Красивый. Плохой. Злой

      Свет, будто специально призванный прокрасться в её сон шпионом, бросил блики на лицо девушки, и она простонала. Гермиона повернулась и уткнулась лбом ему в шею. Спрятаться от солнца. Она чувствовала лёгкие поглаживания на затылке, под границей волос, и по её телу пробежала стая мурашек. Он был здесь. Всё ещё был здесь. Какая-то часть неё боялась проснуться и вновь потерять его. Потому что он всегда исчезал, выгораживая стены, словно они могли помочь им не наделать дальнейших ошибок. Поэтому сейчас было самое время усмехнуться. Ведь дальше уже некуда. Они оба были по уши в ошибках.       — Тебе пора просыпаться, — услышала она голос рядом с ухом.       Гермиона недовольно прохныкала, глубже зарываясь в подушку между его плечом и шеей. Огромный минус панорамных окон: совершенно невозможно спать, когда солнце уже встало. Девушка хаотично провела ладонью по груди Драко и, нащупав неровности, тут же отняла руку, приподнимаясь. Чёрт.       — Прости, я... — начала Гермиона.       Она смотрела на раны по всему торсу Драко, которые постепенно затягивались, но явно не так, как должны были. Гермиона прикрылась, натягивая одеяло, и почувствовала, что пореза на её плече больше нет.       — Это царапины, Грейнджер, — фыркнул Драко.       — Очевидно, что нет, — огрызнулась Гермиона, возмущённая степенью бахвальства. Или глупости. Чего бы там ни было.       — Видимо, ты хорошо выспалась, если тут же принялась учить меня жить, — прищурился парень.       Гермиона смутилась. Сколько прошло ночей с того момента, когда она могла спокойно спать? Кажется, целая вечность. Орден до сих пор был неньютоновской жидкостью под ногами. Она не могла расслабиться. Не могла оценить обстановку. Её сердце постоянно стирало себя в порошок, не давая ни уснуть, ни прийти в себя.       За эту ночь она ни разу не проснулась. Гермиона осознавала, что они поворачивались, чтобы принять более удобное положение, но в венах тикал размеренный ритм. Ровный, как его дыхание в её волосы, будто организм синхронизировался с лёгкими Драко. Вот так... вдох, выдох. И она спала.       — А ты? — спросила Гермиона уже тише, вновь ложась обратно. — Ты выспался?       — Только не наедине с тобой, — повторил Драко свою же фразу.       Гермиона нахмурилась. Она подняла голову, проходясь кончиками пальцев по его нижней губе, подбородку, спускаясь к ключицам. Что-то в ней сладко потягивалось, смотря на то, как её подушечки пробегались по его коже, и он совершенно не противился прикосновениям.       — Почему?       — Потому что тебя больше некому защитить, Грейнджер, — просто ответил Драко, будто это было прописной истиной, а она всё никак не понимала.       — Разве это не безопасное место?       Гермиона наблюдала, как спокойно Драко реагировал на прикосновения, глядя на её пальцы, очерчивающие шрамы по их окантовке. Как это было возможно? Всё, что попадало на его тело, становилось привлекательным. В этом была какая-то магия.       — Инстинкты так не работают, — ответил Драко, будто последнее, что он хотел, — продолжать эту тему.       Гермионе всегда было всё равно на желания Малфоя, но сейчас она наткнулась взглядом на бумаги в его второй руке. Их, по всей видимости, он читал до того, как Грейнджер проснулась.       Девушка взглянула на столик, который явно познал волшебные свойства руны Репаро, как и остальная часть комнаты, и на котором отсутствовали чертежи. Гермиона задержала дыхание, смотря на бумаги, находящиеся в руке у Малфоя.       — Что ты делаешь? — её голос снизился до шёпота.       Драко отложил листы в сторону и вытащил свою руку из-под головы девушки, поднимаясь. Натянув штаны, он повернулся и посмотрел на Гермиону.       — У меня через пару часов собрание. Тебя скоро бросятся искать, — ровно сказал Драко.       Всё то, что окутывало Гермиону во сне, будто растворилось. Она ненавидела, насколько многоликим был Драко.       Гермиона посмотрела на часы. Почти десять. Это действительно было опасно. Конечно, она не знала, до которого часа вчера продолжались празднования, но всё равно. Празднования, которые теперь не имели смысла, потому что золотая девочка спасла их злейшего врага. Она никогда не сможет свыкнуться с этой мыслью.       — Драко... — Гермиона села на кровати, закутываясь в одеяло, которое всё норовило соскользнуть с матраса.       — Собирайся, Грейнджер, — Малфой кивнул на тумбу рядом с ней. — Надень, пока Тинки не приготовила тебе чистую одежду. И не забудь взять зелья, которые дал Блейз.       Гермиона открыла рот, но он отвернулся:       — Тинки! — позвал Драко.       Эльф материализовался прямо в комнате. Гермиона залилась краской, отодвигаясь на кровати, будто факт увеличения между ними дистанции мог спасти положение. Какого чёрта Драко делал?       — Приготовь завтрак.       — Да, хозяин, — кивнула Тинки.       Наверное, это не должно чувствоваться так неловко. Во взгляде Тинки не было осуждения. Вообще никогда. Но Гермиона так привыкла чувствовать его внутри себя, что была уверена, так думали абсолютно все. Осуждали её.       В конце концов, они были женаты. Разве её место не в его постели? Но эта мысль взамен мнимого успокоения только пускала дрожь по лопаткам. Боже, она была замужем за генералом Пожирателей смерти.       Малфой вышел за дверь. Гермиона потянулась рукой за одеждой, которую он оставил ей, и, развернув, увидела, что это та самая футболка. Она сглотнула, заметив на ней пару капель крови от ран, которые открылись после Круциатуса, когда Драко применил его к себе. Но футболка пахла им. Сладостью, кожей и его средством для укладки волос. Ей стало интересно, сколько людей имели возможность лицезреть Драко Малфоя в таком утреннем беспорядке?       Гермиона прошла в ванную, приняла быстрый душ и почистила зубы, пока Тинки суетилась, накрывая на стол.       — Мисс должна хорошо позавтракать, — протараторил эльф.       Тинки подала Гермионе мясные тарталетки, добавив к ним фрукты и несколько разновидностей булок, не считая омлета и нарезок. Мерлин, любые отели мира могли умереть от зависти.       — Наследнику нужны витамины, Тинки так жаль, что нельзя кормить Мисс правильно каждый день.       — Всё в порядке, Тинки, у меня нет нужды в еде, — успокоила её Гермиона.       Тинки тактично промолчала, но, судя по поджатым губам, это был невесомый аргумент во вселенной эльфа.       — Где Драко? — спросила Гермиона, понимая, что его нет в квартире.       Она подогнула одну ногу под себя, устраиваясь за столом, и оторвала кусок булки, дожидаясь, пока мясные тарталетки слегка остынут естественным путем.       — Хозяин аппарировал к подчинённым, чтобы отдать приказы перед собранием, — сказала Тинки, щёлкая пальцами и всё же заставляя блюда остыть до нужной температуры.       Девушка кивнула, надкусывая тарталетку. Она чувствовала миллион противоречий. Последнее, что ей хотелось, — уходить не попрощавшись, но Гермиона не желала прощаться. Она смотрела в окно, решая, что это храбро. Это смелый поступок — признаться себе. Она настолько устала, что... ей хотелось остаться. Смело было так унизить себя внутренне, но Гермиона устала бороться. Устала постоянно мириться с неизбежным, говоря, что больше нет выхода. Нет выбора. И этот кадр сидящей её за столом и смотрящей на переливы апрельского солнца на Темзе был таким неестественным. Потому что она не заслуживала его. Как не заслуживала остаться.       