Красивый. Плохой. Злой

      — Ч-что?       Гарри поднялся со стула, и, кажется, это было абсолютно бессознательное действие, потому что его взгляд оставался совершенно ошарашенным, несмотря на физическое движение. Будто тело просто не могло остаться в статичном состоянии, пыталось сделать хоть что-то.       Гермиона не смотрела на него, она не отводила взгляд от Грюма. Ей нужно было говорить с ним.       — Это конфиденциально, — намекнула Гермиона.       Уже во второй раз она приходила, заставляя всех выйти.       — В чём дело? Это вообще нормально? — девушка с короткой стрижкой сложила руки на груди, и Гермиона перевела на неё острый взгляд.       — Выйдите, — сказал Грюм, который поджимал губы.       Они были в этом самом неудобном, отвратительном положении, когда не могли ей доверять, но и не могли игнорировать её помощь. Гермиона почувствовала, как что-то тёмное переворачивалось внутри неё, и закрыла глаза, стараясь дышать.       Это естественно.       Власть пьянила даже самые стойкие души. Гермиона старалась себя успокаивать, но могла поклясться, что слышала отголоски злобного смеха внутри.       — Но... Нет Рона и... — промямлил Гарри, вертя головой, будто друг по его команде мог вдруг выбраться из-под стола.       — Мы можем поставить его в известность позже, — холодно сказала Гермиона. — Сомневаюсь, что он сейчас в состоянии мыслить разумно.       Не после выпитого вчера.       В ней не было личной обиды. Ни капли злости. Только холодный расчёт. Единственное, чем они могли помочь этой войне, — выиграть время. Карты на руках — дрянь, но пора было учиться играть с той мастью, которая попалась при раздаче.       — Я останусь, — строго сказал Симус, всё ещё недоверчиво зыркая на Гермиону.       Он знал о крестражах, так что вполне мог быть полезен. Его взгляд пытался выразить какое-то предупреждение, но Гермиона даже не смотрела в ту сторону.       — Там находится крестраж, — сказала она, когда почувствовала слабую волну магии, которая запечатала двери и была призвана не позволять удлинителям ушей оказаться чересчур эффективными.       — Мы думали об этом раньше, ты же знаешь, — сказал Гарри, глядя на неё. — Но совершенно непонятно...       — Я знаю, что это, — прервала его Гермиона, понимая, что он хотел сказать.       Его брови подскочили вверх, и кухня наполнилась молчанием. Тем самым видом молчания, которое было внушительным и говорящим за себя.       — Диадема Кандиды Когтевран, — заявила Гермиона, не собираясь держать интригу слишком долго.       К чёрту это. Её силы восстановились достаточно, чтобы сражаться. Да, Гермиона понимала, что вряд ли она шла нога в ногу со всеми солдатами, которые месяцы напролёт проходили через битвы, оттачивая свои умения, но ни у одного из них не было того, что имела Грейнджер.       — Чего? — прыснул Симус, медленно обводя глазами Гарри с Грюмом в поисках поддержки своего смешка, но те были скорее оцепенело ошеломленными, чем настроенными лить сарказмом. — А ещё что? Может, фонтан феи Фортуны?       Гермиона почти это не контролировала.       Почти.       Возможно, самую малость. Но она сможет за это оправдаться перед второй частью себя. Лёгкая волна тепла коснулась её ладоней, и Симус вскрикнул от разряда тока, который прошёлся по его лицу.       — Если ты не умеешь вести себя уважительно по отношению к моим словам, тебе лучше выйти отсюда, Финниган, — проговорила Гермиона размеренно, глядя на него в упор.       Его щека покраснела, как от раздражения. Он расширил глаза, открыл рот в возмущении.       — Ты... теперь ты используешь это дерьмо на людях?! — вспыхнул Симус.       — Грейнджер, откуда у тебя такие сведения? — прищурился Грюм, и вот теперь она отчётливо слышала в его словах недоверие.       Гермиона повернулась и увидела, как Гарри с сомнением смотрел на Симуса. Кажется, Поттер не знал как реагировать. Боже, она даже без легилименции могла сказать, что творилось у него в голове. Гарри ненавидел эту реальность. Ненавидел всё, что было связано с событиями, произошедшими полгода назад, но Малфоя он ненавидел больше всего. Гермиона понимала, что ещё тогда, на шестом курсе, её друг подозревал Драко не просто так. Гарри хотел поймать того за руку — это были личные счёты. Но сейчас парень стоял перед стеной собственной совести, которая рушила его внутри, давила, приказывая помалкивать. Говорила о том, что он и так причинил Гермионе слишком много боли. Поттер топил себя в чувстве вины. Именно поэтому сейчас его губы сомкнулись, и Гарри опустил голову, смотря на деревянные потёртости на столе, вместо того чтобы поддержать Симуса. Хотя, возможно, его стоило поддержать.       — Мне рассказали, — ответила Гермиона на автомате, не вдаваясь в подробности.       Однако больше это не работало. Впервые за последние двадцать четыре часа она ощутила колкую неуверенность, что послужило причиной слегка затянувшейся паузы, потому что все смотрели на неё, безмолвно требуя разъяснения.       — Нарцисса.       — Нарцисса Малфой? — переспросил Гарри, хотя очевидно она была единственной женщиной с таким именем, которую они оба знали.       — Да, — подтвердила Гермиона.       — Ну конечно, — покачал головой Симус, который до этого момента всё ещё держался за щеку, но затем отнял руку от всплеска эмоций. — Видимо, вы вместе сидели на кухне, и она поведала это тебе за чашечкой ароматного чая, — произнёс он с сарказмом.       — Мороженое, — повернулась к нему Гермиона, приподняв брови в удовольствии. — Мы ели мороженое.       Она усмехнулась, увидев, как вытянулось его лицо от понимания.       — Хватит! — рявкнул Грюм, поворачиваясь к Симусу. — Вы не в Хогвартсе! Вы — солдаты, которые должны прикрывать друг другу спины, Финниган. Ещё одно неуместное замечание, и ты будешь отстранён от миссии, — затем его изувеченное лицо повернулось к девушке. — Ещё одна попытка ранить члена Ордена, Грейнджер, — понизил голос он, — и к тебе будут применены соответствующие меры.       Чем они могли бы её напугать? Темницами? Карцером, в котором обычно оказывались те члены Ордена, которые получали проклятия, воздействующие на мозг? Грюм выступал за то, чтобы применять к ним убивающее. Люпин же был за гуманность, и пока она побеждала, поэтому эти пострадавшие находились в специальных отсеках целительских штаб-квартир. Истощали Орден, который и так не купался в ресурсах, как говорил Грюм. Гермиона была куклой в руках Волдеморта около полугода. Вряд ли её получилось бы приструнить этими разговорами, но она сфокусировалась на том, что хотела донести.       — Каким образом ей стало это известно? — потребовал ответа Грюм.       Именно с такой интонацией. В последнее время от неё только требовали ответов, будто время, пока все играли в молчанку, истекло и повлекло за собой кредитные проценты.       — Я... — запнулась Гермиона, понимая, что у неё нет ответа на этот вопрос, — не знаю. Я получила эту подсказку уже после её смерти.       Грюм прищурился, и девушка раздражённо вздохнула, но раздражение было вызвано шаткой поверхностью под ногами.       — Она оставила портрет Кандиды в диадеме, потому что Нарцисса знала, что я ищу информацию о крестражах, — ответила Гермиона. — Она знала, что я ищу ответы.       — Каков вариант того, что рисунок не был оставлен кем-то другим, решившим установить силки на твоё любопытство? — с каждым словом Грюма раздражение закипало в ней всё больше.       Любопытство.       Так, словно она изучала эту информацию для общего развития, совершенно ни о чём не заботясь. Это будто была пощёчина. Но Гермиона сжала челюсти, уговаривая себя сосредоточиться на деле.       — Нарцисса хорошо владела магией разума. Она убрала из моего сознания воспоминание, чтобы акцентировать на нём внимание, когда её не станет, — произнесла девушка размеренно. — Это точно была она.       — Где гарантия того, что это не ловушка от Малфоя? — фыркнул Грюм, а его голубой глаз заходил ходуном.       Гермиона впервые задумалась, значило ли это что-то. Ей требовался чёртов шифр к глазу Грюма.       — Она мать генерала Пожирателей и вряд ли...       — Она умерла, чтобы её внук жил, Аластор, поэтому я прошу прощения, — повысила голос Гермиона.       Это было дико, но последнее, что люди делали бы в её присутствии — оскорбляли память Нарциссы. Гермиона помнила, как стояла посреди кухни, смотря на едва подрагивающие руки матери Драко, и злилась, потому что та была не за Волдеморта, но и ничего не делала против. Ей хотелось кричать от несправедливости. Она ненавидела эту двойственность, и судьба насмехалась над ней, видимо, слишком впечатлившись в тот момент её мыслями, потому что бросила в самую пучину двойных стандартов.       — Гарри, ты был прав, когда говорил, что нужно спросить у привидений, — повернулась Гермиона к нему. — Но теперь мы знаем, у какого конкретно. Нам нужно только добраться до него.       Все на секунду зависли, будто потерялись в собственных ощущениях. Гермиона слышала, о чём говорила Тонкс. На что жаловалась Джинни. Люпин строго-настрого запрещал обсуждать любые негативные моменты даже между собой, потому что людей и так не хватало, все были в моральном упадке, и если концентрироваться на негативе, всё могло посыпаться трухой куда раньше.       Ещё двадцать минут назад они не знали что делать. У них не было плана. Гарри слишком много времени потерял, стараясь спасти её, а затем истязал себя чувством вины. Гермиона пришла к выводу, что она могла понять его как человек. Но не как орденовец. Однако об этом было бесполезно думать. Гермиона чувствовала, что время горело в руках и ещё немного, ещё чуть-чуть, и её обожжёт.       Каких-то двадцать минут назад все мыслили как жертвы. Защищаться. Не дать уничтожить последнее. Не дать Пожирателям отобрать штаб-квартиры, которые горели ярче, потому что все искали её. А теперь она бросила им под ноги бомбу и начала секундный отсчёт. И требовалось бежать. У них больше не осталось времени быть жертвами, потому что земля рассыпалась прямо под ногами, и они вот-вот сорвутся в пропасть.       — Но...       Гарри опёрся ладонями о стол, выдыхая. Стараясь мыслить. Гермиона видела это в его глазах — хаотичные размышления, будто вырванные из прошлой жизни. До того, как егеря лишили их меча Гриффиндора. До той вылазки в Хогвартс.       До того сентября.       — Хогвартс охраняется слишком хорошо, ты сама знаешь...       — С того времени ничего не изменилось, — оборвала его Гермиона. — Хогвартс слишком большой, чтобы охрана была идеальной. У них всё ещё есть сменные караулы. В тот раз мы потратили слишком много времени. В этот раз мы знаем, что искать.       Это чувствовалось так, будто кто-то взял ленту их жизни и запустил наоборот. Они с Гарри поменялись местами. Гермиона помнила собственную злость, когда они вывалили ей на голову эту идею, стоя на одном из холмов рядом с Норой, пока тёплый сентябрьский ветер целовал им щёки, совершенно не предупреждая о будущем. Жестоком и колючем, как февраль.       — Это слишком рискованно, я не позволю Ордену бросаться под палочки, — покачал головой Поттер, и впервые за многое время в его голосе почувствовалась прежняя жёсткость.       — Это не тебе решать, Гарри, — строго произнесла Гермиона. — Дело не в тебе, я не знаю, когда ты уже это уяснишь, и даже не в твоём долге. А в том, что люди борются против войны. Дай им решать свою собственную судьбу.       Глаз Грюма издавал раздражающий звук, вращаясь, и Гермиона была уверена, что это как-то связано с его мозговой активностью.       — Сколько для этого нужно времени? — наконец спросил он.       — Это будет зависеть от того, как быстро мы найдём Серую Даму, — ответила Гермиона, покачав головой. Она прикидывала, где именно могли находиться привидения в захваченном Хогвартсе, но ничего нельзя было утверждать наверняка. — И тем более от того, насколько хорошо она будет знать местонахождение диадемы.       — И будет ли знать вообще, — скептически заметил Симус.       — Реддл должен был откуда-то узнать об этом, — покачала Гермиона головой, смотря за окно. — Диадема была утрачена за много лет до рождения Волдеморта. Как мы знаем, крестражи находятся в значимых местах для него, и Хогвартс — одно из них. Если она запрятана там, то нам никто не может помочь лучше, чем привидения.       Чем больше она говорила, тем больше чувствовала уверенность в собственных словах. Это имело смысл. Всё, что им было нужно, — пробраться внутрь, разыскать Серую Даму и воткнуть в диадему клык Василиска. Звучало просто. Обычно так выглядели самые сумасшедшие планы в мире.       — Если мы отправим туда отряд Ордена, — прочистил горло Грюм, — это должно стоить того, Грейнджер.       — Так или иначе, у нас нет выбора, — ответила она. — Я слышала, что их караул сменяется с трёх до четырёх ночи, но эта информация слишком расплывчата, — Гермиона не стала акцентировать на этом внимание, к тому же она прекрасно знала, что графики сменялись, и было слишком рискованно на это рассчитывать.       — Туда нельзя идти вслепую, нужно послать отряд шпионов, который... — начал Симус, но его перебил Грюм.       — В прошлый раз подобное наступление закончилось пленом, — зыркнул он на девушку. — В этот раз нужно всё делать через Хогсмид. Естественно, он тоже охраняется, но там до сих пор есть какое-то количество гражданских. Это должно помочь, если сделать всё правильно. Какое время, говоришь? — повернул он голову к Гермионе.       — С трёх до четырёх, — ответила она голосом, в котором на миг заледенели связки.       Это было как ходить по леске, впивающейся в пятки. И вниз не прыгнуть, но и кожу вот-вот разорвёт.       Грюм кивнул.       — Пойдут опытные члены Ордена, не больше пяти человек. Два основных и три по периметру для прикрытия.       — Я пойду, — вызвался Гарри.       — Нет, — тут же рявкнул Грюм. — Ты — последний ход в этой войне, Поттер, и чтобы этот ход был возможен, ты должен, чёрт тебя дери, дышать!       — Я не позволю кому-то рисковать жизнью, исполняя за меня моё же задание! — закричал Гарри. — Дамблдор поручил его мне! И это должен сделать я!       Воздух накалялся, как происходило каждый раз, когда Поттер чувствовал давление долга на плечи напополам с ответственностью, которая наверняка давила на трапециевидные мышцы так, что едва не ломала кости.       — Ситуация изменилась, Гарри, — выдохнула Гермиона, находя свой голос гораздо более спокойным, чем несколько минут назад. — Это открытое наступление, и мы не можем себе его позволить. Кто-то будет прикрывать спины основным орденовцам, и эти люди...       Она моргнула, пытаясь придать связкам мягкость, потому что то, что она собиралась сказать... это было не по-орденовски.       Но мы на войне, Гермиона.       — Мы должны дать им умереть.       — Нам нужен отряд профессионалов, но не тех, кто был бы основой этой войны, — поддержал её Симус. — Я пойду. Тонкс. Кто-то молодой и достаточно быстрый.       Грюм ещё несколько раз довольно интенсивно кивнул, и его глаз вновь раздражающе зажужжал.       — Отлично-отлично, над отрядом нужно подумать, я хочу, чтобы вы поразмышляли над этим, — он указал на парней морщинистым пальцем. — Поттер, пойди проверь младшего Уизли. Отсутствие на собраниях Ордена наказуемо.       Гарри всё ещё был зол. Она могла это заметить по бегающим желвакам и искрам в зелёных глазах. Эти искры, Гермиона была уверена, хотели вырваться парой острых словечек, поэтому его походка и чувствовалась вот так — до одури раздражённой.       — Отправление завтра ночью. Нужно продумать стратегию, — велел Грюм напоследок.       Финниган кивнул и вышел вслед за Гарри, который не сказал ни слова, но дверь, отскочившая от стены, была весьма рада звучать от его имени, судя по всему.       — Грейнджер, — позвал её Аластор, когда она придержала дверь, чтобы удалиться. — Ты тоже идёшь, — он снизил тон, но звучал решительно.       Гермиона молчала, ожидая продолжения речи. Потому что оно совершенно точно было.       — Ты дала наводку, к тому же ты неуязвима. Мне кажется, — он опустил уголки губ в притворном сомнении, — это логично.       Гермиона легко улыбнулась. Вот оно.       Недоверие.       Гермиона подала идею, и она пойдёт её реализовывать, несмотря ни на что. Как строители, стоящие под мостом во время его тестирования. Потому что это было справедливо. Потому что это безопасно. Потому что так предатель погибнет вместе со всеми. Максимально экологично.       — Без проблем, Грюм, — ответила Гермиона и еле слышно прикрыла за собой дверь, больше не чувствуя дрожь земли под ногами из-за приближения бури. Теперь бурю создавала она.

