верхом, на волне разрушения

Лаборатория Кляйнера ещё никогда не выглядела такой пустой. В ней, как и раньше, шумели генераторы, приборы светились разноцветными кнопками, на антресолях пылился хлам в виде различных деталей и компонентов для оборудования. Но сквозь грязные окна внутрь проникало слишком мало света, а высокие стены давили на и без того расшатанные нервы. Барни стоял, прижавшись спиной к кирпичной стене и заторможенно наблюдал, как Айзек бегает из угла в угол, проверяя показатели на измерителях. — Судя по выплеску энергии, ровно в пять часов и тридцать три минуты кто-то пытался воспользоваться телепортом, — проговорил Кляйнер, путаясь в длинной бумажной ленте. — Ещё через двадцать семь секунд сработал сигнал тревоги. Я подскочил, как на иголках, и сразу перенаправил его тебе. Конечно, им повезло, что Барни вообще его получил. Что его рация по непостижимым причинам заработала, и сам он не сгинул в затопленной, богом забытой шахте. — Они пытались сбежать, — тихо произнёс Калхаун, проведя ладонью по лицу. — И не успели. Высоко над ними раздался приглушённый гул: мимо лаборатории пролетел транспортник. Синтет, в брюхе у которого сидели солдаты, наверняка спешил к окраинам города, где сейчас происходили стычки между комбайнами и повстанцами. Последние, не имея достаточного вооружения, погибали в огромных количествах. Барни мучительно скривился: если бы только он мог примкнуть к ним и вместе устроить налёт на склад с обмундированием, жертв стало бы меньше. Но нет, он до сих пор торчит среди ГОшников, тратя время и рискуя всё больше с каждой секундой. С каких пор он стал таким нерешительным? Чёрт возьми, Илай в смертельной опасности, большая часть из жителей Восточной Мезы мертвы, а Барни стоит у стеночки и гадает, что же ему делать дальше! Ёбаный бедняга! В кого он превратился? В труса, который из-за вечной паранойи и осторожности забыл об истинной цели его жизни: помочь людям. Невинным, забитым, порабощённым. Тем, кто прямо сейчас умирал под обстрелами, кто шёл в бой, зная, что не вернётся. Барни с бессильной злостью стиснул зубы. Нет. Он больше ни секунды не позволит себе сомневаться. Спёртый воздух лаборатории пронзил сигнал; один из мониторов зашёлся помехами, и Барни, опрокидывая по пути коробку с деталями, мигом подскочил к экрану. Кляйнер тоже отвлёкся от созерцания диаграмм и, встав у него за плечом, наблюдал, как среди белого шума вырисовываются черты знакомого лица. — Доктор Кляйнер? — послышался взволнованный голос Аликс. — Эй, меня кто-нибудь слышит? — Мы здесь! — крикнул Барни и, не выдержав, протянул руки к монитору. — С тобой всё в порядке? Из динамика послышались голоса. Наконец, помехи исчезли, и Калхаун смог чётко разглядеть Аликс, за спиной у которой угадывалась полуразрушенная комната — одна из станций Сопротивления. О, как же он был рад увидеть Вэнс, и радость эту не смогла перекрыть даже горькая потеря Восточной Мезы. — Я… — в глазах Аликс промелькнула тревога, и она судорожно прижала пальцы к переносице. — Чёрт, Барни… Она шумно втянула носом воздух и подняла глаза к потолку, чтобы не разрыдаться у всех на виду. В сердце невыносимо кольнуло; Барни видел, что намёк на собственную слабость вызвал у Вэнс мгновенное отвращение. Да, они не могли позволить себе малодушие — ни раньше, ни сейчас. Но, в конце концов, Аликс не была железной. — Дыши. Просто дыши, ладно? — пробормотал он, бессильно прижимаясь лбом к монитору. — Мы справимся с этим. И не