Она взяла куртку с кресла, которую вчера кинула на пол, услышав стон боли в другой комнате, и засунула в карманы те флаконы, что оставил Забини для неё на полке. На полке, находившейся рядом с тумбой, с которой вчера упал хрустальный подсвечник.       Гермиона глянула на пол. Конечно, осколков уже не было.       Гермиона прошла в комнату и увидела на заправленной кровати выстиранные джинсы, кардиган, новый комплект белья, который, она была уверена, будет идеален для её теперешней фигуры, когда почувствовала спиной холодок. Девушка медленно обернулась, смотря на него. Буквально секунда, кажется, и он стал совсем чужим. Стоящий в своей лощёной форме, части которой бросали солнечные блики на стену и на её лицо, ослепляя. Холодная маска из эмоций, глядящая на неё и слегка трескающаяся, когда серые глаза осматривали тело. Она не высушила волосы, оставив их сегодня без магии, и они мочили его футболку прядями, привлекая внимание.       Гермиона едва не усмехнулась. Он был блестящим стратегом и холодным солдатом. Возможно. Но она была сильнее. Пока он смотрел на неё вот так.       — Ты собралась? — спросил Драко.       Ещё полгода назад она не узнала бы этих нот в его голосе. Как будто он изо всех сил старался держать лицо. Гермиона отложила свои вещи и подошла к нему, переступая босыми ногами по нагретому солнцем полу.       — Грейнджер... — предупредительно произнёс Драко.       Но она уже положила руку ему на затылок, скользя пальцами по волосам. Гермиона так часто думала о том, что он принадлежал Астории, потому что она могла прикасаться к нему. Так просто. Могла дотронуться, не боялась, что он отвергнет. Однако теперь Гермиона видела это в его глазах. Он просто не мог сейчас противиться. Уже нет.       — Поцелуй меня, — сказала Гермиона, смотря ему в глаза.       — Грейнджер, — Малфой чётко произнёс её фамилию, не делая ни одного движения к ней.       — Поцелуй, — надавила она, не отступая.       Драко старался разглядеть в её глазах мотивацию, план, которому девушка следовала, но... плана не было. Гермиона давно осталась перед ним обнажённой, ей просто хотелось, чтобы и его броня спала. И не только тогда, когда она раздевала его.       — Что за приказной тон? — Драко приподнял её подбородок указательным пальцем в уничижительном жесте, как будто ставил на место. — Никто. Не может. Мне. Приказывать, — сказал он чётко и размеренно, явно имея в виду то, что говорил.       Так было всегда. Они всегда воевали. Делили территории. Делили нанесённые друг другу раны, а потом латали, стараясь зашить по живому, делая ещё больнее. Дышать с ним одним воздухом и то было больно. Потому что она не должна этого делать, и он не давал ей спуску. Малфой напоминал Гермионе о том, какие они неправильные, каждый миг, даже молча. Даже вот здесь, когда она стояла в его квартире, в его футболке, с его ребёнком под сердцем, они всё равно не были равны. К ней теперь вернулась магия, Гермиона могла напасть на него в любой момент. Но не могла. И этим всё сказано. Он давал ей это понять, бросая правду прямо в лицо, ожидая, что она ощетинится. Потому что такое ей следовало бы помнить. Малфой — генерал, и здесь он отдаёт приказы. Такая пошлость. И всё бы сработало. Точно сработало бы, если бы она не видела в его глазах этих искорок.       — Пожалуйста, — выдохнула Гермиона, попросив.       За этот миг его эмоции сплясали миллион танцев. Ошеломление, неверие, принятие... И наконец этот звук: сломался его план, который точно звучал как что-то жестокое. Что-то вроде: «Не подпускать её больше к себе». Как давно это перестало бы работать, если бы она раньше поняла? Если бы сказала ему в ночь венчания? В ту ночь, когда она пробралась к нему на цокольный этаж, увидев, как он занимался, и не старалась бы залатать раны колкостями? Как долго Драко смог бы скрываться за маской, если бы тогда, проснувшись в его комнате в новом году, Гермиона сказала бы ему, что чувствовала?       Он приподнял подбородок девушки рукой, заставляя её тянуться, встать на носочки. Руки Гермионы скользили по его форме. Грейнджер отметила, что слишком хорошо знала все её детали. Прямо на ощупь. Гермиона открыла рот шире, стараясь почувствовать его сильнее. Она ненавидела с ним прощаться. Ненавидела, когда так.       Гермиона вздохнула, как только он сжал руками её бедро, повернул и усадил на какую-то поверхность. Она смяла его воротник, обнимая за шею, стараясь сбросить с него одежду, но Драко не помогал ей. Его рука очертила её тело по мокрой футболке.       — Ты снова помыла волосы моим шампунем, — сказал Драко, слегка оторвавшись, но только для того, чтобы поддеть край футболки рукой и накрыть ладонью грудь девушки, заставив её застонать.       — Пожалуйста, Драко, — прошептала Гермиона.       Девушка оставляла быстрые мокрые поцелуи на его скулах, пока он сжимал пальцами сосок, придерживая её тело так, чтобы она не смогла отстраниться. Будто это вообще было возможно.       — Не прощайся... — дышала она, обрывая предложения, потому что его поцелуи походили на хаос, разруху, бардак, оставленный на её шее. — Не прощайся со мной.       — Ты знаешь ответ, Грейнджер, — Драко оторвался от её губ, посмотрев в лицо, и она, будто испугавшись, что он сейчас исчезнет, обвила его ногами.       — Нет, — покачала Гермиона головой, почувствовав, что вот-вот снова разрыдается. — Нет, ты... Ты можешь перестать это делать. Ты можешь уйти, — она водила руками по его щекам, будто старалась докричаться до него через прикосновения. — Ты не такой на самом деле. Я знаю, ты не...       — Даже если бы у меня был хотя бы призрачный шанс примкнуть к Ордену, я бы не стал, — хмыкнул Малфой.       — Драко, пожалуйста.       Малфой гладил её тело, и она уже не была уверена: он делал это, потому что ему нравилась её реакция или потому что знал, как сильно это сбивало с толку.       — Я не чувствую себя в безопасности без тебя, — произнесла Гермиона то, что считала ходом королевы, припрятанной дамкой, козырем в рукаве.       Он поднял глаза, замерев на секунду.       — Я должен оставаться генералом, чтобы защитить вас, — сказал Драко.       Он прикрыл глаза и прислонился своим носом к её. Его слова чувствовались так же нежно, как прикосновение катаны.       Она опустила руку, останавливая пальцы на пряжке его ремня, но Драко взял её за запястье, возвратив ладонь к себе на плечо.       — Мне нужно идти, — покачал головой он, проходясь взглядом по местам, где футболка намокла слишком сильно, делая ткань почти прозрачной.       — Мы ещё увидимся? — спросила Гермиона.       Слова звучали хрипло, будто само горло противилось их произносить, потому всё в ней боялось ответа.       — Нам небезопасно видеться, и ты тоже об этом знаешь. Если Орден потеряет тебя, Волдеморт узнает об этом тут же, — Драко прикрыл глаза, когда она все же засунула руки под пиджак пожирателя и провела ими по его телу.       — Обещай, что не станешь жертвовать собой.       Гермиона ощутила на ресницах влагу. Но тут же моргнула, стараясь её стереть. Выглядеть сильнее, чем чувствовала себя.       — Обещай, что увидишь своего сына.       Он молчал, и паника внутри неё билась сильнее.       — Обещай мне, Драко!       — Обещаю, — выдохнул он ей в шею, сдавшись. — Обещаю.       Она обняла его, прижимая к себе, понимая, что её нервные окончания будто начинали отсчёт, стали сильнее дрожать, словно чувствовали, что ей скоро снова станет небезопасно. Гермиона уткнулась лбом в плечо Драко, всеми силами стараясь впитать в себя ощущение безопасности и тёплых прикосновений, чтобы помнить, что он — человек. Помнить об этом, когда в следующий раз его сравнят с дьяволом.

