Красивый. Плохой. Злой

      Гермиона была уверена, что услышала взрыв. Взрыв, который поглотил весь шум, разговоры и посторонние звуки, оторвал от барабанных перепонок куски, сделав их недееспособными. Как щелчок, активировавший бомбу. Иначе Гермиона не могла объяснить, почему шум собственной крови сейчас грохотал в висках громче, чем голоса людей, собравшихся на тесной кухне.       — Вы бы видели его, чёрт подери!       Гермиона слышала хохот мужчины, который достал из пачки сигарету, вопреки тому, что было оговорено не курить на кухне. Видимо, сейчас эйфория в воздухе оказалась такой яркой, что всем стало плевать.       — Я просто успел в нужный момент, — махнул рукой Рон.       Остатками сознания Гермиона подумала о том, что это его типичная реакция — делать вид, что в этом нет ничего такого. Он точно так же краснел и отмахивался, внутри наслаждаясь всеобщим обожанием, после своего первого матча по квиддичу.       Сколько он тогда поймал мячей?       Наверное, больше десяти, а ведь...       Мерлин.       Она видела перед глазами цветные пятна.       — Как тебе вообще это удалось? — спросила Джинни, собирая волосы в хвост и не скрывая шока в голосе. — Он ведь...       — Малфой отвлёкся, — ответил ей брат. — Повернулся, чтобы защитить этого... Мерлин, ещё один урод с его курса... Забини, — щёлкнул Рон пальцами. — Он вроде целителя у них или что? Не мешало бы, чтобы проклятие задело и его, — хмыкнул Уизли. — Забини каким-то образом оказался на поле. Малфой заблокировал летящее в него заклинание, и я успел, — просиял Рон.       После его слов в кухне поднялась новая волна одобрительного гула. Гула, который в голове Гермионы становился давящим вереском. Она выдохнула. Девушка стояла на месте, и народ слегка толкал её со всех сторон, протискиваясь к Рону, чтобы похлопать того по плечу. Уизли выглядел как ребёнок на Рождество или... Честно говоря, Гермиона не знала, как он выглядел. Потому что ничего перед собой не видела.       Её руки. Плечи. Бедренные косточки. Всё пылало. Боже. Будто кто-то чиркнул спичкой об её живот и разнёс жар по всему телу. Она горела.       Гермиона отступила назад, касаясь живота. Было похоже, словно в неё выстрелили самой мощной магией, которую она когда-либо знала. Чем-то тёмным, стекающим по ресницам, затекающим в гортань, угрожающим ей. Тело горело, будто вот-вот готовилось отразить любые чары. Но их не было. Были лишь слова, повторяющиеся как на встроенном проигрывателе внутри её головы, который не замолкал.       «Если повезёт, он сдохнет в течение пары часов».       Годрик.       Стимулус.       Проклятие было настроено на то, чтобы разъедать капилляры, как огонь. Оно перекидывалось на вены и сжигало человека изнутри. Но не выглядело так. Оно выглядело как заклинание, поражающее костные ткани, этим и было опасно. Его ужас заключался не в новом, он заключался в неочевидности. Противоядие не было чем-то из ряда вон выходящим. На его разработку понадобилось около месяца, если добавить к двум неделям работы с Шерком ещё и срок, когда он мучился в одиночку. Это мелочь по сравнению с противоядиями, которые разрабатывались годами.       Но брат Эммы знал, что делал. Потому что любой целитель, столкнувшийся со Стимулусом и не знающий о нём, начнёт лечить кости. И главным ингредиентом большинства лекарств для устранения проблем с костями был чизпурфл в разных видах. А это то, что ослабляло вены. Делало Стимулус ещё более эффективным. Уничтожающим даже в руках колдомедика.       — О его смерти напишут, даже если...       — Слухи обязательно просочатся...       — Мы узнаем...       — Это будет шаг вперёд...       — Решающее...       — Ты красавчик...       До Гермионы долетали отрывки разговоров. Все обступили Рона, желая услышать подробности. Зная Уизли, эта история будет становиться более красочной с каждым днём.       Гермионе казалось, что её кровь закипала. Никаких метафор, она могла поклясться, что горела. Её щёки налились красным. Светлые джинсы, сидящие по фигуре, были не слишком плотными, но, казалось, они вот-вот вспыхнут от жара. Гермиона была одета в белый кардиган с толстой вязкой, и ей хотелось оторвать все три пуговицы, которые так хвалила Джинни, подарившая ей его, оставаясь собой даже на войне, потому что кислорода просто не хватало.       — Да, я знаю, я знаю... — пробормотала Грейнджер, прислоняясь спиной к стене в коридоре и пытаясь успокоить ребёнка.       Спины орденовцев мелькали в арке, до неё доносился запах сигарет. Чья-то рука, измазанная в крови, но, судя по резвости владельца одежды, точно не в своей, достала огневиски с верхней полки. Атмосфера полнейшего счастья, пока в Гермионе взрывались маленькие бомбы, не дающие передышки.       Она была согласна с ними. Это хорошо. Это шаг вперёд. Война строилась на людях, и у каждого человека был свой ресурс и ценность. То, какой фигурой выступал Малфой во всем этом... сложно переоценить. Его смерть — не просто шаг вперёд. Это что-то действительно прорывное. Рон станет героем для Ордена в течение нескольких дней, когда похоронят усопших, излечат раненых, и все сомкнут глаза хотя бы на несколько минут, чтобы быть способными понимать информацию.       Расстановка приоритетов, верно? Рон мог погибнуть от руки Драко, но рискнул. Это уже было. Гермиона чувствовала себя точно так же. Повторение сценария, жестокое дежавю. Она уже думала о его смерти однажды. И этот звук — взрывающаяся бомба — раздавался не только внутри её головы. Кажется, с каждым весёлым вскриком или тостом, который слышался с кухни, он становился настоящим. Осязаемым.       Гермиона помнила, как увидела Драко, лежащего среди разбитых тарелок, потому что люди упали в тот же миг, как вдохнули, сотворив хаос. И тогда... это было оправданным решением. Она могла это объяснить. У неё не было никого кроме него. Если бы он погиб, Гермиону отдали бы Лидии, которая совершенно ясно дала ей понять за тот день, когда она оказалась у надзирательницы в руках, что её ждёт. Драко был единственным связующим между ней и ломанной безопасностью, которая всегда зависела от его настроения, от его нахождения рядом.       Теперь же... всё было иначе. Она обхватила себя руками. Его вывели из игры.       Кто бы что ни говорил о полутонах, правильное решение — всегда очевидное. Она была на светлой стороне, он — на тёмной. Они столкнулись в какой-то момент жизни, как краски — неподходящие и совершенно негармоничные. Они только сделали грязь на холсте. Никакого искусства.       Его ничто не могло оправдать. Перси, Кингсли — это только начало списка, и этого уже достаточно. Он заслужил умереть, Гермиона всегда знала.       Правильные решения лежали на поверхности, и это — самый краткий путь к себе прежней. Одним махом избавиться от мыслей, которые раздирали по ночам. От сомнений. Вернуться к Гарри с Роном. Они поймут. Возможно, однажды друзья даже смогут принять её ребёнка, ей придётся просто... промолчать. Подтвердить их опасения насчёт того, как ребёнок зародился в ней. Одно столкновение с неидеальностью жизни, но что это по сравнению с шансом избавиться от мук совести?       У неё не было ни единой причины чувствовать беспомощность; ужас, который распространялся не менее быстро, чем жар. Чёрт, её живот полыхал. Гермиона чувствовала, как ребёнок двигался. Эти небольшие толчки, которые теперь ощущались всё чаще перед сном и после того, как она поест. П а н и к а.       Она закрыла рот рукой. Её вот-вот должно стошнить.       Створка света плясала по её глазам, когда кто-то то и дело задевал спиной приоткрытую дверь, празднуя. Деля шкуру неубитого медведя.       Убитого.       Боже.       Боже.       Гермиона завернула за угол и спустилась вниз. Она ступала достаточно бесшумно, чего нельзя было сказать о старой лестнице, но вряд ли кто-то замечал этот скрип в радостной суматохе.       Это был самый короткий путь к себе прежней.       Она зашла в подвал, открыв его простым заклинанием. Большинство орденовцев ничего не понимали в зельях, отдавая свои временные ресурсы боевым искусствам, поэтому не имело никакого смысла накладывать на эту небольшую комнатку, пропахшую сыростью, какие-то дополнительные запечатывающие заклинания. Все были гораздо более заинтересованы в соседних — там, где хранились запасы еды.       Гермиона села на колени и открыла небольшой холодильник. В прошлую пятницу они вывели три противоядия. Одно из таких сейчас было прикреплено к котлу Шерка — он старался исследовать его более точно, чтобы определить, действовало ли оно на человека так же, как и на животных. Второе было истрачено на последнюю выдру, которая сейчас спала в клетке. Её грудь медленно приподнималась и опускалась, что можно считать успехом. И третье подсвечивалось искусственным светом, который делал жидкость в круглом флаконе лавандовой.       Это был самый быстрый способ выстроить иллюзорный песчаный замок для Рона, который так в нём нуждался.       Девушка сжала пузырёк в руке и вышла из комнаты.       — Акцио, — прошептала она, не доверяя своим трясущимся рукам.       Она недостаточно сосредоточилась, поэтому куртка, которую ей всё же удалось призвать, оказалась не той. Недостаточно тёплой. Всё равно.       Она засунула руки в карманы и спрятала флакон, чувствуя себя воровкой. Воровкой зелья, которое придумала сама. Почти.       — Эй? Всё в порядке?       Гермиона услышала звук смывающейся воды, когда наткнулась на Лаванду. Часть её лица всё ещё была в копоти, но от неё уже прилично разило алкоголем. Глаза Браун опустились немного ниже — на живот Гермионы. Лаванда будто напоминала себе о том, что это не шутка. Под этим кардиганом живот было рассмотреть проще, чем под толстовкой, поэтому...       — Да, меня клонит в сон, так что, если я не нужна... — произнесла Гермиона, кивнув в сторону спальни.       Она чувствовала себя тем человеком, которого в чём-то подозревал Симус. Он оказался не далёк от правды. На самом деле, нет. На самом деле, да.       — О, конечно, — быстро согласилась Лаванда.       Гермионе казалось, что она согласилась бы в любом случае, потому что все избегали Грейнджер. Никому не хотелось заполнять неловкую тишину в её присутствии и думать о том, какие темы безопасные.       Алкоголя в крови Лаванды было достаточно, чтобы она не обратила внимание ни на что. Браун кивнула и пошла на кухню, откуда возгласы становились всё громче. Они праздновали. Они праздновали, пока Гермиона... что? Предавала их? Могло не получиться. Но сам факт её попытки... Сам факт этих мыслей... Финниган оказался прав — ей нельзя было доверять. Она сама себе не доверяла.       Гермиона тихо проскользнула мимо кухни и выдохнула, когда увидела, что дверь оказалась прикрыта почти полностью и оттуда слышался смех. Она надеялась, что они не скоро придут в себя после произошедшего. Скорее всего, если пострадавших не так много, остальные члены Ордена подтянутся к вечеру, и гулянка станет масштабнее.       Её тело дрожало, одновременно пылая, и она особо сильно почувствовала смену температуры, когда вышла наружу. Сумерки опускались на город, и становилось прохладнее. Гермиона набросила капюшон, чувствуя, как флакон скользил у неё в ладонях из-за пота.       Девушка навела на лицо палочку и использовала несколько видов чар, изменяющих внешность. Она была беременна, поэтому Оборотное исключалось, даже если бы у неё имелась такая возможность. Этот вид магии не держался долго, растворяясь при малейшем отсутствии концентрации, а Гермиона слишком хорошо знала о своём состоянии, поэтому натянула капюшон ниже.       Это было опасно. Настолько, что страх липкими кусками грязи приставал к её ботинкам, пытаясь замедлить шаг.       Она прошлась палочкой по воротам и вышла наружу, ощутив, что защитные заклинания остались позади. Словно стало холоднее. Её тревожность будто бы поднимала голову и начинала метаться.       Почти всё время Гермиона проводила в местах, которые были защищены магически, и теперь, когда она находилась посреди города и снующих магглов, где в любой момент на неё могли напасть... Это настоящее безрассудство.       Поскользнувшись на замëрзшей лужице, Гермиона толкнула человека в плечо, но остановила себя от привычного «извините», когда даже губы сложились, готовые произнести первый звук. Её голос. Он был слишком знаком всем. Или это паранойя. Её лихорадило, Гермионе казалось, что она сейчас раздавит флакон в ладони, заставив стекло впиться ей в кожу.       Грейнджер завернула за угол, понимая, что у неё тряслись плечи. С одной стороны шумела вода из стекающих труб, со второй доносились звуки гудящих автомобилей, но здесь было достаточно укромно. Чтобы совершить очередную ошибку.       — Тинки, — произнесла Гермиона почти шёпотом.       Наверное, со стороны она походила на сумасшедшую. Или верующую, потому что её глаза были закрыты так, словно Гермиона молилась. В какой-то мере, возможно, это была правда.       — Тинки.       Она запретила себе проговаривать это. Сколько раз девушка подскакивала на кровати в ужасе после очередного кошмара, где она открывала дверь своей спальни в Мэноре и видела эти картинки — Драко в луже собственной крови. Драко в крови всех, кого она любила. Рон, убивающий Малфоя, или наоборот, чёрт, её мозг просто не знал границ жестокости, когда дело доходило до страхов подсознания. Сюжеты менялись, но что-то оставалось постоянным — кровь. Она была повсюду. И сколько раз Гермиона порывалась позвать эльфа. Того, который не принадлежал ей. Он был частью мира, из которого Грейнджер удалось сбежать. Который стоило отбросить от себя. Эльфа, который был частью того, о ком стоило забыть, как проснуться от кошмара. Но этот кошмар никогда не заканчивался.       — Тинки, пожалуйста, — проскулила Гермиона, вздохнув. Почти разуверившись.       Звук аппарации заставил девушку дёрнуться вбок. Гермиона сжала палочку в руке сильнее, мимоходом подумав о том, что её реакции были жалкими, она слишком давно ни с кем не дралась всерьёз.       — Мисс?       Грейнджер услышала тонкий голосок.       — Тинки, Боже! — воскликнула Гермиона.       С одной стороны девушка всё ещё была уверена, что это обман зрения. Потому что домовик был будто проводником, и ей казалось, что, если она моргнёт, то эта возможность исчезнет.       — Тинки, Драко в опасности.       Нос эльфа слегка дёрнулся. Тинки начала бегать взглядом по лицу девушки.       — Мистер Блейз... — начала она, потеребив платьице.       — Мистер Блейз может не успеть, — перебила её Гермиона. — Ты...       Осознание пришло внезапно. Когда большой палец соскользнул с флакончика.       Всё, что ему нужно, — это противоядие.       Забини достаточно опытен, чтобы разобраться в нём, и, Гермиона была уверена, в достаточном отчаянии на данный момент, чтобы поверить Тинки. Она могла просто отдать ей флакон. Просто. Это было бы половиной беды. Но она останется на дистанции. Вернётся в спальню и поклянётся больше никогда не вспоминать об этом. Пусть это будет что-то вроде возвращённого долга за её родителей. Просто отдать и не...       — Перенеси меня к нему, — попросила Гермиона на выдохе.       Если бы за дрожью она могла что-то чувствовать, то, наверное, её лицо выражало бы удивление от собственной просьбы. Но всё, что Гермиона сейчас видела, как Тинки отступила, нервно посмотрев по сторонам. Девушка уже поняла признаки глубокого сомнения. Уши Тинки слегка опустились, а платьице рисковало покрыться заломами из-за того, как яростно она его теребила.       — Тинки, ты же знаешь, я не... — её голос дрогнул на этой фразе, потому что если Гермиона и предавала, то конкретно сейчас. С переплетением этих звуков. С пониманием того, что они искренние. — Я не сделаю ему больно, — Гермиона сглотнула. — Блейз может не успеть его вылечить. Всё хуже, чем он думает.       Тинки ещё несколько раз дёрнула одежду, и губы домовика задрожали, но это заняло ровно пару секунд. Одно прикосновение, и они растворились в воздухе под гул пытающихся перегнать будни автомобилей, шины которых визжали.