из такого дерьма вылезали, а? С её губ слетел тихий смешок. — Точно, — Вэнс, вымученно улыбнувшись, утёрла нос тыльной стороной ладони. — Барни, они схватили отца. Он… — Аликс качнула головой, собираясь с духом. — Он в Нова-Проспект. Кляйнер за его спиной испуганно охнул. Следом раздался звон разбивающегося стекла — Айзек выпустил из рук какие-то лампочки, и те разлетелись на мелкие осколки. Барни гневно стиснул зубы; новость выбила землю у него из-под ног, но хрена с два он будет трястись из-за этого. Если комбайны рассчитывают, что захват Илая посеет панику среди повстанцев, то не дождутся. — Ты собираешься его вытащить? — напрямую спросил Барни, выкручивая громкость динамика. На той стороне экрана мелькали силуэты людей; слышались стоны и крики — многие раненые, не в силах сдержать вопли боли, заглушали речь Аликс. — Я только что разговаривала с Леоном, — Вэнс наклонилась к монитору вплотную. — Гордон движется по побережью. Мы проникнем в тюрьму и сбежим вместе с отцом. Барни хотел было сказать, что это проигрышная затея; да что уж, практически самоубийственная. Выпрямившись, он устало провёл ладонью по волосам. Нова-Проспект — искусственно созданный ад на земле. Место, где людей не просто уничтожают, а обесчеловечивают, лишая их и облика, и разума. Правда, это лишь половина всей беды. Самую большую опасность, помимо скачущих по округе муравьиных львов, составляли толпы вооружённых солдат. Но упоминание о Гордоне заставило сомнения пошатнуться. Если они будут вместе, то, может, у них и правда есть шанс спасти Илая. И выбраться живыми. — Хорошо, — отрешённо кивнув, Барни сложил руки на груди. Он всё равно не сможет её отговорить. Ну, а Гордон в случае чего прикроет Аликс, как и она — его. По крайней мере, он на это надеялся. — Знаешь, что мне всё это напомнило? — подала голос Вэнс и тяжело вздохнула. — Старую базу. Они разрушили её точно так же. В голове щёлкнуло. Барни отшатнулся от экрана; он схватился за висок в попытке сдержать подступающую боль от раны. Точно. Старая база. Та, которую они с Илаем и остальными выжившими создали после миграции из уничтоженной страны, когда-то именуемой США. Первый оплот Сопротивления, ставший ему домом. Аликс была права: в один прекрасный день комбайны обрушили на них бомбы и снаряды с хэдкрабами. Как и в случае с Восточной Мезой, всё произошло внезапно: долгие годы кропотливого труда смело за считанные секунды. Правда, что-то тут не клеилось. Как и сейчас, комбайны воспользовались элементом неожиданности и атаковали исподтишка. Так чётко и слаженно, будто это было спланировано заранее. Именно после потери этой базы Барни принял решение вступить в Гражданскую оборону. Он больше не хотел быть застанным врасплох. Не хотел лишиться тех крох, что у него ещё не отняли. В обмен на безопасность Аликс, Илая и Кляйнера он продал свою душу безумной репрессивной машине, только бы не повторить того ужаса, и даже тут он облажался. Барни не смог никого предупредить, сберечь и спасти. Ему следовало быть внимательнее, находчивее, сильнее, в конце концов. — Помнишь, как вывел меня оттуда? — продолжила Аликс, и через старый монитор можно было разглядеть туманную дымку в её глазах. — Я застряла в завале запасного выхода, а ты пришёл за мной вместе с Псом. И мы сбежали вместе. Конечно, он помнил. Он отдал бы всё, чтобы не вспоминать. — Я не мог не прийти, — выдавил из себя Барни, хватаясь за удушающий воротник. Мгновение Аликс молчала. Она поджала губы