***

      Гермиона коснулась ворот, мысленно проговорив пароль. Девушка знала, что Тинки наблюдала за ней до того момента, пока она не проникла внутрь и купол магии не скрыл её от глаз посторонних. Грейнджер ступила на порог, медленно выдыхая. Готовясь. К чему бы то ни было.       — Гермиона! — раздался крик Рона, который оглушил её, отдаваясь отголосками от стен. — Гермиона! Где ты была?!       Шаги, послышавшиеся за спиной Рона, были такими же красноречивыми, как его побелевшее лицо. Чувство вины тут же ударило Гермиону в живот, от чего у неё перехватило дыхание. Чёрт. Все её худшие страхи поднимали голову, готовые воплотиться наяву.       Гарри с точно такой же паникой в глазах выбежал в коридор в компании Джинни, Грюма и ещё кого бы то...       — Блять, это просто смешно! — закричал Симус. — Говори, кто ты! — взревел он. — Вы по-прежнему мне не верите?       — Мерлин, я просто решила пройтись, я не могу быть всё время в...       — Грейнджер, каким по счёту Поттером ты была на зада...       Взрыв, отбросивший Грюма назад, заставил всех поджать колени. Тело мракоборца ударилось о комод, стоявший прямо рядом с антикварным держателем для зонтов, и разбудило портрет.       — Невежды! Грязнокровые невежды в моём доме! — закричала мадам Блэк, и виски Гермионы запульсировали.       — Пожалуйста... — проговорила она, когда абсолютно все уткнулись в неё взглядами, впервые, наверное, совершенно не беря во внимание пронзительные вопли портрета.       — Экспели...       Симус не успел проговорить заклинание, как Гермиона ощутила новую волну тепла, которая разнеслась по её коже, блокируя любое магическое воздействие. Как только она перевела взгляд на бывшего однокурсника, тот уже был сбит с ног.       Вальпурга Блэк кричала, создавая в голове девушки настоящее давление, которое всерьёз обещало раздавить каждый капилляр, ведущий к мозгу.       — Хватит! — воскликнула Гермиона.       Она достала палочку и одним взмахом закрыла портрет. Её рука дрожала. Это стало какой-то грустной традицией. Но не это сейчас волновало девушку. А оглушающая тишина, которая казалась громче воплей старой Блэк.       — Хватит, — выдохнула Грейнджер, опуская палочку и понимая, что кожа до сих пор не пришла к нормальной температуре.       — Гермиона, что ты... — начала Джинни так неуверенно, что Грейнджер не знала, слышала ли вообще за всю жизнь голос младшей из Уизли таким.       — Это не я, — ответила она дрожащим тоном.       Гермиона пыталась осознать, что весь её план, вся та внутренняя выверенная стратегия, которой девушка придерживалась, — всё это рухнуло в один миг. И как она должна была это собирать? Как должна с этим мириться?       — Я прошу, не... Не приближайтесь ко мне! — повысила Гермиона голос, когда Симус встал на ноги, и она увидела в его глазах шок. Шок, граничащий с безрассудством. — Я не хочу кому-то из вас навредить.       Грудная клетка Гермионы поднималась слишком быстро. Девушка старалась восстановить дыхание, глядя на Аластора, которому Гарри помог встать.       — Гермиона, что происходит?       Джинни не делала ни шагу вперёд, осторожно глядя на неё. Гермиона провела рукой по лицу, читая про себя мантру. Это, должно быть, просто ночной кошмар.       — Это ребёнок, — сказала Гермиона, понимая, что она не сможет им объяснить. Просто не сможет. — Он не слишком жалует палочки, направленные на меня.       Это звучало просто... вырванной сценой из комикса. Чем-то невозможным. И смотря на лица друзей, она осознала, насколько привыкла к этой мысли, потому что сейчас становилось совершенно очевидно, что в этом нет ничего нормального.       — Что? — поморщился Рон.       Он оглянулся на Гарри, как будто тот мог ему объяснить. Словно это очередной завуалированный, слишком заумный термин, которого не было в его лексиконе. Но Гарри смотрел на подругу неотрывно.       — Почему я не смог отразить заклинание? — прищурился Грюм.       Он неотрывно наблюдал за Гермионой. Как, она уверена, наблюдал за бывшими Пожирателями смерти, сидящими за решёткой. Предвзято. Настороженно. Осуждающе.       — Потому что это не намерение, просто всплеск, — говорила Гермиона то, что однажды услышала от Блейза. — У него ещё нет магического отпечатка, ничего того, что несло бы в себе энергетику, которую можно было бы трансформировать или отразить. Это просто.... — она развела руками, — как стихийная магия.       Всплески стихийной магии проявлялись у детей до получения палочки, и с ними очень трудно было совладать, даже если наложить особенные заклинания на дом. Случился скандал около пятидесяти лет назад, о котором Гермиона читала. Одна из компаний сделала охлаждающий крем; его предполагалось наносить на ладони детям и, судя по рекламе, он должен был умалять магическую активность. Естественно, это полный бред. Можно было легко оценить масштабы проблемы, если знать, что за несколько месяцев до скандала крем раскупили несколькими тысячами партий.       От этой магии очень тяжело защититься, но всё дело в том, что она приносила мелкие неприятности, чаще всего связанные с обществом, не с безопасностью. Никто никогда не предполагал, что эти всплески нужно будет отражать.       — Это... Это невозможно! — воскликнул Симус, придя в себя. — Это просто бред какой-то.       Гермиона отступила на шаг, прислоняясь к косяку кухонной двери, стараясь максимально увеличить дистанцию между собой и остальными людьми.       — Я знаю, что это звучит странно, но вы сами видели, что произошло, — ответила она спокойно. — Я даже не касалась палочки.       Сейчас та была как раз в руке у Гермионы, и все обратили внимание на древко. Ей показалось, что впервые друзья её всерьёз опасались.       Она знала, куда потом устремились все взгляды. Гермиона почувствовала их на животе, и ей хотелось запахнуть куртку сильнее, потому что девушка ощущала острое желание защитить то, что никогда не нуждалось в защите на самом деле.       — Гермиона, такие вещи... — проговорил Гарри.       Его голос, Грейнджер могла поклясться, был соткан из километров стекловаты, потому что звучал пусто. Потерянно.       — Это признаки чёрной магии. Очень тёмной.       Она подняла на него глаза, наблюдая за тем, как он опасливо двигался. Гарри одним плечом закрыл Джинни, скорее всего, на автомате. Все они опасались её. Гермиона сама себя опасалась. Девушка пыталась подумать о том, какой была бы её реакция, если бы она увидела это впервые, но всё, что могла осознать, — это растерянность. Полное отрешение.       — Грейнджер, от кого этот ребёнок? — гаркнул Грюм.       Постукивая деревянной ногой, он прошёл на кухню и, судя по неприятному щёлкающему звуку, после падения она не встала на место как нужно.       Девушка сместилась в кухню, оказавшись по другую сторону стола. Как на допросе. Все они против неё одной. Только стол был кухонным, а вместо пустой комнаты со светом была обычная кухонька с залежавшейся пылью на полках, но ей сжало горло от этой обстановки.       Однажды это должно было произойти. Они бы не стали утешать её вечно. Однажды этот ребёнок бы родился. Боже.       Гермиона сжала край деревянного стола, чтобы хоть как-то успокоить тремор рук. Они все ждали. Но... они всё ещё были её друзьями. Это должно хоть что-то значить.       — Малфой, — выдохнула Гермиона.       