***

      Она пропустила несколько вдохов, прежде чем вновь почувствовала землю под ногами. Гермиона согнулась, восстанавливая дыхание. Во время аппарации, при помощи эльфов или нет, она отчëтливо чувствовала разницу. Гермиона отдавала себе отчёт в опасности, но всё произошло слишком быстро. От решения до перехватившего дыхания из-за аппарации, казалось, прошли считанные секунды, и теперь последствия догоняли её. Перед глазами разливались тёмные пятна, говорящие о подскочившем давлении. Внезапно Гермиону сковал ужас: что, если в особняке существовали чары, которые отслеживали, кто проникал под барьер? Заявиться в Мэнор после всего, что ей пришлось пережить, ради...       Она открыла глаза, когда Тинки выпустила её руку, и оглянулась. Если бы Гермиона аппарировала одна, то решила бы, что всё дело в концентрации — она ошиблась местом. Но Тинки по-прежнему стояла рядом, и поэтому ошибки быть не могло. Это не Мэнор. Вообще не особняк. Высокие потолки, панорамные окна и интерьер, лишённый цветов. Серо-бело-чёрная палитра и ни следа от величественного в своей античности Мэнора. Только...       Стон из соседней комнаты вмиг оборвал все её мысли, и Гермиона могла поспорить, что потянула связку на ноге, — так резко побежала. Малфой лежал на кровати, и Грейнджер едва рассмотрела его лицо за летающими в воздухе флаконами. Всё тело Драко было опоясано магическими датчиками, которые светились разными цветами и ослепляли.       Забини дёрнулся, и Гермиона могла буквально видеть, как его зрачки расширились от эмоции. Он автоматически направил на неё палочку, прежде чем мозг успел обработать информацию.       — Грейнджер? — спросил Блейз растерянно. — Блять, какого чёрта?       — Нет! — Гермиона бросилась к одному из флаконов кофейного цвета. Она знала, какой ингредиент обычно придавал такой окрас зельям. — Это не... — девушка начала рыться в карманах куртки. — Это не кости.       — Я знаю, что это не кости, — злобно ответил Забини, продолжая манипуляции.       Было понятно, что он злился не на неё. Скорее всего, нервная система Блейза измотана попытками спасти друга, учитывая то, что на его лице виднелось несколько ран, но он не обращал на них никакого внимания.       — В этом проклятии ядро, которое я не могу...       — Яд докси, — перебила его Гермиона.       — Сука, скажи, что... у меня... галлюцинации...       Гермиона услышала обрывистую фразу. Она боялась переводить на Драко взгляд. Её щёки были настолько красными от волнения и всплеска адреналина, что в каждой из них пульсировало сердце.       Она моргнула, посмотрев на слизеринца. Он лежал на кровати полностью мокрый. И это оказалось жуткое зрелище, потому что его мучила боль, но не было ни единой раны. Гермиона всегда находила подобное жутким. Когда целители заставляли ассистировать им во время операций, это было тяжело, но получалось хотя бы увидеть реальную проблему. Как будто кровь являлась подтверждением. А сейчас Драко выглядел совершенно здоровым физически, но Гермиона знала, что с ним происходило. Могла представить. Его трясло так, что её мысли о собственной дрожи показались ей вдруг детскими и излишне драматичными.       — Его здесь ровно два миллиграмма, — Гермиона перевела взгляд на Блейза, слыша, что её голос звучал ещё более глухо после того, как она посмотрела на Драко.       За это время Малфой стал почти историей в её голове. Чем-то, что не могли подтвердить ни заголовки газет, ни голоса на радио. Не было ни единого доказательства, что они существовали, кроме толкающихся ощущений у неё в животе.       Она знала, что яд докси — это та вещь, с которой нужно быть осторожным, поэтому Забини смотрел на неё сейчас именно так.       — Блейз, это противоядие, — надавила Гермиона. — Проклятие придумал Орден, слишком мало времени, чтобы я объясняла тебе принцип действия, — нетерпеливо протараторила она.       Забини сжал в руке флакон, приподнимая его двумя пальцами, но продолжая пристально на неё смотреть. Драко сцепил зубы и простонал громче, потому что проклятие распространялось по телу.       Мерлин.       Её дрожь усилилась, потому что, судя по тем животным, которых Шерк и Гермиона разрезали, чтобы увидеть, как именно работал Стимулус...       — Они знают, что у тебя есть доступ к этому зелью?       Вопрос был как пощёчина. Такая правдивая и неприкрытая. Слизеринская. Блейз будто говорил: «Я бы тебе не доверял, если бы ты внезапно вернулась из плена спустя столько времени. И они тоже вряд ли станут». Гермиона сглотнула.       — Я сама его придумала, — ответила она.       На это ушло около трёх секунд. Бесконечных, в каком-то роде. Но они оба знали — у Забини нет выхода. Блейз распознал, что это не поражение костей. Если бы квалификация Забини была хотя бы на йоту меньше, и он стал бы лечить Драко чем-то, содержащим чизпурфл, Малфой уже оказался бы мёртв. У Блейза же не осталось времени варить настолько узкоспециализированное зелье.       Забини откупорил флакон и наколдовал капельницу. Несколько движений, и он вставил катетер в вену, позволяя лиловой жидкости литься по трубке. Судя по рукам Драко, со свежими синюшными подтёками на сгибах, это была уже не первая попытка Блейза влить в его организм что-то таким образом.       Грудь Малфоя выгнулась от боли, и Гермиона закрыла глаза. Рокот крови в ушах становился громче, а жар её тела спадал. Хотя на это не было ни единой причины. Ещё ничего не закончилось.       — Что?..       Гермиона увидела промелькнувшую панику в глазах мулата, когда он потряс за плечо друга.       — Это нормально! — воскликнула она, останавливая его. — Это нормально. По крайней мере, так было с каждой выдрой, которой мы давали его. Организм отключается, чтоб восстановить...       — Выдрой?! — повысил голос Блейз.       — Не так много людей, которые хотят рискнуть и испробовать на себе болезненную и растянутую по времени Аваду, — огрызнулась Гермиона.       Это всё — последствия нервов. Они язвили друг другу, потому что внутри каждый из них был в ужасе. Руки Блейза тряслись не меньше, чем у Гермионы, и она подумала о том, как ему удалось поставить капельницу с первой попытки. Забини провёл ладонью по лицу, задевая раны.       — Что произошло? — спросила Гермиона шёпотом.       Даже Тинки молчала. Её глаза наполнились слезами, а уши поникли в ожидании. Она не суетилась, ничего не говорила, только не отрывала огромных глаз от своего хозяина.       — Кто-то поймал хранителя вашего штаба, он раскололся, — ответил Забини.       Блейз наколдовал новые датчики над телом Малфоя, его пульс восстанавливался. Линии, которые горели алым, постепенно снижали насыщенность.       Гермиона прикрыла глаза. У неё подкосились ноги, и она присела на кровать. Кажется, мозг просто не давал ей шанса почувствовать весь ужас до того момента, пока всё не обошлось. Потому что она бы не выдержала.       — Тебя ищут все страны, лояльные к политике Нового Мира, но в Англии действительно сумасшествие. Самые низшие приспешники Волдеморта, которые раньше довольствовались тем, что их просто не трогают, поняли, что, схватив тебя, могут подняться по карьерной лестнице, — закатил глаза Забини, выуживая салфетку прямо из воздуха, чтобы вытереть руки, когда показатели Драко окончательно уравнялись. — Амбиции иногда пагубная вещь.       — Он проснётся в течение получаса, я думаю, — сказала Гермиона, увидев, как нахмурился Блейз, смотря на друга.       Забини кивнул, обернувшись к зеркалу.       — Его пытали за три часа до того, как это случилось, — сказал он, быстро накладывая на своё лицо элементарные чары. — Я не знаю, как в него могли попасть, это просто...       Гермиона прикусила губу, решая, что не станет говорить ему. Блейз явно делал всё, что мог, и спросить у него, почему он сам оказался на поле боя, было бы слишком очевидно.       — П-пытали? — едва слышно переспросила Гермиона, поднимая на него взгляд, пока Тинки молча убирала флаконы, разбросанные вокруг.       — Ты думаешь, Волдеморт в восторге от твоего побега? — хмыкнул Блейз довольно злобно. — Или он, может, в экстазе от того, что тебя не могут поймать? Его лучший солдат? Я, блять, не думаю.       Она прерывисто выдохнула, посмотрев на руки. Драко был жив, и эта мысль так плотно вплелась в её сознание, что Гермиона забыла, насколько порой хреново быть живым. Конечно, его пытали. Малфой был прекрасным стратегом и смог защитить себя от смерти, но вряд ли он смог бы уйти от непомерной ярости Реддла.       Забини прошёл мимо и скрылся в ванной, которая прилегала к комнате. От него веяло не самой дружелюбной энергетикой, но почему-то было легче, когда он являлся отвлекающим фактором. Таким себе буфером, и Гермиона особенно ярко почувствовала это сейчас, как только их разделила серая лаконичная дверь. Никаких деталей или античных потёртостей. Хайтек.       Тинки, будто сговорившись с Блейзом, бросила беглый взгляд на Гермиону и аппарировала. Судя по тому, с каким беспокойством домовиха смотрела на своего хозяина, вряд ли она перенеслась далеко.       Теперь, оставшись с Драко наедине, Гермиона почувствовала, что кожа зудела. Ей хотелось продолжать осматривать комнату. Помещение было таким просторным и не утяжелённым предметами, почти что пустым. Огромная кровать с неизменно чёрным бельём, видимо, у Драко на это пунктик, стояла в центре. Взгляд притягивал вид за окном, где постепенно загорались фонари, и Гермиона удостоверилась, что никогда в жизни не была на такой высоте.       Это пентхаус или что-то вроде этого?       Можно было сказать, что от этого вида у неё захватит дух, но... на что ей хотелось смотреть, у неё не хватало смелости.       Гермиона перевела взгляд и стала наблюдать за тем, как размеренно поднималась грудь Драко. Она старалась найти успокоение в этом ритме. В его расслабленных мышцах лица; так бывало лишь с теми, кто долгое время терпел боль. Хотя морщинка между бровей всё равно осталась. Светлая футболка пропиталась его потом, пиджак валялся на полу. Гермиона видела несколько полос ожогов от заклинаний ниже шеи, которые скрывал хлопок.       Её рука дрожала, когда она потянулась к нему и коснулась подбородка. Под подушечками кололось, и Гермиона слегка улыбнулась. Драко действительно был не в форме, если позволил себе такой вид. Девушка скользнула выше, провела большим пальцем по арке купидона. Ей казалось, что она прикасалась к чему-то невозможному. Словно гладила рысь, пока та спала. Сколько людей на свете имели возможность видеть Малфоя спящим? Быть так близко? Это первый раз, когда она могла посмотреть.       Гермиона слышала приглушённые звуки в ванной, она контролировала, где находился Блейз, чтобы вовремя... Девушка прикусила губу и погладила Малфоя по щеке. То, что она делала, казалось ей слишком личным, почти постыдным, но оторваться оказалось чересчур сложно.       Он был таким красивым. Гермиона приоткрыла рот, удивляясь тому, как легко эта мысль проскочила в голове. В какой момент она задумалась об этом впервые? Тогда, когда увидела его, стоящего у тёмного алтаря, одетого во тьму так, будто он носил её, подобно рубашке, облегающей тело? Но в тот момент это была мысль о физическом, чём-то, что являлось отталкивающим и непропорциональным, потому что ей до сих пор казалось отвратительным, что кто-то мог быть настолько хорош собой, имея такую душу. А теперь... теперь это был просто факт.       Гермиона отдёрнула руку и прижала её к себе, когда Блейз вышел из ванной, вытирая руки полотенцем. На его одежде больше не было следов крови.       — Ему нужен отдых, — сказал Забини.       Гермиона кивнула и вышла вслед за ним. Он взмахнул палочкой, прикрывая за собой дверь.       Эта комната была ещё больше. И ещё светлее. Белый диван, тот самый, который встречался только в каталогах с мебельными товарами, потому что ни один обычный человек в мире не решил бы поставить у себя дома такой. Подобные ему кресла, кухня-студия с барной стойкой и ничего лишнего. Только потрясающий вид из окна.       — Что это за место? — спросила Гермиона.       — Как ты узнала? — Блейз, прищурившись, задал вопрос, проигнорировав её.       Они находились на его территории, точнее... что бы это ни была за квартира, Блейз тут куда более уместен, чем она, поэтому в плане вопросов у него явно имелись привилегии.       — Они вернулись с битвы и... поздравляли Рона, и...       — Уизли? — въедливо переспросил Забини. — Твоего дружка?       — Он не...       — Может быть, ты и помогала ему? Никогда в жизни не поверю, что этому кретину хватило...       — Я сбежала, обманув своих друзей, украла последний флакон противоядия и принесла его сюда, Забини! — внезапно крикнула Гермиона, ощутив вспыхнувшую ярость, которая накрыла её слишком быстро, разогнавшись за мгновение. — Так что не смей мне говорить, что я помогала ему!       Эхо её крика отскочило от голых стен студии, которые, впрочем, не казались пустыми. Они были стильными. Лаконичными. И эхо только акцентировало на моментах, в которых дизайнер оставил пасхалки, — выступы дверей, скошенная прокраска стен, холодная подсветка. Гермиона смотрела на Блейза в упор. Он сжал губы.       — Извини, — буркнул Забини и прошёлся ладонью по лицу.       Они оба выдохнули. Закат окрашивал небо в оттенки розового, и Гермиона увидела, насколько глубоки круги под глазами Блейза. Какой бы этот месяц ни был, он точно не остался приятным воспоминанием в голове у итальянца.       Она внезапно почувствовала себя неловко, стоя здесь. Совершенно чужая. Посреди квартиры, которая больше казалась произведением искусства, чтобы радовать взор богатеньких магглов, чем местом жительства. Гермиона отступила на шаг.       — Наверное, это всё, что я...       — Грейнджер?       Она повернулась на звук его голоса. Эта реакция была машинальной. Ей стоило себя остановить хотя бы на каких-то пару секунд, чтобы успеть подготовиться. Успеть перевести дух.       Драко сменил футболку, явно наложил на себя освежающие заклинания, но его волосы всё ещё выглядели слишком взлохмаченными и влажными. Гермиона приоткрыла рот. Видеть его вот таким, слышать голос — это совсем не то, когда она смотрела на подрагивающие веки, пока сознание Драко провалилось в небытие. Малфой взирал на неё колко, так, что у Гермионы не возникало сомнений, — это место принадлежало ему, потому что так он смотрел на тех, кто проникал к нему под кожу, слишком близко к черте, которую нельзя пересекать.       — Какого хрена ты здесь делаешь? — Драко звучал хрипло, и если бы не злость, этот звук точно оглушил бы её на пару добрых секунд.       — Я... — произнесла Гермиона.       — Встань смирно, — велел Блейз, делая несколько шагов вперёд и накладывая на друга новую порцию заклинаний. — Она принесла тебе зелье. Тебя прокляли какой-то дрянью.       Гермиона наблюдала, как его показатели плавали в воздухе. Блейз медленно переводил взгляд от одного к другому, оценивая ситуацию, но по осанке Малфоя уже можно было понять, что ему гораздо лучше.       — Тинки перенесла меня сюда, — сказала Гермиона, пока он не отвёл от неё взгляд.       Брови Малфоя подскочили.       — Тинки! — позвал он, и его голос не говорил ни о чём хорошем.       Чëрт.       Тинки аппарировала в центр комнаты, и это выглядело так дико в интерьере квартиры. Потому что кухня была словно копирка одной из передач о местах жительства знаменитостей, и видеть здесь эльфа, одетого в васильковое платье, — словно предложение, вырванное из контекста.       — Ты теперь всех будешь тащить в моё безопасное место? — рявкнул Драко, когда Забини убедился в том, что его организм в порядке, и отступил, позволяя линиям развеяться, подобно туману.       Гермиона вспомнила о том, как рыдала Миппи после того, как наткнулась на Драко в дурном расположении духа, и у неё остановилось сердце от предчувствия.       — Мисс спасла хозяину жизнь! — вдруг пропищала Тинки, собрав в себе всё имеющееся возмущение. — У хозяина должна быть хотя бы капля воспитания, которое в него вложила мадам Нарцисса!       Малфой сжал губы, стушевавшись.       — Ты знаешь, что я имел в виду...       — Хозяин должен знать, что Тинки никогда бы не подвергла опасности хозяина! — не унималась она. — Даже ценой собственной жизни!       Гермиона на секунду замерла в шоке, а потом крепко сжала зубы, чтобы не засмеяться. Она не могла припомнить более комичного зрелища в своей жизни; это выглядело как сценка из нелепой театральной пьесы: Драко смотрелся угрожающе и без своего холодного, полного злобы голоса, который предвещал только беды, но, кажется, это совершенно не волновало существо, уступающее ему по всем показателям.       — Я могу наблюдать за этим вечно, — протянул Блейз, расплываясь в издевательской улыбочке.       — Завали, — буркнул Драко.       Он бросил на друга колкий взгляд, а затем перевёл глаза на Гермиону. Она искренне пыталась, но... не смогла удержаться и хохотнула, неудачно маскируя смех за кашлем, и попыталась отвести взгляд. Наверное, это была её первая искренняя эмоция веселья за всё это время.       — Не ругай Тинки, я сама её позвала, — наконец перевела дух девушка, закусывая щеку с внутренней стороны.       Они пристально смотрели друг на друга, и она не знала, что доподлинно чувствовала. Это казалось странным. Какое-то время Гермиона была уверена, что они больше не встретятся. Какое-то время она была уверена, что его никогда не существовало, Драко будто являлся плодом её фантазии, больного воображения. Не то чтобы он был так хорош, чтобы не быть правдой, но... ох.       — Почему у тебя жар? — внезапно спросил Блейз.       Гермиона заметила, что над её головой светилась шкала, которую он наложил взмахом палочки. Девушка приложила тыльную сторону ладони к щеке, пытаясь понять, насколько сильно температура была выше нормальной. Сейчас жар оказался даже близко не таким испепеляющим, как полчаса назад, когда она бежала по Лондонской улочке, но, видимо, Гермиона уже привыкла к лихорадке.       — Это... — Грейнджер опустила руку на шею, — это ребёнок. Температура всегда повышается, когда кто-то на меня нападает. Или если он взволнован, — постаралась объяснить Гермиона, обходя детали.       — Я проверю твоё состояние? — нахмурился Блейз, указывая головой на диван.       Она кивнула, присела и дала ему возможность подойти ближе, чтобы он мог наложить новые заклинания. Помфри — отличный целитель, и, судя по всему, с Гермионой всё было в порядке, но Забини куда лучше знал особенности того, что из себя представляла её беременность.       Грейнджер, нервничая, слегка оттянула вязаный рукав, когда её тело начали опоясывать всё новые и новые светящиеся линии, а выражение лица мулата оставалось нечитаемым. Она заметила, как Малфой переместился, встал с правой стороны от неё и, упёршись о чудаковатое кресло, которое больше походило на мягкий шезлонг, загородил своим торсом розоватые блики заката.       — Ты давно не спала, — сказал Забини, проводя палочкой на уровне её скул.       — Да, — кивнула Гермиона. — Я ждала, пока они... вернутся.       Напряжение в комнате тут же накалилось до такой степени, что ей показалось, её убьёт статическим электричеством. Буквально одно движение, и она получит по венам разряд, но Гермиона всё равно повернула голову.       — Уизли? — спросил Драко, сцепив зубы.       — Он... — начала Гермиона.       Она даже не понимала, что будет говорить. Уж точно не защищать его. Но что ей оставалось делать?       — Я убью его, Грейнджер, — слова Драко звучали скорее как рык.       Она бы сбросила блеск глаз на отсвет заката, но они сияли слишком холодно. Слишком жестоко для пурпурных оттенков.       — Драко... — Гермиона встала, хватая ртом воздух и чувствуя себя так, будто она присутствовала при запуске атомного оружия. За миг до непоправимого.       — Он однажды попадётся мне на поле боя, и я позабочусь о том, чтобы последние минуты его жизни были охуенно мучительными, — Малфой произнёс каждое слово отчётливо, вкладывая в него такую смесь огня и ярости, что её обдало лавой.       Гермиона прикрыла глаза.       Он просто зол.       Очень зол. Она успокаивала себя внутри. Это ведь Драко. Кто-то его ранил, потому что он был не в форме. Быть не в форме... Наверняка он ненавидел себя уже за это, но то, что кому-то удалось застать его в этот момент... этого уже было достаточно, для того чтобы Драко желал этому человеку смерти.       Чёртово непомерное эго.       Господи.       — Угрожаешь ему смертью за то, что он ранил тебя? Серьёзно? — вспыхнула Гермиона.       — Это не угроза, просто факт, — гиперболизированно спокойно ответил Драко.       — Замолчите оба, у неё скачет пульс, и показатели сбиваются, — взбесился Забини, надавливая Гермионе на плечо рукой и заставляя сесть обратно на диван.       Она зыркнула на него. Забини подошёл ближе.       — Чёрт, клянусь, каждый раз, осматривая тебя, мне кажется, что... — он покачал головой, делая новые взмахи, — что я видел всё.       — Что случилось? — голос Драко вдруг лишился любой злости и наполнился строгостью, как переполненный резервуар.       — Его магические способности растут, — объяснил мулат. — Клянусь, я вижу новые переплетения искорок, которые обычно отвечают за магическую мощь. Как часто ты это чувствуешь? Всплески?       Гермиона перевела взгляд на стойку, где стояло несколько видов того самого протеина, и задумалась над тем, насколько часто Драко бывал здесь.       — Обычно когда по его мнению происходит что-то плохое. Всегда по-разному, — повела плечом она, — но он всегда успокаивается, как только...       Гермиона замялась, но, слава Мерлину, это была не слишком длительная пауза, чтобы она успела стать неловкой. Девушка всё же решила, что это логично. Ничего такого. Абсолютно.       — Когда Драко где-то поблизости. Возможно, он слышит его голос или...       — Плод обычно ориентируется на эмоции матери и, скорее всего, чувствует магический фон отца, что даёт ощущение безопасности, — ответил Забини, стирая некоторые линии и оставляя всего пару. — Снимешь кардиган? Мне нужно послушать его сердцебиение.       — Эмм... да. Да, ладно.       Гермиона оказалась застигнута врасплох, но подумала о том, что Забини — врач, и ему случалось видеть её в более интимных положениях. Было бы комфортнее, чтобы Драко не пялился, стоял спокойно в паре шагов, будто это нормально, но попросить его выйти получилось бы ещё более неловко.       Она расстегнула три большие пуговицы, которые так неустанно нахваливала Джинни, и стащила кардиган вниз, оставив его висеть на локтях. В квартире было тепло, но кожа над бежевым лифом всё равно покрылась мурашками.       — Почему живот такой маленький? — спросил Драко довольно бестактно, но когда она повернулась, он так забавно склонил голову, чтобы оценить его размер, что эта фраза сгладилась сама собой.       — Он нормальный, — скосил на него взгляд Забини. — Для конструкции её тела это вполне приемлемый размер для пятого месяца, возможно, немного ниже усреднённого.       Итальянец подошёл ближе, и Гермиона вновь почувствовала всплеск тепла, когда кончик палочки Забини взялся током на мгновение. Он инстинктивно отдёрнул руку, смотря на то место, которое его ударило.       — А он не слишком жалует волшебные палочки, я смотрю, — хмыкнул Блейз. — Ну же, мне нужно измерить твоё сердцебиение, приятель, — нахмурился он и встал дальше, накладывая чары с безопасной точки.       Через секунду комната наполнилась ровным стуком. Бодрым, размеренным. Это отражалось на небольших искорках напротив её живота, и уголки губ девушки поползли вверх. Наверняка в этом не было ничего такого. Это предполагалось. Плод развивался, его сердце стучало. Но...       Она перевела взгляд на Драко и увидела, что он пристально смотрел в точку, где её живот покрывало сияние, и, нахмурившись, наблюдал. Его выражение лица оказалось невозможно прочитать доподлинно, но если бы она взялась догадываться, то это можно было принять за настороженность. Будто генерал армии Пожирателей опасался, что младенец вдруг сможет напасть на него.       — Отлично, здесь все показатели в норме... — пробормотал Забини, постепенно убирая светящиеся блики и разрушая момент магии. — Я оставлю тебе некоторые зелья, у тебя небольшой недостаток цинка и B6, не критично, но всё же.       Он достал из кейса несколько голубых склянок. Гермиона впервые задалась вопросом, наложено ли на этот кейс то же заклинание расширения, что и на её сумочку, потому что казалось, столько разных зелий просто не могло храниться в одном, совершенно небольшом на вид чемоданчике.       — Спасибо, — негромко сказала Грейнджер, набрасывая кардиган обратно.       — Ты тоже очевидно в порядке, — повернулся Блейз к Драко. — Не думаю, что Волдеморт будет искать тебя так скоро, ты едва выполз оттуда вчера.       Гермиона буквально услышала, как челюсти Малфоя клацнули. Она пропустила вдох.       — Постарайся не быть мудаком и держаться подальше от физических нагрузок какое-то время.       — Ага, да, — закатил глаза Малфой.       Гермионе показалось, что это та стандартная проговариваемая Забини фраза, которой Драко никогда не придерживался.       — Грейнджер? Тинки может... — Блейз указал большим пальцем куда-то себе за спину, хотя в данный момент эльфа в комнате не было.       Повисла тишина. Это был отличный вопрос. Она сделала то, за чем пришла. Отдала ему зелье. Драко был цел и невредим, судя по всему, Гермиона с Шерком сделали лучшую работу из возможных, учитывая их положение. Грейнджер начала приподниматься.       — Да, я... — Гермиона прочистила горло.       — Я её перенесу, — вдруг произнёс Драко, засунув руки в карманы.       — Малфой...       Гермиона увидела в глазах Забини какую-то эмоцию, но он повернулся, и её не получилось рассмотреть, однако предупреждающий голос был очень красноречив.       — Иди, — оборвал Блейза Драко, не прерывая зрительного контакта.       Они о чём-то говорили ещё пару мгновений. Молча. И, видно, Малфой выиграл эту битву. Как это бывало всегда. Забини сжал губы и громко защёлкнул кейс, затем взял его в руку. Драко оттолкнулся от кресла, обошёл стол, чтобы проводить друга. Забини обернулся.       — Никаких физических нагрузок, Малфой, — произнёс он с нажимом.       Драко взмахнул палочкой, после чего Блейз тут же аппарировал. Гермиона приоткрыла рот, увидев явное проявление хамства.       — Ты просто... — ей было мало слов, чтобы выразить своё возмущение. — Определение невежливости.       Малфой повернулся, и его взгляд немо скользнул по ней, словно капля. Он пробежался по крылу носа, опустился на шею и стёк во впадинку груди. Ему стоило задержать там глаза на несколько секунд, чтобы Гермиона пришла в себя и торопливо застегнулась.       Теперь это казалось ей странным. Остаться здесь. С ним. Наедине. Потому что они никогда не оказывались наедине. Вот так. Это всегда было что-то вроде... задания, взрывов ярости, украденных встреч, кажется, у себя самих, точно чего-то, на что они не имели права, и это жило, пока оставалось тайной. Но не такой тайной, которая была словно красная ленточка, секрет на двоих. Нет. Это была тайна, погрязшая в нервах, страхе, лжи. С неё стекала вся эта грязь. А так, как сейчас — никогда.       И это вдруг показалось ей таким надуманным. Будто она подразумевала это — остаться. Гермиона бежала, надеясь, что Тинки услышит её зов, и была готова к чему-то страшному. К тому, что не успела, или... Мерлин, кому она врала? Гермиона совершенно не была к этому готова. Этот сценарий просто не прописался у неё в голове: что случилось бы, если бы она не успела. Но там не было и подобного сценария, когда он просто стоял и смотрел на неё. Будто ожидал, что она здесь, потому что ей есть что сказать. Но ей не было. Она совершенно не знала, что сказать.       — На самом деле, я думаю, будет хорошо, если... — начала Гермиона, застегнув кардиган и оставив на виду только V-образный вырез из мягкой ткани, который, впрочем, был вполне приемлемым.       — Где твоё ожерелье? — перебил её Драко.       Что?       Она как обычно коснулась рукой шеи, будто защищала кожу от стального взгляда.       — Где твоё ожерелье, Грейнджер? — ещё раз спросил Драко, заметив, что она медлила.       — Я отдала его, — честно ответила девушка.       Это звучало... не неловко, нет. Просто как-то... неправильно. Это украшение было куплено в стране, где она являлась рабыней, оно ничего не значило. Но почему-то объяснять это ему оказалось не самым приятным чувством.       — Ордену нужны были деньги на лекарства и всё остальное, поэтому... — голос Гермионы пошёл на спад.       Она не сделала ничего предосудительного. Это был правильный поступок. Один из немногих, которым она могла похвастаться в последнее время, но вряд ли нужно было ещё что-то объяснять.       Малфой сжал губы. Гермиона видела, что он сцепил зубы по тому, как заходили желваки на его челюсти.       — Орден, — хмыкнул он. — Стоило догадаться.       Его голос звучал не злобно. Он звучал пусто. Разве что с нотой издевки. Так, будто ему было плевать, но достаточно, чтобы подколоть её на этот счёт.       Драко прошёл мимо неё. Он подошёл к бару и заставил шейкер приземлиться себе в руку. Малфой неторопливо насыпал порошок, наколдовал молоко, и это по-прежнему диссонировало в её сознании с тем, где они находились. Драко ничего ей не говорил, молча делал коктейль.       Гермиона оглянулась, изучая то, что не успела осмотреть ранее. Несмотря на отсутствие множества деталей, здесь было шикарно. В том понимании слова, когда это не бросалось в глаза. Просто чувствовалось. Как факт.       — Что это за квартира? — спросила Гермиона, поворачивая к нему голову.       — Подарок Нарциссы, — ответил Драко.       Гермиона не могла понять по голосу его настрой. Он больше не злился. Но и мягким его голос тоже назвать было нельзя.       — О... — протянула Гермиона.       Она определённо очень многого не знала об этой женщине. Девушка почувствовала необходимость как-то оправдать свою реакцию, поэтому показательно осмотрелась ещё раз.       — Здесь очень... по-малфоевски, — вынесла вердикт она.       Гермиона решила, что в каком-то роде Драко и квартира отлично подходили друг другу. Она тоже не была вычурной, но стены как будто кричали: «Мы потрясающие, и ты знаешь это». Гермиона едва сдержалась, чтобы не закатить глаза.       Драко взмахнул палочкой, и все источники света, которые освещали периметр, погасли, будто ушли в тень, чтобы предоставить всё внимание виду. Она сделала шаг вперёд и тут же отступила.       О, вау.       Вид был действительно потрясающий — Темза, Лондонский глаз, сотни машин, подсвечивающих вид. Гермиона всегда предпочитала смотреть в панорамные окна слегка на расстоянии из-за страха высоты.       — Вот теперь здесь действительно по-малфоевски, — самодовольно хмыкнул Драко.       Девушка покачала головой.       Ну конечно.       — Не знала, что твоя мама была ценителем маггловского Лондона, — протянула Гермиона, когда рассеянный свет вновь включился.       — Она не была. Просто это подходящий вариант, — ответил Драко, делая глоток смеси со знакомым запахом. — Хотя, я уверен, за то, чтобы сделать квартиру в маггловском доме ненаносимой, ушёл один из подвалов Гринготтса.       Её брови поднялись вверх. Такими суммами было страшно оперировать даже в уме. Подобная квартира стоила, должно быть, около миллиона фунтов, хотя вполне могло быть и больше, но Гермиона никогда не интересовалась покупкой настолько дорогой недвижимости, чтобы знать точно. Но получить разрешение на то, чтобы скрыть нечто такое... что ж, Грейнджер верила, что это целая вереница из хранилищ.       — Она сильно старалась тебя защитить, — едва слышно проговорила девушка, всматриваясь на мигающие огоньки внизу.       — И, кажется, мы настоящие лузеры в том, чтобы защищать друг друга, — фыркнул Драко.       Здесь вряд ли требовались комментарии. Гермиона не хотела говорить о Нарциссе. Вряд ли могла. Не после того, что миссис Малфой сделала, потому что в Грейнджер всё ещё сидело чувство, будто она должна этой женщине. И должна так сильно и неподъёмно, что никогда не сможет отдать долг.       — Где ты? — наконец спросил Драко, и не требовалось объяснений, чтобы она поняла его вопрос.       — В Ордене. С Гарри, Джинни и... остальными, — ответила Гермиона, посмотрев на Малфоя. — Всё... — лживое «хорошо» застряло у неё в глотке, и почему-то сейчас отчётливо стало ясно, что нет никакого смысла врать, — приемлемо. Я в порядке. Обо мне заботится Помфри.       — Они знают? — спросил Малфой, перехватывая окончание последнего предложения.       — О ребёнке? Да, — кивнула девушка. — Но... не знают, чей он.       Драко холодно хмыкнул.       — Естественно, — протянул Малфой.       Гермиона ненавидела это. Ненавидела его холодные эмоции, которые будто и приоткрывали завесу чувств Драко, но были настолько гипертрофированными, что, по сути, могли значить абсолютно что угодно. И после того, как Гермиона не видела его так долго, даже не знала, жив ли он... это чувствовалось, будто она забывала знакомый язык.       — Там безопасно? — приподнял подбородок Драко, засунув руку в карман.       — Как и во всех штаб-квартирах Ордена, — Гермиона осознанно ушла от ответа, потому что он прекрасно знал, что на войне безопасность — крайне относительная вещь.       Грейнджер прошла мимо странного кресла и подошла к дивану. Сознательно оставила между ними предметы. Диван, стол, тумба, стоящая сбоку, две шариковые ручки... Так было безопаснее.       — Я знаю, что он пытал тебя, — сказала Гермиона почти шёпотом.       Это была опасная тема. Гермиона понимала, что Драко мог вспыхнуть за секунду. И ей было так жаль. Но это последнее, что она бы озвучила.       — Я не...       — Переживу, — грубо оборвал её Драко.       Он сразу закрылся, как она и полагала. Малфой повернулся к ней спиной и стал смотреть в панорамное окно, допивая коктейль, в котором плескалось несколько капель зелья.       Гермиона закусила губу, глядя на его спину. Утыкаясь взглядом в лопатки так пристально, что ей казалось, он чувствовал этот укол прямо под кожей.       — Как ты здесь оказалась? — спросил Драко, резко повернув голову.       — Я выскользнула из дома, пока все были отвлечены, — ответила Гермиона. — И...       — Ты, блять, вышла из-под купола заклинаний в незащи?..       — У меня есть палочка, Малфой, — оборвала его Гермиона, устав от этого тона. — И никто не может применить ко мне вредоносную магию, поэтому да, именно так я и сделала.       Драко фыркнул, явно предугадав её реакцию.       — Я дошла до ближайшего скрытого поворота, который знала, и позвала Тинки, чтоб отдать ей зелье.       — Ты сама его приготовила? — с сомнением задал вопрос Драко, не понимая, что ему послышалось, а что происходило на самом деле.       — Да, это... — Гермиона вздохнула, — противоядие от одного из проклятий, что придумали в Ордене.       Малфой кивнул и посмотрел в окно. Теперь Гермиона понимала, за что люди платили такие деньги. Видимо, за лучшее в истории средство, чтобы уйти от разговора.       Гермиона начинала чувствовать себя неуютно, язык её тела просто кричал об этом: попытка потереть ладони о джинсы, обнять себя руками и тщетные старания пристроить взгляд на что-то приемлемое. Хотя бы сколько-то спокойное. Но энергия Драко, сгусток чего-то тяжёлого и обязательно претендующего просто не давал отвлечься.       Это как будто стоять в комнате, где кто-то кричит на немыслимых частотах, и ты слышишь только, как тишина давит на твои перепонки.       — Тебя ищут? — спросил Драко на выдохе.       Гермиона стушевалась, подумав об этом. После визита Рона она стала накладывать на комнату более надёжные заклинания, но с той ночи больше никто не проявлял интерес к подобным посещениям. Сегодня Гермиона не подняла бы Джинни для тренировок, дала бы ей отдохнуть, и подруга прекрасно об этом знала, так что вряд ли хватится её.       — Скорее всего, все решат, что я пошла спать, — пожала плечами Гермиона, хотя в голосе сквозила неуверенность. — Думаю, все будут несколько заняты празднованием, а потом их самих сморит сон.       Ей требовалось прокрасться назад. Симус не спускал с неё глаз, и девушка понимала, что её позднее возвращение станет вопросом, потому что вряд ли удастся наврать о том, что она вновь была на заднем дворе. Хотя, судя по состоянию Лаванды, они к этому часу будут настолько...       — Можешь остаться здесь до утра, — внезапно произнёс Драко, поворачиваясь. — Я наколдую себе вторую кровать. Утром тебе будет куда легче вернуться, если они всё ещё в ложной эйфории, — он протянул последнее словосочетание, не скрывая ухмылки.       Гермиона нахмурилась. На самом деле, это — последнее, на что она рассчитывала. На лёгкий шум маггловского Лондона и чувство спокойствия, которое бывало только под сложными защитными чарами.       Которое бывало только под одной крышей с убийцей, Господи.       Она не хотела быть здесь гостьей. Потому что её никто не звал. А ещё её не должно было здесь быть. Но Драко прав — она уже сделала это. И вернуться сейчас значило бы объясняться.       — Тинки сможет перенести меня в любой момент? — спросила Гермиона.       Грейнджер думала о том, что, если ситуация станет действительно острой, она бы не хотела быть на месте девушки, которой некуда пойти. Гермиона помнила это правило ещё с летних вечеринок её бывших школьных друзей.       Его эмоции на лице изменились, и она видела, как Драко отступил на шаг, сделав выражение совершенно не читаемым. Гермиона едва не подалась вперёд, потому что в такие моменты хотелось зарычать. Что-то не так.       — Да, она может не отходить от тебя, — сказал Драко ровно. — Тебе стоит только позвать. Мне нужно в душ, — он развернулся и скрылся за одной из почти незаметных дверей в небольшом углублении, ни разу не взглянув на неё.