и, мельком оглянувшись, придвинулась к экрану, будто не хотела, чтобы окружающие её услышали. — Барни, послушай, — Вэнс спешно поправила повязку на голове. — Я не знаю, что произойдёт в ближайшие часы, поэтому заранее подготовила для тебя отходной путь, — она подвинулась, пытаясь разглядеть Кляйнера. — Эй, док! Не передашь ему ключ? Айзек, всё это время стоящий в обнимку с кипой бумаг, тут же вздрогнул. — Ох, точно! — засуетившись, Кляйнер кинулся к огнеупорному шкафу, роняя за собой листы. — Совсем забыл! Набрав код на панели, он распахнул тяжёлые дверцы и, нашарив что-то на полке, вынул на свет подвеску с крупным прямоугольным кулоном. Наблюдая за этим зрелищем с нескрываемым скепсисом, Барни повернулся к монитору. — Эм, что это? — он принял протянутую Айзеком цепочку и вопросительно глянул на Аликс. — Спасибо, конечно, но я не особый любитель украшений. — Это не украшение, — с усмешкой бросила Аликс. — Посмотри внимательнее. Покрутив подвеску в руках, Барни вгляделся в нацарапанные на кулоне символы. Точнее, цифры. А на краю металлического прямоугольника он рассмотрел геометрический узор и, нахмурившись, прошёлся пальцем по угловатым зазубринам. — Это ключ, — пояснила Аликс с довольным видом. — Я записала на него вирус, который выводит из строя командные панели и силовые поля. Это, ну, — она помотала рукой в воздухе. — Сокращает время, чтобы тебе не пришлось взламывать всё вручную. Достаточно вставить его в разъём и подождать десять секунд. Что ж, это удобно. И очень, очень полезно. Если Барни раскроет прикрытие, то его непременно лишат доступа к тем же силовым полям, используя биометрию. А такая штука позволит ему свободно передвигаться по городу, не тратя драгоценные секунды на взлом. — Спасибо, — искренне поблагодарил её Калхаун, надевая цепочку на шею, когда его наконец-то пробило осознанием. — Погоди-ка. Значит, я… — Ты больше не можешь оставаться с комбайнами, — закончила за него Аликс, и в её взгляде мелькнуло беспокойство. — Слишком опасно. Поэтому я сделала ключ, чтобы ты смог без помех перейти на сторону наших. У него перехватило дыхание. Ещё раз посмотрев на кулон, Барни сжал его в пальцах и немедленно ощутил, как острые края впиваются в кожу перчатки. Вот он, ключ к его свободе. Спрятав подвеску за воротник, он поднял на Аликс решительный взгляд. — Когда? Лицо Вэнс исчезло на несколько секунд: её позвал кто-то из повстанцев. Вернувшись, она нервно коснулась волос — видимо, до их пункта дошли новости об очередных потерях Сопротивления. — Как только представится возможность, ты должен бежать, — безапелляционно произнесла она. — Заметил цифры на корпусе? Это частота и координаты, чтобы связаться с нужным человеком и найти нужное место. Ребята знают твоё имя, но не внешность, поэтому опознают тебя по ключу. Монитор прорезало помехами, и ясное лицо Аликс на миг исказилось. — Запомни. Тебе нужна Зои. Она одна из тех, кто прямо сейчас ведёт бои на окраинах. Свяжись с ней по радио, как только выберешься, и повстанцы найдут тебя в безопасном месте. — Зои, — повторил он имя незнакомки и коротко кивнул. — Хорошо. Надеюсь добраться до них живым. Последняя фраза отдавала горькой иронией. Не к месту. Он не может «надеяться», он обязан сделать всё возможное — и невозможное. — Пообещай мне, — пожевав губу, вдруг бросил Барни. — Пообещай, что мы ещё встретимся. Грустно улыбнувшись, Аликс не ответила. Только прижала ладонь к экрану, предлагая напоследок пожать друг другу руки.