Словно раздался взрыв револьвера в закрытом здании. Его имя было нарицательным. Как ругательство. Как проклятие. Как что-то грязное, полное ненависти. Его следовало произносить шёпотом.       — Это Малфой, — повторила Гермиона ещё раз, чувствуя, как каждая буква скатывалась вниз по горлу, царапая гортань.       Ей хотелось закричать от тишины, которая последовала за этим заявлением. Она заметила складку между бровей Симуса, приоткрытый рот Джинни и отсутствующее выражение лица Рона. Словно он убеждал себя, что ему послышалось. Убеждал себя в этом прямо сейчас.       — Каким. Образом? — ступил вперёд Грюм.       Его лицо, изувеченное шрамами, исказилось ещё больше. Он упёрся ладонями в дерево, пожирая её глазами, буквально вгрызаясь в глазницы, отрывая от них кусками части, стараясь вместе с ними вырвать правду.       — Отвечай, Грейнджер! — закричал Грюм.       От крика его глаз слегка сместился в сторону, и девушка вздрогнула.       — Я была служанкой в Мэноре, — ответила Гермиона сбивчиво, прикрыв глаза. — Волдеморт знает, — она подняла голову, бросив взгляд на Грюма, — он знает, что мы сделали. И ему нужен был младенец. Сильный младенец, чтобы сделать это с человеком.       Гермиона говорила завуалированно, чтобы Джинни не догадалась, что она имела в виду, но, кажется, всё, что слышала Уизли, — это отзвуки имени слизеринца в своей голове.       — Ты всё это время была у Малфоя? — спросила девушка едва слышно.       — Да.       Гермиона сглотнула, стараясь дышать. Вдох, выдох. Размеренно. Спокойно.       — Беллатриса схватила меня, а потом они проверили мой магический отпечаток, он подошёл им и...       — Это отпрыск Малфоя?       Грюм ткнул морщинистым пальцем в её живот. Как будто до конца не верил. Но едва ли его голос транслировал неверие, нет. Он скорее транслировал ярость.       — Да, это его ребёнок, — ещё раз повторила Гермиона.       Грюм оттолкнул Гарри, постепенно обходя стол, опираясь на трость и не сводя с Грейнджер глаз.       — Этого не может быть. Малфой чёртов гибрид человека, — скривился Аластор, — сосуд со всей гнилью чёрной магии, как он до сих пор жив? Малфой не мог зачать.       — Это не так работает, — покачала головой Гермиона.       Она удивлялась тому, как спокойно звучал её голос. Гермиона гордилась бы собой, если бы не понимала — это шок. Какая-то часть её мозга всё ещё верила, что это просто сон. Генеральная репетиция перед тем, как она найдёт способ им сказать. Найдёт способ избежать этого ужаса.       — Его душа не разъединена, он до сих пор...       — У этого сукина сына нет души! — заорал Грюм.       Гермиона прикусила язык, вдохнув. Она чувствовала, как воздух вокруг неё накалялся. Пальцы пульсировали, ей хотелось засунуть руки под ледяной поток воды, чтобы как-то остановить жжение.       — Аластор... — предупредительно произнесла Гермиона.       — Малфой сделал это с тобой? — прошипел Рон, перебив её. — Он... он делал это с тобой всё время? — казалось, Уизли задыхался от собственных предположений.       — Я жила куда лучше, чем большинство служанок, он не... не обижал меня, — Гермиона пятилась назад, пока наконец не уткнулась затылком в ручку одного из подвесных шкафов. — Я бы не стояла сейчас...       — Этот ублюдок держал тебя рабыней в своём доме, делая с тобой!.. — взревел Рон.       В следующий миг Джинни вскрикнула, потому что в сантиметре от их рукавов вспыхнула занавеска.       — Агуаменти.       Симус потушил воспламенившуюся ткань, но оглушительный треск вновь отвлек их внимание, когда десятки бокалов, стоявших на полках, взорвались, и снегопад из стекол остановили только прозрачные дверцы.       — Чёрт, — прошептала Гермиона.       — Это оно? Оно это делает? — потребовал ответа Грюм.       — Видимо, ему не нравится, когда плохо отзываются о его отце, — выдохнула Гермиона.       Она положила руку на живот, внутренне умоляя его не делать объяснения сложнее. Но, видимо, Волдеморт изначально ошибся с планом. С идеей внедрить часть своей души в этого младенца. Потому что в нём было слишком много от Драко. Гермионе казалось, что ребёнок полностью состоял из него. Из колючего стремления демонстрировать силу, злость, вычурную уверенность, что он неуязвим.       — О его отце?! — вскипел Рон. — Это то, что мы должны делать?! Считаться с нерождённым выродком?! Ублюдка, который насиловал тебя всё время?!       Хруст ножки стула отдался стократным стаккато в её голове, когда Рон одним движением руки перевернул стол, стараясь унять свою ярость. Гермиона вскрикнула, постаравшись сделать шаг назад, но она и так уже упиралась в дверцу шкафа.       — Его заставляли.       Её голос дрожал от подступающих слёз, потому что это было оно. Боггарт Гермионы на третьем курсе. Она стояла перед задачей и совершенно не знала, что делать. У неё не было ни одной идеи и, наверное, ей следовало промолчать. Но она не могла молчать. Для неё казалось таким неправильным — согласиться с Роном. Сказать, что так оно и было или просто сделать вид, что не слышала. Это выглядело как предательство. Но больше не было ничего, что Гермиона знала о себе лучше, чем то, что она предательница. И ей хотелось остаться верной хотя бы себе. Хотя бы в моменте.       — Его заставляли точно так же, как и меня.       Слеза сорвалась с ресниц Гермионы и покатилась вниз, к уголку губы, будто смывая последний поцелуй Драко перед тем, как она взяла Тинки за руку. Оставляя её совершенно одну в этом ужасе.       — Как ты выбралась, Грейнджер?       Грюм сжал её плечо, встряхнув, явно чтобы она не впала в истерику. Его губы были сжаты в ровную полосу, а глаза не делали ничего, кроме как пристально вглядывались в лицо Гермионы. Будто отведи он их хотя бы на миллиметр в сторону, она найдёт способ соврать.       — Я не знаю всего плана, но он спас меня, — сказала Гермиона. — Он и Сн... — её фраза оборвалась, и она бросила беглый взгляд на остальных людей в комнате.       Кем был Снейп? Гермиона всё время отмахивалась от этой мысли, но теперь та будто догнала её и пытала, чтобы отомстить за бегство. Снейп помог крестнику из-за родительских чувств? Был доверенным лицом в Ордене? Кем он являлся? И понимание, мелькнувшее в настоящем глазе Грюма, дало Гермионе какой-то призрачный ответ.       — Это он, — выдохнула она, прищурившись. — Это он сказал вам, что я мертва.       Всё стало очевидно. Снейп старался сделать то, что Гермионе не удавалось вымолить у Мерлина. Заставить их двигаться дальше. Заставить Гарри двигаться дальше. Потому что всё могло работать как часы, каждый винтик и каждая стрелка механизма, но если не было Гарри, всё становилось напрасно. Это всегда должен быть он. И ему требовалось двигаться дальше.       Чёрт возьми. Сейчас Гермиона понимала Симуса. Ей действительно нужно было умереть. Чтобы Гарри смог её отпустить. Чтобы он прошёл все стадии принятия и скорби, и они наконец привели его к нужной. К мести.       — Ты ошибся, Грюм. Малфой не верный слуга Волдеморта, — покачала головой Гермиона.       Она чувствовала, что внутри неё будто сидела стая птиц. Они вновь и вновь выклевывали ей печень, и Гермионе было интересно, когда же закончится её героический век. Потому что она тоже была прикована к скале и не могла сдвинуться с места.       — Мы говорим о Малфое, Гермиона, — произнёс Гарри.       