***

      Драко поднял голову, позволив струям воды лупить его по щекам, приводя в чувство. Блять. Он всё-таки повёлся. Пошёл на поводу у своего эгоизма, минутного интереса.       Так, сука, типично для него.       Он повернул голову, чтобы вода билась о глазные яблоки, прикрытые веками, потому что ехидный голос Снейпа, перемешанный с его же яростью, слишком отчётливо слышался в ушах.       Драко поклялся себе, что убьёт Уизела. Этого никчёмного уёбка, который посмел... Салазар, он не хотел даже об этом думать. Ему будет достаточно того, что однажды его ботинки умоются кровью этой рыжей суки, как когда прямо перед ним драконья кожа окрасилась в бордовый, который принадлежал артериям того, кто направил палочку на Забини. Кто его вообще призвал? Кто призвал целителей туда? Что за херов гений? Драко выдохнул. Он разберётся с этим позже.       Его тело всё ещё было слабым. Ему казалось, что он ни разу в жизни не чувствовал такой слабости. Позавчера его тело абсолютно и полностью было испачкано в пытках. В ранах, во вздутых, вспоротых венах, будто его взяли и разрезали по швам. Прямо по пунктирной линии. Весь его торс был в ранах, которые походили на то, словно Драко исполосовали ножи. Будто он побывал в ленточной мясорубке. Они жгли при попадании воды, но Драко сейчас не помешала бы отрезвляющая боль.       Малфой докладывал Волдеморту об «успехах» в информации о Грейнджер, и ему не нравилось. Казалось, что Реддл на грани. У монстров бывали нервные срывы? Потому что это было сильно похоже на то. У Беллы трескались губы от количества боли, которую она пропускала через свой организм, и её горло разрушало само себя из-за количества мольб к своему хозяину о том, чтобы он прекратил. Но Волдеморт не прекращал. Не прекращал и с Драко. Поэтому он был так слаб. Чёрт. Ему нужна эта ночь. Спокойствие. Ему нужно восстановиться, если он хочет дальше выглядеть на поле боя как генерал.       Драко на ощупь достал гель и вылил его на руку. Он выйдет отсюда, и её уже не будет.       «Тинки сможет перенести меня в любой момент?»       Его нервы содрогнулись от этого вопроса.       Ну а чего ты ожидал, приятель?       Что-то внутри него иронично хохотало. Она очевидно боялась. Ему не стоило предлагать ей остаться. В этом не было смысла. Невозможно играть за две стороны, а они находились на разных. Ему нужно было оставаться с Волдемортом, чтобы знать каждый его шаг, а ей нужно было вернуть себе статус золотой девочки. Все совершают ошибки, Поттер обязательно простит Грейнджер, у этого кретина нет шансов, едва ли он способен на что-то без своей подружки. Возможно, она скроет, кто отец её ребёнка. Если это не станет очевидно, когда он родится. Но... они возненавидят Драко ещё больше, только не Грейнджер. Потому что разве можно её ненавидеть?       Прошлый Малфой в нём смеялся в унисон этому язвительному голосу. Сколько личностей в нём уживалось изо дня в день? Кто бы мог подумать, что, узнав её, подойдя ближе, ненавидеть Грейнджер станет до безумия тяжело? Грязнокровую выскочку, которая бесила его всю сознательную жизнь.       Она пришла сюда из чувства долга? Драко видел, как Грейнджер сохраняла дистанцию, как пятилась назад, это было естественно. Этого вообще не должно быть. Кто-то словно играл с ним, давая ему всего лишь часть его фантазий, но оставляя её такой далёкой, что он не смог бы дотянуться до неё, неважно, что она стояла лишь по другую сторону дивана. И это был чистый эгоизм. Ему просто хотелось, чтобы Грейнджер сдавалась. Продолжала сдаваться на потеху его демонам, потому что им было приятно.       Чёрт. Малфой наклонил голову, почувствовав, как вода поцеловала каждый его позвонок, смывая пену. От адской боли осталось только воспоминание, её зелье сработало на отлично. Будто это всегда был план Грейнджер — оставлять его жить, чтобы сводить с ума посекундно. Коварно издеваться.       Грейнджер так странно выглядела в его квартире. Будто была там всегда. Грейнджер странно подходяще вписывалась, и его бесило, до чего она чувствовала себя некомфортно в этих стенах. Иррациональная злость наполняла вены Драко, когда он видел, как Гермиона подсознательно сжималась, выверяя каждый свой шаг. Малфой так явно представлял себе её здесь, что теперь его раздражало, что она вела себя иначе. В его мыслях Грейнджер побывала в каждом уголке этой грёбаной квартиры. Закалывающей волосы в ванной, бегающей голыми ступнями по гостиной, упирающейся ладонями о стол, пока он бы заставлял её прикрывать глаза, выстанывать звуки, которые были чем-то средним между хрипом и мольбами.       Драко закусил губу, почувствовав, что кровь начала давить в нижнюю часть тела. Грейнджер смотрела на него, как будто пыталась обезвредить бомбу, которая вот-вот должна была оторвать ей пальцы взрывом. И эти её глазки, сломавшие ему психику, вывернули всё нутро, перевернули его жизнь вверх дном... Так и оставили стоять в душе и прислоняться лбом к кафелю, ощущать напряжение всех мышц, как перед прыжком.       Драко почувствовал лёгкое прикосновение прохладного воздуха к спине. Так бывало, только если открыть дверь. Это случилось через секунду после того, как он ощутил чужую магию где-то поблизости. Её магия была не такой деликатной, как, допустим, у матери, но всё ещё мягкой. Всё ещё не заставляющей ёжиться, как его.       Он не поворачивался. Грейнджер находилась здесь. Почему-то. Малфой был уверен, что она воспользуется его отсутствием, чтобы скрыться. Возможно, она взяла бы что-то ценное и попросила бы Тинки перенести её обратно.       Попросила.       Грейнджер могла приказывать. Знала ли она об этом? Думала ли? Они были женаты, блять. Же-на-ты. Слово всё ещё было чужеродным в его сознании.       Но она находилась тут. Стояла сзади, смотрела на него. Его кожа, вопреки жаркому душу, покрылась мурашками. Грязное желание извратить этот момент было таким захватывающим. Оттолкнуть её, как обычно. Как бы она отреагировала, если бы он сделал то, о чём думал? Опустил бы руку по торсу, сжал член. Позволил бы ей увидеть. Как долго она бы простояла там, наблюдая? Это было не в характере Грейнджер. Но как много в ней осталось от той Грейнджер, которую он знал? На самом деле, больше, чем она думала. Ему казалось, что Гермиона бы сбежала, смутившись. Но она не смущалась сейчас, стоя, скорее всего, возле угловой раковины, и наблюдая за ним. Он мышцами чувствовал её гуляющий взгляд, делающий пар гуще, который туманом обволакивал мозг. Воображение нарисовало её руки, расстёгивающие херов кардиган. Она поправилась. Щёки, грудь, живот, ноги... Грейнджер стала куда круглее, чем он помнил. И ей шло. Ему хотелось сжать ладонями всё то, что он видел, чтобы проверить, как это чувствовалось на ощупь, по-прежнему ли она реагировала, когда...       — Драко, — едва слышно позвала его Грейнджер, но достаточно громко, чтобы звук её голоса пересилил грохот воды.       Он повернул голову. Почему-то сам факт того, что происходило, пронёсся по нему удовольствием. То, что она могла вот так просто зайти к нему в душ, чтобы позвать его. В этом не было абсолютно ничего. Они стояли раздетыми друг перед другом слишком много раз. У них был секс несколько десятков раз. Но это всё равно чувствовалось по-другому.       — Кто-то пришёл, — продолжила Грейнджер, увидев, что он отреагировал.       Малфой выгнул торс сильнее и таки да — она стояла, поставив одну ногу на вторую и прислонившись бедром к выступу, сразу за которым находилась раковина.       — Звонок в дверь, и я подумала...       — Не открывай, — велел Драко. — Я сейчас.       Девушка кивнула и прикрыла за собой дверь. Малфой никого не ждал. К нему могли зайти лишь магглы — сотрудники комплекса — чтобы сообщить о какой-то неважной херне. Что-то вроде того случая с консьержем, который стучался к нему в дверь для оповещения о том, что «завтра будут проводиться строительные работы, и они приносят глубочайшие извинения и блаблабла». Драко не сомневался в чарах Нарциссы. Он не сомневался в своей магии, которая окружала это место. Но здесь была Грейнджер, и так всегда действовала паранойя. Казалось, что прицел смещался, следуя прямо за кудрями этой неугомонной девчонки.       Палочка магическим порывом улеглась в его всё ещё влажной ладони, пока он вытирал голову полотенцем. Возбуждение спало, сменившись беспокойством, когда Драко натянул на себя одежду, попутно высушивая волосы волшебством.

***

      Гермиона прислонилась к стене, спрятавшись за выступающим ребром. Драко вышел из душа в хлопковых штанах, которые сужались к низу, сжимали его косые мышцы и сидели слишком низко, так низко, что ещё сантиметр — и можно будет увидеть, куда именно шла тёмная полосочка на его животе.       Интересно, рубашки придумали просто для забавы?       Когда он прошёл мимо, Гермиона моргнула, почувствовав на нём стороннюю магию. Так было всегда, когда кто-то использовал гламурные или маскировочные чары, но...       Он скользнул взглядом по её фигуре, оценивая, насколько далеко она стояла. Малфой дёрнул дверь, и Гермиона увидела, что одна его рука осталась лежать на древесине, за которой парень прятал палочку.       — О... здравствуйте.       Гермиона услышала удивлённый женский вздох и, честно сказать, не могла винить обладательницу этого голоса. Никто в трезвой памяти и хотя бы с зачатками приличного воспитания не додумался бы открывать дверь в таком виде, но, видимо, если человек владел квартирой в подобном комплексе, то такие вещи растворялись за ненужностью.       Такие вещи, как сдержанность.       — Вы прекрасно выглядите, — хохотнула девушка.       Гермиона подняла бровь. Она не видела посетительницу, лишь спину Драко. Кажется, комплименты было принято говорить именно девушкам, но он ещё не произнес ни слова. Гермиона списала неуместность на нервы незнакомки, потому что к этому моменту Драко мог бы снизойти хотя бы до приветствия.       — Я хотела сказать, что вино, которое вы заказывали, курьер доставил.       Гермиона услышала слабый звук жидкости, по чему можно было предположить, что бутылкой потрясли в знак доказательства.       — Это не мой заказ, — равнодушно ответил Драко.       — Нет? Разве?       Мерлин, как фальшиво это прозвучало.       — Что ж... видно, заказом ошиблись, но он уже оплачен, очень странно... — замешкалась она. — Но я подумала, не пропадать ведь добру, верно? — её голос звучал обольстительно и был так сильно сдобрен намёками, что становилось просто непостижимо, что это была не шутка.       Гермиона заметила, что мышцы Драко заметно расслабились, и он опустил руку с палочкой, и свободно прислонился к косяку двери плечом.       — Я не пью с незнакомцами, — ответил Малфой и звучал так, будто ему предлагали оформить дисконтную карту в магазине, в который он больше никогда не вернётся.       — Анжелика, — тут же хохотнула девушка.       Гермиона увидела движение тени на полу от освещения в коридоре. Анжелика протянула Драко руку:       — Будем знакомы.       Судя по тому, как сместились мышцы на его плече, Малфой пожал руку девушки.       — Очень мило, Анжелика, — выделил он её имя, — но боюсь, хозяин вина всё ещё ждёт доставки.       — О... Ну, да... — слишком много «о», — но я не думаю, что...       Наверняка ей сейчас казалось, что Малфой абсолютный идиот, потому что отсутствие реального человека, который «заказал вино», было очевидным.       — К тому же, я стараюсь бросить пить, — нарочито тяжело вздохнул Драко. — Желаю поскорее найти владельца вина и хорошего вечера.       Его голос звучал как что-то среднее между пустой мягкостью и равнодушием. Возможно, это прощание выглядело приемлемым, если бы Драко тут же не захлопнул дверь. И, возможно, Гермиона бы возмутилась такой бестактности. Но почему-то возмущения не было. Ни капли.       — Кто это был? — Гермиона не успела себя остановить, прежде чем вопрос сорвался с губ так скоро, что Малфой даже не до конца успел развернуться, чтобы выйти из небольшого коридора в огромную студию.       — Девушка с ресепшена, — плоско ответил он, слегка приподняв брови.       — Не было никакого человека, ожидающего вина, — фыркнула Грейнджер, сложив руки на груди.       — Очевидно, — равнодушно сказал Драко.       Он прошёл в зону кухни, где тут же загорелся мягкий белый свет. Гермиона задумалась, была ли это его стихийная магия или же маггловские технологии.       — Какого чёрта она это делает?       В ней бесилось возмущение. Такое поведение было абсолютно непрофессиональным и...       — Потому что хочет залезть на мой член, Грейнджер, — закатил глаза Драко.       — Просто поразительно, какие действия могут толкнуть девушку на риск потерять работу, — хмыкнула Гермиона, внезапно почувствовав тёмную энергию, которая точно знала, что, узнай она о том, что это случилось, в ней не нашлось бы даже толики сочувствия.       — Задай этот вопрос, — сказал Драко, упираясь руками в столешницу.       — Что?       Эти слова выбивались из всего диалога, застав Гермиону врасплох.       — Спроси, Грейнджер, если тебе интересно, — наклонил голову Драко.       — О чём? — прищурилась Гермиона.       Это начинало напоминать игру, где они бросали попрыгунчик, надеясь, что когда закончит играть музыка, мячик не останется ни у одного из них, оторвав их пальцы взрывом.       — Я её не трахал, — произнёс Драко медленно. — Ты же это хотела узнать? — его глаза довольно блеснули, когда он оттолкнулся ладонями от стойки.       — Мне плевать, — ответила Гермиона слишком быстро. — Это твоё дело.       — Конечно.       Малфой развернулся к ней спиной, и Гермиона не видела его лица, когда он ответил, но интонация заставила её сжать губы. Драко определенно ей не поверил.       Гермиона отступила. Она подошла к идеально белой полке с книгами, вытащила ту, которая привлекла её внимание больше всего.       — Снежная королева? — спросила Гермиона, игнорируя напряжение предыдущего диалога.       Малфой обернулся, посмотрев на экземпляр в её руках.       — Полки заполняла Нарцисса, — закатил глаза он уже во второй раз за эти десять минут. — Она любитель разной литературы. Была, — добавил Драко и нахмурился.       Девушка планировала пошутить насчёт этого, поставив его в неловкое положение, как он так часто делал с ней, но теперь её рука дрогнула, и она просто поставила книгу на место. Здесь действительно было много писателей. Маггловских и волшебных. Полка была всего одна, но она оказалась достаточно объёмной. На ней уместилось всё то, что Гермиона искренне считала интересным.       — Ты наверняка голодна, — Драко бегло глянул на очертания её живота под крупной вязкой.       Гермиона бы съязвила на этот счёт, потому что, судя по его словам, её положение, должно быть, заставляло девушку постоянно хотеть есть. И она бы съязвила, если бы это не было правдой.       — Я могу заказать что-то.       — Что? — подняла бровь Гермиона, думая над вариантами.       — Что-то маггловское, — Драко произнёс это так, будто они планировали какую-то шалость. Словно им по одиннадцать, и они хотели пробраться на запрещённый этаж вопреки словам Дамблдора.       Гермиона рассмеялась, смотря на его ехидное выражение лица, как будто Малфой был котом за секунду до падения вазы.       — Пицца? — спросила она, подумав о самом возможном маггловском, что могло быть.       Драко, огибая стол, безмолвно призвал к себе серебристый телефон.       — Мне нужно выйти к фойе, чтобы сделать заказ, — объяснил он. — Из-за количества магии здесь совершенно не ловит связь.       — Как это работает? — нахмурилась Гермиона. — Разве это место не должно быть пустым для магглов?       — У этих чар обратный принцип, — сказал Драко, притягивая к себе футболку в цвет штанам. — Это место могут видеть магглы, но волшебники не способны его ни найти, ни почувствовать, ни аппарировать сюда, если, конечно, их не перенесёт доверенное лицо.       — Так значит, здесь могут находиться... Блейз, Тинки, — Гермиона продумывала доверенные лица, сев на подлокотник дивана, — Лука? — подняла она бровь, стараясь догадаться.       — Нет, — прыснул Драко. — Лука неплохой контакт, но точно не доверенное лицо.       — Откуда ты его знаешь?       Это то, что давно её волновало. Малфой не выглядел как человек, у которого было много тех, кому он мог доверить какие-то тайны. Но даже на её памяти Лука знал как минимум две из них, за которые Малфоя могли лишить головы. Пусть он и стирал память об этих тайнах, но всё же.       Драко нахмурился, и Гермиона увидела, как моментально напряглись его плечи.       — Мы познакомились у него на родине. Мне было семнадцать, и Белла всегда брала меня с собой на рейды в другие страны. Чтоб я тренировался.       У Гермионы встал ком в горле после его заявления. Тренировки Беллатрисы. Гермиону затошнило.       — Он был одним из пленных.       — И что же? — Гермиона говорила шёпотом и неуверенно до жути, потому что не знала до конца, хотела ли слышать об этом на самом деле.       — Я должен был убить Луку и его племянника, — ответил Драко холодно, засунув руки в карманы. Теперь, когда он был в футболке, разговаривать с ним стало проще. — Предварительно доказав тёте, что я научился использовать Круциатус так, чтобы она была довольна.       Гермиона закрыла глаза. Конечно. Другого ответа быть не могло. Она была рада, что решила присесть.       — Но... он жив, — открыла Гермиона глаза.       — В тот день было слишком много пленных. Пожиратели напали на один из городов, который сдался очень быстро, отдав своего министра на растерзание Нагайне, — продолжил Драко, не скрывая ни единой детали. Не жалея её. — Белла была занята и не смогла следить за всем. Теперь Лука считает, что обязан мне жизнью.       Малфой развернулся и сделал несколько шагов к двери, показывая, что рассказ окончен. От приподнятого настроения не осталось и следа.       — Почему ты не убил его? — спросила Гермиона, смотря на выступающий позвонок шеи Малфоя, на который падал свет с кухни.       Драко остановился и повернулся к ней:       — Потому что Лука обещал быть полезным, и при помощи легилименции я увидел, что он не врёт, — холодно ответил Малфой. — Так что не обольщайся насчёт меня слишком сильно.       Драко вышел за дверь, и девушка сглотнула. Этого следовало ожидать. Он всё ещё был на плаву в этой войне, потому что умел пользоваться своим положением. Умел смотреть на людей, как на мясо. Как на полезный ресурс. Кто бы там что ни говорил, это было отличительной особенностью генералов — холодная, умеренная, разумная жестокость. Это шло наперекор всему, чему учили Гермиону. Но это было чем-то, без чего нельзя победить. А победители никогда не бывали мягкими.       Гермиона поднялась и прошлась по комнате. Она оглянулась на двери, которые за ней закрылись, и толкнула те, в которые вбежала несколько часов назад. Спальня. Чёрные простыни пахли свежестью и были идеально заправлены вновь.       Интересно, Тинки хоть когда-то отдыхает?       Девушка заметила, что в какой-то момент домовиха тактично испарилась.       Это помещение ничем особенно не отличалось от гостиной. Минимум деталей, максимум материального шика. Ей вспомнилось, как она думала над тем, нравился ли Драко дизайн Мэнора, и сейчас, оказавшись в его собственной квартире, подаренной матерью, которая знала Малфоя лучше всех... это всё ему почему-то очень подходило.       Происходящее было похоже на паузу. Какой-то момент, где её отрезали от реальности. Гермиона взмахнула палочкой и включила подсветку. Шум Лондона, квартира, телефон. Будто и не было войны. Будто где-то за этими стенами не умирали люди. Не погибли её соратники сегодня вечером.       Она закрыла глаза и прошлась рукой по волосам. Гермиона опустила голову и посмотрела на небольшой стол, который стоял возле окон. Грейнджер подошла к нему на цыпочках, потому что её сердце стучало достаточно сильно; на подкорке девушка знала — она вторгалась на запретную территорию. Гермиона взяла листы, и ей хватило пары минут, чтобы понять, что это. Она держала уже что-то подобное в руках. Что-то, что стоило Флинту жизни. Чертежи.       «Неужели ты думаешь, что я выжил бы, если бы допускал хотя бы малейшую возможность того, что один из способов меня убить будет лежать в месте, которому я доверяю меньше всего?»       Где-то здесь было всё. Планы захватов. Битв. Места ловушек-кристаллов. Потому что вот место, которому Драко доверял больше всего.       Гермиона почувствовала, как её щёки налились жаром. Так всегда происходило из-за нервов. Как-то её едва не пустили на экзамен по Истории, потому что она разволновалась настолько, что у неё повысилась температура.       Гермиона бегала глазами по строкам, стараясь разобрать схемы. Она внезапно зацепилась за знакомое название. «ХОГВАРТС». Гермиона сжала лист пергамента так сильно, что, казалось, ногти сделают дырки в словах. Это было расписание смены караула. Ночь. С трёх до четырёх. Здесь были все слепые зоны, которые можно просчитать, если...       — Почему-то я не сомневался, что найду тебя именно здесь.       Гермиона подскочила, потому что не услышала звука аппарации или открываемой двери. На самом деле, она была почти уверена, что их не было.       Гермиона обернулась. Она посмотрела в его лицо, которое не выражало ни одной эмоции, кроме жëсткости. Драко не подходил ближе. Не отбирал у неё бумаги. Просто сверлил Гермиону взглядом, и она могла поклясться, что с каждой наносекундой на её плечи падала глыба льда, которая вот-вот заморозит конечности. Или это уже началось, потому что девушка не чувствовала кончиков пальцев.       — Это... те самые чертежи? — наконец выдохнула она, смотря ему в глаза. — Которые искал Флинт?       — Да, — ответил Драко.       Насколько же безопасным было это место, если здесь он оставлял их просто лежать на столе? Хотя она вспомнила собственные мысли об относительной безопасности любого места во время войны, и её уверенность пошатнулась. Драко был куда больше человеком, чем хотел о себе думать, а никакой человек не мог быть на сто процентов напряжённым постоянно. В этом месте он становился собой. И она сейчас сделала всё, чтобы даже здесь Драко вновь превратился в лёд.       — Настоящие?       Гермиона не знала, зачем хотела услышать подтверждение, потому что в её ушах аж звенело от страха. Она боялась не его. Последствий. Гермиона боялась последствий всего, что могла бы здесь увидеть. Потому-то это приводило к новым решениям. И ей придётся с этим жить, а она уже и так стояла на краю.       — Да, — повторил Драко.       Линия его скул стала острее, Гермиона Годриком могла поклясться, она стала острее.       Руки девушки подрагивали от напряжения, будто их вмиг схватила судорога. Не было шансов, что он не заметит, но она всё равно старалась контролировать выражение лица, чтобы оно не транслировало панику так явно. Но Малфой заметил.       — Боишься меня? — спросил Драко, не меняя эмоций.       — Не выдумывай.       Её голос был ровным, но опасливым. Хотя опасалась она не Драко, а его реакций. Он всё ещё стоял на месте, не приближаясь. И Гермиона не знала, что это значило. Драко всегда, когда приходил в ярость, старался сделать ей больно, показывал все самые худшие свои черты. Он прижимал её к стене, кричал, угрожал и говорил кошмарные вещи. Сжимал горло или нервы, заставляя таять. Доказывал что-то самому себе.       Алые пятна распространились на её шее, как только она вспомнила, как обычно бывало, когда он злился. Это всегда походило на тьму. Запретно и сладко. Как наркотик.       — Мне нельзя это видеть?       — Но когда подобное тебя останавливало? — фыркнул Драко.       Гермиона опустила глаза, просматривая план Хогвартса, а затем перевела взгляд на второй лист. Ловушка. Годрикова впадина. Об этом следовало догадаться.       — Твоя магия заточена в кристаллах в месте смерти родителей Гарри? — спросила Гермиона.       — Так велел Волдеморт, — ответил Драко и подошёл, чтобы забрать листы у неё из рук.       Они смотрели друг на друга несколько секунд, прежде чем он отступил к столу, как бы открывая ей путь.       — Иди в гостиную, Грейнджер, — скомандовал Драко.       Девушка сжала губы, но даже она понимала, что в таком состоянии последнее, что стоило делать, — это спорить с ним. Гермиона вышла за двери, удерживая информацию в голове. Это были опасные знания. Полезные знания. Что-то, что могло бы помочь. Или навредить ему.       По её шее пробежал озноб, и она вздрогнула. Гермиону выворачивало от этих метаний. Она стояла посреди деления двух миров, на серой отметке, которая была слишком тонкой, чтобы удерживаться на ней всё время и не упасть, разбившись насмерть.       Гермиона не врала, когда говорила, что не боялась его, но её инстинкты, те, которые были вбиты Грюмом, которые были вышколены с Тонкс, проснувшиеся, когда она нападала на Джинни, — каждый из них шептал о том, что рядом опасность. Не та, всеобъемлющая, нависающая над ними постоянно; каждый день был будто укрыт ворохом из опасности. Не такая жгучая, которая обычно чувствовалась перед битвой. А такая, которая заставляла каждую нервную клетку быть напряжённой, потому что она знала — могут напасть в любую минуту.       — Ты... заказал пиццу? — спросила Гермиона, наблюдая за тем, как он закрыл дверь в спальню потоком магии и упал на диван.       Ей хотелось, чтобы обстановка перестала быть такой напряжённой, потому что у неё и так было чувство, что каждая секунда служила леской, которая вот-вот порвётся. Стоило лишь слегка надавить.       — Да, — ответил Драко, и она увидела, как он поморщился, подняв руку.       Этот диалог будто вырвали из их реальности. Он был чем-то неподходящим к их жизни. Она на секунду представила себя здесь. Чувствующей себя комфортно. Чувствующей обыденность. И это было совершенно неподходящим пазлом.       — Тебе стоит выпить обезболивающее зелье.       Гермиона прекрасно понимала, что это то, что он ненавидел. Заботу. Проявления слабости. Уязвимости. Даже когда она видела, как он зашивал руку, Малфой вовсю пользовался магией, несмотря на глупость этого. Для него было просто недопустимо оказаться в положении ниже.       — Ты мой целитель? — огрызнулся Драко, стрельнув в неё глазами.       — Какая разница, если ты и его не слушаешь? — раздражённо произнесла девушка. — Это глупо, Малфой. Весь этот бред про мужиков, которые не принимают обезболивающее, чтоб...       Драко хохотнул, и она грозно на него посмотрела, да только этот взгляд не возымел никакого успеха.       — Мужики, которые не принимают обезболивающее? — прыснул Малфой, повторив за ней и откровенно издеваясь. — Интересная теория. Грейнджер, уймись со своими внезапными наплывами опеки, тебе понадобятся их запасы для твоих дружков. Я почти не чувствую ничего.       Она пропустила колкость мимо ушей, приподняв брови.       — Ты лжёшь, Драко, и твоя ложь просто смешна, я могу указать, куда именно ты был ранен, а это, если я не ошибаюсь, твоё главное правило, которое...       — Вперёд, — усмехаясь, перебил её Драко.       Это злило Гермиону, то, как он несерьёзно относился к себе. Теперь она понимала Забини.       Это чувствуется как плевок, когда ты ставишь на кон всё, чтобы спасти кого-то, а потом видишь, как он бросается под колеса автомобиля или что-то в этом духе. Словно твоя жертва ничего не стоит. А он ещё и веселится.       Гермиона села на диван. Драко слегка подвинул ноги, наблюдая за её действием с чёртиками в глазах. Ей порой казалось, что чем более грозно она выглядела, тем больше ему было смешно.       — Здесь.       Гермиона слегка надавила на одну из впадинок бицепса в руке, которую он закинул за голову, на часть, что была прикрыта футболкой. Она точно видела, как его лицо окрасилось болью, как только Драко начал двигать этой рукой.       Но теперь лицо Малфоя оставалось бесстрастным. Драко поднял брови, будто спрашивал: «Ну и что дальше?», и Гермиона сжала губы, понимая, что он просто терпел.       — Ты ведëшь себя как ребёнок, — упрекнула она.       — Хочешь наглядное пособие? — повторил Драко свой давний вопрос, выгибая бровь.       Он звучал удовлетворённо. Даже слишком.       Гермиона вздёрнула подбородок, посмотрев на него сверху вниз.       — Да.       Это стоило того. Совершенно точно, потому что на миг с его лица слетела бравада, и оно окрасилось удивлением.       — Ну, хотеть не вредно, Грейнджер, — фыркнул Драко, быстро взяв себя в руки.       Это уже стало традицией. Вот так сверлить друг друга взглядами. Один возмущённый, второй — холодный, как январь.       Девушка перевела взгляд на стол и увидела там его палочку. Она спокойно лежала возле нескольких толстых белых свечей, которые, судя по фитилю, не зажигались ни разу. Гермиона бы не удивилась, узнав, что это было дизайнерское решение, помещённое сюда создателями интерьера.       Этот вид заставил её оторопеть на пару секунд. Потому что Драко никогда не оставлял палочку. Ей казалось, она приросла к его руке. А когда нет, то покоилась в ножнах, обязательно так, чтобы он чувствовал её телом. Гермиона всегда думала, что Драко, должно быть, убьёт, если к ней прикоснётся другой волшебник.       Она не знала, что её на это толкнуло. Какое-то сумасшествие, в котором Гермиона жила всё это время. Оно скопилось у неё в висках, стекая к нервам; они дёрнулись, и она потянулась к рукоятке палочки.       Гермиона даже прикрыла глаза, когда кончики пальцев коснулись древесины. Она всерьёз ожидала взрыва. Но ничего не произошло. Она взяла её в руки, думая о том, что магический поток до сих пор не выбил эту штуку у неё из рук, и прикинула, мог ли Драко прятать где-то ещё одну палочку. Но на его одежде не было достаточно глубоких карманов, чтобы спрятать запасное оружие.       Палочка оказалась тяжёлой. Рукоятка явно была выполнена из драгоценного металла, но сама палочка ложилась в руку идеально, не утяжеляя движения, хотя, конечно, Гермионе казалась менее комфортной, чем её собственная.       Девушка перевела взгляд на Малфоя. Он лежал, не двигаясь, и наблюдал за ней. Драко был безоружен, и эта мысль заставила её сердце биться чаще. От возможностей. Его таким мечтали увидеть тысячи людей. Миллионы, возможно, кто был по другую сторону этой войны. Грюм положил бы сотни людей ради того, чтобы оказаться хотя бы на миг в таком же положении.       Она не знала, хватило бы времени, но чисто теоретически... пара взмахов, эта руна была простейшей, и... всё. Всё. Она была в безопасном месте Драко. С чертежами. Его палочкой. Разве это не флеш-рояль? Но кварцевый взгляд не смотрел на её руки, он смотрел ей в глаза. Драко лежал расслаблено, будто... не видел в ней опасности. Это разливалось чем-то тёплым ниже шеи, и в то же время было оскорбительно. Будто он вообще не видел в ней соперника.       Гермиона медленно перевела палочку ближе к его лицу. Она пристально наблюдала, чтобы не упустить ни единого проявления эмоций. Кончик древка уткнулся ему в шею, и Драко приподнял подбородок, чтобы ей было удобнее. Он не отрывал от Гермионы взгляда. Это был Малфой, щедрый на самодовольную кичливость, выходящую за рамки. Но сейчас она видела в серебряных переливах другое. Бесстрашие. Девушка сталкивалась с этим всего несколько раз, несмотря на то, что выросла среди гриффиндорцев. Он действительно не боялся. И это было даже жутко.       — Какого чёрта? — прошептала Гермиона, и в её голосе даже читалась злость. — Какого чёрта ты не защищаешься?       — Я не боюсь смерти, Грейнджер, — хмыкнул Драко, пока палочка делала ямку, натягивая его кожу. — Я был готов умереть ещё в семнадцать, но меня вечно что-то вытаскивало за ворот рубахи. По всей видимости, я баловень судьбы, — усмехнулся он.       В этих словах была горькая ирония. Потому что он был кем угодно, но только не любимчиком жизни.       Гермиона помотала головой:       — Ты должен бороться, Драко. Ты обязан.       — Ты сама прекрасно знаешь, что мне нет места ни на одной из сторон.       Гермиона уже открыла рот, но он продолжил, заведомо зная, что она скажет:       — И я ненавижу Орден. Его принципы. Идеалы. Его любовь к миру, — фыркнул Драко. — Я всегда действовал только в своих собственных интересах. Я — хуевый предмет спасения, Грейнджер. Есть в войне правило о том, что иногда разумнее отступить. Так вот, золотая девочка, сейчас тот самый случай.       — Ты сказал спасать нашего ребёнка.       Её веки дрожали, и она заставила себя не плакать. Просто отдала приказ.       — Ты должен жить. Должен, чтобы он знал.       — Он, — Малфой указал на её живот, не отводя взгляда от лица, хотя она опустила руку ему на грудь, перестав вдавливать палочку в горло, — достоин куда лучшего отца.       — Неправда! — повысила голос Гермиона. — Ты спас его!       — И я уверен, ты сможешь рассказать ему об этом куда лучше, чем это было на самом деле.       Она закрыла глаза, разжав пальцы и выпустив палочку. Чёртова безысходность. Малфой не был плохим предметом для спасения, он вообще его не заслуживал. Ей становилось плохо, когда Гермиона думала, что было бы, если бы эту сцену увидел Гарри. Как бы она ему объяснила? Потому что у неё не было оправданий. Не было ничего, что она могла бы привести в пример. Гермиона знала, что Драко прав. Ему стоило умереть. Но Гермиона отказывалась принимать в этом участие, она просто... не могла.       — Если ты не против, я... Мне нужно в туалет, — пролепетала Грейнджер.       Она поднялась, не смотря на него.       — Ладно, — ответил Драко.       Она уже почти не слышала его голоса, скрывшись за дверью. Ей нужно было перевести дух, потому что Драко — её плохая привычка. Гермиона подсела на него, как на что-то запретное, яркое, опасное. Как всегда бывало с такими вещами, это — дорога в никуда. Пусть и устеленная эмоциями, горевшими так ярко, что она переставала замечать блеклые очертания реальности вокруг.