***

      Гермиона повернула голову, услышав едва ощутимый характерный треск. Чьё-то проникновение под защитное поле штаба. Она нахмурилась, садясь на кровати. Сегодня было затишье. Буквально все, кто присутствовал на Гриммо двенадцать, аппарировали в другие штабы. Кто-то, чтобы подготовиться к будущему наступлению, кто-то, чтобы повидаться с друзьями, а кто-то, чтобы просто не находиться с ней под одной крышей. Джинни предлагала Гермионе отправиться вместе в «Ракушку», аргументируя это тем, что ей полезно дышать свежим воздухом, но Грейнджер усмехнулась, слишком хорошо понимая, что это не то, чего она бы хотела — находиться рядом с теми, кто прятал от неё взгляд, совершенно не зная, как себя вести.       Смотреть на прибой — только нагоняло на неё грусть. Она поняла, что возвращалась к этому. К просмотрам газет, вырванным разговорам и прослушиванию голоса на радио, только теперь это было более опасно. Потому что никто не знал наверняка, что она старалась там услышать.       — Гоменум Ревелио, — прошептала Гермиона, рисуя витиеватую руну в воздухе.       Здесь кто-то находился.       Девушка толкнула дверь, сжимая в руке палочку. Гермиона бесшумно спустилась по лестнице, и, как всегда, третья ступенька снизу скрипнула, заставляя её замереть, но спустя миг она вышла из-за стены, несколько раз моргнув от слишком яркого весеннего солнца — оно затапливало кухню и часть коридора, в котором стояла Грейнджер.       Раздражающий звук колёсика зажигалки чиркал. Девушка никак не могла прокрутить его до конца. Когда у неё получилось, и маггловское изобретение вспыхнуло огоньком, та поднесла его к тонкой сигарете, в этот момент открывая магией окно.       — Поджечь тоже можно палочкой, — сказала Гермиона, чтобы как-то обозначить своё присутствие.       Судя по всему, собеседница знала, что не одна здесь, и её паранойя была куда меньше, учитывая, что она до сих пор стояла к незнакомцу спиной.       — Так гораздо... — девушка обернулась через плечо, выдыхая дым в помещение, и речь оборвалась, будто она увидела привидение. Это было бы забавно, если бы Гермиона не почувствовала абсолютно то же самое. — Вкуснее, — закончила своё предложение Сандра.       — Что... — Гермиона ошарашенно смотрела на неё, стараясь всю сотню своих вопросов сформулировать в один. — Что ты здесь делаешь?       Белокурые волосы Сандры были связаны в низкий хвост на затылке. Она ещё пару секунд вглядывалась в лицо Гермионы с отсутствующим выражением.       — Гермиона Грейнджер, — хмыкнула Сандра. — Он сохранил тогда твоё настоящее имя, удивительно, — девушка фыркнула, выпустив новый клубок дыма.       — Тергео, — взмахнула палочкой Грейнджер.       Она открыла окно пошире, и то слегка задело Сандру из-за резкого движения кисти Гермионы.       — Здесь нельзя курить.       Сандра никак не отреагировала на её замечание, лишь продолжала следить за движениями девушки.       — Слышала я о чудесной истории твоего освобождения, — прищурилась она, практически закрыв взгляд ресницами, которые ломились от обилия туши.       — Как ты здесь оказалась?       У Гермионы уже были предположения. Очевидно, Сандра участвовала в сопротивлении, но видеть её всё равно оказалось странно. Будто она была частью другой жизни, частью чего-то, что осталось за плечами и теперь совершенно не вязалось друг с другом.       — Все порт-ключи деактивированы в связи с попытками тебя поймать, и я не могу попасть к себе в страну, а те, которые можно купить на чёрном рынке, слишком дорогие и небезопасные, — резко ответила Сандра, будто лично обвиняла Гермиону в этих сложностях, пока тлела тонкая сигарета в её пальцах. Явно маггловская фирма. — Просто поразительно, — покачала она головой, хохотнув. — Поразительно, как они всё ещё могут тебе доверять.       — У них нет выбора, — оборвала Гермиона её смешок. — Орден в тупике.       Каждый раз, когда Гермиона говорила об этом, сказанное вызывало в ней раздражение, подстёгивающее что-то делать. Как будто даже эта секунда, где она просто стояла посреди комнаты, могла быть решающей.       — В тупике? — переспросила Сандра, выбрасывая окурок в окно так яростно, что было удивительно, как у неё не вылетела кисть из сустава. — Мы почти убили генерала. Мой отец придумал бомбу и отправил меня в Англию, чтобы помешать Волдеморту захватить страну! — воскликнула она. — У тебя был шанс разрушить Пожирателей изнутри! Отравить их прямо в ядре, чёрт возьми! Это то, что о тебе здесь говорили — умнейшая ведьма, гений! — Сандра поменяла тон так, чтобы ирония была слышна более отчетливо. — Но ты просто девчонка, забывшая, на какой стороне воюет!       — Да ты едва не убила несколько десятков ни в чём неповинных девушек! — Гермиона услышала, как едва заметно задрожали тарелки в шкафчиках, куда их неустанно помещала Молли, создавая хор нервозности при помощи сталкивающегося стекла. — Чем ты думала, используя бомбу там, где было столько невинных?! — она сделала шаг вперёд от злости.       — Если жизнь Малфоя стоит того, чтобы вместе с собой в преисподнюю забрать ещё несколько десятков невинных, эту цену я готова заплатить.       Сандра точно так же сделала шаг, впадая в раж. Её щёки покраснели, а светлые глаза светились негодованием.       — Это не то, что пропагандирует Орден, тебе следовало знать...       — Орден слишком привязан к одному мальчишке, — перебила её Сандра, — который имеет чересчур много власти и, прямо скажем, не самых надёжных друзей, — она смерила Гермиону взглядом, бросая двузначные намёки. — Я знала, что что-то не так ещё тогда, — Сандра покачала головой. — Я видела, что ты ведёшь себя рядом с ним слишком спокойно. Поэтому поверила, что ты его грёбаная жена, потому что ты вообще ничем не отличалась, — она изогнула губы в отвращении, будто говорила о чём-то мерзком. — Ты так на него смотрела.       — Знаешь, я что-то не припоминаю, чтобы твоё поведение было больно целомудренным в тот раз, — язвительно оборвала её Гермиона, припоминая, как Сандра тёрлась о парня, который едва был в состоянии связать несколько слов вместе.       — Я два года спала с тем, кто вынашивал план избавиться от моего отца, и смогла убить его в наиболее подходящий момент.       Это звучало так, словно Сандра гордилась этим. И она гордилась. И, наверное, стоило. Точно стоило, ведь Аслан был врагом. Тем, от кого требовалось избавиться. Но Гермиона просто... понятия не имела, как это. Девушка никогда не сомневалась в принадлежности к своему факультету, несмотря на то, что первые три года буквально каждый спрашивал, почему же она не на Когтевране. Быть храброй казалось таким простым. Чем-то, что и так бежало по её крови. Как дышать.       Но теперь Гермиона думала о том, смогла ли она сделать то же самое, чем так сильно гордилась Сандра? Убить того, кто считал её опорой всё время. Конечно, да, если бы он планировал убить её родителей. Но мысль о том, чтобы два года провести рядом с каким-то Яксли и однажды всадить ему в сердце нож, была такой же тошнотворной. Два года лицемерия, лжи и ощущений, будто под кожей ползали змеи. Это было даже трудно представить.       — Ты не имеешь права судить, пока не знаешь всего, — сказала Гермиона, отступая на шаг.       Это не имело смысла. Взаимная неприязнь, которая чувствовалась между ними, прохладным сквозняком стирала любые аргументы. Гермиона помнила себя, стоящей в туалете того самого клуба, кажется, вечность назад, и помнила свои слова. Она уже тогда смирилась с собственной участью, но хотела, чтобы спасли остальных. Разве не это сделала Сандра? Но почему-то один её вид заставлял посуду дрожать, пока тепло разливалось по животу Гермионы, направляя его в ладони.       — Да здесь нечего знать, он чёртов фашист, который...       — Он отец моего ребёнка, Сандра! — повысила голос Гермиона.       Теперь мысль о карцере не казалась такой отталкивающей. Её раздражали люди, старающиеся постоянно указать ей на это.       Он убийца, Гермиона.       Он Пожиратель, Гермиона, он против Ордена.       Он генерал Того-Кого-Нельзя-Называть, Гермиона.       Да она, чёрт возьми, знала, кто он. Гермиона устала оправдываться перед собой. Оправдывать себя. Оправдывать его. Думать, имела ли она на это право. Ей хотелось просто забиться в угол и больше не видеть ни души. Больше не пытаться найти аргументы. И ещё несколько десятков «больше не», которые оседали желчью в её горле, не давая глотнуть слова.       — Тогда сделай что-то для своего ребёнка, — понизила голос Сандра, чтобы звучать убедительней. Она обошла стол, подходя ближе. — Ты думаешь, ребёнок в безопасности, пока Малфой жив? Пока он может до него добраться?       — Малфой никогда бы не причинил ему зла, — ответила Гермиона, хмурясь от этих фраз. Чувствуя желание отмыться в душе от слов, оседающих пеплом на плечи.       — Это ты так думаешь, — фыркнула Сандра, сложив руки на груди, и с такого расстояния были слышны стойкие тяжёлые духи девушки с явным восточным шлейфом, — пока его хозяин не даст клич или...       — Хватит! — рявкнула Гермиона, и несколько стульев треснулись спинками о стену, словно дом кто-то на миг перевернул под углом, заставив все предметы поехать. Она выдохнула. — Ты можешь делать какие угодно выводы, но не смей думать, что знаешь его. Не смей думать, что знаешь меня или то, что происходило. И уж точно не смей думать, что кто-то здесь сделал для победы меньше, чем ты. Потому что ты, Сандра, ни черта не знаешь.       Гермиона развернулась и вышла на улицу. Она оставила дверь широко открытой, чтобы дым развеялся. Ей фактически было невыносимо, и впервые Гермиона захотела наконец почувствовать гарь битвы. Почувствовать, как сила ненависти сжигала всё вокруг, превращаясь в магию, потому что, кажется, поле боя было единственным местом, где она имела бы право плакать о прошлом и мстить, пусть даже не проронив ни слезинки.

