Красивый. Плохой. Злой

      Когда она вздрогнула, открыв глаза, ей по привычке показалось, что крики доносились из её горла. Это случалось так часто, что Гермиона успела поймать эмоцию искреннего удивления, как только поняла, что крик слышался за стенкой. Сон испарился мгновенно. Она крепко сжала палочку и толкнула дверь в комнату друга.       Гарри сполз с кровати и кричал, схватившись за голову. Слова, вырывающиеся из горла, были хаотичными, оборванными, как осенняя листва, и такими же тёмно-грязными, потому что ничто, что могло бы заставить человека так истошно кричать посреди ночи, не имело шанса на свет.       — Гарри, — Гермиона упала рядом с ним на колени и начала его тормошить. — Гарри!       Гермиона додумалась бросить на дверь заглушающее заклинание, предполагая, что последнее, чего хотелось её другу, — быть застигнутым в таком положении кем-то чужим.       Он открыл глаза, больно дёрнув девушку за руку, и она вздохнула от неожиданности, но сцепила зубы, вспоминая, что так всегда бывало. Даже в палатке, когда ему снились кошмары, Гарри пытался напасть и лишь потом замирал, всматриваясь, будто запуская сознание. Затем приходило смущение, хотя Гермиона всегда прятала сочувствие как могла.       — Гарри, это я, — прошептала она.       Он выдохнул, садясь спиной к одной из сторон старой кровати. Его всё ещё трясло, и это было видно по подрагивающей тени от луны. Парень приложил ладони к лицу, стараясь себя успокоить.       — Держи, — Гермиона протянула ему невербально наколдованный стакан воды.       Она не знала, зачем это делали. Гермиона не помнила ни разу, чтобы хотела пить, просыпаясь от ужасов. Но, наверное, это был показатель заботы.       Мне не сложно принести тебе воды. Я здесь. Рядом. Ты не один.       Наверное, это успокаивало. Глоток за глотком, ведь его грудь действительно стала дрожать меньше. Гарри перевёл взгляд на дверь, и Гермиона покачала головой, молча отвечая на его вопрос.       — Прости, я... — запнулся он, зарываясь руками в волосы.       — Перестань, — ответила Гермиона.       В комнате были открыты окна, и девушка поёжилась, обнимая себя за плечи, потому что пришла в тонкой пижаме на бретелях. Гарри заметил это и взмахом палочки закрыл окно, стянул одеяло с кровати и неловко укрыл Гермиону.       — Спасибо, — еле слышно прошептала девушка, садясь поудобнее и опираясь на кровать спиной.       Джинни отправилась в другой штаб вместе с братом. Люпин принял решение свести контакты Гермионы и Рона к минимуму. Она до сих пор не знала, в курсе ли он, что произошло. Грюм и Люпин стёрли память почти всем. Исключением были Гарри, она и Симус. Также во всё посвятили Тонкс. Если каждый из них придерживался установленных правил, о визите Малфоя никто не должен был узнать.       Визит.       Это такое мягкое слово, сопровождающее всё произошедшее.       И только запах выжженной земли.       Джинни решила поддержать Рона, но не могла позволить бросить Гермиону здесь совсем одну. Понятное дело, это не обсуждалось, но было так очевидно. Возможно, у них с Гарри даже состоялся этот разговор. Они будто их поделили. Кто за кем будет присматривать.       Гермиона проснулась в обед, и Драко уже не было. Были только растерянность в глазах у Помфри с Парвати от действия Обливиэйта и серьёзный разговор с Люпином. Ей давали зелья, чтобы она поправлялась, но едва ли они требовались после того, как кровь Драко восполнила в ней запасы волшебства. Магия ребёнка была мощной, но не бесконечной. Она всю её потратила на собственное потрясение от содеянного. Гермиона до сих пор не могла поверить. Всё было будто в странном туманном сне. Словно не с ней.       Ричи Кут и Анджелина погибли. Тонкс была в тяжёлом состоянии, но, судя по разговорам, её перевели в штаб к Минерве, и она шла на поправку. Подробностей Гермиона не знала. Но девушка знала, как выглядели розовые розы — любимые цветы Анджелины, потому что наколдовывала их на её могиле каждое утро.       Теперь она могла воссоздавать идеальные стебли.       Гермиона не была близко знакома с Ричи Кутом, но боль от его потери всё равно оказалась существенной, потому что девушка чувствовала вину. Чувствовала, будто заранее знала. Знала, что так будет, когда оценивала людей, которых отправили на операцию. Живец. Боец. И те, кем можно было пожертвовать.       — Он пытает людей, — внезапно произнёс Гарри, смотря на статичный луч луны.       Гермиона сама смотрела на такой, засыпая. Но у их взглядов были разные причины. Серебристый цвет с недавних времен её успокаивал.       — Волдеморт в ярости. Снова.       Гермиона нахмурилась. Это было не хорошо.       — Гарри, ты ведь знаешь, что нужно постараться не пускать его в свою голову, — попробовала она произнести как можно более мягко, прокручивая в руке кружку с недопитой водой, которую взяла из рук друга.       — Когда тебя не было, он... — Гарри прочистил горло, явно не зная, стоит ли об этом говорить. — Это прекратилось на какое-то время. Он будто был доволен или... Не знаю. Теперь иначе. Он снова теряет над собой контроль.       Девушка закусила нижнюю губу. Волдеморт действительно был в ярости. И она видела эту ярость. Проводила по ней пальцами — по её краям, которые едва сходились, когда очерчивала мышцы Драко руками. Эта ярость кровоточила, когда он применял к себе Круцио. Она была слишком близко знакома с отчаянием Волдеморта по его телу.       — У него истерика, — произнесла Гермиона. — Волдеморт знает, что время на исходе. Мы уничтожили почти все его попытки вернуться.       — Почти, — грустно хмыкнул Гарри, покачав головой. — Диадема находится в замке, который охраняют Пожиратели на каждом сантиметре и дементоры. Поищи ещё более недоступное место, — фыркнул он. — И змея, которая всегда волочится за ним.       — Мы что-нибудь придумаем, — твёрдо заявила Гермиона.       Она отказывалась впадать в уныние. Не сейчас, когда они были на шаг ближе к тому, что когда-то казалось невозможным.       — Мы уничтожим диадему, а затем подумаем над Нагайной. Однажды он уже отпускал её от себя и...       — И мы едва не погибли, — закончил за неё Поттер, и Гермиона зыркнула на него.       — Но не погибли, — оборвала его она. — И Малфой, он...       Гермиона не знала, как об этом говорить. Боже, это было что-то похуже обычной неловкости. Хуже, чем просто постараться обойти неудобную тему. Но Гермиона должна быть храброй. Она же гриффиндорка. Ей так часто об этом говорили.       — Он может помочь. У него есть доступы, о которых Орден не мог и мечтать.       Гарри молчал, сосредоточенно смотря на лунный луч.       — Я знаю, вам кажется, что он не...       — Не в этом дело, Гермиона, — покачал головой Поттер. — Просто я... не знаю, не могу смириться, наверное, внутри. Джинни плачет, потому что ей кажется, что ты травмирована, и поэтому у тебя такие реакции, — он перевёл взгляд на подругу.       Брови Гермионы слегка взлетели. Не то чтобы она не знала о рассуждениях Джинни о ней, но это явно не то, что Гарри предположительно должен был сообщать.       — Однако я смотрю на тебя, и ты не кажешься мне лишённой рассудка. Просто другой. И это... всё усложняет.       Это была иная интерпретация того, что однажды сказал ей Рон, спрашивая, вернётся ли она к ним. Но в этом заключалась вся суть. Гермиона не чувствовала, что бросала их. Казалось, будто они привыкли к воде, а она стала льдом. И им холодно. Поэтому они отступали назад, обвиняя её в изменениях.       — Я всё ещё ваша подруга, — сказала Гермиона, сжав одеяло. — Это неизменно. Неважно, что случится.       Гарри глубоко вздохнул, и ей стало жаль, что она не могла взять с плеч друга груз. Растереть его в порошок и всыпать в Омут памяти, чтобы он увидел, что на самом деле ни в чём не виноват. Она не решилась бы завести эту тему, но ей страшно было думать, что Гарри жил, полагая, что виновен в изменениях Гермионы.       — Ты говорил с Роном? — спросила девушка тихо, как будто бы боялась ответа.       И, видимо, не зря, потому что взгляд Гарри сразу же стал расфокусированным, и он посмотрел на треугольник одеяла, в котором была небольшая дырочка, и она могла стать шире, если её вскоре не залатать. А Молли должна прийти на Гриммо нескоро, так что этому пододеяльнику не суждено выжить.       — Да, он... — Гарри нахмурился. — Рон не в самом лучшем положении касаемо этой ситуации. Но ты не виновата, — быстро протараторил он. — Просто, я думаю, это стало чем-то вроде последней капли, знаешь? Мне кажется, что он тоже. Тоже никогда не будет прежним.       Война выдернула их из своих тел, пройдясь ровом по жизням. Они поменялись, состарились, привыкли считать раны нормой. Самые обычные проблемы, которые должны их волновать...       Гермионе было слегка за двадцать. О чём она должна думать в таком возрасте? Гермиона даже не помнила. Возможно, о том, чтобы получить работу в министерстве. Готовиться к экзаменам, чтобы стать членом магического сообщества. Она не должна была думать о том, как её выпотрошили и оставили латать себя ржавой иглой.       — По-моему, Люпин отправил его помогать колдомедикам с ранеными. Из-за того украшения появилось много новых ресурсов, — нахмурился Гарри. — Жаль, мы не успели спасти Анджелину, — парень быстро спохватился, — и Ричи, конечно.       Вот оно.       Они стали относиться к смерти проще. Гораздо проще. В первый год это было нестерпимо. Во второй почти агонично. А сейчас... больно. Но было море боли — осталась ванна. И теперь они могли говорить об усопших, смотря на дребезжащий лунный луч.       Гермиона вспоминала то утро, когда столкнулась с Шерком, выносящим ящики с флаконами к порогу.       — В чём дело? — спросила она, проглатывая апельсиновый сок.       — Нужно трансгрессировать все ёмкости для лечебных лекарств, — ответил парень, взмахивая палочкой и складывая ящички один на другой. — Будет новая поставка.       — Правда? — оживилась Гермиона, обходя стол и чувствуя жжение в горле. Это было какое-то наказание, потому что ей постоянно хотелось цитрусов, но при этом кислотность её организма абсолютно не жаловала эти желания. — Но Грюм говорил, что...       Она остановилась. Гермиона слышала, что это не самая лучшая идея — повторять такие вещи. Что Орден почти разорён. Слишком много было потрачено на одежду. Новые палочки. Новые дополнительные средства нападения. Мётлы. Обеспечение штаб-квартир.       — Они продали то ожерелье, — ответил Шерк.       Гермиона так и замерла, отводя волосок от губы. Девушку удивило, сколько людей об этом знало. Что оно было её.       Было.       Об этом знал Шерк, который вообще редко контактировал с кем-то и не подцеплял слухи.       — Сбыли на Чёрном рынке, — объяснил он, явно трактуя её реакцию по-своему.       Гермиона несколько раз моргнула, понимая, что, пытаясь выглядеть естественно, наверняка походила на Лаванду, которая в такие моменты начинала переставлять что-то на кухне, теребить волосы или нелепо тараторить.       — Эмм... да, ладно, — кивнула девушка. — Точнее, отлично, — Гермиона натянуто улыбнулась, вновь хватаясь за стакан сока и решая, что это самый безопасный вариант.       Мерлин.       Это просто побрякушка.       Побрякушка, стоившая как неплохой дом где-то на берегу моря. Она попрощалась с колье и даже перестала нервно трогать шею в поисках грушевидного бриллианта, который обычно покоился во впадинке. Улыбка Гермионы стала шире. Её глупая грусть не стоила многих жизней, которые можно было спасти на эти деньги.       — Около двух тысяч галлеонов, — восторженно произнёс Шерк.       Голос парня, наверное, впервые принял такие ноты, потому что обычно он звучал до невозможного ровно. И Гермиона понимала, почему эти метаморфозы постигли его связки именно сейчас. Она поперхнулась, закашлявшись, и он подошёл, неловко предлагая жестом похлопать её по спине.       — Ч-что? — сипло произнесла Гермиона, откашливаясь и вытирая слёзы, выступившие на глазах.       — Ага, да, — ухмыльнулся Шерк. — В жизни таких денег не держал, но кто знает, какую ценность имела та штука. У кого, говоришь, её стащили служанки?       Гермиона нахмурилась, а потом вспомнила детали собственной лжи.       — А я, честно говоря, не помню её имени. Одна из аристократок, — соскользнула с темы девушка, всё ещё пребывая в шоке.       Та цена, которую Малфой заплатил за ожерелье, купленное в Иране, стояла костью в горле, но сумма, озвученная сейчас... На эти деньги можно было бы обеспечивать Орден ещё какое-то время, и точно не маленькое, если уметь правильно распределять ресурсы. Она могла поспорить, что тот, кто занимался сбытом ожерелья, знал толк в том, как обводить людей вокруг пальца.       Гермиона вернулась мыслями в тёмную комнату. Девушка слышала, как Гарри сглотнул, и почти почувствовала липкую тяжёлую слюну, стекавшую по его горлу, потому что она смешивалась с мыслями, загустевая, как бетон.       — Что ты думаешь делать? — внезапно спросил Гарри, поворачиваясь к ней.       Гермиона приподняла брови, почувствовав, как кончик кудряшки защекотал ключицу, выглядывавшую из-под одеяла.       — Ты беременна.       — Какое верное наблюдение, — протянула она.       На секунду атмосфера разрядилась, вернув их на четвёртый курс. Они тихо захохотали, вспоминая Святочный бал. Так забавно, ведь это был тот год. Год, где всё могло бы пойти по другому сценарию. Возможно, в какой-то другой истории.       Гарри вздохнул и вновь стал серьёзным.       — Я просто не знаю... Когда мы играли в ту игру, я почему-то всегда представлял тебя рожающей где-то после тридцати пяти, — признался он, — построившей карьеру и всё такое, — почесал затылок Гарри.       — Я никогда не думала о том, чтобы стать матерью, — кивнула Гермиона, понимая, о чём он. — Даже в шутку. Даже приблизительно. Не могу сказать, что мне вообще нравились дети.       Они вновь замолчали, и их разговор напомнил Гермионе волны, которые разбивались с приятным звуком, обнимая камни. Обтачивая их. Делая ближе. Подходящей.       — Что, если он будет похож на него? — спросил Поттер. — На Малфоя.       