***

      Гермиона направила палочку на волосы, заставляя сбившиеся мокрые пряди рассыпаться по плечам тяжёлыми волнами.       Обожаю магию.       Гермиона протёрла рукой зеркало, так как забыла наложить вентиляционное заклинание, и посмотрела на себя. Адреналин, бушевавший в ней всё это время, держал её на ногах, и, наверное, только благодаря ему, и ещё горячему пару, она выглядела сносно.       Гермиона заметила, что во всех местах, которые относились к собственности Драко, не было ванн. Только душевые кабины. Довольно бесполезное наблюдение, но она почему-то отметила. Здесь стояли флаконы с разными гелями для душа с запахом клубники, молока, мёда и ещё несколько баночек, которые Гермиона даже не разворачивала, чтобы посмотреть. Все они выглядели нетронутыми; это не оставило сомнений в том, что Тинки постаралась.       Девушка сбросила с себя полотенце и посмотрела на вещи, которые покоились на крышке унитаза. Она глянула вбок, закусив внутреннюю поверхность щеки. Комод стоял поодаль, рядом с окном, наполовину закрытым ролетами. Гермиона подцепила ручку одним пальцем и потянула на себя выдвижной ящик. В тех же оттенках, что она помнила с виллы Забини. Серое, чёрное, белое, хаки. Ничего броского. Насколько она могла судить, здесь лежало всё то, в чём Драко мог спать или находиться дома.       Тинки приготовила для неё гели, из-за чего её тело теперь пахло какой-то ванильной отдушкой, но, видимо, эльф не предполагала, что Гермиона останется здесь дольше, и не принесла ей одежду.       Она и не должна была.       Гермиона закрыла крышку, борясь с желанием надеть одну из тех футболок, которые лежали ровными стопками на дне ящиков; они не имели половой принадлежности. Но это было бы слишком. Она понятия не имела, как Драко относился к заимствованию собственных вещей, а тот взгляд, которым он обычно награждал любого, кто появлялся на его территории, говорил о том, что вряд ли Малфой приветствовал такое.       Она вернулась к зеркалу, и внезапно ей в голову пришла идея. Слишком дерзкая для неё, но это могло хотя бы перевесить чашу весов в её сторону. Пусть это и будет детской выходкой против его напыщенности.       Гермиона взмахнула палочкой, творя сложную магию, и почувствовала, как волшебство стало пластичным, поддавалось её пальцам после стольких тренировок. Шёлковая ткань окутала сначала плечи, затем расширившуюся талию и спустилась ниже. Гермиона открыла глаза, посмотрев на результат. Халат, который Драко сам когда-то наколдовал ей. Из иссиня-чёрного материала. Она повернулась, оценивая длину. Тогда он это сделал, чтобы смутить её в очередной раз, и сейчас Гермиона будто говорила ему: «Я тебе не по зубам».       Девушка улыбнулась своему отражению, заметив в глазах тёмный огонь, который в последнее время постоянно преследовал её, подогревая кровь. Она вышла в гостиную. Драко листал журнал, но, судя по его выражению лица, делал он это скорее от скуки. Со звонким хлопком глянец упал на кухонную стойку, когда Малфой повернулся к ней. Его бровь медленно поползла вверх, проходясь по фигуре девушки и задерживаясь на оголённых ногах.       Внезапно раздался стук в дверь, разрывая этот момент надвое, и Гермиона посмотрела в ту сторону.       — Это пицца? — спросила девушка, стрельнув глазами на часы. Около полуночи. — Я открою, — поторопилась сказать она, когда Малфой оттолкнулся плечом от стены, собираясь направиться к двери.       Гермиона зажала в руках палочку, повторив позу Малфоя, и открыла дверь достаточно быстро, чтобы он не успел возразить. От резкости потока воздуха девушка, стоящая по ту сторону, немного вздрогнула, видимо, не ожидая, что на стук ответят так быстро.       Хорошо уложенные коричневые волосы на пару тонов светлее её собственных, достаточно стильный костюм, сидящий по фигуре, и коробка пиццы. Гермиона быстро прошлась взглядом по воротнику администраторши и нашла бейджик.       Ну естественно.       — О, вы приняли нашу доставку? Как мило с вашей стороны, — улыбнулась Гермиона.       — Я... да, здравствуйте... — растерянно произнесла Анжелика, бегая глазами по лицу Грейнджер и нелепо смотря ей за плечо, хотя она знала, что Драко стоял рядом со стойкой. — Я почему-то не отметила вас в посещениях.       — Возможно, потому что стоит лучше обращать внимание на свои рабочие обязанности, а не на личные прихоти, как считаете? — улыбка Гермионы стала шире, а голос ещё слаще. — Котик? Возьмёшь? — она оглянулась, протягивая коробки.       Малфой схватил ладонью картон. Гермиона развернулась и увидела, как глаза Анжелики уставились на выступающий животик, который был едва виден из-за тёмной ткани халата.       — Мы вам что-то должны? — подняла бровь Грейнджер.       — Что? Н-нет, это входит в... — растерялась девушка.       — Тогда хорошего вечера, Анжелика, — добродушно произнесла Гермиона и закрыла дверь.       Она чувствовала сладкое удовлетворение, гонимое кровью прямо в мозг. Что-то, чем Гермиона никогда не была, но это оказалось так... приятно. Ровно до того момента, как это ощущение разбил на осколки и усеял ими гладкий пол мужской хохот.       — Вау, Грейнджер, — смеялся Малфой.       С каждым звуком, как его лёгкие наполнялись воздухом, эйфория из неё улетучивалась, заменяя себя смущением. Но это стоило того. Стоило.       — Я уверен, она будет заикаться ещё какое-то время.       — Я ничего такого не сказала, — повела девушка плечом, стараясь сыграть непринуждённость, но краснота щёк была равнодушна к её актерской игре.       — Я удивлён, что ты не использовала свой законный статус, — хмыкнул Драко.       Он опёрся о столешницу, оказываясь к ней ближе. Гермиона подняла ресницы, смотря на него. Взращивая в себе ту храбрость, которую, кажется, в гриффиндоре не доложили, или же это был особый вид, которым она не смогла разжиться, потому что у Драко на него имелся иммунитет.       — Мы ведь женаты, Грейнджер, — понизил голос парень, и она сглотнула.       Женаты. Сколько раз она думала о нём вот так? Они были женаты. Но он ей совершенно не принадлежал. Гермионе казалось, что он принадлежал Астории куда больше, чем ей. Потому что Гринграсс держала его за руку при людях, целовала в щеку и поправляла воротник. Она могла прикасаться к нему. И это те мысли, которые Гермиона не должна была пускать к себе в голову, потому что они несли разрушение. Несли ноющее чувство где-то под рёбрами слева, и его приходилось глушить громкими речами. Отрицанием. Чем-то, что не работало.       — Ты не похож на мужа, — выдохнула Гермиона.       — А на кого я похож? — усмехнулся Драко кривой ухмылкой, наклоняя голову. Боже. — Погоди, как там было?.. Котик?       — Когда ты накладываешь заклинания, ты похож на кота в движениях, — ответила Грейнджер.       Ей казалось, что на неё наложили Веритасерум. Так легко ей давались эти слова.       — Мне показалось, что это подходит.       — А ты похожа на сучку, когда ревнуешь.       Уголок губы Драко потянулся выше, и девушка нахмурилась, решив, что такое расстояние туманило ей разум.       — Я, можно сказать, сделала ей одолжение, — фыркнула Гермиона, повернулась к нему спиной и принялась открывать коробки с пиццей, чтобы перевести взгляд. — Уверена, она могла бы потерять работу из-за подобного поведения, так что...       Гермиона запнулась, почувствовав, как Малфой скользнул пальцами по шёлку халата на её лопатках, присобирая волосы, чтобы поднять их выше.       — Как твоя татуировка? — внезапно спросил он, когда она ощутила прикосновение воздуха к шее.       — Нормально, — ответила Гермиона, не зная, какие здесь могли быть аспекты, но тату её не тревожило, так что девушка решила, что это подходило под определение нормального. — У тебя тоже есть такая?       — Нет, — протянул Драко. — Но я определенно чувствую её воздействие.       Он стоял так близко от неё, но не касался нигде, кроме волос. Она буквально чувствовала тепло его тела, но слова — это единственное сближение, которое Драко позволял. Ей так быстро сошла с рук её выходка, и теперь Гермиона стояла с замершими руками над полуоткрытой пиццей, пока он погрузился ладонью в волосы девушки, собрав их в импровизированный хвост.       — Тебе не следовало брать это на себя, — проговорила Грейнджер, почувствовав, как слюна в горле превратилась в кисель. — Я бы...       — Есть миллион вещей, чего бы мне не следовало, насчёт тебя, Грейнджер, — ответил Драко.       Это было движение наугад. Даже необдуманное, словно соскользнувшая ладонь с лестницы в несколько сотен метров высоты. И без страховки. Гермиона слегка наклонила голову назад, и Драко сжал волосы сильнее, прижимая её затылок к своему плечу.       — Только лишь о некоторых из них я жалею, — закончил он предложение, сказав ей эту фразу прямо в ухо.       Малфой выпустил её волосы и отступил. Гермиона была готова ударить ладонью о столешницу от разочарования. Потому что это походило на дразнилки. Он словно специально так делал — заставлял её почти сдаться, пообещать что-то, не говоря ни слова, а затем отбирал, и всё, что ей оставалось, — это кричать от безысходности, потому что не было никаких доказательств того, что он действительно что-то обещал.       Драко обошел её, взяв не до конца раскрытые коробки в одну руку, и магией открыл холодильник, заставив графин с соком левитировать за ним по воздуху.       — Я думала, ты закажешь себе что-то выпить, — произнесла Гермиона, стараясь сгладить неловкость, которой Малфой, кажется, не чувствовал вовсе.       — Только не наедине с тобой, — покачал он головой.       Возможно, со стороны это звучало как флирт, но она знала, что это явное предупреждение об опасности. Гермиона понимала, что чем туманней его сознание, тем меньше он себя контролировал.       Холодок прошёлся по её спине, когда она села с другого края дивана, осознав, что наколдовать настолько короткий халат для себя, который смастерил в то утро для неё Драко, было ошибкой, потому что практически не существовало способа сесть так, чтобы нижнее бельё оставалось незаметным.       — Пепперони? — спросила Гермиона, смотря на круглые колбаски по всей поверхности круга. — И... о Боже, я ненавижу ананасы, — скривила нос она, увидев, как Драко поднял крышку второй коробки с пиццей.       — Это было так очевидно, — фыркнул он, откусывая кусок. — Все зануды ненавидят смелые решения.       — Я не зануда, — огрызнулась Гермиона, но из-за смеха над его умозаключением это получилось не так грозно, как она планировала.       Её живот заурчал, почувствовав запах горячей еды, и девушка только в этот момент поняла, насколько проголодалась. Гермиона жевала, положив ногу на ногу, и смотрела на стену, в которой только сейчас, сидя под этим углом, увидела небольшое углубление. Она перекинула волосы за плечо, отклоняясь немного назад, чтобы подтвердить свои догадки.       — Это сейф? — подняла брови Гермиона, переводя взгляд на Драко.       — Угу, — промычал он, пережëвывая.       — Ты же понимаешь, что любой маггловский сейф открывается обычной Алохоморой? — с сомнением произнесла девушка и увидела, как Малфой закатил глаза уже, чёрт возьми, в третий раз за ночь, хотя, казалось, в миллионный.       — Да ладно, Грейнджер, — язвительно ответил Драко. — Сейф охраняет магия.       — И что там? — спросила Гермиона, раздумывая над тем, что же могло храниться в сейфе, если чертежи военных объектов просто валялись на столе в спальне.       Малфой посмотрел на неё, и она проследила взглядом за его языком, которым он облизал блестящие губы.       — Порт-ключи, — ответил Драко кратко.       Она выгнула бровь, пристально посмотрев на него. Гермиона видела, как сомнение металось в его глазах, но потом он вздохнул и отложил кусок.       — Как только началась война, Нарцисса позаботилась о том, чтобы у каждого члена нашей семьи были безопасные места. Защищённые не только Фиделиусом, но и магией крови. На случай...       — На случай, если Волдеморт не победит, — закончила Гермиона за него, и он кивнул. — И там?..       — Да.       Вау.       Ладно. Порт-ключи к безопасным местам одних из самых опасных Пожирателей всего войска Реддла. Сам факт нахождения таких вещей в стенах этой квартиры вмиг сбивал с неё весь уют, кропотливо созданный сведущей рукой дизайнеров, которые добавили лампы приглушённого света, дополняющие огни за окном.       — Даже не верится, что кто-то из твоей семьи когда-то полагал, что Волдеморт не победит, — произнесла Гермиона тише, смотря на надкусанный кусок.       Возможно, место, в котором Драко заказывал еду, было поцелованное Богом в печь, или же девушка просто слишком давно не ела пиццу, но она оказалась невероятно вкусной.       — Это стандартная вещь, — пожал плечом Драко, в одиночку доедая огромную пиццу.       Мерлин, им повезло, что в Ордене часть людей всё же составляли девушки, потому что прокормить столько молодых мужчин с подобным аппетитом было бы в сотни раз сложнее.       — Если, конечно, ты можешь это себе позволить. Даже у Волдеморта есть такой.       — У него есть безопасное место? — поморщилась Гермиона, ощутив, как ей резало слух сочетание имени этого монстра и слова безопасность.       — Его особняк служит ему безопасным местом, — объяснил Драко. — Это придумано на тот случай, если вдруг что-то произойдёт с аппарационным полем.       — И где хранится его порт-ключ?       — В Мэноре, — безразлично ответил Драко, вытирая руки салфеткой.       Гермиона доедала третий кусок пиццы, который больше был похож на три треугольника стандартного размера. Она посмотрела на свои руки. Лак на ногтях, нанесённый служанками в Мэноре, стёрся, и теперь это была обычная розоватая ногтевая пластина. Это показалось таким странным. Интересно, что бы с ними случилось, узнай они, что генерал не терял сознание от рук без нанесённого на них лака?       — Спасибо, — внезапно произнесла Гермиона подняв голову.       Она опустила на картон бортик из теста, хотя обычно доедала весь треугольник полностью.       А он нет.       — Спасибо, что вытащил меня.       Между ними повисла пауза. Он смотрел на неё, откинувшись на подлокотник дивана и отставив пустую коробку (за исключением всех оставшихся бортиков) на столик рядом, при этом сдвинув свечи и нарушив идеальность композиции. Хотя Драко Малфой, сидящий в маггловской квартире и поедающий пиццу из картонной коробки, уже был достаточен для того, чтобы нарушить внутри головы Гермионы любые шаблоны. Те, что остались.       — Грейнджер, — вздохнул Драко так, будто она принуждала его это слушать.       — Я знаю, что ты ненавидишь говорить об этом, но... Я не могу представить, каково это должно быть. Тебя могли убить и вряд ли сделали бы это быстро, если бы узнали, — Гермиона сжала руки в кулаки, полностью залезая на диван и втискиваясь спиной в мягкий подлокотник. Подгибая коленки к подбородку. — Но ты спас меня. Всё равно.       — Ты носишь моего наследника.       Его голос звучал ровно. Почти равнодушно. Но она будто слышала этот звук — как трещала его маска.       Это было понятно. Его ребёнок. Возможно, единственный наследник Малфоев, если у Люциуса действительно больше не было детей. Так или иначе, Драко вырос в этом. В понятиях о том, насколько важно сохранить род. Но это ничего не отменяло. И, наверное, делало её поступки не такими гнусными. Потому что она знала, что он ради неё пошёл не на меньшее.       — Я знаю, — сглотнула Гермиона. — Знаю, но... Я хотела, чтобы ты знал, что я благодарна.       — Он всё ещё вытворяет эту хрень? — внезапно спросил Драко.       Гермиона подняла голову. Это была резкая смена темы. Он посмотрел на её живот, прикрытый ногами.       — А, он... да, думаю, да, но на меня никто не нападал всё это время, поэтому, — Гермиона улыбнулась.       Обычно он двигался после того, как она ела, но, видимо, её постоянное учащённое сердцебиение заставило его присмиреть.       Тишина между ними звенела, отдаваясь грохотом пульса в её артериях. Она была так непривычна. Тишина. Никогда не было такой тишины. Всегда была ненависть. Когда Гермиона смотрела на него через стекло, впервые оказавшись в Центре. Порезав руку поленом, когда узнала, что он убил Перси. Холод, с которым Малфой смеялся над её болью. Затем страх. Когда он впервые пришёл к ней. Она готова была умолять его не прикасаться к ней. И он внезапно не прикоснулся. Ярость. Крики. Она выплëскивала на него всю боль, потому что он был единственным, кто позволял. Кто ни разу не причинил Гермионе боли по своей воле. Кто разрешал ей кричать до сорванных связок, когда все остальные накладывали Силенцио. Позже вздохи. Жаркие, тонущие, глубокие. Запах крови, вкус слюны на языке, ощущение его тела. И наконец страх потерять его. Это что-то, успевшее стать знакомым. Извращённым, но почти родным. Желание. Желание касаться. Желание обладать им. Желание быть ближе. И что хуже — знать его ближе.       Но никогда. Никогда не было тишины.       — В моём детстве мама после работы постоянно смотрела фильм про адвокатов, — внезапно начала говорить Гермиона, смотря на белесый фитиль свечи. — Они всегда были такими уверенными, одетыми в костюмы, — хмыкнула она, перечисляя характеристики успешности, которые дала персонажам девятилетняя Гермиона. — А ещё они постоянно находились в этих больших красивых небоскрëбах. Я не понимала тогда, что настолько боюсь высоты, потому что не знала даже, что волшебница. И я представляла, как однажды окажусь в одном из таких, наверняка тоже одетая в подобный костюм, с какими-то бумагами в руках, — она посмотрела на него, потому что Малфой пристально следил за ней, не говоря ни слова. — И вот я первый раз в таком здании. С тобой, — Гермиона грустно улыбнулась этой иронии.       Они никогда так не говорили. Никогда так не молчали. Столько всего было впервые.       — Я первый раз ем пиццу с девушкой, — наконец сказал Драко.       Она закусила губу, хмыкнув. Что за нелепые откровения.       — Наверное, ты тоже иначе представлял себе жизнь.       Малфой провёл рукой по подбородку, и она поняла, что теперь он гладко выбрит. Ну конечно. Драко и собранность. Как могло быть иначе? Она заметила, что по его правой руке скользнул серебряный браслет с толстым плетением, и, лишь сфокусировав на нём внимание, Гермиона поняла, что это закольцованные острые карабины, к которым обычно крепилось холодное оружие для быстрого доступа.       — Точно не сидящим в маггловской квартире рядом с грязнокровкой, — она сделала акцент на этом слове, и он прищурился.       — Я представлял себя женатым на какой-нибудь Астории, управляющим одним из отделов министерства, параллельно торгующим акциями в ювелирных домах, как принято у Малфоев. Или стать профессиональным игроком в квиддич, — ответил Драко безэмоционально. — Пара десятков новых единиц недвижимости, пара новых ячеек в Гринготтсе. Власть, — он пожал плечом. — Мои представления о жизни всегда сводились к чему-то усреднённому.       Гермиона хмыкнула, покачав головой. Поразительно, какими разными они были.       — А что же ты, Грейнджер? — вдруг голос Драко стал прохладнее, но громче. Как будто он готовился пошутить над ней, но шутка не обещала быть доброй. — Наверняка мечтала выйти замуж за какого-нибудь Вислого, а затем вы бы вместе защищали эльфов, — добавил он язвительно.       — Я просто хотела... быть нормальной, — ответила Гермиона гораздо тише, чем он говорил. В одну секунду у неё будто просто не осталось сил на пререкания. — Когда я думаю о прошлом, мне почему-то представляются утренние часы. Я хотела спускаться в Большой Зал к завтраку на год дольше, чем пришлось. Сдать экзамены. Иметь возможность посещать Хогсмид по выходным, — она посмотрела на свои коленки, на которых уже не было живого места от полумесяцев ногтей. — В первый раз влюбиться... — Гермиона повела плечом. — Мои желания куда более приземлённее твоих.       — И как ты себе представляла этот первый раз?       Гермиона не могла различить. Голос Драко метался между издевкой и надломом, и когда она подняла глаза, его взгляд оставался холодным, но заинтересованным.       По ее рукам, выглядывавшим из-под халата, пошли мурашки, потому что девушка знала, о чём он спрашивал. Они всегда к этому возвращались. Словно жили в цикличной, закольцованной вселенной, где всегда происходил этот взрыв — клейкая лента, проходящая по нервам и сдирающая с них верхний покров.       Она сжала край халата, запрятав руку между коленями и своим телом. Гермионе хотелось умолять Драко, чтобы он не продолжал эту тему. Не спрашивал у неё никогда больше. Будто он не понимал, что это только новые раны.       Но в этом своя потрясающая агония, как расчёсывать ранение: кровь запекается под ногтями, но ты смотришь на это неотрывно.       И Драко смотрел на неё неотрывно, видя, как она кровоточила.       — Наверное, так, чтобы ко мне прикасались, — ответила Гермиона со странным вздохом, будто сама поразилась своему ответу.       Но это было первое, что она помнила всегда. Он ни разу к ней не прикоснулся просто так. Чтобы унять уязвлëнное сознание, которое изо всей силы старалось найти выход из этого кошмара. Подменить образы. Примириться. Но он не трогал её. Гермиона помнила его голос; Драко сказал на ухо пару гнусностей, чтобы втоптать девушку в грязь. И у него это получилось. Пусть она не плакала, но... У него всегда получалось.       — Прости, мне нужно...       Гермиона встала, не заботясь о коротком халате, и меньше, чем через тридцать секунд, оказалась за дверью ванной. Сбежала уже в который раз.       Годрик. Её сердце билось так, будто к клапанам привязали цементную глыбу, и она вколачивалась в грудную клетку. Что она делала? Всхлип вырвался из неё, и Гермиона закрыла ладонью рот и зажмурилась.       Она больше не могла этого выносить. Больше нет. Люпин был прав. Ей нужна помощь. Серьёзная помощь, потому что она не в порядке. О, сильно не в порядке. Она больше не могла принимать здравых решений, потому что её сознание перестало быть ясным. Гермиона в доме у Пожирателя. У Чёрного Жнеца самого Волдеморта, который хранил планы по убийству её друзей на журнальном столике у окна пентхауса.       Гермиона простонала в руку, почувствовав горошины горячих слёз, стекающих по пальцам. Она лгала друзьям, предавала их каждый день, каждый момент, когда смотрела на вырезки газет, ища упоминание о том, что с ним всё в порядке; каждый раз, поднимая голову к ночному небосводу, потому что так ей казалось, что они становились ближе. На шаг. Один маленький шаг в световой вселенной. Каждый раз, когда он снился ей и был не таким, каким его знали все. Драко будто бы специально скидывал плащ Пожирателя и жестокую, орошённую кровью маску своей армии с лица и становился парнем, который подтрунивал над другом, веселясь на его дне рождения; парнем, сжимающим её талию, постепенно опускавшимся в бассейн, чтобы ей было не слишком холодно. Тем, кто улыбался так сладко, что ни одно обещание, что его демоны разорвут их однажды, не работало.       Ему было мало Гермионы. Он решил забрать её разум. Натурально свести с ума. Что она здесь делала? Гермиона могла поклясться, что вместо крови у неё по венам бежало плавленное серебро вперемешку с халапеньо, потому что он так хотел. Словно эта дикая смесь просачивалась в её тело прямо из его самодовольно усмехающихся глаз.       Предательница.       Это звучало почти ласкательно. Она так сильно к этому привыкла. Гермиона была уверена, наложи на неё тогда Симус Сцисса Аперта, он оказался бы прав. Что-то иное, не принадлежащее Гермионе Грейнджер, горело в ней, оставляя её живой едва ли на треть.       От неё в ней остался, дай Мерлин, лишь позвонок — нитка, скрепляющая суставы, моральные принципы, привычки, сплетающая их воедино. А сейчас всё это было раскурочено и вывернуто.       Ей так сильно нужна помощь.       Она ела пиццу, сидя на мягком диване, играя в ассоциации с врагом. С человеком, которого должна ненавидеть больше всего. Которого, видел Бог, она ненавидела. Гермиона честно ненавидела его за всё, что он с ней сделал. Они сидели, словно кадр из чужого фильма, вставленный в киноленту. Слишком спокойно. Они не имели на это права. Гермиона точно нет. Джинни сказала, что было убито... сколько орденовцев?.. пять? Их всех мог убить Малфой. Всех до единого. Что, если один из них Джордж? Фред? Мистер Уизли? Люди, к которым она приезжала на лето, те, что рассказывали ей о магическом мире на практике, регулируя все теоретические знания. Что, если он убьёт всех их в дальнейшем?       Что она здесь делала?       Гермиона плакала, стоя у раковины и чувствуя, как горло сковывал спазм. Он сидел в ней вирусом, и она гнила заживо, сначала хмелея, а потом травясь.       Гермиона плакала, уже понимая, что не могла делать это бесшумно в приступе истерики. Приходилось ли ей хоть раз так по кому-то убиваться? Она вспоминала свою школьную влюблённость в Рона, когда сидела на ступеньках, думая об его интрижке с Лавандой, и ей тогда казалось, что больно. Сейчас было смешно. Потому что теперь Гермиона сползала хребтом по стене, разрываясь между уголком его губ, который приподнялся, делая Драко похожим на двадцатилетнего парня, обрабатывающего ей раны, и между пропастью в груди, когда она смотрела в глаза Гарри. И просила, умоляла скорее. Не разрываться. Не любить. Никогда в жизни больше так не суметь.       Резкий рывок двери, и она поняла, что даже не наложила заклинание. Даже палочку с собой не взяла. Она просто безнадёжна.       — Чёрт, Грейнджер.       Драко схватил её за плечи, вывел из тёмного освещения ванной в коридор и развернул к себе. Его глаза, как настоящие ртутные кристаллы, бегали по её щекам. Гермиона плакала, абсолютно не заботясь больше о том, что лицо краснело, ресницы слипались от соли, а кожа покрывалась отвратительными потёками. Как будто это имело смысл. Как будто хоть что-то имело.       — Грейнджер.       Драко взял в руки её лицо и прислонил к стене. Его силуэт размывался из-за слёз, пока она облизывала трясущиеся губы, стараясь что-то сказать.       — Ты же знаешь, ты... должна знать. Я бы никогда, никогда в жизни не сделал бы ничего подобного. Я бы в жизни к тебе не прикоснулся, пока ты бы не попросила.       Она глотала слезы, понимая, что... ему нечего ей доказывать. Это было больно. Всё ещё больно, потому что Гермиона вспоминала ту ночь и чувствовала, буквально физически, насколько он был далёк от неё. Но в какой-то момент это просто... перестало иметь значение. Даже в ту ночь это всё ещё был Драко. Тот парень, который потом заставлял её искренне выгибаться, когда целовал. Это был он. Даже тогда. И поэтому больше не было травмы. Или она стала такой глубокой, что Гермиона просто не могла её воспринимать.       — Я знаю, — всхлипнула Грейнджер. — Я просто...       Она заходилась вздохами, но это лилось из неё, как правда. Как что-то обжигающее, Гермиона была уверена, что после этих слов станет соскребать ошмëтки кожи с внутренней стороны губ.       — Но... я запуталась, я так сильно... запуталась...       — Тише, слышишь?       Драко склонил голову. Гермиона вспомнила, когда слышала это. Он держал её за руку, сидя рядом всю ночь, пока Грейнджер боялась сомкнуть глаза. Мерлин, как она могла бы? Как могла бы вернуться к себе прежней, зная это? Помня касание его руки, когда рядом не было ничего. Лишь вырванная пропасть.       — Я не должна здесь быть, — сказала Гермиона, мотая головой. — Они, мои друзья, думают, что я наверху, что я... сплю, они наверняка считают, что я достойна поддержки, что они передо мной виноваты, но... — её слова переставали звучать разборчиво, а град слёз становился всё больше. — Я должна тебя ненавидеть, Драко.       — Ты можешь, Грейнджер, — спокойно сказал он, слегка усмехнувшись. Но теперь в этой усмешке не было злобы. Лишь какое-то принятие. — Ты не обязана была сюда приходить, узнав обо мне. Всё нормально.       — Как бы я могла, Драко?! — воскликнула Гермиона.       Этим она только пришпорила свою истерику. Губа треснула, и соль слёз полилась прямо в ранку, хотя Грейнджер вся была одним изувеченным куском.       — Как я могла бы просто... ничего не сделать? Что бы я сказала ему? Кого бы я тогда предала? — кричала Гермиона, чувствуя, как его большие пальцы поглаживали её челюсть, стараясь успокоить. — Что бы я ни сделала, я всегда кого-то предаю, — моргнула она, пуская новые дорожки слёз. — У меня нет правильного выбора.       — Ты знаешь, что скажешь ему однажды, — ответил Драко спокойно, хотя едва ли её монолог нуждался в ответах. — У него будет чудесная мама, Гермиона, и это уже стоит всего на свете. Ты не плохой человек, кто, блять, угодно, но не плохой человек.       Гермиона смотрела ему в глаза, понимая, что его руки ходили ходуном из-за того, насколько сильно её трясло. Она полностью свихнулась. Это было легко предугадать, исторически, после любых военных действий, неважно какой величины, психиатрические больницы наполнялись до краёв. Продовольствия никогда не хватало на эту часть государственных учреждений, потому что люди сходили с ума слишком часто. И пришло время признать, что она не была особенной. Она стала одной из них.       Девушка положила руку ему на затылок, зарываясь в волосы. Стараясь ощутить себя живой. Настоящей. Хотя бы существующей. Малфой так просто подался вперёд. Будто она не билась в истерике, стоя под стеной. Боясь двинуться, потому что ей начинало всерьёз казаться, что любое её движение заминировано. Нет. Он целовал её так, будто это было самой естественной вещью в мире.       Она открыла рот, впуская его язык, который точно чувствовал вкус крови из ранки, слёз и истерики. Вкус всех этих дней, пока Гермиона не знала, где он. Вкус созвездия над её головой, которое стало самым заметным на небосводе. Ей было так невыносимо больно, что она не знала другого способа этим поделиться.       — Прикоснись ко мне, — выдохнула Гермиона.       Она слегка отстранилась, но только для того, чтобы попросить. Его ресницы, ставшие такими же влажными, потому что он прижимался к её влажному лицу, слизывая вкус сумасшествия, поднялись. Драко вопросительно посмотрел на неё.       — Ты сказал, что пока я не попросила бы. Я прошу.       Ей казалось, что он откажется. Всего на секунду Гермионе показалось, что он отступит, оставив её стоять такую оледеневшую, будто мороз пробрал все кости. Но его рука спустя миг потянулась к вороту Гермионы, прошлась по нему пальцами. Он сжал её грудь. Она выдохнула. Он сделал это так быстро, будто думал об этом. Будто хотел этого, смотря на неё ещё тогда.       Малфой перевернул ладонь, касаясь соска над тканью тыльной стороной руки, пока она пыталась смахнуть слёзы. Перестать плакать, но, видно, это уже был сошедший с рельсов механизм. Она просто не могла остановиться.       Драко потянул за пояс и спустил податливую ткань с её плеч, оголяя верхнюю половину тела девушки.       — Твоя грудь стала больше, — выдохнул он.       Драко вновь сжал её рукой, и Гермиона слегка поморщилась. Соски стали такими чувствительными, что она ненавидела любые ткани — было практически невозможно подобрать бельё, которое её не раздражало бы. Но сейчас... сейчас было хорошо.       — Я вся стала больше, — произнесла Гермиона.       Драко медленно прошёлся взглядом по её телу, затем поднял Грейнджер и усадил на тумбу. Гермиона услышала звон хрустального подсвечника, когда она скинула его своим бедром, но Малфой слишком быстро сместил руки ей на поясницу, и девушка прогнулась, из-за чего не успела задуматься об этом.       Драко сделал языком круг по соску, и Грейнджер закрыла глаза, захныкав. Это было граничащее чувство между удовольствием и болью, когда он делал это слишком резко.       Она помнила, как смотрела на себя в зеркало, стоя в доме на площади Гриммо. Не то чтобы Гермиона себе не нравилась. Определенно её пропорции стали другими, но это не выглядело плохо. Но когда несколько часов назад взгляд Малфоя остановился на ней, пока она пыталась надеть кардиган, Гермиону затопили сомнения. Которые теперь стёрлись, как фантом, потому что его глаза так блестели и создавали дорожку алых небольших пятен от её груди к шее, что один этот вид мог заставить Грейнджер задохнуться.       Он дошёл до её подбородка, оттягивая зубами кожу и привлекая ближе. Слёзы всё ещё скапливались у уголков глаз, но Гермиона больше не обращала на них внимание. Не было ничего правильного в том, что они делали. Не было ничего нормального. Но воли не было тоже, и поэтому это был её самый быстрый белый флаг.       — Когда в них появится молоко? — спросил Драко и посмотрел ей в лицо, не переставая сжимать грудь.       — Когда... — услышав это, Гермиона удивлённо перевела дух, но он вновь прошёлся языком по шее, сбивая её с толку. — Когда родится ребёнок.       Драко издал удовлетворённый звук, который она захотела записать на плёнку внутри своего сознания, чтобы не забыть.       Господи, пожалуйста, никогда не забыть.       Он спрятал лицо в выемке между плечом Гермионы и её шеей.       Она скользнула ладонью по его спине, обнимая парня за шею, поглаживая его верхний позвонок. И это чувствовалось так... дико. Он был человеком. Парнем, который мог целоваться горячо, чувствоваться как грех, мурчать прямо в ухо, если слегка царапать его ноготками чуть ниже линии волос, как сейчас. Всё, что Гермиона слышала о нём до того, как узнала на самом деле. Все те слова, которые были самыми тёмными чернилами на планах Грюма: безжалостный солдат, убийца, палач, главная цель... Это всё стиралось. Просто не могло быть правдой.       Она опустила руки ниже, подцепляя его футболку, и он вдруг напрягся, слегка отстранившись. Будто старался найти компромисс со своими желаниями.       — Что там? — спросила Гермиона, услышав в своём голосе тревогу.       Малфой смотрел на неё, опираясь одной рукой о тумбу, но ничего не говорил. Гермиона сглотнула, слегка выровнявшись. Она подняла его футболку, и из неё вырвался вздох.       — Мерлин, — произнесла Гермиона.       Его грудь. Он прекрасно понимал, что не сможет сейчас сосредоточиться настолько, чтобы скрыть всё чарами иллюзий. Она вся была в порезах. Будто по нему прошлись слайсером. И это было бы не так ужасно, наверное, если бы Гермиона не понимала, что это не отдельное механическое заклинание, которое он не мог заживить. Это следы пыток. Когда кожа рвалась, не выдерживая.       