***

      Ветер забирался под воротник и проходился стаей мурашек по телу, потому что ледяные порывы оказались такими проворными, что даже проникали под тёплый пуффер, пока Гермиона наклоняла голову, чтобы холод не раздражал глаза. Начало мая всегда было обманчивым в этом плане — дни уже стали абсолютно солнечными и позволяли сбрасывать тяжёлую одежду, но ночи всё ещё больше походили на зиму, чем на лето.       — Ещё около километра, — объявил Симус.       Они спускались по крутому склону, в душе благодаря всех богов на свете, что это не происходило в январе, — Пожирателям осталось бы только собрать их останки.       — Чем Грюм думал, когда отправлял тебя? — раздражённо спросила Тонкс, смотря на Гермиону, которая, впрочем, довольно ловко спрыгнула вниз.       Голос Нимфадоры сочился злостью, но эта злость не предназначалась девушке. Многие знали, несмотря на то, что сама она являлась протеже Грюма, их взгляды на политику ведения военных действий часто расходились, но это было абсолютно не важно, учитывая субординацию.       Без четверти двенадцать ночи они собрались в указанном месте: Тонкс, Симус, Ричи Кут и Анджелина Джонсон. От их пятёрки Гермионе было не по себе, потому что она оказалась слишком, слишком очевидной. Два профессиональных бойца, стратег и двое прикрывающих спины. Двое тех, кто в крайнем случае рассредоточит внимание.       — Тот, кто предложил идею, всегда идёт на операцию, ты сама знаешь, — сказала Гермиона, выдыхая.       — Но Гарри никогда не пускали на операции, неважно, как сильно он настаивал, — Тонкс говорила это не для того, чтобы обвинить Гарри, а для того, чтобы указать на двойные стандарты Грюма, но это заявление явно было риторическим.       Все знали, что ни одна жизнь не сравнится с жизнью Поттера. Гермиона была уверена, что Гарри понятия не имел, что операция будет проводиться сегодня. Потому что он никогда бы не дал этому произойти без него.       Вход в Хогсмид был окружён ловушками на аппарирующую магию, поэтому им пришлось переместиться в горы и спускаться несколько часов вниз. Только сейчас начали виднеться огни некоторых вывесок городка, которые всё ещё тлели в ночи.       — Как думаете, насколько чувствительны их чары? — спросила Анджелина, с сомнением глядя на довольно ровную дорогу, которую предстояло преодолеть, по сравнению с путём, что орденовцы уже успели пройти.       — Вряд ли они установили заклинания, реагирующие на физическое присутствие, — сказала Гермиона. — Во время войны или нет, но Хогсмид всё ещё жилая деревня. Люди не могут жить в постоянном ужасе. Во все времена все приспосабливаются: женятся, рожают детей, ходят в пабы по вечерам... Пожирателям пришлось бы вскакивать каждый раз, когда кто-то решит посреди ночи высунуть нос из дома. Вряд ли они стали бы так напрягаться.       — Но это не делает задачу проще, — выдохнула Тонкс.       Из её рта шёл пар. Сегодняшняя ночь была действительно не летней.       — Нам не пробраться в Хогвартс без магии. Точнее, на его окрестности, — исправила себя Нимфадора, видимо, ещё раз прокрутив миссию в голове.       Им нужен был точный порядок передачи поста. Точное количество Пожирателей в окрестностях. Точная чувствительность чар.       — Нам нужно пробраться к «Сладкому королевству». Там ход, который ведёт прямо в Хогвартс, — Гермиона уже начинала говорить едва слышно, потому что голос словно становился более сиплым при виде приближающихся ровных домиков.       Слишком близко к месту, которое однажды перевернуло её жизнь.       — Вряд ли у нас получится сделать всё без магии, хотя вполне возможно, что отслеживают только особо вредоносные чары. Алохомора, к примеру, слишком слаба, чтобы отразиться на защитном полотне.       — Да, но точно так же довольно наивно полагать, что вход в лавку защищён обычным Коллопортусом, — язвительно бросил Симус, идущий впереди всех.       — Так или иначе, у нас нет выбора, — оборвала Гермиона разговоры, которые не несли в себе ничего нового. Это будет сложно. Но вряд ли кто-то рассчитывал на что-то другое. — Если мы проникнем в Хогвартс... — она закусила губу, — вы должны будете меня прикрыть.       — Ты не пойдёшь туда, Грейнджер, — обернулся Финниган. — Где бы ни было то, что мы ищем, оно точно надёжно защищается, а ты не лучший боец, которого я видел.       — А ты понятия не имеешь, о чём говоришь, — строго посмотрела на него Гермиона. — Ты понятия не имеешь, что искать и что ожидать.       — Я ненавижу, когда люди вокруг говорят загадками, — закатила глаза Тонкс, но её возмущение не было слишком резким. Она давно привыкла.       Когда до Хогсмида оставалось около пятисот метров, Гермиона остановилась, вытащив из кармана куртки мантию-невидимку, которую одолжила у Гарри вчера ночью, надеясь, что он не проверяет состояние своего имущества каждый раз перед сном. Её трясло внутри, потому что адреналин подскакивал. Больше полугода она жила в пассивном погружении на дно. Быть в плену означало безысходность и невидимые цепи, которые сковывали по рукам и ногам, словно стул для подсудимых в Азкабане, но теперь это было совершенно другое агрегатное состояние. Возможность бороться. Гораздо большая, чем когда-либо до этого, когда они скитались по местам, предполагая, какие из них могли быть важными для Тома в прошлом. Потому что это всегда были перепады настроений. Когда ребята находили крестраж, эйфория длилась всего ничего — ровно до момента, пока не наступал второй день, и они понимали, что как бы сильно ни радовались уничтожению, если хотя бы одна часть закупоренной души Волдеморта останется, это всё было совершенно бессмысленно.       Но это оказалось несравнимо с какими-то действиями, которые разгоняли по телу кровь. Проникновение в замок. Что-то вроде прямого плевка в сторону Пожирателей.       — Нам не спрятаться под этой штукой всем вместе, — произнёс Кут, наблюдая, как Гермиона расправила мантию.       — Хотя бы верхнюю часть тела, благо, сейчас ночь, — сказала Анджелина, но в её голосе сомнения было куда больше, чем уверенности.       — Это скроет нас на какое-то время, так будет проще дойти до нужного переулка.       Все подошли к Гермионе, позволив ей натянуть мантию поверх их голов, но даже так становилось совершенно понятно, что если плащ уже был не в состоянии скрыть золотое трио, то пятерых взрослых людей не упрятать и подавно.       — В любом случае, использовать дезиллюминационные чары слишком рискованно.       Все молчали, передвигаясь близко друг к другу, и Гермиона крепче сжала в руке палочку, чувствуя напряжение. Оно было таким плотным, что тонкая материя плаща не могла даже встать рядом.       Девушка сглотнула. Не было ничего страшнее, чем преодолеть себя. Она была среди Пожирателей. Гермиона прислуживала им за столом, устраивала для них спектакль за ширмой, была на волоске от смерти от их руки и спаслась. Это имело значение.       Её сердце заколотилось быстрее, когда песок под ногами сменился на брусчатку. Она закусила внутреннюю сторону щеки, как только по телу разлился холодок, когда они дошли до первого торца дома. Всё. Они в ловушке. Антиаппарационные чары захлопнулись над их головами тут же, и Гермиона подумала о том, как чувствовала себя Рита Скитер, сидящая в её банке долгое время.       — Кажется, мы не можем отсюда аппарировать, — прошептала Анджелина, когда это стало очевидным.       Гермиона молчала. Они не могли аппарировать, но не было никаких звуков или странных ощущений, которые говорили бы о том, что их обнаружили. Возможно, им повезло. А возможно, эти вещи были не слышны, но ей почему-то всегда казалось, что это работало по типу маггловской сигнализации, когда...       Её органы опустились вниз, как только она присела вместе со всеми, прячась за полуразрушенные колодки, которые раньше были начатым в строительстве домом, но так и оставшимся в таком виде. Гермиона даже не помнила пейзажа без этих развалин вдалеке деревни.       Они увидели несколько фигур между стен. Гермиона настолько плотно прижалась к кажущейся ледяной даже сквозь куртку кирпичной кладке, что вот-вот должна была слиться с ней без любой мантии-невидимки.       — Чёрт, — еле слышно прошептала Тонкс.       Два Пожирателя в соответствующей форме прошли мимо, переговариваясь. На их лицах были обычные костяные маски; это говорило о том, что идущие — рядовые солдаты, но почему-то это ничуть не успокоило Гермиону.       — Они патрулируют деревню, — прошептала ей на ухо Тонкс очевидные вещи.       — До «Сладкого королевства» ещё квартал, — ответил Симус; оказалось, что он всё же умел разговаривать едва слышно.       Гермиона дышала, стараясь успокоить своё сердцебиение. Всё просто. План был разбит на небольшие пункты. Добраться до магазина сладостей, взломать замок и пробраться по тайному ходу в Хогвартс. Всё просто.       — Вместе мы создаём слишком много шума, — произнесла Гермиона, когда Ричи слегка нагнулся, пытаясь идти вперёд, и Тонкс прошипела, потому что мантия больше её не закрывала.       — Хочешь остаться здесь? — обернулся Симус.       — Кто здесь?       Гермиона почувствовала, как в жилах застыла кровь. Кто-то слева, с другой стороны дома, подал голос, но звучал он скорее испуганно, чем угрожающе.       Они замерли, все как один, едва дыша, прежде чем дверь скрипнула, и мужчина преклонных лет, судя по голосу, скрылся за стенами небольшого домика, который был в несколько раз меньше, чем магазины, стоящие напротив.       Гермиона кивнула в сторону стен жилых домов. Это было гораздо более рискованно, чем находиться рядом с магазинами, но чтобы дойти до них, ещё требовалось перейти дорогу. Через каждые три. Через каждые три дома дежурили Пожиратели.       Гермиона думала о том, что если бы лежал снег, у них никогда бы не получилось проделать этот путь. Они привалились к стене, услышав шаги. Все мысли Гермионы о битвах и крови превратились в насмешку, поэтому желание отомстить вдруг стало мелкими перебежками по пять шагов, прежде чем костяная маска поворачивалась в другую сторону. Это совсем не было похоже на нападение.       Когда они преодолели три четверти пути, Гермиона выдохнула, почувствовав, как к горлу подходил морок. Как будто все её воспоминания... выжгли, оставив только самые страшные. Вывод стал ясен ещё до момента, как она повернулась, потому что это чувство ни с чем нельзя было спутать.       — Дементоры, — простонала Анджелина, подтверждая её догадки.       Гермиона выглянула из-за угла, и камень внутри неё расплавился, выжигая желудок страхом. Вот о чём должны были быть все её ночные кошмары. Дементоры находились возле Сладкого королевства. Конечно, магазинчик — центральный в деревушке, и это можно было связать, но едва ли в это верилось. И это логично. Им не было никакого толку закрывать ходы, гораздо разумнее поставить на них ловушки. Дементоры — существа, высасывающие душу, что может быть ловушкой лучше?       — Мы не справимся с ними без патронуса, это слишком сильная магия в любом случае, — произнес Симус, у которого на лбу появилась испарина, несмотря на то, что температура воздуха не стала ни на каплю выше.       Гермиона смотрела на тварей, летающих над магазином, и старалась рассчитать. Это было сумасшествие. Двигаться вперёд — означало самоубийство, но они не могли повернуть назад.       Она подвинулась ещё на сантиметр ближе к магазину. Шесть Пожирателей, и это только те, которых было видно. Они бы справились с шестью, но где гарантии, что их здесь не больше? Где гарантии, что удастся одолеть Пожирателей до того, пока те не позовут подмогу? Гарантий не было никаких, и им требовалось действовать, потому что секунды бежали, и времени оставалось всё меньше.       Она сжала руками кирпичную кладку. Холод будто пробирался к ней прямо в сердце от застывших цементных подтёков. Дементоры превращали майскую ночь в стены, покрытые инеем, и если бы не тепло, распространяющееся по её телу от живота, она бы превратилась в ледяную статую, чёртово изобразительное искусство в угоду войны. Гермиона замерла, опустив взгляд.       Тепло.       Она действительно ощущала это. Как будто в кровь поместили кипятильник. Ей никогда до этого момента не приходилось взаимодействовать с дементорами в одиночку. На третьем курсе было её самое близкое знакомство с этими тварями, но она раньше не боролась с ними так, как, допустим, случалось Гарри. И у неё даже тряслись поджилки, каждый внутренний орган покрывался морозом, плевать, что Гермиона этого не ощущала. Но выбора не было. По сути, его не существовало.       — Я пойду, — произнесла Гермиона.       Её встретила тишина, и она даже подняла голову, чтобы проверить реакцию товарищей. Абсолютно опешившие лица.       — Чего? — протянул Кут и, кажется, сделал это слишком громко, судя по тому, как дёрнула его за рукав Тонкс.       — Гермиона, что ты заду... — предупредительно начала Нимфадора.       — Они, скорее всего, не действуют на меня, — быстро проговорила Гермиона, ещё раз оборачиваясь за спину. Время. — Будет логично, если пойду я. У меня получится проскочить мимо дементора, он не сможет мне навредить. Если «Сладкое королевство» закрыто на некрепкое заклинание, я смогу туда пробраться, — протараторила она, стараясь уместить свою речь в тридцать секунд и надеясь, что её сомнения не просочатся в связки.       — Что? — шикнул Симус. — Не действуют на тебя? Ты вообще себя слышишь?       — Это вполне возможно, Финниган, — раздражалась Гермиона.       Она вспомнила бомбу. По сути у неё был тот же принцип действия. Внешнее воздействие. Дементор был точно таким же, и он представлял угрозу для жизни ничуть не меньше. Если ребёнку захочется выжить, он покажет, на что способен.       — Возможно? — переспросила Тонкс, пробираясь под мантией вперёд. — Не будь идиоткой, Гермиона, ты...       — Вы видите другой выход? — тут же перебила её она. — Мы можем или отступить, или начать драться, и я не знаю, как быстро получится одолеть всех, чтобы исключить возможность для них позвать подмогу, да и то, если они не наложили специальную магию, — проговорила Гермиона.       Лица напротив соглашались с ней. Ребята молчали, но она видела, что они согласны. В этом была соль — правду невозможно оспорить.       — Когда откроешь вход, выпусти дым из дымохода, — указала пальцем Тонкс. — Мы обезвредим дементора, и у нас точно появится время, чтобы проникнуть в потайной ход и не оставить следов. К моменту, когда придёт подмога, мы уже будем на полпути в Хогвартс.       Гермиону слегка трясло, но она наматывала на ус, понимая, что это самый логичный вариант. Самый возможный.       — Ладно, — произнесла она на выдохе.       Тонкс протянула к ней руку, чтобы сжать плечо, но Гермиона сделала вид, что не заметила, и отбросила мантию, свободней прижавшись к стене. Ей не нужны такие жесты прощания. Слишком много прощаний случалось в её жизни.       Тепло внутри неё всё ещё было стабильным, но с каждым передвижением вдоль дома сомнения, что ей причудилось, одолевали девушку сильнее. Что, если она ошиблась? Что, если на самом деле это не сработает?       Гермиону начало тошнить, когда она представила себе, как её схватят Пожиратели. Ей больше не повезёт так — попасть к Малфою. Нет. Её бросят в Центр. Тот, которым обязательно будет управлять Лидия, и надзирательница посадит Грейнджер в комнату с унитазом и кроватью. Чёрт. Её руки вспотели.       Гермиона оглянулась и за две секунды перебежала на другую сторону улицы, вновь прижимаясь к стене в узком проёме между магазином мантий и кофейней. Её сердце стучало где-то возле солнечного сплетения, пока она прислушивалась к возможным шагам или выкрикам. Но было тихо. Магия внутри неё концентрировалась, готовилась выброситься в любой момент, и ей казалось, если бы она услышала шёпот, что-то на расстоянии вытянутой руки от неё взорвалось бы.       Но холод подступал, не давая мыслить разумно. Она чувствовала это. Шаг. Ещё шаг. Здесь не было Пожирателей. Так или иначе, они тоже люди. Никто не мог спокойно переживать соседство с дементорами, это её шанс.       Она начала двигаться быстрее, желая наложить заклинание на куртку, чтобы тихое трение материала перестало слышаться, но это было слишком опасно. Если здесь существовала какая-то доля волшебства, которая могла бы не ощущаться, она оказалась не готова тратить эту льготу на Силенцио.       Гермиона подняла голову, когда твари почуяли её присутствие.       Страх. Отвагу. Отвращение.       Руки со струпьями тянулись к ней. Дементоры, будто затянутые сквозняком, тут же сменили своё хаотичное передвижение по улице на вполне конкретное. Гермиона пискнула, когда её живот объяло пламенем. Это было не привычное тепло, которое окутывало по нарастающей, спадая сразу же, как только заклинание растворялось в верхних слоях кожи. Она будто чувствовала купол из костра вокруг себя.       Это стоило всего на свете — шаг. Сделать этот шаг было труднее, чем согласиться помогать Гарри. Труднее, чем довериться Драко. Труднее, чем последние полгода её жизни. Потому что она как будто делала прямой шаг к Смерти.       Гермиона подошла, чувствуя смрадное дыхание дементоров у своих волос. Их конечности, покрытые струпьями, тянулись к ней, желая вкусить побольше эмоций. Тянулись, чтобы уничтожить в ней весь свет, но... Не могли.       Гермиона открыла глаза, осознав, что она чувствовала отвращение, холод и морозь по позвоночнику, но больше ничего. Никаких эмоций, которые вытекали бы из висков, превращая её в едва живую жижу. Тело горело, но в таком холоде температура казалась вполне приемлемой. Вполне сносной.       У дементоров не было глаз, поэтому они в суматохе плавали по воздуху, стараясь понять что не так, чувствуя рядом человека, но ей не было до этого дела. Она бежала к «Сладкому королевству» почти зажмурившись. Зажав нос рукой, чтобы не ощущать запаха.       Гермиона привалилась плечом к знакомой двери, верх которой был покрыт пластиковой глазурью, и дёрнула ручку. Она не выглядела хорошо защищённой, но Грейнджер понимала, что у неё нет времени. Если всплеск магии заметят, возможно, останется ещё пара минут, пока Пожиратели будут думать, что никто не мог пробраться сквозь стаю голодных дементоров. Скрытность Волдеморта сыграла с ним злую шутку. В очередной раз.       — Алохомора.       Горло Гермионы захрипело не то от страха, не то от реального холода. Она даже прикрыла глаз, когда слабая искорка магии попала в замочную скважину, создавая тихий щелчок.       Она напомнила себе, что обнаруживающие чары могут быть немыми. Девушка пробралась внутрь и закрыла за собой дверь. Гермиона вскрикнула, когда слабый свет вмиг осветил коридор и она увидела фигуру, спускающуюся по деревянной лестнице возле стеллажа с жвачками. Её рука дрожала от испуга, но слава Мерлину, Грейнджер не успела произнести заклинание.       — Кто здесь?       Гермиона услышала знакомый голос. Как только женщина спустилась ниже, и свет лампы перестал находиться на уровне её лица, Грейнджер узнала мадам Розмерту.       — Боже, мадам Розмерта, — выдохнула Гермиона, приложив ладонь к груди и опуская палочку.       Она забыла, что обычно в подобных магазинчиках в Хогсмиде всегда имелся второй этаж, который служил местом жительства, так как чаще всего управляющими были владельцы семейного бизнеса. Только вот Грейнджер привыкла видеть мадам Розмерту в Трёх мётлах.       — Я прошу вас, не пугайтесь, — тут же сказала Гермиона.       Девушка понимала, что её сейчас искало полмира. И вот она здесь — стоит между стеллажом с кокосовым мороженым и мятными тростинками.       — Гермиона... — протянула женщина, убирая с лица волосы. — Гермиона Грейнджер.       Конечно, Розмерта не была учителем в Хогвартсе и вряд ли знала всех учащихся поимённо, но порой некоторые индивиды появлялись в её баре чаще, чем на уроках, хотя, очевидно, причина узнавания Гермионы женщиной крылась не в этом.       — Мне нужна ваша помощь, — произнесла Грейнджер.       Она думала о том, насколько параноидальны могли быть члены Ордена, чтобы броситься без знака. Но они были воинами. Солдатами, которые слушались приказов. Она убедила себя в этом и отбросила опасения в сторону.       — Что ты здесь делаешь? Это не безопасно! — произнесла женщина.       Она полностью спустилась с лестницы и завернулась в халат. Гермионе хотелось отдать ей должное — глаза Розмерты не бегали испуганно по окнам, и Грейнджер впервые задумалась, была ли женщина гриффиндоркой.       — Мне нужно проникнуть в замок, — сказала девушка, не тратя время.       Её сердце вырывалось из груди. Возможно, это паранойя, но она потушила свет одним движением кисти и зажгла свечу, чтобы хоть как-то осветить помещение, хотя было очевидно, что жителям домов не воспрещалось просыпаться посреди ночи.       Розмерта смотрела на неё пристально, не отводя взгляд, и сердечный ритм Гермионы скакал всё выше, потому что ей казалось, что каждый шорох, доносящийся из-за двери, — по её душу.       Можно сколько угодно знать о своей неуязвимости, но когда в тебя летит луч заклинания, ты натурально чувствуешь, как ужас сковывает виски.       Гермиона слишком мало времени носила необычного ребёнка, чтобы привыкнуть к этому.       — Мадам Розмерта, я понимаю, что вам страшно, но...       Гермиона начала говорить так, как слышала когда-то по телевизору, — разговор с критическим человеком. Нужно было описывать свои собственные переживания, потому что велика доля вероятности, что они совпадут.       — Но мы всё ещё здесь. Мы по-прежнему боремся, и нам нужно это сделать, чтобы Волдеморт не победил окончательно.       — Известно-Кто уже выиграл эту войну, и все, кто думает иначе, наивные...       — Да, я знаю, — в нетерпении закрыла глаза девушка, слыша одну и ту же фразу, которую транслировали волшебные СМИ, забирая у всех надежду. — Но это не так. Помогите мне проникнуть в Хогвартс, это единственное, о чём я прошу.       — Гермиона, что вам нужно в Хогвартсе? — спросила женщина, заправляя непослушную прядь за ухо. — Школа кишит Пожирателями.       — Я не могу вам сказать, — покачала головой Грейнджер. — Просто поверьте мне на слово.       Мадам Розмерта вела себя спокойно, и Гермиона загордилась бы ей, если бы не понимала, что это, скорее всего, шок, который покажет себя позже. Но сейчас секунды тикали прямо в её висках, и девушке казалось, что она проболтала с женщиной несколько часов кряду, когда, учитывая манеру Грейнджер говорить — обрывисто и быстро, крайне нервно — едва ли прошла пара минут.       — В подвале «Сладкого королевства» находится тайный ход в Хогвартс, — сказала Гермиона, проходясь глазами по полу, который из-за тусклого освещения был почти не виден. — Если вы поможете мне проникнуть туда, вы поможете Ордену.       Розмерта некогда была подругой Минервы. Или и сейчас ею являлась. Гермиона никогда не имела доступ к точным спискам орденовцев, даже если такие существовали, хотя очень вряд ли (нанести на пергамент имена участников ОД было крайне глупым решением). Её они никогда не интересовали. Для неё Орден всегда заканчивался на Гарри, Роне и звуке аппарации, когда они уносились прочь, забирая с собой все тайны, доверенные им Дамблдором.       — Хорошо, хорошо... — закивала головой женщина, смотря на одну из стоек. — Позволь мне только освободить полки... — закряхтела она и зашла за ступеньки, что-то бормоча себе под нос.       Гермиона прикрыла глаза, выдыхая. Сколько прошло времени?       Чёрт, она не взяла с собой часы.       Гермиона подошла к камину, оборачиваясь назад. Сколько понадобится времени, чтобы все скрылись в тайном ходе? Какой вариант того, что Розмерта сможет соврать Пожирателям, когда...       Девушка услышала треск магии и повернулась.       — Мадам Розмерта? — спросила она.       Гермиона выглянула из-за полки, стараясь вспомнить, где именно на полу находился ход, когда почувствовала это — волну волшебства, которая прошлась по периметру. Паника поднялась в ней. Гермиона резвым шагом вышла на середину магазинчика и увидела, как женщина бросала что-то в камин, что вспыхнуло красным, отправляя сообщение, и повернулась к ней, направляя на девушку палочку.       — Как чудесно, что ты пришла сама, — отрезала Розмерта.       Гермиона попятилась назад. Голос женщины был ровным. Почти безэмоциональным, что шло вразрез с фразой, сказанной ею, которая по всем законам должна была быть преисполнена триумфа. Гермиона понятия не имела, как успевала анализировать это всё, но видно, мозг бился в агонии, пытаясь отвлечь её внимание от очевидного — ей конец.       — Экспеллиа...       Луч заклинания полетел прямо в неё. Гермиона успела увернуться и спряталась за стеллажом с леденцами, который от взрыва покрылся жидкой сахарной смесью из-за плавления сладостей.       Грейнджер прижалась спиной к дереву и поняла, что её внутренности будто сорвались с тросов. Она должна была проверить это раньше. Но такие чары сильные, и вряд ли они не оставили бы следов. Храбрость Розмерты была совсем не о шоке, даже не об отваге. А о лишении собственной воли.       Чёрт.       Дерево возле плеча девушки взорвалось. Гермиона закричала, почувствовав, как часть полки впилась ей в кожу, прорвав куртку.       — Протего! — выкрикнула она, понимая, что поздно. Надеясь только на то, что остальные члены Ордена успеют активировать свои порт-ключи. — Розмерта, послушайте меня, это не вы! — кричала Гермиона, перебегая к двери. Ей нужно было выбраться.       — Конфринго!       Гермиона услышала это за спиной и присела, чтобы спрятаться от обломков.       Всё происходило словно в замедленной съёмке. Гермиона дышала и ползла к двери. Она дёрнула её на себя и поняла, что магия не поддавалась, держала древесину буквально приклеенной друг к другу.       Её тело вспыхнуло привычным жаром, когда заклинание женщины угодило ей в спину.       — Ступефай! — бросила Гермиона в ту сторону, ныряя в проём.       Она оказалась в западне. Гермиона смотрела на окна, и в них ничего не было видно, кроме темноты, но озноб, разносимый нервами, точно знал, что они близко. Розмерта позвала Пожирателей, и время, за которое те объявятся здесь, исчислялось секундами.       Гермиона задержала воздух, направляя палочку на стену. У неё не было времени подбирать заклинания, которые могли бы обезвредить запирающую магию. Об этом твердил Грюм: «Не дайте врагу загнать вас в тупик». Она пришла в тупик сама. Из неё получился бы отвратительный аврор.       — Бомбарда!       Кирпичи взорвались, разлетевшись во все стороны, и Гермиона едва успела направить мощный поток воздуха, чтобы защитить себя от летящих в неё кусков.       Мерлин.       Это было оно. Худший расклад. Она видела вспышки огня отовсюду и крики людей, в которых совершенно невозможно было что-то разобрать.       — Ступефай! — крикнула девушка.       Заклинание ударило в Розмерту, и она покатилась с лестницы, замерев в той же позиции, в которой стояла.       Дементоры наполняли воздух, и от их развевающихся плащей не было места фонарям, бросающим тусклые блики на улицу. Тело Гермионы горело, пока она бежала. Кто-то попадал в неё заклинаниями, и девушка бросала что-то опасное через плечо, думая о том, выбрались ли ребята. Они должны были убраться отсюда, как только Гермиона не исполнила своё обещание в течение пяти минут — не пустила дым из дымохода. Таковы правила. Жертвовать одним, чтобы не погибли все.       Мы на войне, Гермиона.       — Это она! Грязнокровка! — закричал кто-то, и Гермиона обернулась за секунду, когда её тело поглотило очередной луч. — Какого?..       — Авада Кедавра! — воскликнула она.       Зелёная вспышка врезалась прямо в лоб мужчине и сбросила с него маску. Но впрочем, едва ли она теперь была ему нужна — лежащему с отсутствующим взглядом на холодной земле посреди развалин «Сладкого королевства».       Гермиона рвано выдохнула, со стороны это было больше похоже на всхлип истерики. Её рука дрожала от магии, прошедшей от сердца к локтю и только потом по дереву палочки, которая пропустила через себя убивающее заклинание, ни разу не дрогнув. Боже. Это было легко. Легче, чем она думала. Решиться на это. Все те разы, когда они попадали в лапы егерям. Тогда, когда у них украли меч, когда они едва спаслись, всё, что она использовала, — это ранящие заклинания. Они оказывались за миг до смерти, но её мозг даже не выдавал подобного варианта.       Рано или поздно это должно было произойти. Война меняла, уничтожала и выворачивала наизнанку. Но почему-то сейчас это чувствовалось более разрушительно, когда Гермиона смотрела на пустое выражение лица лежащего на земле мужчины, которого жизни лишила она.       — Грязнокровка! Она где-то здесь! — услышала девушка и побежала вперёд, стараясь скрыться между домами.       Гермиона взмахнула палочкой в надежде аппарировать, но естественно это не сработало. Она должна была думать дважды, прежде чем пытаться, потому что над ней тут же завопили обнаруживающие чары.       — Чёрт, — рыкнула Гермиона.       Она бросилась в другую сторону, но через секунду её крик оглушил даже саму девушку. Вторая стена взорвалась, уронив на её ногу груду цемента, создавая рану от бедра к коленной чашечке. Она упала на землю.       Гермиона заскулила, вытаскивая руку из груды мелкой пыли и проверяя, цела ли палочка. Больше не было смысла. Она рисковала гораздо сильнее, оставаясь на месте. Всё внутри дрожало, пока Гермиона старалась нащупать потайной карман, как вдруг спину вновь охватило жаром, и девушка обернулась, увидев Пожирателя.       — Тёмный Лорд требовал её живой! — крикнул кто-то со стороны.       Гермиона направила палочку, ощутив, что её тошнит. Тошнит так, будто она теряла кровь, теряла магические силы, почти теряла сознание.       — Ступефай!       Звуки летящих над головой заклинаний ощущались залпом ракет, пока она ползла по земле.       — Хватай её! — взревел кто-то близко.       Из-за пляшущей пыли и тьмы ничего не было видно, но Гермиона точно знала, что это получилось близко. Слишком близко, чтобы успеть убежать.       Красный луч разрезал воздух, и она закричала от боли, когда очередная груда камней прошлась по её раненому бедру, но тепла, поглотившего заклинание, не было. Была женщина, лежавшая перед ней на полу.       — Авада Кедавра! — бросила Гермиона в сторону и, судя по протяжному стону, попала.       Тело трясло, и Грейнджер втянула воздух, понимая, что по задней поверхности горла стекала кровь, которую девушка постоянно старалась сглотнуть, но она бежала из носа, мешая дышать.       — Мадам Розмерта, — Гермиона опустилась около неё, подтягивая её тело слегка вбок, чтобы фонари от улицы позволили хоть что-то увидеть. — Боже, Боже... — голос дрожал, пока она смотрела на рану вдоль рёбер на теле женщины, которым Розмерта закрыла Грейнджер от летящего в неё заклинания.       — Гермиона... Беги, девочка, — прохрипела женщина.       Розмерта сжала её куртку окровавленной ладонью, и, скорее всего, это был спазм. Её глаза вновь стали ясными, такими, какими девушка помнила их всегда, заказывая сливочное пиво на троих. Видимо, Гермиона убила того, кто наложил на Розмерту Империус.       — Беги, иначе они доберутся до тебя... — с уголка рта женщины побежала кровь, и Гермиона знала, что ей нужно сделать.       Кивнуть, оторвать руку Розмерты от своей куртки и бежать вперёд, унося ноги. Потому что два убивающих проклятия истощили её. Это чувствовалось, как будто кто-то собрал всю магическую силу Гермионы в чан и вылил с крыши, оставив девушку совершенно опустошённой. Нога пульсировала от боли, и Грейнджер старалась не концентрироваться на этом чувстве, но тело трясло, однако больше это был не страх — это была физическая реакция на то, что происходило с организмом.       Она убила сегодня двоих людей. Впервые. И она не могла поступить так, как говорил это чёртов жестокий кодекс войны.       Когда ты бросаешь товарищей на поле боя, потому что можешь умереть вместе с ними. Когда ты подстраиваешь своё сознание под те чертежи, которые лежали у Малфоя дома — сухие и безликие.       Но люди не были чертежами. Она помнила мелькнувшие перед глазами выпады со знакомой техникой боя. Слишком узнаваемой, чтобы перепутать с кем-то ещё. Похожей на Грюма, но более утончённой в силу пола.       Гермиона не могла уйти, не удостоверившись, что все орденовцы унесли ноги. Она могла жизнью поклясться, что узнала в тех взмахах палочки манеру Тонкс.       Гермиона должна была поступить по-орденовски. Потому что это то, чему её учили. Это то, кем она являлась на самом деле.       Гермиона трясущимися руками расстегнула куртку и засунула руку в потайной карман. Это получилось не сразу, учитывая мелкую застёжку, и она сделала себе пометку в голове о том, что если выживет, обязательно скажет, что это не работало. Что нельзя так прятать последние шансы спастись.       Она достала порт-ключ и в последний раз посмотрела на бьющуюся в спазмах женщину, которую непонятно сколько Пожиратели держали в бессознательном состоянии, чтобы Розмерта могла докладывать о происходящем. Гермиона развернула тканевый мешочек и заставила медную монету коснуться кожи женщины, забрав её с собой.       — Тонкс, — прошептала Грейнджер после того, как секунду смотрела на опустевшее место.       Этим Тонкс всегда грешила — билась до последнего. Поэтому едва не умерла несколько раз. Тонкс никогда не могла убраться с поля боя, не удостоверившись, что все спаслись.       Гермиона сцепила зубы, наколдовывая бинты на свою ногу и применяя к ней замораживающее заклинание, которое сперва чувствовалось, кажется, куда больнее самих ран.       — Мерлин, — Грейнджер всхлипнула, считая секунды в уме и понимая, что сознание начало расплываться.       Слишком много крови. Слишком много вылито волшебства. Слишком много звуков взрывов. Сколько сегодня погибло жителей Хогсмида? Сколько из них было под Империусом?       Она сеяла заклинаниями вокруг, стараясь сбить с ног как можно больше Пожирателей. Видела фигуры, дерущиеся между собой, и эта мысль ужасом проскакивала в сознании: позвали подмогу. Обе стороны.       — Остолбеней! — огорошила Гермиона одного из обладателей костяной маски и обежала его, несясь вперед. Стараясь найти своих.       Неожиданно новая вспышка жара ударила её в лопатки.       — Да, я слышал, что в тебе есть какая-то чертовщина, — прорычал голос за спиной.       Она обернулась, понимая, что весь страх, что чувствовала до этого, был крайне переоценён. Он развеялся туманом над водной гладью, как только её зрачки сосредоточились на выражении лица мужчины с заросшими щеками. Он выглядел скорее как животное с палочкой в руке.       Видит Годрик, Фенрир больше походил на человека.       — С-ступефай! — бросила Гермиона в него, хотя не была уверена, что вычертила руну правильно.       Заклинание ударилось о его грудь и отскочило, едва оставив на нём ожог. Если до этого момента у неё были сомнения в том, что это оборотень, то сейчас они растворились в ужасающем осознании.       — Мы с тобой даже в чём-то похожи, крошка, — ухмыльнулся он, показывая клыки. — Я тоже невосприимчив к дерьмовому волшебству.       Гермиона закричала, когда оборотень бросился на неё. Она ударилась спиной о камни, на которые разбилась кирпичная стена магазина. Он провез её кожей по земле, делая в ней почти что дыры по ощущению, потому что Гермиона чувствовала, как будто кости прошлись колким месивом по камням, совершенно не защищённые.       Удар. Всхлип. Рывок. Она старалась вывернуть руку, ощущая, как вес его тела давил на живот, не давая дышать. Гермиона запустила в него заклинание, но оно просвистело мимо, потому что оборотню удалось выгнуть её руку, заломив за голову. Его зубы сомкнулись на её уже кровоточащем плече, и девушка заорала.       — Боже! — выкрикнула она, почувствовав, как плечо заполыхало. Её натурально жгли заживо, Гермиона могла ощущать запах жжёной плоти, от которого рвота подходила прямо к горлу. — Авада... Авада Кедавра! — закричала она.       Гермиона почувствовала, что её палочка вывалилась из рук, но это казалось единственным спасением. Единственным, прежде чем ладони девушки загорелись.       Нет, это... Они действительно загорелись.       Она коснулась груди оборотня, и тот завыл, скуля, как собака, когда шерсть на его теле вспыхнула пламенем. Теперь отвратительный запах гулял не только в сознании Гермионы. Теперь это было наяву. Он горел заживо.       — Ещё, — произнесла Гермиона.       Её ладонь вскинулась сама по себе, как будто добавляя масло в кострище из живого человека. Он плавился, и Гермиона видела, как расходилась по швам его кожа, как кровь хлестала вниз, будто старалась потушить пламя, в котором оборотень горел. Она отползла, чувствуя, что низ её тела занемел. Заклинание распространялось, и всё, что Гермиона могла, — это считать стук сердца, который становился всё менее и менее отчётливым.       Ей хотелось плакать. Впасть в кому. Закричать. Плечо жгло.       Жгло-жгло-жгло.       Это было невыносимо. Слёзы бежали по её щекам, и она старалась следовать их примеру. Бежать. Под коленом было такое чувство, что кто-то невидимый втыкал лезвия внутрь, заставляя мышцы сокращаться.       Гермиона сосредоточила взгляд на человеке, который отбросил назад тело, и это мелькнуло в секунде — розовый цвет. Цвет, который она всегда прятала под капюшоном.       Тонкс.       — Авада Кедавра! — выдохнула Гермиона, и магия вырвалась из неё прямо в спину Пожирателю, заставив девушку упасть на колени.       Всё.       В ней больше не осталось сил. Больше не было тепла. Кажется, весь жар, окутывающий её одеялом, переместился в плечо, заставляя его гореть. Она не знала, почему не кричала. А может и кричала, потому что сейчас Гермиона вообще не была уверена, что видела реальность. Но ей пришлось повернуться, когда густота теней вновь и вновь материализовывалась.       Дежавю.       