***

Он вернулся в общежитие, ни разу не подняв глаз. Казалось, первый встречный метрокоп непременно распознает в нём предателя, и плевать, что лицо закрывает шлем. Добравшись до своих апартаментов, Барни осторожно запер за собой дверь. По привычке проверил замки, три раза подёргал кованную ручку и лишь тогда, выдохнув, устало осел на пол. Крепления шлема щёлкнули, и опостылевшая маска-противогаз полетела прочь, прямиком в пыльный угол, где стояли его старые ботинки. Собравшись с силами, Барни стянул жилет и форменную куртку. Спустя минуту он поднялся и аккуратно сложил одежду на стул: нечего бросать как попало. Форма ему ещё понадобится. Квартира досталась Барни в награду за добросовестную службу. А что? Раз уж ему полагалось выбрать привилегию, отказываться смысла не было. Вряд ли более широкий угол, куда он мог бросить свои тлеющие кости, чем-то помешал Сопротивлению. Вот только совесть, просыпающаяся в самый неподходящий момент, неизменно мучала разум отголосками фраз, которые он хотел бы вырезать из своей памяти скальпелем. «Я всего лишь шла домой» «Хватит! Мне больно!» «Пожалуйста, только не по голове» Почти всегда Барни был в паре с другим метрокопом. Это негласное правило: один допрашивает, другой следит, чтобы напарник бил в полную силу. Намёк на послабление, и тебе сразу влетает дисциплинарное взыскание. А ему не нужны были подозрения. Простите меня. Все, кому я сделал больно. Все, кого забил дубинкой в тесных застенках. Я не хотел этого. Не хотел, не хотел, не хотел. Перед кем он извинялся? Получай. Получай, что заработал, паршивая скотина. Стиснув зубы, Барни нырнул рукой в ящик тумбочки, ища сигареты. Початая упаковка удобно легла в ладонь, когда он, окидывая потухшим взглядом серые обои и давно померший фикус, решил уединиться в ванной. Крошечное помещение нередко служило ему убежищем во время приступов истерики. В такие моменты Барни, ощущая подступающий психоз, орал что было сил и лупил кулаками керамические плитки, разбивая костяшки в кровь. Стены отлично поглощали звуки. Он уже достал зажигалку, когда взгляд упал на пыльное зеркало. Колебаясь, Барни ступил вперёд. Протёр рукавом кофты грязную поверхность и тут же поймал бесчувственное выражение бледного лица. Человек в зеркале больше был похож на призрака. Тени под глазами и мрачный вид тем более не добавляли этому парню привлекательности. — Во что ты превратился? — уныло сказал он самому себе. Ответа не последовало. Сигаретный дым частично развеял его тоску, замещая противные мысли ядом никотина. Кулон-ключ, подаренный Аликс, нагрелся до температуры тела и теперь то и дело тыкался острым краем в грудь. Следовало всё продумать. Сможет ли он уйти незамеченным прямо сейчас? Стряхнув пепел в раковину, Барни выглянул в гостиную. Старый диван, громадина полупустого шкафа и вечно выключенный телевизор не прибавили настроения. Как назло, прямо за окном началась очередная сессия бринкаста. Поморщившись, Калхаун вернулся в прохладный полумрак ванной. Он не будет скучать по этому месту. Хотя, наверное, должен. Невзрачные комнаты за последние несколько лет повидали многое. Наверное, умей дряхлая мебель говорить, то редких посетителей ждал бы ужасно печальный рассказ о единственном жильце этих стен. Иногда ему хотелось выговориться по-настоящему. Не таясь, признаться во всех гадостях и злодеяниях, что он натворил «во благо». Вот только кто станет слушать? Аликс, которая понимала всё без слов, беспокоить не хотелось. А больше, в общем-то, никого и не… О. Нет. Был кое-кто. Наверное, одному Гордону Барни согласился бы открыть душу, но обстоятельства решили за них. Интересно, где он? «Где он». Почему это имело для него значение? Раздался стук. Опомнившись, Барни осознал, что стучат во входную дверь. Чёрт. Он выкинул окурок в унитаз, нажал на кнопку смыва и, вытерев взмокший лоб, бесшумно покинул ванную. Посетитель не отличался терпением: немного погодя в дверь задолбили уже сильнее. Нахмурившись, Барни спрятал за пояс штанов пистолет и почувствовал, как к горлу подкатывает ком. Что если за ним пришли? На автомате он принялся искать пути к отступлению. Можно вылезти в окно, доползти до