Чем отрешённей звучал его голос, тем больнее птицы въедались во внутренности. Но у неё не было своего Геракла. Не здесь.       — Гарри, всё не так, как ты думаешь, — Гермиона перевела на него взгляд.       — Он убивал детей! — закричал Рон. — Малфой — тот, кто убивал нечистокровных волшебников по приказу Волдеморта! Точно таких же, как и ты!       — Мне жаль, я...       Внутренняя истерика вновь поднималась по её солнечному сплетению, окутывая шипастыми лозами. Гермиона ничего не могла с собой поделать, потому что слова Рона били по щекам, вставляя стрелы прямо в сердце.       — Их мозги были по всей земле из-за пыток, их тела были выпотрошены, кожа рвалась до того, как тело умирало! Я видел это! — Рон ткнул в пол пальцем, ступая ближе. — Его магия как... — Уизли сморщился от отвращения, — как пропитанный ядом мазут. Это был он! Малфой убивал их всех, поэтому не говори, блять, что тебе жаль!       — Ты не знаешь! — воскликнула Гермиона, вырываясь из хватки Грюма. — На той стороне всё иначе, Рон! Все выгля...       — На той стороне?!       Крики Вальпургии Блэк вновь заполнили коридоры, но всем было искренне плевать, потому они сейчас кричали куда громче и истошней.       — Он насиловал тебя!       — У него точно так же... Точно так же не было выбора, — Гермиона плакала, задыхаясь, и чувствовала, как тепло, идущее из живота, становилось интенсивнее.       — Он убийца, Гермиона! — изо всех сил заорал Рон.       Его красное лицо покрылось багровыми пятнами. Гермионе казалось, что вена на шее, посиневшая от ярости, сейчас треснет, брызнув кровью ей прямо в лицо, чтобы привести её в чувство.       — Я знаю, что он убийца! — закричала она в ответ.       Им будто сбросили на головы бомбы. Разрывные гранаты, которые оторвали конечности и залили всё кишками из распоротых животов. Вот как это было. Вот как чувствовалась тишина. Их напряжённое дыхание. Будто больше не осталось слов, потому что всё, что говорил Рон, было правдой. Всё, что говорила Гермиона, было правдой. И эти две правды — самые противоречащие вещи, которые когда-либо существовали на планете.       — Этот ребёнок опасен, — внезапно отрезал Грюм, делая несколько шагов назад. — Его нужно вытащить.       Это был словно щелчок, который высушил её слёзы, дал оплеуху. Гермиона повернулась, посмотрев на мужчину.       — Вы не притронетесь к моему ребёнку, — строго произнесла Грейнджер.       О чём она думала? Это был первый раз, когда друзья опасались её? Нет. Это был первый раз, когда им стоило.       Она чувствовала их взгляды на себе и решимость, читающуюся в подбородке Грюма, который, кажется, принял решение. Воздух вокруг неё начинал искриться. Пусть только попробуют его обидеть.       — Речь не о тебе, Грейнджер, а о том, что может родиться от того, чем является Малфой, — сказал Грюм.       — В нём есть и моя часть, — Гермиона возмущённо покачала головой. — Я на пятом месяце. Вы... вы в своём уме?       Гермиона отступила в сторону, когда Джинни сделала шаг вперёд. Несколько тарелок, стоящих на боковых тумбах, поехали, остановившись только на краю. Гермиона чувствовала себя одной из них. Стоящей на краю. Шатающейся, чтобы упасть.       — Гермиона, — Джинни перешла на еë сторону, но тут же остановилась, как перед опасным животным, и слегка подняла руки, когда увидела реакцию подруги. — Я знаю способ. Моя мама знает. Это не распространено, и да, не совсем безопасно, но у нас есть Помфри, — спокойно проговорила Джинни. Этим самым чёртовым тоном. — Ты не должна так жить, — Уизли покачала головой, и Гермиона только сейчас заметила, что её ресницы влажные. — Он ведь... Этот ребёнок... Это... — губы Джинни тряслись, пока она пыталась сказать, и наконец на щеках появились дорожки слёз. — Это же последствия... Годрик.       Гермиона знала, что подразумевала Джинни. Об этом Грейнджер думала, когда сидела в холодной комнате и морила себя голодом. О том, как будет вынашивать ребёнка, которого возненавидит, потому что он станет плодом насилия. Чего-то грязного, тёмного, отвратительного. Она была уверена, что ей захочется сбросить с себя кожу, чтобы только лишиться этого ощущения. Потому что Малфой тогда не должен был останавливаться. От него ожидали не этого. От него ожидали, что он вольëт ей в глотку красное зелье и насладится процессом. Так на неё смотрел Мальсибер. Желая насладиться процессом.       — Нет, Джинни, — спокойно выдохнула Гермиона.       Это всё, что ей осталось. Просто отпустить. Каждую из птиц-стервятников внутри. Лишиться всего и спрыгнуть. Потому что она больше не могла стоять над пропастью. Это было куда хуже ощущения свободного падения и разбитых всмятку костей внизу.       — В тот раз... это не было насилием. Не тогда.       И это далось ей легко. Потому что искренность всегда давалась легко. Правда. Перед самой собой хотя бы.       Это началось раньше. Гораздо раньше, чем случилось. Гермиона пыталась собрать свои реакции по крупицам, понять, когда же это проникло в её кровь и больше не было ощущения пустоты, потому что она начала чем-то наполняться. Чем-то неправильным, но всё равно прекрасным. Потому что такое чувство не могло не быть прекрасным, неважно, насколько отвратительно всё выглядело внешне.       Когда тепло его руки, покоившейся на её колене в подпольном клубе под мечетью, стало чувствоваться... нормально? Грейнджер могла списать это на внешность. У неё шли по телу мурашки отвращения, когда она представляла Мальсибера, положившего на еë колено руку. Но Драко не выглядел ни на каплю лучше, когда она смотрела на него через стекло. Тогда Гермиона чувствовала лишь отвращение. Она просто знала. Знала уже тогда, что что-то не так. Потому что настоящие ублюдки не вели себя подобным образом. Просто не умели.       Это началось раньше. Когда на вилле у Забини она поцеловала его, и если бы он держал себя в руках немного меньше... Совсем капельку... Это бы случилось. Без приказов, без гильотины над их головами. Это бы случилось, поэтому больше не было вырванной травмы.       «Этот ритуал не отбирает у тебя осознание происходящего. Скорее наоборот... вскрывает всю подноготную».       И это была правда. Только спустя пять месяцев она смогла признаться. Гермиона была влюблена в него, когда это произошло. Она устала бежать от себя. Чертовски устала.       — Ч-то? — фраза сорвалась с губ Джинни; её глаза были полны непонимания.       — Я оставлю этого ребёнка, — произнесла Гермиона внятно, но спокойно. Размеренно. — Не потому что не могу от него избавиться. А потому что не хочу.       Она могла соврать, заставив полотно воды вновь покрыться гладью. Пусть не сразу. Со временем, чуть позже. Буря улеглась бы и осталась гаванью, искупанной в токсичности и боли, но больше не было бы волн. Однако Гермиона не могла так жить. Она больше не могла выбирать кого-то вместо себя, потому что это ни разу не привело ни к чему хорошему.       — Грейнджер, в штаб «Ракушка». Сейчас же, — холодно произнёс Грюм и схватил девушку за руку, потянув в сторону для аппарации.       Она знала, что её ждал долгий разговор. Полный вопросов, предположений и недоверия. Но Гермиона оказалась готова на это пойти, потому что если она и была в чём-то уверена, так это в том, что последние полгода не смогли её сломать, стерев в порошок, и уже ничего не сможет.