Гермиона закрыла глаза от шока. Она знала, что его накажут. Знала, что Волдеморт станет пытать Драко. Пусть ему и удалось избежать смерти, сбросив с себя подозрения, но... видеть это было невыносимо. Драко одним движением руки стащил футболку.       — Прости, я... — начала говорить Гермиона, но он грубо оборвал её.       — Нет, — глаза Драко злобно сверкнули, запрещая ей это произносить, и через миг Малфой вновь впился в её губы, приоткрывая рот девушки.       Он сжимал бёдра Гермионы. Она села на самый край тумбы, почти соскальзывала с неё, чтобы Драко было удобнее тереться между ног членом, заставляя её хотеть касаться ещё больше.       — Я боюсь сделать тебе больно, — сказала Гермиона, аккуратно положив руку на его плечо, почувствовав, как мышцы двигались под пальцами, когда он переносил вес во время поцелуя.       — Похуй, — рыкнул Драко ей в губы, кусаясь.       Гермиона понимала, что те здравые мысли, которые всё ещё слонялись внутри её головы, практически стёртые жаром, будто кто-то поджёг сознание, — это последнее, что у неё осталось. И всё это сосредоточилось на ощущении шрамов на его теле под пальцами.       — Блейз сказал, что...       Драко толкнулся к ней, и она инстинктивно прижала колено к его бедру, теряя мысль.       — Сказал, что тебе нельзя тратить силы и...       — На тебя сил хватит, — в его связки постепенно пробиралась грубость. Холод. Властная жесткость. И она знала, что это значило.       Он оттянул её нижнюю губу, прикусывая, и всё, что было раньше, раскрошилось, осев пылью на стеллажах. Гермиона опустила руку, скользнула за резинку штанов и почувствовала, как Драко простонал ей прямо в губы, когда она прошлась пальцами по твёрдости его члена.       — Да, — вдохнул Малфой, поощряя её движения.       Гермиона обхватила его рукой, когда он подался вперёд, двигаясь, не отрываясь от губ девушки. Малфой сжал её бедро, заставив зашипеть от неожиданности. Она смотрела, как он слегка закинул голову, прикрыв веки. Ей казалось, что это самое красивое, что Гермиона когда-либо видела. Его веки дрожали, пока он сглатывал слюну, и Грейнджер подалась вперёд, поцеловав его в шею немного левее адамового яблока, затрагивая кончиком губ часть татуировки.       Он положил свою руку на её, заставив сжать себя крепче. Драко открыл глаза, и Гермиона увидела, как знакомо потемнели радужки. Как будто кто-то запускал дым в прозрачную сетчатку, заставляя ту дрожать.       — Страшно? — прошептал Драко, хмыкнув.       Он приблизил своё лицо к ней так, что их носы соприкасались. Её инстинкты говорили отстраниться. Потому что человеческое в нём постепенно потухало, но...       — Нет, — ответила Гермиона твёрдо, но её голос был слишком возбуждённым, чтобы это звучало строго.       — Ты ведь знаешь, что зря, — улыбнулся чуть шире Драко.       Он нырнул к шее девушки и втянул в рот мочку её уха, в то время как его рука заставила халат полностью соскользнуть с тела. Невербальной магией Драко разрезал сбоку бельё, не желая терять время. То, насколько аккуратным было это движение, которое совершенно не задело кожу, дало Гермионе понять, что он всё ещё себя контролировал. Всё ещё.       Малфой грубым движением вставил пальцы ей в рот, собирая слюну, потом поднял её ноги чуть выше и коснулся клитора, смотря на реакцию Гермионы. Она простонала, впившись в его плечи ногтями, хотя чувствовала раны под руками, но цветные разводы, разлившиеся прямо у неё под веками, сместили весь фокус.       — Драко, — всхлипнула Гермиона, начиная проводить по стволу его члена быстрее.       — М?       Парень звучал так спокойно, что ей хотелось расплакаться от несоответствия их эмоций, но только Гермионе стоило открыть глаза, как она увидела, что его взгляд темнел ежесекундно, говоря о том, что Драко терял контроль. Он прямо в эту секунду шёлковой нитью выскальзывал из его пальцев.       Палец Драко скользнул внутрь, и Гермиона слегка отклонилась. Это... она так по нему скучала. По всему этому. Так сильно скучала.       Драко начал двигать пальцем внутри девушки медленно, наблюдая за её лицом, и она заставила себя открыть глаза, чтобы видеть. Его большой палец другой руки прошёлся по губам Грейнджер, и ей удалось лишь поцеловать кончик, когда он постепенно спустился на шею, будто рисовал по её телу невидимыми красками. Браслет на руке Драко соскользнул вниз, и Гермиона слегка дёрнулась, почувствовав, как один из острых наконечников впился ей в кожу.       Это была секундная эмоция. Драко сместил потемневший взгляд в то место, где металл соприкасался с кожей девушки, и... надавил сильнее. Она вдохнула в себя воздух сквозь зубы, но он согнул палец внутри неё, добавляя к нему второй, и её эмоции смешались между собой.       Боже. Разве это не худшее, что могло произойти? Гермиона совершенно точно чувствовала, что рука кровоточила. Место выше локтя не самое чувствительное, но это было больно. И ему нравилось. Она не хотела произносить это вслух. Это было бы ошибкой. Как бросить голую кость его тьме.       — Драко, давай ты будешь... — начала говорить Гермиона, стараясь найти слова, которые привели бы его в чувство.       — Что? — дёрнул Драко подбородком, оказываясь ещё ближе. — Нежнее? — постарался он закончить за неё предложение, хмыкнув. Вызывающе. Издевательски.       Он язвил, не прекращая двигать внутри неё пальцами, что само по себе, наверное, достаточно унизительно, но какая-то часть этого была такой приятной, что...       Внезапно Драко отстранился и призвал к себе палочку. Гермиона всё ещё могла дотянуться до него рукой, но такое резкое увеличение дистанции ошеломило её. Она попыталась свести ноги, но он мягко остановил девушку, положив руку на колено.       — Только не пугайся, — произнёс Драко.       Он посмотрел на неё ещё несколько секунд, а затем приставил палочку к своему запястью, немного ниже метки, и кожа слизеринца в том месте вспыхнула красным, разнося волшебство по венам.       Гермиона увидела, как мышцы его пресса дёрнулись, очертившись точнее. Магия заставила внутренности Драко вспыхнуть. Он сжал зубы, но Гермиона вскрикнула вместо него:       — Малфой, какого?..       Гермиона хотела спрыгнуть, но уже через секунду он приблизился к ней, обхватывая ладонью шею и не давая двинуться. Драко прислонился своим лбом к её, и она почувствовала, как его лихорадило от перепадов давления. Так всегда бывало после Круциатуса.       — Тихо, — успокоил её Драко шёпотом, убирая кудряшки с лица. — Боль помогает быть приземлённым. Не терять концентрацию. Ненадолго, но...       — Боже, т-ты рехнулся, я не...       У Гермионы в голове не укладывалось то, что он сказал. То, что он сделал. Его недавно пытали.       Годрик.       Она вообще не могла предположить, что можно самого себя проклясть Круциатусом. Это было логично, учитывая, что вполне возможно пустить себе Аваду в висок, но такая вероятность просто никогда не посещала её голову.       — Заткнись, — произнёс Драко и притянул её лицо к себе для поцелуя. — Отправь свои руки на место, — хмыкнул он ей в губы, находя ладонь девушки и заставляя её себя поглаживать.       Раненое плечо Гермионы пульсировало, но боль была почти не слышна за ощущениями. Она закусила губу, стараясь сдержаться, но Драко согнул пальцы, ещё раз надавливая на точку внутри, и всё стало тщетно. Малфой быстрым движением потянул за шнурок своих штанов, и приспустил их.       — Я хочу... — пролепетала Гермиона, смотря как смазка равномерно распределялась по его головке под её пальцами.       — Представляй, Грейнджер, — склонил голову Малфой, добавляя ещё один палец. — У тебя должно быть хорошее воображение.       — Нет, — прохныкала девушка, царапая его плечо. — Пожалуйста... Пожалуйста, Драко, я хочу...       — Свести меня, блять, с ума, — выдохнул он ей в шею, продолжив её предложение.       И в этом выдохе она почувствовала, как Драко сдавался. Как крошилась его воля.       Малфой стащил её с тумбы и толкнул вперёд. Она закрыла глаза, целуя его, не желая разрывать телесный контакт даже на секунду, потому что он казался необходимым. Если Малфой исчезнет, реальность навалится вновь, дробя её внутренности. Пока он находился так близко, это было не страшно.       Драко сел на кровать, оставив дверь в спальню открытой, повернул девушку к себе спиной и резким движением усадил на себя, вгоняя в неё член сразу на всю длину. Гермиона вскрикнула. Он остановился и потянул её за волосы, наблюдая за реакцией.       — Этого ты хотела? — спросил Драко, приподнимая её выше и вновь повторяя движение.       Холодок прошёлся по её позвонкам при ощущении затягивающей воронки. Драко двигался в ней, заставляя Гермиону цепляться за его руки для опоры, но тело девушки будто заполнял всевозможный восторг. Будто всё, что мир мог ей предложить, было на ладони. Это чувствовалось на вкус как сила. Как власть. Как что-то предельно запретное.       Она не увидела это — почувствовала. Как его палочка опять приземлилась ему в руку.       — Нет! — крикнула Гермиона.       Взрыв, с которым его палочка отлетела к стене, даже не испугал её. Будто так и должно было быть.       Древко ударилось о стену и отлетело на ковёр. Несколько предметов мебели взорвались, повинуясь её эмоциям. Она не дала ему это сделать. Что-то глубоко в ней металось, сжимаясь от ужаса, потому что Гермиона помнила, что случилось в прошлый раз, когда он перестал себя контролировать. Когда тьма наступала им на пятки, сжимая ладони вокруг её шеи. Лаская Гермиону, как влюблённая. Ещё чуть-чуть, буквально крошечный перевес силы, и душа Грейнджер досталась бы ей, но почему-то сейчас это не вызывало ужаса. Она могла это пережить.       Грейнджер вскрикнула от боли, когда он прижал её голову к своему плечу, выгнув так, что она едва ли могла сглотнуть. Его движения стали резкими, хаотичными, грубыми. Такими, будто ещё пара прикосновений, пара фрикций, пара кругов пальцев, скользнувших по соскам, животу и доходивших до самых чувствительных нервных клеток, и её не станет. Она просто растворится, как остатки патронуса.       — Смотри. Сюда, — велел Драко, сжав её щеки и повернув голову так, чтобы видеть лицо.       Его тело горело. У него совершенно точно поднялась температура, судя по тремору и поту, стекающему по его шее, но сейчас всё, что её волновало, — чувство вседозволенности и электричество, сосредоточенное внизу.       — Мне так нравится смотреть на это, — прошептал Малфой.       Гермиону затрясло, потому что он двигался так, чтобы она была на грани. Но не больше. И Грейнджер не могла попросить. Будто он бы послушался. Она могла только стонать нечленораздельные звуки вперемешку с его именем, пока Драко это делал.       — На твоих щеках всё ещё слёзки из-за того, как ты плохо поступала. Прямо здесь, видишь.       Драко говорил убаюкивающе. Это был тот тип тона, с которым говорили злодеи за секунду до того, как выносили мозги пушкой, разметав их по стене. Драко провёл пальцем по щеке Гермионы, а затем опустился на её губы.       — А сейчас...       Драко повёл бедрами, начав двигаться резче, заставляя её подскакивать на себе, забирая весь вес на свои руки. Она приоткрыла рот в удовольствии.       — Сейчас ты стонешь так, что скоро кончишь. Разве это не красиво, Грейнджер?       Гермиона сжала его руку, когда он перенес её вес вперёд, чтобы она упëрлась о матрас руками. Драко знал, что ей хватит пары таких вот толчков. Он ударился бёдрами о её задницу дважды, и она сжала простынь, которая выскальзывала из рук, чувствуя концентрацию целого мира в зрачках. Это были не просто импульсы эйфории, приходящие с оргазмом, это было что-то большее. Её подушечки плавились, пока Драко продолжал двигаться, доводя себя до конца. Абсолютный неописуемый восторг.       Гермиона почувствовала, что он перевернул её на спину. Она задыхалась, ощущая, как весь мир искрился, и это была её вина. Он полыхал весь, как Чикаго, поджигая вместе с собой и Гермиону.       Драко навис над ней, всё ещё медленно двигаясь, несмотря на то, что косые мышцы сокращались, говоря о том, что парень кончил. Малфой закрыл глаза, и тьма, лившаяся смолой из его зрачков, будто была глотком воздуха. Она прошлась по её нервным окончаниям, охлаждая их, не давая им сгореть.       Малфой держал себя над ней, смотря в лицо. Гермиона медленно моргала, пытаясь прийти в себя. Ей было нехорошо. И потрясающе. Всё одновременно. Будто в ней смешивалось что-то, что никогда не должно быть смешано. Абсолютно адский коктейль.       Лицо Драко было холодным, и она увидела, как уголок его губ потянулся вверх. Малфой выглядел запретно счастливым, наблюдая за тем, как её трясло. И в этом была какая-то черта.       Гермиона повернула голову и успела увидеть. Каждый предмет, находившийся в комнате, парил в воздухе. Обломки шкафа, столик, усеянный чертежами, несколько флаконов... всё висело в воздухе, а через секунду рухнуло, из-за чего она вздрогнула.       — Годрик, — произнесла Гермиона севшим голосом.       Малфой глубоко дышал, обводя взглядом беспорядок в комнате, а затем перевёл на неё глаза, которые постепенно светлели, будто в них кто-то по ложке добавлял воду, растворяя чернь.       — Ты — настоящее чудо, Грейнджер, — хмыкнул Малфой, утыкаясь носом в её щеку.       — Это не я... — растерянно ответила девушка.       Малфой отстранился от неё, призывая к себе в руку одеяло. Палочка Драко вмиг очутилась на тумбе с его стороны. Гермиона посмела выдернуть её у него буквально из рук. И затем остаться живой.       Его трясло точно так же. Она видела во тьме, как быстро он дышал и как натянулись вены. Вряд ли ему стоило маленьких усилий не оставить на ней ранений в этот раз.       Гермиона прислонилась к его плечу, вспоминая то, чего не чувствовала давно. Ощущение безопасности. Его ладонь прошлась вдоль её спины, и Драко притянул девушку к себе ближе. Она не спала около двух суток и знала, что обычно после такого организм будет издеваться над ней, заставляя спать часов пятнадцать, но подрывая при этом через каждые десять минут из дрёмы. Потому что Гермиона будто перманентно боялась. Всегда боялась. Но Драко лежал рядом, и как бы это ни было ужасно, она знала, что с ней ничего не случится. Просто знала.       — Если я задам вопрос, ты ответишь мне правду? — внезапно спросил Драко на выдохе.       Его сердце всё ещё слишком быстро билось ей в щеку. Она молчала, мысленно соглашаясь.       — Воздействие тьмы. Тебе понравилось?       Гермиона будто услышала, как трещал лёд под ногами. Чувство абсолютного всевластия. Концентрация магии, которая силой Анхеля стекала вниз по венам, чтобы подарить ей это ощущение. Гермиона облизала губы. Это было ужасно. И Грейнджер всегда жалела, что в школьной литературе об этом лгали, ведь если бы нет, она была бы к этому готова. Готова к тому, что тьма — это не только гниль. С самого начала это всегда восторг.       — Да, — ответила Гермиона честно.       Больше он ничего не спросил. Малфой повернул её на бок, устраиваясь рядом. Вся комната была в абсолютной разрухе. Она была в абсолютной разрухе. Они никогда не должны были на самом деле произойти. Но вот они здесь — среди пыли и магических частиц, всё ещё круживших в воздухе. Как вдруг...       — Дай мне руку! — внезапно оживилась Гермиона.       Драко нахмурился, но послушался, протянув ей свою ладонь. Гермиона прислушалась к себе и прижала его руку к низу живота. Девушка замерла, когда вновь ощутила эти странные движения.       — Чувствуешь? — улыбнулась Гермиона, повернувшись через плечо.       — Да, — услышала она обескураженный голос Драко, граничащий со страхом.       — Он часто так делает перед сном, — объяснила ему Грейнджер через пару минут, когда ребёнок, кажется, успокоился, перестав толкаться.       — Это... странное чувство, — Драко всё ещё звучал завороженно и неуверенно.       Гермиона положила голову ему на руку, понимая, что у неё ещё есть пара минут в реальности, прежде чем она провалится в сон.       — Знаешь... — неуверенно пробормотала девушка, не зная, стоит ли говорить ему.       Но... она не знала, когда они ещё увидятся. Увидятся ли.       Мы на войне, Гермиона.       Она зажмурилась.       — Он любит тебя, — всё-таки произнесла девушка. — Когда я услышала, что тебя ранили... Моё тело будто охватил огонь. Так обычно случается, когда на меня кто-то нападает и он старается меня защитить. Я думаю, он хотел защитить тебя.       Это была непростая речь. Но ей хотелось, чтобы Драко знал. Услышал от неё.       Малфой молчал. Но этого было достаточно. Он скользнул рукой по её животу, возвращая ладонь в то место, куда она первоначально её положила. Веки Гермионы закрывались, обещая спокойный сон, пока девушка чувствовала спиной тепло его тела. Обещая побег. На пару блаженных часов.       — Грейнджер? — услышала Гермиона сквозь сон.       — М?       Видит Мерлин, она уже была не способна ни на какие слова.       — Передай ему, — Драко прервался, будто напоролся на преграду, но потом выдохнул, — передай ему, что я тоже. Что я тоже его люблю.