сплюнув вязкую слюну, спросил Барни. Велко выдержал короткую паузу. Над головой снова замелькал потолок тоннеля, и 46-ой, перезарядив пистолет, бросил на выдохе: — Старое доброе оружие. Всегда рядом, никогда не подводит, — он отвернулся, прицеливаясь. — Бочки! И выстрелил. В следующую секунду прогремел взрыв. Грохот оглушительным эхом разнёсся по тоннелю, и Барни показалось, что стены непременно должны обрушиться. Но нет — постройка, очевидно, была крепче. Всё ещё не придя в себя, он заторможенно наблюдал, как Велко переключает движение вагонетки. Они поехали обратно. Ну, то есть, вперёд. Спустя несколько секунд они проехали остатки раскуроченного барьера. Дохлые стебли растений свисали клешнями вниз, напоминая барнаклов. — Давно не участвовал в таком пиздеце, — признался Велко, облегчённо выдохнув. — Нога болит так, будто её отгрызли, представляешь? Он вдруг засмеялся, протягивая ему ладонь. В носу всё ещё стояла вонь от хэдкраба. Прикусив язык, Барни дотянулся до чужой руки и звонко отбил «пять». — Это… — подал голос он. — Это всё отлично. Но где, нахрен, выход? С этими словами он высунул голову из тележки. Затрещали доски. Послышался скрежет металла. Барни рисковал вывалиться и сломать себе шею, но Велко очень вовремя схватил его за воротник, придерживая на месте. Несмотря на столкновение, вагонетка продолжала движение. Лица коснулся свежий, ни с чем не сравнимый ветер наступившего утра. Совсем рядом звучали знакомые сигналы диспетчера. Набрав в грудь воздуха, Велко осмелился высунуть руку за край тележки. Послышались шаги. Вокодеры заскрипели в считанных метрах, и Барни оглушённым от взрыва слухом уловил приказ: — Выходите с поднятыми руками! Несмотря на травмированную ногу, Велко встал первым. Барни, пошатываясь, поднялся следом за ним. На них пялилось с десяток ГОшников. Те, что стояли впереди, держали оружие наготове. Правда, разглядев на них двоих грязную форму Гражданской Обороны, они обескураженно опустили пушки. — Какого чёрта вы здесь забыли? — один из метрокопов подошёл к ним вплотную. — Подождите. Отряд? Вы — из пропавшего разведывательного отряда? — Да, — обессилено закивал Велко, держа руки поднятыми. — Да. 7313 и 4608. Это мы. ГОшники переглянулись. Они сразу же приказали им выйти из вагонетки, грязной и погнутой. Такими были и они с Велко — чумазые, оба в пятнах крови и бурых разводах. — Мы получили код тревоги, — пояснил метрокоп, провожавший их до бронетранспортёра. — О, — опираясь Барни на плечо, произнёс 46-ой. — Значит, моя рация успела передать сигнал. Отлично. Он хлопнул Калхауна по плечу. — Поздравляю с выполненной миссией. Барни нахмурился. — О чём ты? — заторможенно спросил он, крепче схватив 46-го под боком. Велко рассмеялся, но смех его тут же перешёл в кашель. — Уже забыл, да? — он сплюнул на жёлтую траву. — Нам приказали проверить, пригоден ли тоннель для переброски припасов. Мы проверили? Проверили. Пригоден? Пригоден, — 46-ой кивнул себе за спину. — Вон, даже инфраструктура рабочая. Вагонетки ездят как по маслу. Он был прав. Тоннель отлично сохранился, и совсем скоро комбайны задействуют его для транспортировки оружия. Барни, поморщившись от боли в теле, потянул носом воздух. Повстанцы обязательно этим займутся. Неожиданно его сдохшая рация включилась. Из динамика вылетел мерзкий звук, больше похожий на визг расстроенной сирены. Схватившись за прибор, Барни отцепил его от костюма и, бросив на землю, разбил каблуком сапога. — Правильно, — одобрительно кивнул Велко, садясь в бронетранспортёр. — Всё равно она сломалась. Сев рядом с ним, Барни ничего не сказал. По его виску скатилась капля пота. Рация не была сломана. Айзек послал зашифрованный сигнал. Их собственный «SOS» на случай, если произойдёт что-то плохое, а Барни рядом не окажется. И, видимо, плохое произошло. Сглотнув, он мысленно постарался заглушить орущую во всё горло панику. Их не было примерно десять часов. Что могло произойти за десять часов? Комбайны запросто могли вломиться в лабораторию. Найти Кляйнера, телепорт и все наши наработки за последние десять лет. Возможно, Айзека уже увезли в Нова Проспект, и прямо сейчас один из отрядов идёт за мной. Нет. Всё не так. Узнай они о Барни, его бы сразу же схватили. Но он ехал в бронетранспортёре вместе с Велко, и двигались они определённо не в сторону зловещей тюрьмы. Казалось, он сойдёт с ума, пока их конвой доберётся до города. Пока они оба пройдут стандартную процедуру допроса и оставят отчёты об инциденте. Пока он не распрощается с Велко, который отправился искать медпомощь. Лишь тогда, найдя терминал, он позаботился об отключении камер и вызвал Айзека. Ему ответили почти сразу. На мониторе показалось знакомое лицо: Кляйнер, взволнованный, со съехавшими на нос очками. — Барни! Барни, где ты пропадал? Он потряс головой. — Спокойно, док. Просто угодил в переделку, — Барни вцепился в гладкий край терминала. — Что у вас произошло? Кляйнер выдержал паузу, собираясь с духом. Спустя бесконечно долгую секунду он произнёс фразу, от которой волосы зашевелились на затылке. Дрожащий голос Айзека проскрипел сквозь динамик: — Восточная Меза уничтожена.