***

      Соль оседала на губах Гермионы. Ветер раздувал пряди, из-за него она щурилась. Девушка смотрела на море, которое обнимал тёплый, уже совсем весенний ветер, и чувствовала, как он проходил мимо неё. Прямо по ранам, вызывая жжение. Как дул, проходя сквозь рёбра, будто она была абсолютно бестелесной.       Получился долгий разговор. Около двух часов. Её горло высохло и походило на наждачку.       Она облизала губы, которые действительно стали немного солёными от ветра, носящегося по окрестностям коттеджа, и выдохнула.       Это был допрос. Грюм, сидевший напротив, задавал вопросы. Люпин, стоявший в углу кухни, сложил руки на груди. Его выражение лица ни разу не изменилось: нахмуренные брови, внимательность, беспристрастность.       — Аластор!       Одёргивающий голос Макгонагалл, которая возмущённо вспыхивала каждый раз, когда, по её мнению, Грюм переходил грань.       Откуда ей было знать, что никаких граней не существовало? Она ведь точно так же жила на белой стороне. Сейчас Гермиона задумалась, почему Минерва до сих пор не замужем. Насколько она помнила, женщина была, но целый миллион лет назад. Минерва не имела детей. В чём причина? Грейнджер сейчас хотелось знать больше о её жизни, возможно, чтобы понять, почему по ходу рассказа Гермионы взгляд женщины ни разу не отступил от сочувствующего.       Пытки Беллатрисы, план Волдеморта, серёжка, Малфой, нападение на Центр, условия. Этот рассказ был как минное поле.       Она сидела здесь уже около часа. Они её отпустили, остались втроём. Поразительно, но Гермионе больше не было страшно. Ни стыдно, ни страшно, ни грустно. Будто этот разговор штормом вымел из неё весь мусор, и он втёк в море, растворившись в голубоватых пучинах. Сделал её абсолютно чистой.       Девушка услышала шаги и через секунду увидела ярко-рыжие волны, которые развевал ветер. Джинни села рядом на холм, сохраняя между ними около метра. На ней была ветровка, и она постаралась запрятать взлохмаченные волосы под воротник. Джинни смотрела на воду, не поворачивая головы.       — Все остальные здесь? — спросила Гермиона, хотя они обе знали, что на самом деле она спрашивала об одном человеке.       — Нет, просто Грюм вечно забывает, что я сестра Билла, и могу аппарировать сюда по праву крови, — спокойно ответила девушка. — Но толку от этого мало, — она засунула руку в карман, доставая оттуда удлинители ушей. — Эти штуки перестали работать ещё года два назад.       Гермиона кивнула и отвела глаза к воде. Внезапно ей стало холодно, несмотря на то, что ветер не менял температуру.       — Ты ненавидишь меня? — выдохнула Гермиона.       Она понимала, что ошибалась. Бесчувственность исключала страх, а сейчас её дёрнуло, как будто Гермиона действительно опасалась услышать ответ.       Джинни покачала головой, нахмурившись. Она выглядела так, будто искала слова. Её руки оставались в карманах, и девушка вполне могла вгонять ногти в кожу, лишь бы пережить разговор.       — Не понимаю, — наконец сказала Джинни. — Как это?.. Мерлин, — Уизли закусила губу, теряясь. — Мне до сих пор сложно это как-то объяснить для себя.       — Они держали при смерти Нарциссу, чтобы контролировать его, — проговорила Гермиона спокойно.       Язык её тела тут же послушал внутренние ощущения, заставляя колени подтянуться выше. Она старалась закрыться. Это была такая знакомая для неё поза.       — Волдеморт ставил на нём эксперименты, вследствие чего он весь покрыт чёрной магией, которая, на самом деле, съедает его.       — Это Малфой тебе сказал? — недоверчиво повернулась к ней Уизли.       — Я видела это, Джинни, — ответила Гермиона. — Знаю, что звучит дико и...       Она зарылась пальцами в волосы, переводя дух. С Грюмом было куда проще. Он плевать хотел на её чувства. Ощущения. Ему требовались только факты. Что она видела. Что слышала. Как всё происходило.       — Но он не тот, каким все его видят.       Повисла пауза, и Гермиона поняла, насколько клишированно это звучало. «Со мной он другой». Так говорили все созависимые девушки. «Он изменится». Но разница заключалась лишь в том, что Гермиона не рассчитывала, что Драко когда-то поменяется. Всё было гораздо хуже. Она приняла его таким.       — И... какой же он? — спросила Уизли.       Джинни пристально наблюдала за волнами. Кто-то мог бы решить, что она медитировала, если бы не её глаза, остающиеся неподвижными.       Гермиона закусила нижнюю губу, отводя взгляд. Это был тяжёлый вопрос. Как описывать запах пурпурного цвета или ощущение грусти на ощупь. Потому что Драко казался совершенно не подходящим под описания. Словно представлять вкус чего-то, что ты никогда не пробовал. Абсолютно невозможно.       — Он злой, — просто сказала Гермиона, стараясь подыскать то, что могло бы помочь понять. — В нём, мне кажется, злоба тысячи войн. Его ломали, принуждали, делали больно... И поверь, когда я говорю, что он прошёл через ад, я именно это имею в виду.       Это была такая крупица, что-то абсолютно невесомое в миллионе слов, чем получалось описать его прикосновения. Или блеск глаз, когда в них отражались свечи. Или когда он защищал её, держа лицо совершенно бесстрастным. Но это каким-то образом подходило.       — Он убил Перси, — эти слова Джинни ветер подхватил и будто даже в открытом пространстве, где не было ни единой стены, оставил их отголосок.       — Я знаю, — прошептала Гермиона, сминая джинсы на коленках, — и не представляю, как с этим жить, но... Он спас моих родителей.       Гермиона чувствовала, что должна как-то отблагодарить Джинни за то, что она здесь. Сидела, не приближалась, держала дистанцию, да, но Уизли всё ещё находилась рядом. Гермиона рассказала ей что-то, что не рассказала Грюму. О родителях.       — Пожиратели увидели в моих воспоминаниях, что я с ними сделала, и они нашли их. И он вытащил маму и папу, отправил куда-то, не сказав мне ради безопасности.       Уизли прикрыла глаза, как будто ветер слишком буянил, но Гермиона хорошо знала этот жест. Как будто реальность вмиг стала слишком тяжёлой, чтобы её вынести.       — Ты любишь его? — внезапно спросила Джинни, повернувшись к ней.       Гермиона ошарашенно приоткрыла рот, стараясь как-то собрать в кучу всё то, что вертелось в её голове. Джинни смотрела на неё умоляюще. Пришла её очередь бояться услышать ответ.       — Я не чувствую себя в порядке без него, — произнесла Гермиона.       — А с ним?       — А с ним весь мир не в порядке, Джин, — грустно хмыкнула Грейнджер, утыкаясь подбородком в колени.       Это самое честное, на что Уизли могла рассчитывать. Они просидели в тишине ещё несколько минут, прежде чем Джинни всхлипнула.       — Это же не любовь, Гермиона, ты понимаешь?       Грейнджер повернулась к подруге и увидела, что по её щекам текли слёзы.       — Любовь не должна чувствоваться так, будто ты предаёшь всё на свете, это просто... не так.       Джинни качала головой и стирала дорожки слёз со щёк такими резкими движениями, что складывалось чувство, будто уже завтра она проснется с глубокими морщинами, которые, возможно, будут куда лучше соответствовать их прожитому опыту. Чтобы не складывался такой диссонанс.       — Ты привязалась к нему, потому что он не был так же жесток, как и все, вопреки здравому смыслу, но... Это какая-то травма. Это что-то нездоровое, Гермиона, что-то очень сильно нездоровое.       — Я знаю, Джинни, — спокойно выдохнула она.       Ей нечего было добавить. Разве это не то, о чём она думала, лёжа в кровати? Что это какой-то посттравматический синдром, завернувший себя в чувства. Но когда она была рядом с ним, это исчезало. Потому что казалось правильным. Нет, не нормальным. Просто правильным. И она никак не могла это себе объяснить.       — Но я ничего не могу с этим поделать, понимаешь?       Джинни понимала. Она сжала губы, стараясь успокоиться. Джинни понимала. Потому что это она столько лет старалась избавиться от, казалось бы, неразделённой любви к Гарри. Джинни убеждала себя, что всё прошло. Встречалась с другими парнями. Переболела. Кажется. Кажется, переболела, но стоило ему обратить на неё внимание, все эти несколько лет стараний разлетелись под пальцами на атомы, ничего не оставив после себя, только историю. Поэтому Джинни понимала, оттого и смотрела на прибой так пристально, будто просила его выдернуть её из сна.       — Ты должна помнить, что он — оружие, — наконец произнесла она ровнее. — Он убийца, держи это в голове. Ты можешь надеть на копьё наконечник и надеяться, что оно тебя не ранит, но не советую хоть когда-либо забывать о природе его происхождения.       Волна разбилась о берег, умывая камни на мели, и Гермиона опустила взгляд, рисуя зрачками по пенным остаткам узоры. Девушка точно знала, что этот разговор останется одним из тех самых воспоминаний, которые будут мучить её, сжирая изнутри в следующий раз, когда она станет думать о треснувшей дружбе.