Абсолютно точно. Она уже видела такое. Когда всё, о чём думала, — это о спасении Гарри. Сейчас не было Гарри. Была Тонкс, которая лежала и, кажется, не двигалась.       Сколько времени прошло с момента, когда они переступили антиаппарационный порог? Ей казалось, что пролетели часы, но если Пожиратели прибыли только сейчас, то точно не больше десяти минут.       Виски пульсировали, и Гермиона постаралась прижаться к стене, словно это могло бы её спасти, но это был тот вариант, который мозг подкинул быстрее всего. Руки не двигались — немели от яда; она не могла пошевелиться. Нога заледенела, и Гермиона сцепила зубы, чтобы двинуться вперёд.       — По круговой траектории! — закричал кто-то, и, видимо, это что-то значило, потому что тени рассыпались по округе.       Они ищут её.       Они ищут их. Она убила того, кто напал на Тонкс. У неё должен остаться порт-ключ. Гермиона смогла бы взять его, если бы была достаточно быстрой.       Ха.       Даже её мысли плыли заторможенно.       Достаточно быстрой.       Она простонала, когда одно маленькое движение послужило взрывом петард во лбу. Гермиона старалась почувствовать внутреннюю магию, волны, переливающиеся друг в друга, то самое солнечное сияние, но его не было. Её словно полностью выкачали.       — Ступефай, — прошептала Гермиона, даже не надеясь использовать невербальное, но из её палочки вырвалась только маленькая искра, которая тут же затухла. Чёрт.       Кажется, она умирала.       Эта мысль была такой простой и понятной. Совсем не нагоняла страх. Просто как будто всё постепенно становилось прохладнее. Даже неумолимое жжение спадало. Словно чувствовало конец.       Гермиона выплюнула кровь, подползая ближе, как вдруг её нервные окончания вспыхнули новой порцией боли, и она поняла, что горло всё ещё способно на крик. Девушку приложили головой к каменной кладке дома, схватив за волосы. Палочка уткнулась ей в щеку, и мужчина повернул лицо Гермионы к себе, прижимая спиной тело.       — Это она? — спросил он громко, всматриваясь в окровавленное месиво на лице у девушки. — Это она!       Грейнджер сделала резкий выпад, бросая в бок Пожирателю искру. Она заставила его отпустить её волосы и свалиться с ног, но это было единственное вредоносное движение, на которое Гермиона была способна. Это всё.       Она повернула голову и теперь была точно уверена, что это кома. Какой-то неправильный лимб, потому что на границе жизни и смерти всё должно быть лёгким. Невесомым. Здесь не должно существовать боли, но тем не менее она чувствовала жжение везде, когда смотрела на маску, оказавшуюся от неё в семи шагах.       Медную, как нечищеное серебро. С кошачьим прищуром, и да, всё такую же переливающуюся, как она и представляла.       Поразительно.       Вновь не было солнца, чтобы это подтвердить. Только лишь блики огня от сожжённых домов позади.       Он направил свою палочку ей прямо в горло. Даже эта поза — в ней всё было от Малфоя. Ленца, лёгкая небрежность, будто он убивал от скуки, а не из-за необходимости. Она понимала, почему это внушало страх. Потому что казалось невозможным, чтобы враг выглядел настолько уверенно.       Гермиона вскинула руку на автомате — ему в грудь. И сейчас посылала к чёрту кошмары, где Гарри кричал ей, что она его предала. Потому что вот её боггарт теперь — они с Малфоем друг напротив друга со вскинутыми палочками. А вокруг война. И они всё ещё враги, эта грань осталась очевидной, неважно, сколько раз Гермиона пыталась её смыть. Она по-прежнему оставалась чёткой. Гермиона в фарше из травм, отправившая невинного в штаб, потому что должна была. А он в форме генерала Пожирателей смерти, даже не замаравшийся. Потому что убивал быстрее, чем жертвы успевали пикнуть. И как здесь можно было думать, что они хотя бы на миг, хотя бы на секунду стали равными, когда он склонился и поцеловал её в уголок губы тем утром?       Рука Гермионы дрогнула, и она опустила палочку, понимая, что так или иначе ничего не смогла бы сделать. Он был настолько сильнее, что становилось просто смешно.       — Малфой, это грязнокровка! — заорал Пожиратель позади неё.       Гермиона зажмурилась, когда пара пуговиц на его форме блеснули, отражая огонь.       Пусть боль уйдёт. Пусть.       Пожалуйста, пусть-пусть-пусть...       Она чувствовала, как магия забиралась к ней прямо внутрь. Вызывала рвотный рефлекс.       Малфой обвёл рукой вокруг себя, и она увидела, как Хогсмид превратился в закатный пейзаж. Такой же багрово-насыщенный, как если бы солнце опускалось медленно, как бывало в июле, окрашивая всё в красноватые оттенки. Такие же, которые сейчас текли по брусчатке, сливаясь один с другим. Но вряд ли они побрезговали бы, ведь у всех у них была кристально чистая кровь.       Гермиона упала на колени, чувствуя кожей через джинсы кровь Пожирателей, которых Малфой в секунду перерезал надвое, как трос на корабле. Из оставшихся крох ясного разума она дёрнула куртку Нимфадоры, хватаясь за монету, и в последний миг успела заметить, как Драко медленно опустил палочку, всё ещё горевшую слабым отблеском магии. Это древко только что лишило жизни около десятка людей одним махом. Гермиона могла поклясться, что видела эту эмоцию, которая читалась идеально, даже когда он не снимал маску. Всепоглощающая. Уничтожающая. Ярость.

***

      Гермионе казалось, что смирение — это что-то, что приходило в одну секунду, и после него всегда наступала тишина. Как в космосе. Если ты смирился, неважно, каким мощным будет взрыв, это всё равно произойдёт в абсолютной тишине. Но ей приходилось смиряться с неизбежным каждые новые полчаса.       — Я не знаю, что это, клянусь, я не знаю!       Гермиона слышала паникующий голос Парвати, который давно перешагнул за грань истерики. Она колдовала над Грейнджер, судя по ярким вспышкам перед веками.       Хотя, возможно, Гермиона всё ещё находилась в Хогсмиде? Вероятно, это был бред? Но брусчатка не могла быть такой мягкой.       — Эта штука... что-то не даёт яду двигаться дальше, концентрируя его в плече, но я не могу ничего с ним сделать, — почти плакала Парвати.       — Отойди, — сказал мужской голос.       На фоне Парвати он казался спокойным, но Гермиона слишком хорошо знала, что спокойствие звучало иначе. Она выгнулась, закричав, как только волшебство коснулось её кожи.       — Снова и снова! — верещала Парвати. — Оно не даёт мне подойти к ней, она умирает!       — Позовите Помфри, сейчас же!       Гермиона услышала, как взревел Гарри, но его голос был всего лишь песчинкой в этом хоре — биение сердца, гул крови и звук, словно дробились кости, потому что иначе она никак не могла описать эту боль.       — Поппи делает всё возможное, чтобы быть здесь как можн... — начал Люпин, но звук аппарации перебил его.       Мадам Помфри оттолкнула его в сторону.       — Что? Парвати? — запыхавшись произнесла она, будто действительно бежала всё это время.       Гермиона сжала простынь, стараясь терпеть жжение в плече, но оно оказалось таким поглощающим, что собственный крик отдавался в ушах раздражающим визгом, над которым у неё совершенно не было контроля. Ей хотелось умолять, но ничего не могло помочь. Остатки гриффиндорской отваги шептали Гермионе помалкивать, пока Парвати что-то говорила, заикаясь.       — Это яд оборотня, — быстро определила Помфри, неважно, что происходило.       Мерлин. Оборотень. Какие-то части сознания Гермионы вспомнили об этом, но как будто во сне.       Тебе нужно постоянно держать фокус на чём-то, прилагая все возможные усилия, потому что одна секунда отвлечения, и вот ты уже летишь в бездну небытия.       Гермиона теряла нить разговора, умоляя, умоляя боль прекратить её истязать.       — У нас нет этого противоядия. Её тело слишком ослаблено, чтобы...       Оглушающий. Крик. Гермиона искренне испугалась, подумав, что это вновь она. О себе в третьем лице, кажется, это был край. Гермиона успела подумать о том, что если она так сильно кричит, значит, всё действительно плохо. Всё действительно близилось к черте, и Грейнджер станет ненавидеть себя за эту мысль, за запах окровавленных простыней и слёз, стекающих с её лица, пока магия кружила над ней, не сумев излечить. В ту секунду Гермиона успела подумать о том, что, возможно, конец — это не так плохо, если в нём не будет этой всепоглощающей боли.       Но кричала не она. Слишком много разных голосов, которые смешались в воплях.       — Я попробую...       Гермиона услышала сосредоточенное бормотание Поппи, прежде чем и её визг заполнил комнату на пару с Парвати.       — Если кто-то из вас двинется, я обезглавлю каждую одним движением палочки.       Этот голос звучал ровно. Холодно. Абсолютно холодно.       Как звучит завершающий «мат» в игре в сухую. Как теорема, которая проще простого. Как март, всегда переходящий в холод. Как звучит всё, в чём не возникает сомнений.       Гермиона усилием воли приоткрыла глаза и поняла, что её горло сжалось. Она не то скулила, не то всхлипывала. Так бывало у детей во время нервного срыва. Кажется, у неё что-то подобное, потому что она видела невозможное. Это нехорошо. Чего хотело её сознание? Свести с ума? Постараться утешить перед последним гонгом?       Гермиона простонала, когда пара вспышек заклинаний и рокот крика прошлись по комнате, отскакивая эхом от стен. Ей хотелось лечь в позу эмбриона, свернувшись, и перестать быть. По-жа-луй-ста.       Она не понимала, что произошло. Но внезапно стало тихо. Очень тихо. Такая неестественная тишина.       Как в космосе.       — Грейнджер.       Гермиона услышала его голос возле своего виска. Ей не нравилось, как он звучал теперь. По всей видимости, её сознание действительно очень сильно травмировалось, если даже в голосе Драко слышался надрыв. Когда он звучал привычно холодно, так было лучше. Куда лучше.       — Пожалуйста, — всхлипнула Гермиона, прося непонятно о чём.       Эта фраза носилась в её голове с самого начала. Он пах кровью. Смертью. Гарью. Он пах битвой и летящими в него заклинаниями или так пахла подушка Гермионы, потому что успела впитать её запах. Она убила сегодня человека. Двух людей. И одного сожгла заживо.       Боже.       Она заслужила то, что чувствовала.       — Тише, тише, сейчас... — Драко звучал сосредоточенно.       Гермиона слышала только его. Кроме этого была лишь тишина.       — Тебе нужна моя кровь, Блейз рассказал мне, как это делать, но скорее всего, будет больно, тебе придётся потерпеть, слышишь? — сказал ей Драко, и она повернула голову на его голос.       Всё происходило в каком-то бреду. Тишина давила на сознание, и это чувствовалось так, как будто слишком громкая музыка орала прямо в уши, и не терпелось скинуть наушники на пол и освободиться от пронзающих нот. Только наоборот.       Гермиона простонала, пытаясь хоть чем-то заполнить звуковой вакуум, который не мог быть естественным.       Где она? Что происходит?       — Больно... — плакала Гермиона. — Мне больно...       Её трясло, и она понимала, что это нереально. Мозг играл с ней, и первое, что нельзя было делать — идти у него на поводу. Но её сознание выбрало слишком лакомый путь. Гермиона приоткрыла глаза, увидев его линию челюсти, пока он задирал рукав, вставляя в вену какую-то штуку. Это должно было быть болезненно, но, кажется, боль перестала иметь прежний смысл после сегодняшней ночи.       — Я знаю, детка, знаю, сейчас, подожди, — сказал Драко, проходясь пальцами по её щеке.       Мозг будто купился на галлюцинацию и решил сдаться, расклеившись. Малфой всегда ей это позволял — расклеиться, накричать, расплакаться. Оказавшись в Мэноре, Драко стал первым, кто увидел, как она плакала. Он стал первым, кто видел, насколько ей было больно. И давал ей это. Возможность быть слабее, чем требовалось показывать. И это превратилось в инстинкт — отдать ему всё самое сложное. У неё больше не осталось сил держаться, даже если он был просто туманом в её голове.       Гермиона закричала, почувствовав, как по венам прошёл ток. Она автоматически дёрнула рукой, постаравшись отбросить то, что причиняло боль, но Малфой прижал кисти девушки, не давая ей это сделать. Заставляя её переживать боль.       — Хватит! Хватит! — орала Гермиона, надрывая горло.       Драко был абсолютно глух. Теперь это больше походило на делирий, когда галлюцинации затапливали рассудок. Теперь она была почти уверена, что осталась в руках у того Пожирателя, который опознал её.       Внезапно боль начала спадать. Гермиона дёрнула рукой в нервном спазме, но Малфой её не отпускал. Вспышки стали ярче, и она видела всплески магии сквозь мглу. Сквозь бесконечную тишину, но всё, что могла чувствовать, — это как боль шла на спад.       