верхом, на волне разрушения

Сигнал тревоги казался бесконечно далёким. По стенам пустующих домов то и дело блуждало эхо бринкаста: старик вещал с перекошенной от гнева мордой и смел произносить своим гадким ртом имя Гордона. Небо то и дело перечёркивали ревущие транспортники, из-за которых дрожала земля — того и гляди, вот-вот уйдёт из-под ног. Часть метрокопов экстренно мобилизовали для переброски к окраинам Сити-17 — прикрыть спины солдатам и отрезать путь к отступлению гражданским. Конечно, кто-то остался сохранять порядок в городе. Но не Барни. Ему любой ценой нужно было оторваться от основных сил комбайнов и, переметнувшись к Сопротивлению, найти ту самую Зои. Но сначала — побег. Их с Велко отправили на один из удалённых постов. 46-й шёл перед ним — механически, бездумно, подчиняясь одной лишь задаче. Подошвы его сапог поднимали пыль с потрескавшегося асфальта. — Уничтожить Нова-Проспект, — бормотал Велко низким голосом вокодера. — Нет, ты только вслушайся. Уничтожить Нова-Проспект. Барни, задрав голову, всматривался в оконные проёмы. Людей не было. Они либо сбежали, либо попрятались по углам и ожидали сигнала. Координаты на ключе Аликс показали ему точку рядом с промышленным районом; увидев это место воочию, Барни убедился — оно едва обитаемо. Многоэтажки высились вдоль широкой, пустынной улицы и упирались в глухой тупик: путь преграждала обмелевшая река, с обеих сторон огороженная бетонным забором. За ней, похожие на клыки в пасти чудовища, виднелись кирпичные трубы заброшенной фабрики. Кажется, этот объект пару раз мелькал в донесениях комбайнов. В первые годы после порабощения Земли его приспособили для переработки ресурсов, а после оборудовали под склады. Не самый безопасный вариант для встречи с повстанцами, хотя — он мысленного осёкся — такого и не существует. Они рискуют всегда. Каждую чёртову секунду. — Где, говоришь, мы должны свернуть? — 46-й заозирался по сторонам. — Не похоже на короткий путь. Надо было мне искать дорогу, а? Оглянувшись на Барни, он опустил ладонь на пояс, невзначай касаясь пистолета. И добавил: — Ну, ничего, поторчим в заднице, пока мир трещит по швам. Качнув головой, 46-й показал ему большой палец. Его лицо скрывала набившая оскомину маска, но Барни мог поклясться — тот улыбался. Им выдали новые шлемы, что несколько упрощало ситуацию: не надо было смотреть друг другу в глаза, но с каждым пройденным метром Барни одолевали сомнения. Он предпринял попытку отвязаться от Велко ещё у общежитий, потом пытался затеряться в суматохе, охватившей центр Сити-17, и всё без толку. 46-й, как прилипала, не отставал ни на шаг. Видимо, он счёл своим долгом плестись за Барни по пятам, и это не могло не нервировать. Что ещё хуже, Калхаун колебался. В разуме, взбудораженном падением Нова-Проспект, поселилось чёртово сомнение: а сможет ли он избавиться от Велко сейчас, когда события приняли крутой поворот? Ему уже выпадало несколько идеальных шансов: застрелить его, бросить в темноте тоннеля, не открывать дверь своей квартиры, в конце концов. Из раза в раз он на эти возможности плевал. Почему? Ответ был на редкость прозаичен. Это жестоко. Где было его сострадание раньше? Отчего оно молчало, когда Барни орудовал дубинкой или кулаками? Когда своими руками мучил невинных людей? «У меня не было выбора» — единственное, чем он мог оправдать себя. Но сейчас, сейчас он был. Барни мог в очередной раз взять на себя кровь или извернуться, не пачкая руки. — Кажется, там терминал, — бросил он, обойдя 46-го. — Пойдём. Надо активировать силовое поле. — Странно думать, что сюда заберется кто-то, кроме нас, — Велко ускорил шаг и вскоре поравнялся с ним. — Но ты прав. Никогда не знаешь, с какой стороны на тебя нападут. Собирались облака. Небо грозило разразиться кислотным дождём, подтопить канализацию и размыть дороги на подступах к городу. Ветер разносил по дороге обрывки агитационных плакатов. Приборная панель подчинилась Барни не сразу: экран замигал и пошёл полосами, прежде чем позволил ему войти в систему. Отыскав параметры контроля силового поля, он украдкой обернулся. 