***

      Зелёное пламя, мелькнувшее перед глазами, и звук кострища показались ей громкими в тишине. Гермиона поморщилась, стряхивая золу с волос и стараясь ступать как можно тише. Ей разрешили вернуться на Гриммо около часу ночи. Девушке казалось, что они совещались примерно вечность.       Она встала на цыпочки, убеждая себя, что не хотела шуметь, чтобы не разбудить других людей, но внутренне Гермиона знала, что не хотела ни с кем видеться. Не сейчас.       Разговор с Джинни выжал из неё все силы, и было такое чувство, что ей понадобится ещё несколько дней, чтобы собрать себя по кусочкам. Чтобы собрать себя после того, как что-то внутри Уизли разбилось, когда она посмотрела Гермионе в глаза. И увидела там нечто, подтвердившее все её опасения.       Гермиона прошла в коридор, стараясь медленно проскользнуть к началу лестницы, когда её взгляд уткнулся в рассеянный свет от свечи по стареньким стенам кухни. Она повернула голову и увидела несколько перевёрнутых стаканов, которые уже закончили амплитуду своих движений и просто лежали на деревянной доске, будто служили примером какому-то натюрморту. Бутылка переливалась грязно-коричневыми бликами, и Гермиона перевела взгляд на Рона, который делал последние два глотка. Его глаза открылись, он посмотрел на неё. Отсутствующий взгляд говорил то ли о том, что парень не верил, что видел Гермиону, то ли Уизли был настолько пьян, что просто физически никак не мог сфокусироваться.       — Тебе уже хватит, Рон, — произнесла Грейнджер, чувствуя, что должна что-то сказать, так как их безмолвный зрительный контакт затянулся. — Ты не успеешь протрезветь до завтра. Это не безопасно.       — Малфой пьёт меньше? — хмыкнул Уизли, сказав фразу заплетающимся языком, растянув губы в улыбке. — Я слышал, что он даже сидит на чём-то, хотя это вполне может быть клевета, как и насчёт всех зверств, которые этот подонок совершил. Тебе виднее.       Уизли звучал издевательски, а иррациональные смешки, которые шли вразрез со словами, добавляли ему какой-то новой формы сумасшествия.       — Малфой гораздо более опытный дуэлянт, Рон, — устало произнесла Гермиона.       Она опёрлась о косяк двери, желая оттолкнуться от него и наконец пойти наверх. День был чертовски изматывающим, у неё не осталось сил ещё и на это.       — И я его ранил, — фыркнул Рон.       Гермиона сжала губы. Это то, чего она боялась. Ложная бравада Рона. То, что могло стоить ему жизни.       — Этого больше не повторится, — просто ответила Гермиона.       — Почему это? — повысил Рон голос, будто бросал ей вызов.       Гермиона обернулась через плечо. Кажется, он переставал контролировать силу своих связок под таким градусом.       — Потому что это логично, Рон, — сказала Гермиона строго, начиная раздражаться. — Малфой больше не явится на поле боя не в форме, чтобы повторить ошибку. Он не идиот.       — Я заставлю его заплатить.       Рон поднялся, едва не опрокинув стул. Кажется, ему было совершенно плевать на её слова, потому что он даже начал говорить, не дождавшись, пока она закончит.       — Я хочу лично наблюдать за тем, как эта мразь будет подыхать.       Гермиона выдохнула, на миг прикрыв глаза. Это бесполезно. Он слишком пьян, чтобы что-то уяснить. Голубоватые глаза покраснели, и Гермиона не была уверена, что это от лопнувших сосудов, а не от ненависти, бурлящей внутри, которая просто не имела выхода.       — Тебе достаточно, Рон, — повторила Грейнджер, повернувшись, чтобы уйти в комнату. — Иди спать.       Она уже успела сделать два шага по направлению к первой cтупеньке, когда услышала вопрос, ударившийся ей в спину:       — Ты трахалась с ним?       Внезапно Рон прозвучал куда более ровно, словно сам вопрос заставил его протрезветь на пару секунд.       Как потрясение, шок, который проносится по твоим нервным клеткам.       — Гермиона, — надавил Уизли, будто в секунду овладел легилименцией и точно знал о её сомнениях: предпринять ещё одну попытку, чтобы успокоить его, или наплевать и уйти наверх.       — Рон, — выдохнула Грейнджер, повернувшись.       — Скажи это, — дёрнул он головой.       — Успокойся, — произнесла Гермиона по слогам, догадываясь, что, если на комнатах не стояли звукоотталкивающие чары, этот разговор перестанет быть хоть сколько-то приватным.       — Произнеси это! Пока мы пытались спасти тебя, ты трахалась с Пожирателем смерти! — прокричал Рон.       Гермиона безмолвно бросила Оглохни на лестницу, хотя сомневалась, что из-за злости, поднимавшейся по её телу, это заклинание продержится долго.       — Скажи, тебе нравилось?       Рон издевался над ней. В его голосе смешивались такие разные эмоции, что было странно, как он до сих пор не вспыхнул. Обида, непонимание, злоба. Но обиды было больше всего.       — Я не планировала этого, Рон! — Гермиона повысила голос. — Я попала в плен точно так же, как и все! Я была напугана!..       — Судя по всему, ты жила в хоромах, — хмыкнул Рон, перебив её, и нелепо раскинул руки. — Особняк, как никак. Трёхразовое питание — это тебе не палатка, которая едва-едва держится на согревающих чарах!       — Я полгода жила в уверенности, что знаю дату своей смерти, — сцепила зубы Гермиона, тыкая пальцем в район его груди и делая шаг навстречу. — Меня избивали и пытали с тем лишь исключением, что это был не Драко.       — Драко?! — Уизли рассмеялся.       У неё от этого смеха пошли мурашки по плечам. Гермиона отступила назад, точно решая, что на этом всё. С неё хватит.       — Ну конечно, Драко.       Нерв на лице Гермионы дёрнулся, будто напоминал ей о том, что она должна быть осторожна со словами. Но девушка уже привыкла к этому. Гермиона стала использовать его фамилию лишь когда злилась или он раздражал её своим поведением, но... она слишком часто обращалась к нему по имени.       — Знаешь, Гермиона, плевать, на самом деле.       Рон засунул руки в карманы, неважно, что у него это получилось лишь с третьей попытки, и подошёл ближе. От него разило дешёвым пойлом.       — Малфой мог тебя заколдовать или что, он грёбаный слизеринец. Я не удивлюсь, если у них даже какой-то фетиш есть — переспать с грязнокровкой, как они говорят, — хмыкнул Рон. — Но это неважно, потому что Малфой сдох. Уже, — цокнул он языком. — Пророк молчит, а это значит, что Волдеморт скрывает его смерть. Стимулус сожрал Малфоя заживо, и мне будет достаточно того, что я буду представлять, как он мучился.       Хотя нет. Вот это было самое страшное. Самообман. Гермиона думала о том, что Рон действительно рассчитывал на смерть Малфоя. Возможно, именно поэтому позволял себе напиться среди ночи, не зная, что будет завтра. Насколько при свете дня ясная голова может спасти его жизнь. Чувство вседозволенности. И у неё складывалось ощущение, что приоритеты в голове Уизли сменились, и теперь самым главным врагом в его глазах стал именно Драко. Не Волдеморт. Драко. И в его голове он был покойником.       — Нет, Рон, — произнесла Гермиона.       Он медленно моргнул, пьяно смотря на неё из-под ресниц с вопрошающим выражением лица.       — Он не мёртв.       — Ни у кого нет противоядия от Стимулуса, — протянул парень, слегка хрюкнув, радуясь собственному выводу. — Он умрёт, и ты наконец-то освободишься и вернёшься... Станешь прежней... — Рон говорил убаюкивающе.       Гермиона едва пересилила себя, чтобы не встряхнуть его.       — Нет, Рон, — повторила она. — Малфой жив, — сказала девушка твёрдо.       Уизли пристально смотрел на неё, и через пару секунд она увидела, как в его глаза проникло понимание. Понимание, которое смешалось со всеми остальными эмоциями, купаясь в целой бутылке огневиски. Без пары глотков.       — Ты... — выдохнул Рон, и Гермиона могла поклясться, что услышала, как буквы застряли у неё в горле, душа. — Нет... Ты... Ты не смогла бы это сделать, — он сглотнул. — Ты не могла...       Гермиона молчала, и это молчание было куда красноречивее, чем всё, что девушка могла сказать. Что она бы сказала? Что это была ошибка? Но Гермиона не жалела. Что она растерялась, испугалась или сглупила? Это была бы ложь, а Гермиона уже так сильно устала от лжи. Всё, что её окружало в последнее время, — тона полуправды, и это выматывало так сильно, будто девушку не переставая избивали собственными ожиданиями.       Рон понял. Он понял, что она сделала. Сопоставить было легко — никто, кроме неё и Шерка, не интересовался противоядиями ровно до того момента, пока не начинал корчиться от боли. И её оправдание, что она решила пройтись, сработало лишь потому, что Гермиона огорошила их новостью куда катастрофичней, чем утреннее отсутствие: ребёнок от Малфоя. Но сейчас всё стало очевидно.       Её щеку обожгло. Гермиона ударилась о стену плечом, успев поймать себя о дверной выступ, когда Рон ударил девушку по лицу наотмашь. Она инстинктивно вдохнула, схватившись за щеку, и почувствовала, как кожа на губах, и так сегодня пострадавшая от ветра, наполненного солью, треснула. Кровь потекла по подбородку, пачкая её ладонь.       Рон глубоко дышал, смотря на неё в упор. Гермиона замерла, чувствуя, как кровь затекала в рот, смешиваясь со слюной. Губа Рона начала дрожать, и прошла буквально пара мгновений, прежде чем его лицо исказилось. Слёзы потекли по щекам Уизли, пока он закрывал рот кулаком, стараясь сдержать вопль отчаяния.       — Ты бы не смогла! Только не ты! — кричал Рон.       Гермиона медленно отступила, услышав, как где-то вдалеке открылась дверь. Девушка видела, как плакал Рон, всего дважды, и он не знал ни об одном из них. Её сердце сжалось, говоря ей о том, что Уизли нужно утешить. Потому что это она виновата в том, что с ним происходило.       Ещё шаг назад. Он разваливался из-за неё, Гермиона превращала его в груду пепла своей чёртовой правдой. Она должна была ему помочь. Даже что-то внутри неё кивнуло. Должна его поддержать. Но Гермиона развернулась и побежала по ступенькам вверх, плотно закрыла дверь в комнату и ни разу за ночь не думала о том, кто мог бы это услышать.

***

      Гермиона собрала волосы, посмотрев на себя в зеркало. Разбитая губа уже успела покрыться корочкой. Она взяла палочку и наложила на лицо элементарное заклинание.       Восемь утра. Гермиона почти не смыкала глаз, это было что-то привычное для неё, но обычно она вскакивала на кровати в панике, а в эту ночь лежала, смотря в потолок, и впервые за долгое время чувствовала пустоту. Наконец-то всё закончилось. Как будто мир умер. Она оказалась без брони, но и без лжи, окутывающей её со всех сторон. Больше ничего не тянуло Гермиону за запястья, не вбивалось в грудную клетку цементной глыбой, больше ничего не выворачивало желудок наизнанку.       Она слышала шаги, шёпот, передающий слова из уст в уста. Даже когда смотрела на дверь. Она слышала каждое слово, гудящее у неё в голове.       Пре...       После того, как Грюм и Люпин говорили с Роном. О чём они говорили?       Да...       После того, как она увидела переговаривающихся Джинни и Лаванду, которые сидели друг напротив друга с чашками кофе. Гермиона не пила кофе в компании кого бы то ни было уже целую вечность.       Тель...       Она должна была забиться у стены и дышать маленькими глотками, лишь бы не слышать этих разговоров.       Ни...       Гермионе следовало вести себя осмотрительней, потому что теперь это стало очевидно — она не в себе. Она сошла с ума или ей нельзя доверять, эти два вывода должен был сделать каждый член Ордена, если у него имелась хотя бы капелька мозгов. Честно сказать, Гермиона была уверена, что каждое из утверждений верно в каком-то роде.       Ца.       Она хмыкнула, смотря в зеркало. О чём они так долго разговаривали, если это слово было таким коротким?       Девушка спустилась вниз, провела палочкой по двери и, сняв с неё заклинание приватности, зашла на кухню.       Было так легко наблюдать за их бегающими глазами, подрагивающими руками, когда Лаванда постаралась переместить их на колени, но, видимо, решила, что движение слишком резкое, и поэтому положила кисти обратно на стол, а потом схватилась за кружку, чтобы как-то объяснить свои действия. Гарри. Грюм. Люпин. Тонкс. Джинни. Два мракоборца и девушка с короткой стрижкой, которая смотрела на неё исподлобья. Все они перевели на Гермиону взгляд, мгновенно замолчав.       — Доброе утро, — произнесла Грейнджер размеренно. — Видимо, я снова опоздала на собрание, но это не страшно, — она махнула рукой так, будто кто-то собирался объясняться.       Нет. Они все чувствовали себя неловко. Странно. Грюм настороженно слушал, сузив глаза. Люпин слегка сжал губы, явно замечая в ней буйный огонёк, который мог сжечь весь фундамент Гриммо к чертям.       — М-мы лишь обсуждали назначение хранителей штабов, и я не думаю... — начала Лаванда, явно чувствуя себя тем самым человеком, который должен заполнить неловкую паузу.       — Я здесь не за этим, — перебила её Гермиона, даже не посмотрев в ту сторону.       — Грейнджер, у тебя есть какие-то предложения на рассмотрение? — поднял подбородок Грюм, положив руки друг на друга и оперевшись на трость.       — Предложения на рассмотрение? — подняла брови Гермиона. — Нет. Считайте, что у меня есть предсказание, куда более точное, на которое Трелони была способна, — она боковым зрением заметила, как нахмурилась Лаванда. — Мы идём в Хогвартс, — повторила Гермиона слова, когда-то сказанные Гарри.       Слова, которые однажды навсегда изменили её мир.