выступа крыши и оттуда карабкаться до ближайшего чердака. Куда дальше? Вниз, прямо на головы метрокопам? Или залезть в квартиру к сослуживцам и уже оттуда сбежать через запасной выход? — Калхаун? Ты дома? — послышалось из-за двери. Барни нелепо застыл посреди гостиной. Голос, очевидно, принадлежал Велко. Что ему надо? — Нужно поговорить, — словно читая его мысли, ответил 46-й. — Очень. Эй, ты здесь? Велко снова занёс кулак, когда дверь внезапно приоткрылась. Барни, не убирая цепочки замка — будто она могла спасти его от вооружённых комбайнов — хмуро воззрился на посетителя. — Что такое? — бецветно спросил он, вглядываясь в силуэт на пороге. Кажется, лампочка в коридоре перегорела, потому что фигура Велко тонула в темноте. Блеклый свет из дверной щели позволил отчасти рассмотреть его лицо. Что-то в нём было не так. Что именно? — Хэй, привет, — пробормотал Велко и, кашлянув, бессмысленно протянул руку. — Не пригласишь войти? — Зачем? — не унимался Барни. Послышался тяжёлый выдох. После до уха долетело невнятное копошение, и Барни, не забывая об опасности, собирался уже захлопнуть дверь. Но не успел. В узкий проём пролезла рука — Велко протягивал ему крошечную тёмную коробочку. Барни не двинулся с места. Чужая ладонь выглядела чудовищно. Можно подумать, она принадлежала не служащему гражданской обороны, а угодившему на допрос гражданскому: на коже расцветали свежие синяки, а кончики пальцев были плотно заклеены пластырем, из-под которого медленно, но верно сочилась кровь. — Это подарок, — страшная рука помахала ему коробочкой. — Ну как, пустишь? В следующую секунду Барни распахнул дверь. Он сглотнул, стоило как следует рассмотреть 46-го при хорошем свете. Велко выглядел паршиво — так, будто его сбил грузовик. Болезненная бледность лица контрастировала с красными гематомами на ключицах и шее, а его щека была плотно заклеена большим квадратным пластырем. Правда, 46-й вёл себя как ни в чём не бывало. Он слабо улыбнулся Барни и, оперевшись о косяк двери, протянул ему чёрную упаковку. — Держи. Урвал нам по одной. Смерив недоверчивым взглядом его побитое лицо, Барни неуверенно забрал вещицу. Поднёс к глазам, силясь рассмотреть получше. И остолбенел. Велко дал ему Препарат-А. Или, проще говоря, «волшебную таблетку». Самый сильный психостимулятор. Забористая наркота. Вожделенная привилегия, сожрав которую один раз, слезть уже не сможешь. Заметив его реакцию, Велко слегка приподнял брови. — «Мы знаем, что Майор Том — нарик», — он хмыкнул, столкнувшись с равнодушным взглядом Калхауна. — Это из песни. Забей. — Ты сидишь на таблетках? — бессмысленно поинтересовался Барни, впуская его внутрь. Тот, шмыгнув носом, проковылял через порог. Удивительно, что в таком состоянии Велко ещё мог шевелиться. — Конечно, сижу, — гордо объявил он и, не спрашивая, опустился на диван. — А ты нет? — Нет, — отозвался Барни, хлопнув дверью. За его спиной раздался печальный смешок. — Теперь понятно, почему ты такой, — скрестив руки на груди, протянул Велко. Он вёл себя по-другому. Ни намёка на тот простодушный тон, ни тени дурацкой манеры поведения. Его присутствие отрезвило Барни. Выдуло из головы все мысли, оставив лишь тотальное хладнокровие. Опираясь о дверную панель, он наблюдал, как 46-й вытирает выступившую кровь о край футболки. — Что с тобой произошло? — наконец, уточнил Барни, пряча злосчастную таблетку в карман. Велко усмехнулся, будто вопрос походил на шутку. — Да так. Поболтал со знакомыми. Заметив, как Барни недоумённо хмурится, он продолжил, нервно постукивая ботинком о пол: — Не слышал новости? Сегодня утром уничтожили базу сопротивления. И, видимо, повстанцы отчаялись настолько, что решили ударить по нашим позициям. Втянув носом воздух, он внезапно согнулся пополам, хватаясь за живот. Барни, испуганно отлепившись от двери, шагнул к нему, но 46-й не останавливался. — Так вот, тоннель, который мы с тобой излазили вдоль и поперёк, подорвали, — его голос болезненно задрожал. — Он больше не пригоден. И кое-кто из наших посчитал, что я мог знать об этом. — Почему ты? — тут же отозвался Барни. Его посетитель, выпрямившись, утомлённо откинулся на спинку дивана. Серые