Волшебство сковало конечности Гермионы, пригвоздив их к кровати, и она приоткрыла глаза, вдохнув, когда он приподнял её голову. Девушка постаралась увернуться, промычав, но Драко закрыл ей нос, вынуждая раскрыть губы, и влил туда какую-то жидкость. Она не была отвратительной, но сейчас Гермиона даже приблизительно не могла распознать, что это такое.       Его губы. Они были бледными. Бледнее, чем обычно. Если бы он поцеловал её, поцелуй почувствовался бы таким же холодным, как и цвет его губ? Сомнительно. Скорее всего, он был бы чем-то похож на её воспоминания.       — Ещё немного, Грейнджер, — услышала она. — Ещё немного, и я заберу тебя отсюда.       — Аппарируй её, и она умрет, Малфой, — послышался голос Джинни, и это было настолько убедительно, что Гермиона заставила себя повернуть голову.       Мерлин. Их окружала какая-то стена. Это было будто запотевшее стекло, которое с каждой секундой становилось прозрачнее. Потому что Драко терял концентрацию. Гермиона посмотрела ниже и увидела, как его кровь переливалась в её вену, пока он старался успокоить девушку.       — Иди нахуй, — рявкнул Драко через плечо, не отводя глаз от Грейнджер.       — Х-хватит, — прохрипела Гермиона.       Её голос сел. Полностью. Теперь это был шёпот.       Гриммо. Расплывчатые силуэты. Она была на Гриммо. Здесь находился Драко. Что-то из этого было неправдой. Потому что всё вместе... просто невозможно.       — Тебе сейчас станет лучше, — убедил её Малфой.       Гермиона зажмурилась и постаралась покачать головой.       — Нет, — прошептала она беззвучно. — Хватит с-себя ис-стощать, — постаралась выдать Гермиона, но вряд ли он понял.       Ей достаточно было опустить взгляд немного ниже, чтобы увидеть, — её живот покрывали синяки. На это оказалось больно смотреть. Малфой проследил за её взглядом и вздохнул, достав палочку. Он зашипел, втянул воздух сквозь зубы, когда лёгкий разряд тока ударил его по пальцам.       — Эй, — возмутился Драко.       Он коснулся её живота тыльной стороной руки, и, кажется, это сработало. Нет, это не могло сработать. Потому что не существовало на самом деле. Гермиона ощущала лёгкие покалывающие волны, касающиеся кожи, когда он залечивал синяки на её теле. Но плечо всё ещё кровоточило.       Она помнила, что Парвати старалась что-то сделать с её ногой на пару с Лавандой, прежде чем они поняли, что не могли применить к ней магию.       — Д-Драко, — сказала Гермиона одними губами.       Кажется, он понял, потому что посмотрел на неё. В ртутных хрусталиках сверкало что-то паническое, что-то злое, что-то разбитое. Ей захотелось прижать ладонь к его слегка шершавой щеке и усмехнуться. Он был неидеально выбрит. А это значило, что что-то не так.       — Малфой, в её теле всё ещё есть яд, её нужно вылечить, — послышался голос Джинни, звучащий будто из банки. — Ей опять станет хуже.       Гермиона увидела, как дёрнулись губы Драко, когда он это услышал. Каждая мышца в нём напряглась, и Малфой сжал её ладонь сильнее. Чёрт, он всё это время держал Гермиону за руку.       — Сделай это сам или дай мадам Помфри, — настаивала Джинни.       — Драко, что происходит? — попыталась спросить Гермиона.       Малфой закрыл глаза. Он явно вёл не самые дружеские переговоры с самим собой. Драко прекратил действие заклинания, останавливая бег крови по трубкам, и резко встал. Картинка перед глазами Гермионы поплыла, превращаясь в хаотичный набор цветов, по большей мере состоявших из цветов его формы. Чёрный. Серебряный. Золотистый. Красный.       Конечно, всегда красный.       Потому что на его форме были красные пятна.       Катетер исчез из её руки, и она посмотрела в сторону. Драко направлял палочку на её друзей, и у неё перехватило дыхание. Это было слишком похоже на реальность.       — Сейчас же, — медленно проговорил Драко, когда стена между ними растаяла.       — Убери от них свою палочку, ублюдок! — послышался разгневанный голос Гарри.       — Если с ней что-то произойдёт... — начал Малфой, не отрывая взгляда от Помфри, Парвати и Джинни.       — Мы бы никогда не сделали ей больно и без угроз! — воскликнула целительница.       Драко медленно отошёл в сторону. Гермиона знала, что палочка в его случае была лишь демонстрацией силы. Она слишком часто видела, какую магию он мог творить, не имея под рукой древка.       Девушка вовремя перевела взгляд на Гарри и увидела, как Грюм материализовался прямо рядом с парнем. Он оттолкнул его назад плечом и выпустил целый фейерверк искр из палочки.       Гермиона закричала, увидев, как лучи окутали плечи Малфоя, но подобно дементорам, чувствовали, визжали, плелись за ним, не в силах достать. Несколько выпадов, и это было видно, его защитная тактика закончилась очень быстро.       Гермиона это чувствовала. Как загустел воздух. Драко даже не сопротивлялся, и тёмный туман окутал шею Грюма, обездвиживая.       Малфой бросился на него, как на добычу, как на свежий кусок мяса. Одним рывком волшебства он отбросил остальных, чтобы не мешались под ногами, и в следующий миг уже приподнимал Аластора за шею, прижимая к стене.       — Ты, — прорычал Драко, и, Гермиона была уверена, что слышала чистое рычание. — Это был ты, я видел в её воспоминаниях.       Гарри поднялся с пола и вместе с несколькими членами Ордена бросился в атаку, только это не имело никакого смысла.       — Хватит! — закричала Гермиона, пока Помфри пыталась зафиксировать её плечо и точечно залить в рану зелья.       — Ты, наверное, слышал, что здесь мой ребёнок, Грюм, — говорил Малфой так, будто все вспышки заклинаний сыпались не на него. Он смотрел в глаза задыхающемуся Аластору, и Гермиона знала, что видел аврор, — безжизненную пустоту. — И я сравняю ебаный Орден с землёй, если с ним что-то случится. Я, блять, выпущу кишки каждому, кто посмеет навредить ему, тебе ясно?!       — Драко, хватит! — Гермиона отбросила одеяло, выдергивая своё щиплющее плечо из рук целительницы. — Драко, пожалуйста, — добавила она, постепенно понимая, — что бы ни происходило, это была реальность, которая сейчас плясала перед глазами каким-то карнавалом кошмаров.       Малфой разжал ладонь, и Грюм оступился, падая вниз. Все замерли, когда Драко повернулся. Гермиона знала, как он выглядел в такие моменты. Это посылало холодок по коже, потому что Драко едва ли держал себя в руках. Ему не нужна была палочка, чтобы запугивать, и Гермиона выдохнула, пытаясь собрать прошедшие несколько часов по крупицам.       — Как ты сюда попал?! — Поттер целился палочкой прямо в грудь слизеринцу, но тот даже не вытащил своё древко, заставив Гермиону пялиться на кончик палочки лучшего друга.       — Гарри, — начала она, но друг как будто не слышал.       — Отвечай! — закричал он.       Было трудно представить, в каком раздрае находился Гарри. Его вновь обманули. Вновь обвели вокруг пальца. Кому он вообще мог верить среди этого? Она не сомневалась, что Люпин нагородил с три короба о будущей операции, чтобы держать его подальше от сражений. И Гермиона понимала, зачем они это сделали, но слишком долго жила в условиях, когда не могла никому довериться.       И сейчас Гарри стоял здесь, не понимая, кто из его друзей жив, и смотрел на врага, очутившегося в одном из, казалось бы, самых безопасных мест. Врага, который мог уничтожить всё то, что неустанно строилось и сейчас едва держалось.       Гермиона видела, как глаза Драко светлели, но его голос... Голос всё ещё был похож на что-то очень отдалённое от человека.       — Я поражаюсь твоей наивности, Поттер, — фыркнул Малфой. — Ты так часто упрекаешь Волдеморта в неосмотрительности, когда сам допускаешь точно такие же ошибки. Вы так похожи, — протянул он.       — Мы не похожи! — крикнул Гарри, дёргая рукой и направляя палочку выше.       — Ну конечно, — хмыкнул Драко.       Казалось, они очутились в одном из школьных коридоров. Когда Гарри пытался поспособствовать торжеству справедливости, а Малфой разбивал эти попытки самодовольным фырканьем и неуважительными руками в карманах. Вот так просто. Только более взрослые. Более сломленные. Более обозленные. И с ног до головы в крови.       Чёрт.       Гарри был в крови.       Чья это кровь?       — Только вот когда тебе, избранному разуму, думать о том, что магия крови сильнее магии передачи имущества, а? — Драко склонил голову.       Все затихли на пару секунд, и догадка вспыхнула в её голове мгновенно. В Драко текла кровь Блэков, поэтому он смог перенестись на Гриммо. Точнее, по приказу Малфоя, его перенёс...       — Кикимер, — сказала Гермиона.       Её связки всё ещё были не в порядке, и никто бы не услышал, если бы не стояла абсолютная тишина.       — Стоило сразу забрать эльфа из Хогвартса, Поттер, пока домовиков не заточили. Обрюзгшему существу даже не потребовалось угрожать, он был рад послужить чистокровному, — приподнял уголок губы Драко, зная, что делал больно. Проворачивал нож намеренно. — Что, гениальный Дамблдор как-то запамятовал об этом?       Гарри бросился вперёд, но его удержали руки сзади. Гермиона даже не заметила, как Люпин переместился в ту часть комнаты, но, видимо, Римус слишком хорошо знал характер Поттера, чтобы не предвидеть такой расклад событий.       Вспышка заклинания полетела к Драко, и он отбросил её. Она попала в светильник, и тот взорвался.       — Достаточно! — прохрипела Гермиона, поднимаясь.       Бинты всё ещё опоясывали её ногу, а рана на плече не была зашита, но сейчас это казалось такой мелочью по сравнению с тем, что она пережила. Магия в крови Гермионы почти истощила себя, и её не хватало даже на то, чтобы исцелиться.       — Вам не убить его, пожалуйста... — она лишь молилась, чтобы здесь не появился Рон. Умоляла Вселенную об этом. — Он не причинит вам вреда.       — Я бы не был так уверен, — заметил Драко, зыркая на Поттера.       — Малфой, хватит! — повысила голос Гермиона, насколько могла повысить его в таком состоянии. — Мы...       Внезапно мир перед глазами сделал кульбит, и она больно шлепнула ладонью по тумбе, стоявшей рядом, стараясь ухватиться. Оба парня бросились к ней, но Гарри находился ближе. Он подхватил её под руку, и девушка опёрлась о его плечо, понимая, что силы, которые она ощутила внутри себя, позволившие ей подняться, были обманчивыми, потому что они покинули её ровно за два шага.       — Мерлин, Гермиона, тебе... — засуетилась Помфри.       Целительница всё ещё была бледна, как смерть, но тон её лица всё равно не шёл ни в какое сравнение с Патил. Она сидела у стены и молча смотрела на Малфоя, а губы девушки оставались обескровленными. Парвати даже не двигалась. Вообще.       — Назад! — грубо сказал Гарри, пытаясь запрятать подругу за своей спиной.       — Не нужно вставать передо мной так, будто я могу навредить ей! — Драко начинал заново закипать, и это было плохим развитием событий.       — Ты вредил ей всё это время! — ответил Поттер.       Гермиона всхлипнула, стараясь отойти от Гарри и встать между ними, но едва ли это было возможно.       — Пожалуйста, давайте... — проговорила она, понимая, что из её слов слышна всего лишь пара гласных. — Мы можем поговорить...       — Поговорить? — рявкнул Грюм, стоявший у стены.       Возле его носа всё ещё виднелось несколько кровоподтёков, которые успели запечься, хотя Гермиона была уверена, что Драко не применял к нему физическую силу.       Она не требовалась.       — Этот ублюдок убил половину наших людей.       Ей казалось, что сейчас глаз выскользнет из ремешка на лице аврора, а в метровом радиусе от него всё будет заляпано слюной — с таким ражем он говорил об этом, но его палочка, которая была направлена в грудь генералу, оказалась не задействована.       Они слишком хорошо знали.       — И я вряд ли остановлюсь, если ты ещё хоть раз подвергнешь её опасности, — ответил Драко, не размыкая челюсти.       Гермиона потянулась к нему рукой, успокоив Гарри взглядом. Он и правда думал, что Малфой бросится перегрызть ей глотку прямо при всех. Гарри сцепил зубы не менее плотно, чем Драко, и дышал, раздувая ноздри, наблюдая за тем, как она опёрлась о плечо Пожирателя, пытаясь сделать всё, чтобы он почувствовал себя хоть сколько-то некомфортно, угрожая её друзьям.       Малфой был здесь.       Он пришёл. Это было самое главное. Это её шанс... воспользоваться этим. Сделать что-то, чтобы стереть грань, хотя бы капельку её размыть, однако конкретно сейчас она казалась не просто линией. Она была рвом настолько глубоким, что, казалось, виднелось чёртово ядро земли, наполненное лавой из ненависти.       — Вы можете нас оставить? — попросила Гермиона шёпотом, смотря на остальных, но концентрируя взгляд на Грюме.       — Ещё слово, Грейнджер, и ты будешь отстранена, — рявкнул Аластор.       