46-й стоял к нему спиной; казалось, его взгляд скользил по пустырю и зданиям центра Сити. Может, он всматривался в махину Цитадели, пытаясь представить этот город без неё. Короче говоря, он не заметил, как Барни вставил в разъём панели ключ Аликс. — Что-то изменится, — вдруг произнёс Велко. Вирус запустился. Сглотнув, Барни принялся отсчитывать секунды. Две. Три. — Вся наша жизнь, всё, к чему мы пришли после Семичасовой войны, скоро исчезнет. Шесть. Семь. — Я бы сказал, «мне страшно», — 46-й усмехнулся. — Если бы ещё мог чувствовать что-то, помимо ломки. Понимаешь? Десять. На экране отобразилось командное поле. Категоризация граждан по данным биометрии. Введите номер ID. Застучали клавиши терминала. >7313 ID 7313-ND17. Доступ подтверждён. Статус работы силового поля: не активировано. Редактировать перечень зарегистрированных лиц. — Долго ещё? — нетерпеливо спросил 46-й, обратив взгляд к Цитадели. — Чёрт! Смотри, сколько они выпустили синтетов! Барни почувствовал, как лоб под маской покрылся испариной. >Запретить для всех, кроме: 7313-ND17. >Перечень обновлён >Статус работы силового поля: активировано В тот самый миг, когда генераторы пришли в работу, и между чёрными рамками возникла синяя паутина, сотканная из чистой энергии, раздался выстрел. Интуитивно пригнувшись, Барни прислушался. Судя по звуку, стреляли со стороны многоэтажек. Из-за выброса адреналина в кровь у него помутнело в глазах. — Твою мать! — крикнул Велко, хватаясь за пистолет. — Вперёд! Живо! Его команда прозвучала слишком поздно: Калхаун уже стоял на другой стороне. Он крепче стиснул свой MP7 — до скрипа кожаных перчаток — и почти бесстрастно наблюдал, как Велко Головин, офицер гражданской обороны с порядковым номером 4608, весьма сомнительная личность и его новоиспечённый напарник, со всей дури расшибается о силовое поле. Шлем до хруста впечатался в полупрозрачную синеву барьера. Глухо взревев, 46-й схватился за лоб; он снова попытался пройти сквозь поле и, к собственному удивлению, не сумел. — Что за… Вскинув голову, он посмотрел на Барни. Тот мог поклясться, что видел чужой горящий взгляд сквозь затемнённые визоры. — Ну конечно, — кисло процедил Велко, пиная барьер сапогом. — Найти лучшее время для розыгрышей ты не мог. Калхаун молчал. Фыркнув, 46-й вскинул кулак и бессмысленно ударил по барьеру, будто это могло ему помочь. — Очень смешно. Ха-ха, — он указал пальцем на своё лицо. — Видишь? Я посмеялся. А теперь открой. Он замер, замечая, как Барни делает шаг назад. Ещё один. И чем больше он пятился, тем прямее становилась спина 46-го. — Я серьёзно, — даже сквозь вокодер можно было различить его отчаяние. — Барни, открой. Здесь опасно. Собственное имя звучало неправильно, когда его произносил Велко. Оно звучало так, будто Барни был плохим человеком, раз бросал его здесь. Но это не так. Пусть 46-й был его врагом, он выбрал гуманное решение — впервые за долгие годы. Взломанное силовое поле даст ему фору, пусть и небольшую. Надо торопиться. — Я ухожу, — зачем-то объявил он. Человек по ту сторону барьера не откликнулся. Только смотрел, пытаясь докопаться до смысла происходящего. — Возвращайся назад, — жёстко скомандовал он, опуская дуло MP7. Как по команде, рация издала сигнал. Барни нажал на кнопку приёма, ожидая услышать диспетчера, но устройство, зашипев, выдало ему нечто, к чему он готов не был. — Приём. Гнездо вызывает агента, — пролился из динамика незнакомый женский голос. — Продвижение без идентификации будет встречено огнём на поражение. Избавьтесь от свидетелей и держитесь координат. Повторяем, дальнейшее продвижение… — связь прерывалась. — …Огнём. Отбой. Чёрт. Повстанцы здесь. Они их видят — более того, они стреляли, чудом не задев Барни. Но это недоразумение казалось пылью в сравнении с тем, что Калхаун увидел, обернувшись к Велко. Тот снял шлем. Смотрел на Барни из-под нахмуренных бровей, переводя взгляд от его скрытого лица к так не вовремя сработавшей рации и обратно. Приоткрытый рот на секунду свело гримасой судороги. Внезапно 46-й распахнул веки. Шестерёнки в его высушенном наркотиками мозге натужно заскрипели, приходя в движение. Ветер зашевелил небрежные волосы, когда, наконец, в серых глазах зажглось понимание. — Шпион — это ты, — выдал Велко. Он звучал растерянно. По-детски наивно, настолько, что захотелось засмеяться ему в лицо. Но Барни молчал. Снова попятился назад, когда Велко, сорвав с пояса рацию, проорал в динамик что есть мочи: — 4608 диспетчеру. Код 647Е. Повторяю, код 647Е! Именно так звучало безумие. Подступающая истерика. Срывающийся голос, диктующий предсмертную записку. — Внимание всем постам! — 46-й сжал рацию так сильно, что та грозилась треснуть. — Атака повстанцев в активной фазе! Прошу немедленное подкрепление! До боли стиснув зубы, Барни сорвался на бег. Он словно видел себя со стороны: крохотная фигура в серой форме, зажатая среди бетонных декораций Армагеддона. Каждый шаг топил его в зыбучих песках неизвестности. Но в тот самый миг он почувствовал нечто забытое, умершее, и оттого бесконечно окрыляющее. Свободу. Сквозь эйфорию и шум крови в ушах сознание уловило далёкий крик. Это был Велко. — Ты не представляешь, что они с тобой сделают! Когда доберутся! Когда я… — его сухой голос уносил ветер. — …Гораздо, гораздо хуже, чем смерть! Быть может, отказавшись убить его, Барни совершил ошибку.