глаза воззрились в потолок, прослеживая тонкие трещины штукатурки. — У меня сложное прошлое, — обронил Велко как само собой разумеющееся. — Тем, кто в него посвящен, это не нравится. Пожав плечами, Калхаун аккуратно присел на подлокотник. — Тогда почему они не допросили меня? Вопрос вызвал у Велко очередной смешок. — Шутишь? У тебя идеальный послужной список, — он перевёл взгляд на Барни. — Никому и в голову не придёт подвязать тебе что-то. От уверенности в его голосе стало до жути грустно. Да, у него была идеальная карьерная лестница. Придраться не к чему. И будто мало ему избитого напарника и извечной паранойи, как Велко, опираясь локтями о колени, обессиленно склонил голову. И произнёс нечто, отчего все внутренности сжались в один тугой комок. — В Гражданской обороне есть шпион, — шепнул он на грани слышимости. Барни не дрогнул. Всё же, когда надо, он умел контролировать себя. Ладонь его невзначай легла на пистолет, спрятанный за поясом. — Слушай. Шутки кончились, — пробормотал Велко, кусая костяшку покалеченного пальца. — Это реально опасное дерьмо. Они выборочно забирают офицеров на допрос, каждого, кто хоть как-то провинился. Ещё немного, и подозревать будут всех. Он оглянулся на Калхауна, словно искал поддержки. Словно они не были классовыми врагами, что прислуживали разным сторонам конфликта. — Нужно найти этого крота. — его глаза отчаянно блеснули. — Иначе… Ну, ты знаешь наши порядки. Дальше они начнут отрезать по фаланге. А пальцы мне ещё ой как нужны. Мышцы его лица дрогнули. Он вновь наклонился вперёд, пряча взгляд за встрёпанной чёлкой, и не заметил, что пистолет из-за пояса перекочевал Барни прямо в руку. — Меня просто не любят, — зачем-то затянул он сбивчивый монолог. — Один знакомый, дослужившийся до высокого поста, давно пытается найти предлог, чтобы сослать меня в Сити-12. Слышал? Там всё загажено тяжёлыми металлами. За годик-другой у местных жителей отказывают почки. Закивав самому себе, он коснулся пластыря на щеке. — Но яиц от меня избавиться у них не хватит. Я всё ещё хороший работник. Сейчас, неслышно сняв пушку с предохранителя, Барни ощутил, как его разрывает на части. Чего он добивался? Неужели лучшим вариантом будет застрелить Велко? На миг ему стало совестно: 46-го покалечили из-за него. На ум почему-то пришли его дурацкие шутки. Почти дружеское похлопывание по плечу. Протянутый в темноте бинт. Что за муть? — Знаешь, я должен извиниться, — пространно произнёс 46-й, не оглядываясь на него. — За то, что вёл себя как идиот. Иногда я могу нести полную брехню, но это выходит случайно. То есть, ты вообще видел, где мы живём? Как живём? — он, поёжившись, сжал пальцами виски. — Когда я молчу, то мне в голову лезет только кромешная безнадёга, и чем дольше это длится, тем больше мне хочется взять казённое оружие и вышибить себе мозги. Он поднялся настолько резко, что Барни невольно вздрогнул. Велко возвышался над ним на полголовы, но теперь вместо страха в его глазах плескался раскалённый металл. — Надо быть бдительными. Не спускать глаз с окружающих. И друг с друга, — 46-й улыбнулся настолько широко, что пластырь на его щеке смялся. — Идёт, напарник? Перед Барни опять возникла раненая рука. Пять пальцев, на каждом — пластырь, под которым алело мясо из-под вырванного ногтя. Сознавая весь мрак ситуации, он не отважился пожать её. Но Велко этого будто не заметил. Он, не спрашивая разрешения, по-хозяйски вытянул из брошенной пачки сигарету и, щёлкнув электрической зажигалкой, прикурил. — Кстати, я почти не чувствую боли, — он, выдохнув дым, распахнул створки окна. — Обдолбался стимуляторами прямо перед тем, как зайти к тебе. Калхаун не сводил взгляда с его дёрганной фигуры. Велко не врал: за какие-то секунды он воспрял духом, и даже пережитые пытки этому не помешали. — Только посмотри на них, — 46-й покачал головой, наблюдая за марширующими по улице комбайнами. — Они хоть осознают, зачем это делают? На что они надеются? Приведя в движение одеревенелые конечности, Барни приблизился к нему и заглянул в окно. Через секунду они оба вздрогнули: где-то далеко, на грани слышимости, грохнул невыразимо мощный взрыв. Нова-Проспект.