Гермиона услышала фырканье Малфоя, но постаралась заговорить быстрее, чем это стало бы слышно всем.       — Я прошу тебя, Грюм, — надавила она.       Он должен был знать. Это стратегия. Лучший план. Малфой до сих пор стоял здесь просто потому, что она опиралась о его плечо, и он был единственным, кто мог им помочь. Но Грюм слишком долго помечал его на карте красными чернилами, чтобы просто так отступить.       — Ты должен думать как солдат. Не как человек. Разве не этому ты нас учил?       Тишину нарушало только тяжёлое дыхание.       — Он не останется здесь с Поттером, — ответил Грюм.       — Такое чувство, будто если бы мне было это нужно, он бы уже не был трупом, — закатил глаза Драко.       О Боже, как он походил на хамоватого мальчишку, который делал всё, чтобы ситуация усугубилась. Гермиона бы стукнула его, но у неё не осталось сил.       Помфри приловчилась и делала что-то с её плечом на весу, пока Грейнджер не отходила от парней, разделяя их половиной своего тела.       — Я могу сам за себя... — начал Гарри.       — Нет! — рявкнул аврор.       — Я останусь у двери, Аластор, — подал голос как всегда уравновешенный Люпин.       Он звучал серьёзно и сосредоточенно, Гермиона сказала бы, что тот готов был броситься на защиту в любую секунду. Люпин пытался выглядеть спокойно, но не отводил глаз от фигуры Драко дольше, чем на три секунды. Будто его мозг просто не мог допустить потери контроля. Даже мнимого.       Комната начала пустеть, и впервые за последние несколько минут Гермиона подумала о том, где были все остальные. Давать разные порт-ключи — обыденное дело на операциях, но до Грейнджер доходили слухи, что в связи с удорожанием далеко не на все операции хватало переносных порталов. Где Тонкс? Гермиона зажмурилась, прогнав от себя эту мысль.       Как солдат, не как человек, помнишь?       Помфри лишь напоследок дала ей какое-то зелье. Гермиона посмотрела на плечо в ровных стежках, боль в котором существенно утихла, пока она не обращала на это внимания.       — Гарри, я прошу тебя.       Девушка перевела взгляд на друга, стараясь обратиться к наиболее разумному человеку из них двоих. Гермиона заметила, что рот Драко изогнулся в издевательской ухмылке, и она сжала его плечо сильнее.       — Мы должны постараться поговорить. Считайте, что я объявила эту комнату Швейцарией, — заявила девушка сипло.       Драко фыркнул.       — Этот дом принадлежит мне по праву крови, а Поттеру по документам, но почему-то что-то назначить решила именно ты. Так типично, — он закатил глаза.       Это было удивительно. Потрясающая метаморфоза, как путь млечный. Его голос мог ломаться, сменившись на вот это. Беззлобность, тепло, усмешка, но не злая, колючая ухмылка, которая острой проволокой въедалась в печень, и он добивался именно этого эффекта.       Нет.       Что-то почти ласкающее.       Гермиона строго взглянула на него, и, честное слово, со стороны это выглядело не менее комично, чем способ Тинки отчитать своего хозяина, потому что сейчас Грейнджер едва ли была способна стоять самостоятельно. Но держалась так, будто то, как она хваталась за плечо слизеринца, — не необходимость. Просто прихоть. Нарцисса наверняка бы ею гордилась.       — У нас на самом деле одна цель. Мы все ненавидим Волдеморта, — произнесла Гермиона, и в этот раз пришла очередь Поттера фыркать и качать головой. — Гарри, я знаю, как это выглядит, но... Гарри? — позвала она друга, заставив его поднять голову и посмотреть ей в глаза.       Гермиона сделала усилие над собой, разжала пальцы на форме Драко и ступила вперёд. Ей не нравилось, как это выглядело, из-за позы; они стояли так, будто Гарри был на противоположной стороне. Но ей тут же пришлось сесть на кровать.       — Я не могу тебе сказать многого. Не сейчас, — многозначительно сделала акцент Гермиона, — но ты должен мне верить. Ты должен довериться мне, я бы никогда в жизни, слышишь, никогда в жизни не поставила бы вас под удар.       Гарри неотрывно смотрел на неё, и ей хотелось бы знать, что скрывал его взгляд, потому что она поняла, что друга было сложно читать. За всё это время Гермиона привыкла к колючей защите Малфоя, к способу Драко закрываться — проявлять агрессию, холодные насмешки. Рон всегда был просто открытой книгой. Гарри же... у него были совсем иные реакции.       Наконец он выдохнул, покачав головой. Поттер молчал, но это молчание уже о многом говорило. Да. Это была Швейцария.       — Что произошло? — спросила Гермиона, посмотрев на Драко.       — Вы облажались, — огрызнулся он. — Как можно было подумать, что они не оставят подставные лица в Хогсмиде? Мать твою, Грейнджер, какого чёрта ты там оказалась?!       — Это была моя идея, — произнесла девушка, и теперь она обрадовалась, что голос был сорван, потому что парням приходилось сохранять спокойствие, чтобы слышать её. — Это правило. Тот, кто предлагает, идёт тоже, чтобы избежать...       — Я знаю, нахрена придумано это правило, но должны быть какие-то исключения! — закричал Драко.       Гермиона закрыла глаза. Она знала, что он будет в ярости. Гермиона тоже была бы, наверное, если бы на её месте оказался кто-то другой. Драко переживал за своего сына. Наследника. Это понятно. Гермиона сглотнула, натягивая рукава кофты на руки, хотя в помещении не было холодно.       — Там крестраж, — сказала она внезапно, и Гарри вытаращил глаза. — В Хогвартсе, — уточнила Гермиона, не отводя взгляда от Драко. — Нам нужно туда. Несмотря ни на что.       Ему потребовалось долгих десять секунд, чтобы информация улеглась в его мозгу, прежде чем он покачал головой.       — Забудьте, — сказал Драко. — Хогвартс защищается таким образом, что это самый верный шанс попасть в ловушку. Охрана была улучшена после множественных попыток твоих дружков вернуть тебя, — он покосился на Гарри.       — Мы хотели спасти её, — ступил вперёд Поттер, и Гермиона тут же перевела на него взгляд, чувствуя, что начала паниковать.       — Не сильно-то у вас получилось, — злоба тут же вернулась к Малфою, как спичка.       — Но должен быть способ, — быстро произнесла Гермиона, внезапно ощутив, как её веки будто сшивали. Голова тяжелела, и девушка моргала с каждым разом всё медленнее. — Чёрт, — она притронулась к виску. — Кажется, Помфри...       — Тебе нужно поспать, — Драко подошёл к ней и успел поймать её наклонившуюся спину, и положить на подушку.       — Нет, — пробормотала Гермиона, понимая, что это было слишком странное действие зелья, потому что у неё из-под ног будто кто-то вмиг выдернул землю. Обычное зелье сна так не работало.       Её губы совершенно точно открывались, она ещё пыталась что-то сказать, но уже не слышала себя. Кажется, все нервные клетки тела сосредоточились, чтобы почувствовать это. Прикосновение руки Драко на ощупь — как вернуться домой. Безопасность, зацикленная в его венах, оседающая на верхнем слое кожи. Каждый раз, когда он касался её, — это словно была маленькая доза тактильного наркотика, позволяющая почувствовать себя нормально. Хотя бы на пару часов.

***

      Её волосы были в полном беспорядке, а лицо в крови, но Малфою казалось, что если он сейчас вытащит палочку и направит на лицо Грейнджер, у этого кретина сзади случится сдвиг по фазе, и он разбудит девушку своим припечатанным к стене телом, потому что, видит Салазар, Драко сдерживался как мог.       — Скажи мне, Поттер, это так занятно, — протянул Пожиратель, выравниваясь и наконец смотря ему в глаза, пока избранный всё ещё не отводил взгляда от спящей на кровати подруги, — почему ты никогда не подставляешься под удар? Где твоё невиданное благородство, о котором все постоянно судачат? Почему каждый раз, когда я очерчиваю взглядом трупы на поле боя, там всегда нет тебя?       Поттер нахмурился, прекрасно понимая, что он имел в виду.       — Я даже не знал об этой операции! — злобно выдал Гарри.       От внутренней ярости губы мальчика-который-выжил аж побелели. Малфой хмыкнул. Спустя годы это ни капли не потеряло своей прелести — доводить гриффиндорцев.       — Ах, ну да, как я мог забыть, — Драко щёлкнул в воздухе пальцами, — ты же святоша. Тебя приберегли на конец. Когда из всего Ордена останешься только ты.       — Да ты был тем, кто год за годом делал так, чтобы люди погибали! Ты служишь Волдеморту! — взорвался Поттер. — Ты... — ему не хватало слов, потому что он открывал и закрывал рот, качая головой. — Мне противно стоять с тобой в одной комнате, зная, за что ты ответственен! Что на твоих руках!       — Клишированная речь, — отмахнулся Драко.       — Ты, — Поттер ткнул в него пальцем.       Малфой прищурился. Это было явной ошибкой. Поттер даже не замечал реплик. Кажется, его захлестнуло всё, что он сдерживал в себе, как только до него дошло, что Грейнджер сейчас вряд ли проснётся, даже если ядерный взрыв раздастся прямо возле изголовья её кровати. Несколько видов противоядий, переливание крови, после которого самого Драко слегка потряхивало, но он не показал бы этого даже при страхе смерти. Скорее всего, Малфой всё сделал не так, как Блейз учил. Грейнджер, скорее всего, проспит ещё сутки.       — Ты мог делать всё, что угодно, ты мог внушить ей, что хочешь, Годрик, она же была напугана! — слова Поттера больше походили на какой-то вид яростного плача, но совершенно без слёз, если это вообще имело смысл. — Она была сама не своя, когда ты сделал это с ней! Сломал, как куклу!       — Ты потащил её в Хогвартс! — Драко не понял как, потому что вроде бы даже не решал этого, но ладони лишь ощутили толчок о грудь Поттера при этих словах. — Из-за тебя она попала в плен, кретин!       — Ты, блять, насиловал её! — заорал Поттер, отталкивая Малфоя, и на его шее проступили вены.       — Ты думаешь, я хотел?! — Драко схватил его за ворот футболки. — Засунь себе в жопу свою ненависть, Поттер, потому что ненавидеть меня за это больше, чем я себя ненавижу, ты всё равно не сможешь!       Он отбросил его к стене, но толчок был слишком слабым, чтобы причинить реальный вред. Они оба глубоко дышали, чувствуя, что ещё немного, буквально пара секунд, и посредине комнаты откроется чёрная дыра, потому что ненависть, бурлящая здесь, стала слишком плотной и вот-вот должна была сжаться, создав новое измерение.       Поттер провёл рукой по лицу, прислоняясь лопатками к стене.       — Она хочет, чтобы мы сотрудничали, — буркнул он, будто больше не чувствовал в себе сил. Поттер выглядел как человек, который по меньшей мере желал сползти по стене вниз.       — Грейнджер всегда хочет какой-то хуйни, — огрызнулся Драко, смотря на девушку, чья грудь размеренно поднималась и опускалась, несмотря на крики. — Платить эльфам, мира во всём мире и нашего с тобой сотрудничества, — он перевёл взгляд на Поттера, который смотрел на него исподлобья. — Но Орден загибается.       — Если бы ты не... — начал старую песню Гарри, но Малфой его перебил, делая шаг вперёд.       — А я не Грейнджер, Поттер, мне срать на мир, я ему давно не принадлежу, так что если ты думаешь, что я хотя бы на секунду раскаюсь в преследовании собственных интересов, ты ошибаешься, — сказал он внятно. Чтобы этот кретин запомнил. — Даже сейчас я стою тут, потому что здесь моя личная выгода.       — Личная выгода? — едко усмехнулся Поттер, будто услышал то, что и требовалось доказать. — Станешь играть за другую сторону, потому что она носит твоего ребёнка? — скривил он губы так, будто произнесённое казалось ему физически мерзким.       — Тебе достаточно знать, что ты не сдох сейчас исключительно из-за неё, — процедил Драко.       — Думаешь, я этого боюсь? — как-то истерично хохотнул Поттер. — Смерти? Я давно готов к тому, чем это закончится. Так что твои подачки нихера не значат, особенно учитывая то, сколько ты убил сегодня членов Ордена, я могу поспорить, — фыркнул он. — Ты не можешь убивать тысячи людей ради своей личной выгоды, — акцентировал Поттер, — даже ради неё.       Малфой наклонил голову, делая очередной шаг вперёд.       — Ты, наверное, до сих пор ничего не понял, Поттер, — понизил голос он. — Если понадобится, я ради неё убью миллион.       Он слышал, как под его ботинками хрустело стекло раздробленного светильника, который поглотил собой брошенное в него заклинание. За окном теплел рассвет. Грейнджер облизала во сне губу, положив ладонь под щеку, и внезапно один этот жест, так просто, окупил собой все вырванные заживо сердца, которые всё ещё теплели на его кожаных перчатках, когда Драко выбрасывал их прочь. Потому что это была правда. Если это в конечном итоге привело его сюда — к солнечному блику на её ресницах, то каждая из этих отобранных жизней стоила того. Все до единой.