Она облизала губы, переводя глаза на окно. Луна светила ярче.       Серебристым.       — Он, скорее всего, будет похож на него, Гарри, — вздохнула Гермиона, отвечая сразу на все вопросы.       — То, что этот ребёнок делает, — он покачал головой, не в состоянии подобрать слова. — Я не знаю. Это что-то настолько тёмное, что наверняка встречается в одной из тех книг, которые Дамблдор уничтожил. Ты вообще уверена, что справишься с этим?       Гермиона не понимала почему, но слышать такое от Гарри было легче. Он будто действительно ничего не имел в виду. Никакого двойного контекста. Он говорил всё как на духу, не старался тактично обойти тему или, как Рон, не прятал мысли за сложными формулировками. Гарри ничего не предлагал. Просто был обеспокоен. И эта обеспокоенность ужом извивалась в изумрудных глазах.       — Это и мой ребёнок, — ответила Гермиона. — Вряд ли у меня есть выбор.       — Но ты же понимаешь, что Малфой заберёт его? — слишком быстро спросил Гарри и даже слегка раздражённо, будто его бесил спокойный тон девушки и уверенность в чём-то хорошем. Неважно, что её не было на самом деле. Просто Гермиона устала сдаваться. — Ему нужен его наследник.       И это была вторая сторона медали непосредственности Гарри. Потому что он просто говорил.       Гермиона закрыла глаза. Она думала об этом. Слишком часто. Однажды, лёжа в Мэноре, она подумала о том, каким бы Драко стал отцом. Это оказалась призрачная мысль, которая тут же была выкинута из головы девушки, но оставила там семена. Они возвращались, стоило её сознательности отключиться хотя бы на миг.       Ему нужен его наследник.       В мире Драко продолжение рода — что-то священное. Малфою было двадцать, и, если закрыть глаза и представить другой мир, у него вся вечность ещё впереди.       Но потом ты открываешь глаза и осознаёшь, что на самом деле впереди не годы, а только пара минут в запасе.       У него могли бы родиться ещё дети, и это не стало бы критичным моментом. Но Малфой был слишком большим реалистом по поводу их судеб — он захочет сохранить сына. Захочет его себе.       — И я не знаю, как бы ты могла ему помешать, — добавил Поттер, заполняя паузу.       — Драко не обидит своего ребёнка, — утвердительно произнесла Гермиона, но в её голос всё равно проскользнула грусть.       Конец мая. У неë скоро будет полных шесть месяцев беременности, и ей требовалось пережить ещё три, чтобы задуматься над этим. Сейчас это казалось Гермионе всё ещё далёким. Будто каждый день был таким шатким, что исчисление в месяцах просто не могло существовать на войне. Его требовалось запретить законом.       Её фигура изменилась, но, как ни странно, она не чувствовала себя слишком большой. Возможно, дело было в объёмах живота, который всё ещё не стал таким, каким Гермиона его представляла в конце шестого месяца. Это породило шуточки от Джинни о том, что, возможно, будет девочка.       Гермионе нравилось, что с ней никто не носился. Никто даже не говорил о её положении; такое чувство, словно в стенах Ордена это стало неприличной темой. Ей было плевать. Пусть. Но об этом ещё слишком рано говорить.       — Когда вы с ним договорились о встрече? — Гермиона подняла подбородок, чувствуя, что начала зевать и вряд ли от холода, хотя конец мая выдался дождливым.       — Малфой сказал, что даст знать, когда станет безопасно.       Гермиона хотела фыркнуть.       Тогда сова от него никогда не доберётся.       Понятие о безопасности для Драко было весьма относительным. Это первая новость, которой её огорошил друг. Они пришли к своеобразному... соглашению. И Драко аппарировал, подтвердивший пособничество. На определённых условиях. И, учитывая то, что говорил Гарри, Гермиона знала на каких.       Но пока от Драко ничего не было слышно. И она каждый день уговаривала себя, что отсутствие плохих новостей — это уже отлично.       — Тебе нужно постараться вновь привыкнуть блокировать его видения, — сказала Гермиона, слегка взъерошив волосы друга, которые были влажными от пота, но уже успели высохнуть. — Ты ведь знаешь, что это двусторонняя связь.       — Да, я... — Гарри сжал пальцами глаза, глубоко вдыхая. Они оба не выспались. — Я постараюсь.       Гермиона кивнула, прислоняясь щекой к его плечу и чувствуя знакомый запах. Гарри пах детством, Хогвартсом и дружбой. Чем-то тёплым, верным. Она прикрыла глаза и накинула вторую часть одеяла ему на плечи. Её веки слипались, как будто Гермиона растеряла всю энергию на разговор, но тепло, растёкшееся под кожей, не было заслугой одеяла.       Гарри обнял подругу, положив подбородок ей на макушку. Кажется, им обоим не хватало ловца снов.

***

      — Я против этого, — твёрдо заявила Гермиона.       Они стояли в коридоре, и она вздёрнула подбородок, показывая свою позицию.       — Поттер не пойдёт туда в одиночку, — сжал челюсть Грюм. Кажется, он едва был в состоянии обсуждать эту тему без краснеющих капилляров в глазах.       — Я буду с Гарри, — настаивала Гермиона.       Аластор перевёл на неё взгляд, в котором сквозило то, что наверняка сделало бы ей больно ещё каких-то пару месяцев назад, но сейчас это было слишком закономерно.       — Придётся мне доверять, Грюм, нравится тебе это или нет.       — Гарри не останется с Пожирателем смерти один на один, что бы ты ни выдумала, Грейнджер, — сказал Симус, и даже его язык тела говорил о согласии с Грюмом. По поводу всех моментов.       — Будто если бы Малфою вдруг пришло в голову убить вас, то ты бы смог его остановить, — фыркнула Гермиона, и это явно была не та фраза, которую стоило использовать в мирных переговорах, но Финниган её раздражал до потери контроля.       — Так, стоп! — повысил голос Поттер, прекращая их перепалку. — Я в состоянии постоять за себя, хватит уже этого, — раздражённо произнёс он. — И мне кажется, что если бы Малфой хотел меня убить, то сделал бы это в прошлый раз, ему ничего не мешало.       — Ты не знаешь, куда тебя перенесёт присланный им порт-ключ, — настаивал Грюм. — Не будь идиотом, Поттер.       Спустя несколько недель Грюм аппарировал на Гриммо и, подозвав их двоих, объявил о том, что Кикимер явился с запиской и бархатным мешочком от Малфоя, на котором был набит герб его семьи. В нём лежал порт-ключ. Гермиона могла дать голову на отсечение, что такая упаковка была специально подобрана для того, чтобы взбесить Аластора как можно сильнее.       — Симус не умеет держать себя в руках, и это худший расклад, который можно себе представить на встрече с Малфоем, — ответила Гермиона, несмотря на то, что Финниган стоял в шаге от неё.       — То есть ты не отрицаешь, что он реально опасен? — попытался поддеть её Симус, повернувшись к девушке.       — Я никогда и не говорила, что он не опасен, — произнесла Гермиона так, будто Финниган был настоящим идиотом.       Атмосфера накалялась, потому что до отправления оставалось меньше пяти минут, и как-то так получилось, что решали они это именно сейчас.       — Грейнджер, ты останешься здесь, — внезапно сказал Грюм.       Гермиона медленно повернулась, думая о том, что ей послышалось.       — Что?       — Нам нужно, чтобы ты была здесь.       Она знала, о чём это. О тактике. Грюм был стратегом, и, как известно, его идеи неплохо работали. Он знал, что отправляться на разведку в Хогсмид опасно, и как итог: Симус, она и Тонкс живы, а «плащи» мертвы. В этом был смысл. Сейчас то же самое. Он хотел держать её здесь, пока она беременна. Пока у Малфоя был интерес. Пока они могли шантажировать его ребёнком. Да, в этом был смысл. Но чёрта с два она позволит с собой играть.       — Вам нужна информация, Грюм, — сказала Гермиона холодно и сделала шаг вперёд, чувствуя, как агрессия накаляла кончики пальцев, — и именно поэтому не вы выдвигаете условия.       Она не заметила, как перестала причислять себя к Ордену. Гермиона была здесь. Конечно, была. Но у неё всё чаще возникало чувство, что она на самом деле на какой-то третьей стороне, и это точно не Швейцария. Потому что в ней было слишком много злобы, чтобы стать нейтралитетом.       — Гермиона, во время беременности не рекомендуется... — начал Гарри, но она перебила его.       — Я знаю. Но вряд ли этому ребёнку навредит какой-то порт-ключ, — отмахнулась девушка.       На самом деле, это её волновало, но ситуация была слишком острой. Забини проверял состояние Гермионы после аппарации, и перемещение никак не сказалось на ребёнке.       — Я отправлюсь с Кикимером.       Гарри вздохнул, кивнув, и перевёл взгляд на аврора, с которым у него отношения были явно теплее, чем у неё.       — Гермиона никогда бы не подставила нас. Что бы ни было, — сказал он, смотря Аластору в глаза. — Она станет неплохим буфером в этих переговорах, потому что я сомневаюсь, что Малфой будет сдержанным, зная, что все выигрышные карты у него на руках, — поджал губы парень, понимая, что это неприятная, но необходимая правда. — Хорошо, если на нашей стороне будет хотя бы количество. Я уверен, Симус понимает серьёзность ситуации.       Гермиона поджала губы, проглатывая ремарку о том, что «количество» в лице Финнигана против Малфоя — просто какая-то насмешка, но решила, что это самый мирный выход из ситуации.       — Кикимер, — позвал Гарри домовика.       Эльф материализовался, и не успело на его лице появиться обычное брезгливое выражение, как он тут же поклонился, чем вызвал у Поттера ступор.       — Кикимер к вашим услугам, — произнёс домовик старческим голосом, и глаза Гарри забегали от растерянности.       — Эмм, ладно, Кикимер... — неуверенно начал парень, — ты можешь перенести Гермиону к Малфою?       — Кикимер перенесёт Мисс, Кикимер рад служить.       Гермиона и Гарри обменялись удивлёнными взглядами, но времени обсудить чудесные изменения Кикимера не было — порт-ключ начал светиться. Грейнджер знала, что Драко не проявлял жестокости к эльфам (если те не способствовали плану самоубийства его матери), но такие разительные метаморфозы всё равно настораживали. Ещё полгода назад Кикимер шагу не ступал в присутствии Гермионы, чтобы не облить её помоями изо рта. Видимо, Драко успел провести с эльфом воспитательную беседу.       Симус и Гарри взялись за руки, и Поттер дотронулся до серебряного значка, вид которого не успел отпечататься в сознании девушки. Парни исчезли. Гермиона коснулась руки Кикимера и задержала воздух, приготовившись к знакомому рывку.

***

      Гермиона запрятала волосы под резинку платья, которая огибала плечи, открывая ключицы. Сарафан расширялся к бёдрам, обнимая материей выпуклый живот, но за счёт воздушности не особо акцентируя на нём внимание. Наверняка ей следовало надеть что-то более приспособленное к чрезвычайным ситуациям, но подобрать одежду становилось сложнее. Неважно, что живот был небольшим, бёдра росли тоже, поэтому почти все джинсы начали неудобно жать.       Кикимер поклонился и исчез. Девушка повернулась и обнаружила себя посреди леса.       — Эй, — осторожно позвал с другой стороны Гарри, чтобы не напугать, но она всё равно обернулась слишком резко.       Сердце Гермионы стучало очень громко, паника поднималась откуда-то из груди. Почему-то она была уверена, что они встретятся в каком-то доме. В одном из поместий или в одной из квартир в маггловском мире, потому что вряд ли та — единственная. Но, конечно, это было исключено. Драко никогда бы не позвал на свою территорию чужаков.       Но проблема была в том, что она уж точно не рассчитывала на лес, утонувший в зелени и летнем пении птиц. Ужас войны научил её быть подозрительной. Мнительной. Постоянно смотреть в оба. Не доверять красивым вещам.       — Гоменум... — подняла Гермиона палочку и внезапно отступила, увидев, как начал рябить воздух у дерева.       — Если бы это была ловушка, вы бы умерли уже раз шестнадцать, — раздался холодный голос, который не согревали даже лучи, пробивавшиеся сквозь сочную зелёную листву.       Его тело наконец полностью приняло видимый облик, и Гермиона поняла, что Малфой стоял у дерева, лениво прислонившись к нему плечом. Руки Драко были показательно засунуты в брюки, а мантия Пожирателя смерти небрежно распахнута. Он всем своим видом показывал пренебрежительность к соперникам, это даже раздражало.       Раздражало бы, если бы у неё не перехватило дыхание.       Как во всех глупых историях, Гермиона ненавидела это. Но все клише, в конце концов, правдивы. Она соскучилась по нему.       — Вовремя додумалась, — язвительно сказал Малфой, смотря на её поднятую палочку и явно намекая на то, что девушка слишком долго к этому шла.       — Вообще-то я не направлялась к врагу, — огрызнулась Гермиона.       — Никогда не можешь быть уверен, — понизил Драко голос.       Гермиона знала, что эти слова сказаны для того, чтобы напрягся Финниган, подходящий к ним.       — Не угрожай нам, — бросил Симус.       Малфой прыснул, никак не прокомментировав это. Девушка закрыла глаза, мысленно помолившись богам, чтобы встреча прошла без жертв.       — Здравствуй, Малфой, — прохладно поздоровался Гарри, единственный из них, кто проявил какие-то крохи вежливости. И, судя по скептическому выражению лица Драко, который до сих пор не вытащил руки из карманов, зря.       — Обойдёмся без объятий, — съязвил он и кивнул им за спины. — В тот дом.       Гермиона присмотрелась, понимая, что не сразу заметила ровную кирпичную кладку небольшого одноэтажного здания, которое запряталось за листьями.       — Что это за место? — спросила она.       Гермиона невольно заметила, что Драко держал со всеми дистанцию. В несколько метров. Даже с ней.       — Дом одного моего товарища, — уклончиво сказал он.       Гарри магией открыл двери, входя внутрь. Здесь не было ничего особенного. Деревянный дом, он выглядел бы стильно, если бы не оказался полупустым. Мебель была очень старой. В стенах стоял запах дешёвых сигарет. Гермиона была уверена, что чувствовала что-то похожее раньше.       — Что ты предлагаешь? — тут же выпалил Симус.       Сначала Драко замолчал, будто вслушивался в тишину и проверял, не послышалось ли ему, а затем засмеялся тем смехом, который выворачивал ведро иголок на плечи.       — Финниган, ты, наверное, совсем ни черта не понимаешь, — хмыкнул он. — Тебя здесь взяли явно для веса, как будто от наличия небольшой ни на что не способной шавки будет какой-то прок. Но не ты здесь задаёшь вопросы. Это всегда я, — медленно сказал Малфой.       Гермиона бессознательно ступила вперёд, чтобы визуально просунуть плечо между ними.       Это то, о чём она говорила.       Симус не доверял ей. Ненавидел Малфоя. У неё с Симусом не было никаких доверительных связей между друг другом, как с Гарри, чтобы он мог пойти за ней. Финниган физически ненавидел эту ситуацию, и вот во что это выливалось — в желание Драко всё усугубить.       — Прекратите, — сказала Гермиона, не дав Симусу открыть рот. — У нас один враг. Одна цель, — она перевела взгляд на парней, к которым стояла ближе. — У нас что-то получится, только если мы будем об этом помнить.       — Где в Хогвартсе находится крестраж? — прервал её Драко, явно будучи небольшим поклонником мотивационных речей.       Гермиона закусила губу, зная.       Зная, что за этим последует.       — Пока что это нам неизвестно, — ответил Гарри ровно.       Брови Малфоя поднялись, и он ещё секунды две ждал объяснений, а потом до него дошло.       — Что ж, великолепный план, Поттер, — саркастично кивнул головой Драко. — Всё в твоём стиле. Уизел разрабатывал?       — Малфой! — повысила голос Гермиона, бросая на него осуждающий взгляд. — Мы знаем, что это. А это уже многое.       — И? — Драко нетерпеливо натолкнул её на мысль.       — Даже не думай, — сцепил зубы Финниган, смотря на неё исподлобья.       — Это конфиденциальная информация, — спокойно сказал Гарри. — У нас должны быть какие-то вещи, проводящие грань. Нет никаких гарантий того, что ты не играешь на два фронта.       Малфой закатил глаза, но ничего не сказал, и Гермиона знала почему.       Потому что в этом был смысл.       — Сколько осталось? — спросил он, прислонившись к стене.       Гермиона решила, что это можно выдать. Он лучше неё понимал, что мало. Потому что знал, каково на вкус отчаяние Волдеморта.       — Два, — ответила Гермиона. — И один из них в Хогвартсе.       — Нам нужно проникнуть туда, — кивнул Гарри.       Гермиона гордилась им. Около пяти минут, и никаких срывов. Ей стало казаться, что когда зелье сомкнуло её веки против воли, что-то произошло. Или это была паранойя.       — Вы не проникнете в Хогвартс, забудьте, — покачал головой Драко.       — Если бы у нас были точные часы смен караула... — начал Гарри.       Малфой перебил его:       — Хогвартс охраняют лучшие новобранцы. Жестокие, как голодные псы, и амбициозные, как Реддл. Они нацелены подняться по карьерной лестнице, дойти до основного состава Пожирателей, а после пропажи Грейнджер они увидели чёткую цель, как это сделать, — сказал Малфой. — Волдеморт охраняет Хогвартс как зеницу ока. Вы можете устроить там погром любой величины, и всё равно погибнете, прежде чем доберётесь хотя бы до ворот.       — Мы могли бы сделать бомбы, — Гарри дотронулся до лица, рассуждая, — и поджечь замок.       Гермиона перевела на него взгляд.       — Хогвартс невозможно поджечь, Гарри, — цокнула языком она. — Он защищён специальными заклинаниями, которые предотвращают такой урон. Если бы ты внимательно читал Историю Хогвартса, то...       — Да-да, Грейнджер, десять баллов Гриффиндору, — язвительно бросил Драко. — Хогвартс не взять силой, — протянул парень, — но в него можно пробраться иным путём.       Гермиона злилась из-за его высокомерия и показательной бравады, но он говорил слишком важные вещи, чтобы прерываться на её недовольство. Драко практически не смотрел на неё за всё это время, общался с Гарри. Словно ни её, ни Симуса по большей мере не существовало.       — В Хогвартс невозможно пробраться, но возможно... пройти, — закончил Драко.       — Ты... — протянул Гарри.       — Мог бы провести кого-то из вас внутрь, — кивнул Драко, кажется, всё ещё размышляя над этой идеей по ходу. — Одного. В твоём чудо-плаще, Поттер. Ни человеком больше. Это и так будет непросто.       — Я пойду, — тут же кивнул Гарри, будто это не обсуждалось.       Гермиона почувствовала, как её страхи вполне физически подняли головы, собираясь в камень поперёк горла. Она даже не могла сглотнуть.       — Но это опасно, — выдохнула Гермиона.       Она понимала, что высказала глупый аргумент, тем более они на войне. Но его кричал её рассудок.       Драко могут убить.       Свои же.       — Это единственный вариант, — отмахнулся Драко, даже не смотря в её сторону.       — Они поймут, что это ты, — Гермиона сверлила его щеку взглядом, не в состоянии взять в руки свой голос. Ей было плевать, как это выглядело. — Добавят один к одному и поймут.       — Сколько ещё раз мне повторить слово «единственный», чтоб ты поняла? — грубо прервал её Малфой и наконец посмотрел так, будто по щеке прошлись лезвием. — Это всё ещё не весь план. Охрану нужно рассеять. И сделать это несколькими способами. Их слишком много даже внутри школы.       — Можно отвлечь их внимание, мы так делали, когда... — Гарри запнулся, потупив глаза в пол. — Когда пытались сами это сделать, — закончил он предложение, чтобы не было так неловко.       Когда Гермиону поймали.       — Этого недостаточно.       Мерлин, Гермиона обрадовалась, что Малфой не ухватился за эту тему, как за ещё один способ поиздеваться над Гарри. Хотя она не была уверена, что благодарить стоит его такт, а не отвлечённость на мозговой штурм.       — Нас проверяют на входе. Там используются чары, которые нельзя перехитрить. Чтобы пересечь границу, мне нужно будет убить охранников, и их там должно быть вдвое меньше, чтобы это осталось незамеченным.       — Проверяют даже тебя? — хмыкнул Симус. — Мне казалось, что ты там важная птица. Нет, погоди-погоди, гадюка. Так будет правильней.       — Ещё одно слово, и я наложу на тебя такой силы Силенцио, что ты не сможешь потом неделю шевелить языком. Я не шучу, — холодно заявил Малфой, смотря прямо на собеседника.       — Помолчи, Симус, — одёрнул друга Гарри и быстро продолжил, — то есть ты хочешь сказать, что они должны быть отправлены в другое место?       — Да, и желательно нацелиться на что-то серьёзное, а не на Центры, которые вы вечно старались взять штурмом. В них сидели грязнокровки — а до них никому не было дела — и надзирательницы, стоящие на одну ступень ниже эльфов, — закатил глаза Драко.       Гермиона сжала губы, услышав это слово из его уст.       — Насколько серьёзное? — спросила она.       — Настолько, чтоб это было не менее важно для Волдеморта, чем охрана Хогвартса.       Все напряглись и замолчали. Единственное, что приходило в голову, — крестражи. Но пробраться к Нагайне было просто невозможно. Не существовало ни единого исхода событий, где они могли бы попасть в особняк Реддла так, чтобы их не убили сразу же. Но не было ничего важнее крестражей. Разве что... средство их уничтожения.       — Меч, — Гермиона схватилась за ткань мантии Драко из-за восторга от мысли, которая её осенила, но тут же отдёрнула руку, осадив себя. — Меч Годрика Гриффиндора, — объяснила она сбивчиво из-за неловкости. — Его забрали егеря около года назад.       Драко нахмурился, припоминая. Она знала, что Волдеморт изъял клыки Василиска из Тайной комнаты, увидев воспоминания Гермионы. Но у него был меч.       — Скорее всего, меч находится в одной из тюрем Волдеморта, — ответил Малфой, поразмыслив. — Он не оставил бы его в Гринготтсе после того, как вы обчистили хранилище Беллы, — хмыкнул Драко. Видно, его забавлял этот факт. — И он никому больше не доверяет настолько.       — Ты знаешь, как пробраться к этой тюрьме? — спросил Симус.       — Предположительно, да, — повёл плечами Малфой.       — Это... та самая? — тихо задала вопрос Гермиона, подняв голову.       — Да, — ответил Драко ровно.       Она до сих пор помнила, как ледяная вода разбивалась о её бёдра, пока горячие слёзы, текущие по щекам, создавали контраст, который навсегда в неё въелся, будто жизни нужны были точные метафоры, чтобы показать двойственность. Гермиону тошнило от концентрации тьмы в том форте. Интересно, как было бы сейчас? Когда тьма жила прямо внутри.       — Думаю, если меч там, он защищён определённым видом заклинаний, которые не требуются для места, как это, — Малфой юлил, явно не собираясь раньше времени давать понять, о чём он. — Если мне удастся, я смогу снять антиаппарационные чары. При условии, что они не сделаны на крови, естественно, так как порт-ключ в такое место невозможно создать.       — Магия крови требует слишком больших магических затрат, а человек, у которого душа расколота на столько кусков... — проговорила Гермиона, ужаснувшись.       — Скорее всего, — согласился Малфой. — Если получится, на этот форт можно будет напасть. Реддл велит бросить на его защиту лучших солдат, и путь к Хогвартсу расчистится.       — Разве он не придёт туда сам? — задал резонный вопрос Финниган.       — Волдеморт слабеет, — нетерпеливо вздохнул Драко, будто парень должен был это знать. — У него осталось слишком мало вторых шансов, и он ни за что не станет рисковать. Это не его тактика. Он выполняет грязную работу чужими руками.       И всем до единого было ясно, чьими именно.       — Затем вы нападёте на Хогвартс, — сказал Драко. — С Хогсмида и напролом, никаких секретных тактик.       — Это самоубийство, — произнёс Гарри.       — Значит, выберете тех, кого не жалко, — цинично ответил Малфой. — Орден должен разделиться. Кто-то станет наживкой в Хогсмиде, кто-то в тюрьме. Они решат, что первое нападение было сделано, чтобы взять штурмом школу, и в этот момент охрана поймёт, что нужно защищать окрестности. Мы выиграем время для уничтожения крестража. Второго шанса не будет.       — Я пойду в тот замок, — заявила Гермиона. — Я была там раньше.       Малфой медленно повернулся к ней:       — Что? — из него вырвался шипящий шёпот.       Гермиона знала его достаточно, чтобы понимать — это тревожный звонок. Но её гордость всё ещё была выше, чтобы сдаться ему вот так.       — Я пойду с одним из отрядов Ордена, — сказала она, смотря Малфою в глаза.       — Нет! — воскликнули Драко и Гарри в один голос.       Только тон Малфоя был приказывающим, а Поттера скорее возмущённым.       — Ты, блять, совсем рехнулась?! Ты беременна, помнишь?       — Этот ребёнок в состоянии позаботиться о себе, — огрызнулась Гермиона. — У меня есть преимущество...       — Куда завело тебя ебаное преимущество в прошлый раз?! — вспыхнул Малфой, и фитиль сгорел. — У ребёнка не бесконечные магические способности! Ты видела! Ты едва не умерла!       — Я истратила их глупо, — запнулась Гермиона. — Теперь я знаю...       — Нахер эту идею, Грейнджер, я не...       — Я не стану сидеть, сложа руки, пока люди, которых я люблю, рискуют жизнью! — закричала она.       Ей казалось, что эта хлипкая изба свалится им на головы от силы её восклицания. Они смотрели друг другу в глаза, и она убеждала себя, что он не увидел этого. Что не понял. Потому что рисковать будут все. Все члены Ордена, и она любила их. Просто по-другому.       — Иногда нужно ставить себя в приоритет, — процедил Драко сквозь зубы, и она знала, что он едва держался.       — Об этом ты думал, когда становился Пожирателем, чтоб с... — Гермиона одёрнула себя на половине предложения и отступила.       Чёрт.       Она сделала это непроизвольно. Защищалась. Старалась отстоять своё. Но глаза Малфоя угрожающе сверкнули, и она замолчала. Это было слишком личное. Слишком. Она открыла рот, чтобы извиниться, но быстро поняла, что так будет ещё хуже.       — Я не стану сидеть в мнимой безопасности, пока люди пытаются что-то сделать. Если мы провалимся... — это было табуированное слово «если» в Ордене. Но они не в Ордене сейчас. — Ты правда думаешь, что Волдеморт не заявится во все штабы, как только будут уничтожены их хранители? Пожиратели всё равно убьют меня. И если я могу что-то сделать, чтобы помочь победить, я это сделаю.       Она почти физически чувствовала взгляд Симуса, и его удивление проникало в неё воздушно-капельным. Вот как всё выглядело. Что-то, чего она всегда придерживалась, теперь стало поводом для удивления. К чёрту. Она не собиралась отступать, прогибаясь под его строгостью.       Я тебе не Астория.       — Она пойдёт со мной, — Драко перевёл взгляд на Поттера и сказал это утвердительно.       Гермиона почувствовала искорку. Это была победа.       — Что? Нет, — растерянно сказал Гарри, смотря то на одного, то на другого, пытаясь уловить недостающие пазлы их немого разговора.       — Да, Поттер, — резко прервал его Драко. — Если она всё равно сунется в самое пекло, то я предпочту, чтобы это случилось там, где я смогу это проконтролировать. Думаю, твоё эго не усохнет, если крестраж уничтожишь не ты? Полагаю, в пророчестве не было сказано, что именно святой Поттер должен это сделать, — из него лился яд.       Гарри проявил просто чудеса выдержки. Он сцепил зубы и не купился на это. Не клюнул на крючок. Не дал Драко сорвать на ком-то злость.       — Гермиона? — спросил Гарри, повернувшись к ней.       — Я смогу, — уверенно сказала она. — Смогу уничтожить его.       — Он будет сопротивляться, ты видела, что... — начал Поттер, но Гермиона покачала головой.       — Неважно. Я не боюсь.       Впервые это была правда. Поразительно.       Когда у тебя за плечами столько страха, боли и потерь, ты принимаешь решения быстрее. Холоднее. Ты будто знаешь, что это нужно сделать. И делаешь, неважно, что происходит в это время внутри.       Гарри помедлил ещё несколько секунд, кивнул и вновь посмотрел на Драко.       — Когда мы сможем это сделать? У нас не так много...       — Не говори мне о времени, Поттер, — Малфой всё ещё злился. — Я дам вам знать как можно раньше. Это всё.       Гарри открыл рот, планируя ещё что-то спросить, но потом передумал, видимо, уступив.       — Отлично, тогда... будем ждать, — неловко проговорил он, точно понимая, что благодарить Драко будет слишком. — Гермиона...       — Она вас догонит, — перебил Малфой, и Грейнджер удивлённо взглянула на него.       — Мы пришли сюда втроём и вернёмся в штаб втроём, — заявил Симус, не размыкая челюстей.       Малфой ухмыльнулся и, засунув руки в карманы в небрежном жесте, ступил вперёд.       — Тогда останови меня, — кичливо произнёс он.       Гермиона оттянула его за локоть, прекращая этот цирк.       — Спасибо, Симус, но не стоит, — зыркнула она на парня, понимая, что он явно затевал это всё не из-за переживаний о ней.       — Пойдём, Симус, — внезапно сказал Гарри, толкая дверь и неловко смотря себе под ноги. Не желая столкнуться взглядом с ней. — Он ничего ей не сделает, — буркнул Поттер.       Финниган перевёл на друга взгляд, полный вопросов и неверия, но, не получив ни единой эмоции ни от кого, ему пришлось отступить. Он по-прежнему сжимал палочку, Гермионе казалось, его пальцы за всё это время должны были потерять кровоснабжение и почернеть. Симус обменялся с Гарри кивком, и парни аппарировали, ничего не сказав на прощание.       Как только их силуэты растворились в воздухе, эмоциям будто сняли пробку, и Гермиона почувствовала, как на неё хлынул поток сумасшедшей смеси будоражащего предвкушения и опасения, потому что она понимала — наедине Драко не станет сдерживаться. Но её гриффиндорская часть была уверена — в этот раз ему не победить, даже если он очень захочет.       Она автоматически приподняла нос, когда Драко медленно развернулся к ней. Ей хотелось бы хмыкнуть и, обойдя его, аппарировать. Ей хотелось бы бросить пару колких фраз. Ей хотелось бы не чувствовать теплоты под кожей при мысли, что они теперь одни, будто парни исчезли, забрав с собой какую-то часть здравого смысла. Ей хотелось бы не скучать по нему так сильно.       — Если ты думаешь, что сможешь переубедить меня, то не выйдет.       Её хватило лишь на относительно ровную фразу. Гермиона надеялась, что сказана она была с уверенным лицом.       — Ты рискуешь нашим ребёнком, — сказал Малфой, и это получился удар под дых, потому что он сразу зашёл с козырей.       — Я в любом случае им рискую, Драко, — выдохнула Гермиона. — Если вдруг всё провалится... что тогда? Вновь заберёшь меня служанкой в Мэнор? Волдеморт отберёт его, сделает то, что он и планировал, а меня убьют, — поразительно, насколько ровной была её речь по поводу собственной смерти. — Возможно, ты закуёшь себя в кандалы ещё на несколько лет, выпросив у него для меня пару лет жизни? Пару лет под крышей с твоей женой. Пару лет, когда я буду знать, что мой сын превращается в чудовище, — она покачала головой, впадая в ужас только от одной перспективы.       — Я бы спрятал тебя в одном из безопасных мест. Он бы не нашёл тебя, — Малфой говорил спокойно, но Гермиона чувствовала в его голосе какое-то сомнение.       Драко понимал, о чём она. Он прожил полжизни, находясь в фактическом рабстве, потому что хотел спасти Нарциссу. Он знал, о чём она говорила.       — Я бы всю жизнь думала о том, что могла бы чем-то помочь. Могла бы что-то изменить и не стала, — Гермиона выдохнула, понимая, что волосы полностью выбились из-под воротника платья и спадали длинными кудрями вниз. — Это не жизнь, Драко.       Они несколько минут молча смотрели друг другу в глаза. Гермиона чувствовала на плечах мантию, сотканную из стали. Она не знала больше, где правильно, и не ориентировалась на это. Делала, как ей казалось, по совести, но на этом всё. Как будто шагала вслепую.       — Тинки, — наконец позвал Драко, отвернувшись.       — Хозяин, — эльф аппарировала и слегка поклонилась.       Гермиона растянула губы в улыбке — она скучала не только по Драко.       — Перенеси Грейнджер на пляж, — приказал он.       Девушка заметила, как уши Тинки навострились, и она будто глазами спрашивала, всерьёз ли он, но, не дождавшись никакой реакции, домовиха протянула Гермионе ладошку. Драко растворился в воздухе за секунду до того, как Тинки перенесла и её саму.       — Чёрт, — ругнулась Гермиона, когда её нога поехала.       — Мисс? — обеспокоенно запищала Тинки, поддерживая девушку за руку. — Мисс нехорошо? Тинки может...       — Нет, я просто... Боже, — Грейнджер тряхнула ногой, пытаясь избавиться от песка, попавшего в обувь. — Просто поскользнулась. Всё в порядке, Тинки.       Гермиона огляделась, и её брови приподнялись. Ветер разбрасывал кудри по плечам девушки, и она старалась убрать их с лица. Бриз, смешиваясь с потоком воздуха, пускал мурашки по её коже под тонкой материей платья, несмотря на тепло.       — Я думала, что «пляж» — это какой-то шифр или что-то вроде того, — сказала Гермиона, ступая вперёд и расстёгивая обувь, чтобы пройтись по воде босиком. — Где мы? — повернулась она к нему, улыбаясь.       — В безопасном месте, — ответил Драко уклончиво.       Гермиона посмотрела на прибой, улыбнувшись. Где бы они ни находились, здесь было ещё более солнечно. Бриз целовал её оголённые ключицы в летящем платье, и она на секунду подставила лицо солнцу. Услышав шорох ткани, Гермиона повернулась, увидев, что мантия Малфоя лежала на песке тёплого бежевого оттенка, и он расстёгивал рубашку. Девушка приоткрыла рот, опешив.       — Ч-что ты делаешь? — неловко запнулась она, наблюдая за тем, как застёгнутых пуговиц на рубашке становилось всё меньше.       — Решил всё-таки снизойти до того, чтобы показать тебе наглядное пособие, — ответил Драко с сарказмом.       Он вытащил рубашку из брюк, затем бросил её на песок вслед за мантией. Гермиона перевела взгляд на белую ткань, увидев промелькнувшее красное пятно. Она уже подняла голову, чтобы задать вопрос, однако он сел на песок, наколдовал себе небольшой кейс и повернулся полубоком, так, что ей стала видна рана на задней части плеча. Как будто кусок железа въелся прямо в кожу и уже почти не кровил, но выглядело так, что её передёргивало от фантомной боли, хотя девушка только наблюдала за этой картиной.       — Помоги мне, — сказал Драко.       Это была не просьба. Просто ровный тон. В другой раз Гермиона бы возмутилась, но у неё быстро пропадала спесь, когда она видела его боль.       Порой слишком быстро.       — Что это? — Гермиона обошла его и встала сзади на колени, в которые тут же впились маленькие песчинки, но она была слишком сосредоточена. — Я могу сделать это магией? — девушка умоляла внутренне, чтобы он согласился, потому что ничего не умела из того, что касалось маггловской медицины.       — Попробуй, — кивнул Драко. — Только используй...       — Механические заклинания, да, я знаю, — Гермиона направила палочку на рану, выдыхая, а потом перевела глаза на его профиль. — Наверное, будет больно, но я...       — Давай уже, Грейнджер, — раздражённо произнёс Малфой.       Гермиона сомкнула губы, концентрируясь на том, что застряло в его плече. Она постепенно начала вытягивать эту штуку потоком магического воздуха. Из-за этого кровотечение возобновилось.       Гермиона дышала, надеясь, что вид крови — это не ещё одна вещь, которую не жаловал её ребёнок, хотя до этого подобных пунктиков не наблюдалось. Это было что-то острое. Острое настолько, что, выходя, рвало края кожи Малфоя. Она слышала его тяжёлое дыхание, смешивающееся с шумом моря, и старалась сделать всё быстро, но оружие, попавшее в него, сидело слишком глубоко, чтобы с этим справиться.       — Всё, — произнесла Гермиона, когда окровавленная часть сюрикена оказалась у неё в руке.       — Выбрось, не касайся! — велел Драко, и она тут же разжала руку, позволив оружию упасть на песок, окрасив участок в красный.       — Кажется... — неуверенно протянула Гермиона, увидев, как неестественно быстро бежала кровь, почти пряча за багровым цветом клинопись на его спине.       — Он отравленный, — завершил за неё Драко.       Парень потянулся к кейсу и выудил оттуда несколько флаконов, которые Гермиона узнала. Она опередила Драко и забрала из его ладони нужный. Деревянная крышечка открутилась почти беззвучно, и Гермиона вылила зелёное зелье на рану и услышала, как он зашипел от боли.       — Грейнджер, блять!       — Я думала, тебя не нужно предупреждать, — хмыкнула она, как будто наказывала его за браваду.       Он не видел собственной раны. Драко пил небольшими глотками противоядие, Гермиона в этот момент заставила иголки с нитями левитировать. Поражение не было объёмным, поэтому она направила палочку и, вспоминая все уроки, которые преподала ей Помфри, стала сшивать края раны. Они оказались небольшими, просто глубокими.       Она думала о том, насколько же нужно быть психом, чтобы раненым провоцировать конфликты. Боже, Драко просто невыносим.       Когда лечение закончилось, девушка наколдовала повязку и прошлась по ней рукой, чтобы убедиться, что всё плотно прилегало к телу.       Это оказалось куда проще, ведь у неё теперь была магия.       Драко вздохнул, и Гермиона поняла, что вряд ли это так просто, как выглядело. Ей даже не хотелось знать, как чувствовалась игла, проходящая сквозь кожу. Малфой же выглядел так, словно ничего особенного не происходило. Собственно, вряд ли происходило что-то особенное. Всё его тело было зарубками войны, будто Малфой стал её любимой игрушкой.       — Спасибо, — сказал он, прочистив горло, дотянулся до прибежавшей волны, которая будто хотела поластиться, и смыл кровь с пальцев.       Гермиона села рядом. Малфой согнул колени и, положив на них локти, закрыл глаза. Она смотрела на него. Драко выглядел так умиротворенно в этот момент, что ей не хотелось нарушать тишину, разрывы в которой создавал лишь ветер и море. Она смотрела на скалы, виднеющиеся на косе, и воду, от которой веяло солью. Сегодня вечером у её волос будет солоноватый вкус, но сейчас ей хотелось остановить этот момент. И она бы послушала внутренний голос, который умолял о секунде спокойствия. Если бы её так не волновал бинт; он всё ещё был красноватым.       — Почему ты не позвал Блейза? — спросила Гермиона и почувствовала дежавю.       Драко, кажется, нисколько не был удивлен.       — Потому что, во-первых, это пустяковая рана.       Мерлин, у неё даже задёргался нерв.       — А во-вторых, Забини сейчас занят.       — Что-то произошло? — осторожно поинтересовалась Гермиона.       Малфой помедлил, а потом открыл глаза, концентрируясь на одной из волн.       — Он ведёт дело Дафны, — сказал Драко наконец. — Макнейр не знает, но это в любом случае логично, Забини — один из лучших целителей.       Гермиона молчала, понимая, что если бы это было всё, его тон не оказался бы таким.       — Дафна больше не сможет иметь детей. Никогда.       Девушка сглотнула, осознавая, что это не просто факт. Это часть истории. Кажется, она понимала, как это выяснилось и что стало причиной. Гермиона закрыла глаза, давая себе секунду.       — Мне очень жаль, — произнесла она.       Девушка понимала, что это не проблемы Драко и вряд ли он передаст её сочувствие итальянцу. Вряд ли она хотела бы, чтобы Малфой передал. Вряд ли это хоть что-либо значило.       С одной стороны, Грейнджер могла поздравить Дафну — это то, чего сама Гермиона старалась добиться многие недели. Лишить себя возможности стать матерью. Они были на войне, и последнее, о чём хотелось думать, — о детях. Дафна не выглядела глупой. Возможно, слишком мягкой, но Гермиона сомневалась, что она не понимала серьёзности вещей. Но одно дело — отказываться от материнства, и второе — когда у тебя отбирают эту возможность, отрывая прямо от мяса, а ты жил, казалось, с чёткой мыслью, что когда-нибудь обязательно...       — Орден будет решать, кто пойдёт на форт Волдеморта... Это должны быть лучшие бойцы, — сменил тему Драко.       Его голос тут же стал строже. Он стал командным. Словно его связки были вышколены звучать так, когда речь заходила о подобном.       — Я знаю, — кивнула Гермиона, зарываясь пальцами ног в песок. — Но... — она закусила губу, сомневаясь, — что, если Волдеморт рискнёт? Поймёт, что Гарри там, и решит... — она замолчала, потому что липкий холод селился у неё внутри при мысли об этом.       — С его палочкой что-то не так, — прищурился Драко, не отводя взгляда от горизонта. — С палочкой Реддла.       — Но... разве не у него бузинная палочка? — нахмурилась девушка, уверенная в своей правоте.       — И если бы она работала как следует, он бы не охотился на создателей палочек, стараясь понять, в чём дело, — рассуждал Драко. — Я не знаю, в чём суть, но, возможно, у Поттера шансов больше, чем мы думаем. Помнится, Реддлу ещё ни разу не удалось его убить.       Гермиона сжала губы, понимая, что это звучало слишком расплывчато. Слишком построено на надежде, чтобы её это хоть сколько-то успокоило. Но сейчас, конкретно в этот момент, ей хотелось раствориться в миге спокойствия, которое приходило только рядом с ним. Гермионе даже было немного стыдно за то, что она могла чувствовать себя настолько в безопасности, когда вокруг один ад.       Девушка даже не осознавала: её рука поднялась и скользнула по спине Драко. Он никак не отреагировал, продолжал смотреть вдаль, и тогда она подвинулась ближе, провела пальцами по клинописи на его коже. Три знака, похожие на целую фразу, но язык был слишком нелогичен, чтобы увериться, что это именно так.       — Что значат эти символы? — едва слышно произнесла Гермиона.       Она продолжала бродить касаниями по его коже, очерчивая каждый выступающий участок, измазанный... ей хотелось сказать чернилами, но они оба знали, что это настоящая смоль под кожей. Тьма, бушевавшая в венах.       — Мудрость и ярость, — ответил Драко, нахмурившись.       Она всмотрелась в символы, словно старалась на глаз определить, похожи ли знаки на эти значения.       — Это... я думала, что в них заложены более тёмные значения, — призналась Гермиона.       — Направляй свою ярость с мудростью, — ответил Малфой. — Этим символам не нужны угрожающие словечки, чтобы быть чёрной магией, Грейнджер, — хмыкнул он и перевёл на неё взгляд, будто она была ребёнком.       В этом имелся смысл. Драко был словно черновик, листок для расписывания ручки, на котором Волдеморт пробовал разные значения. Смотрел, как это отражалось на Малфое, прежде чем ситуация не стала критичной.       Гермиона подняла ресницы. Она хотела посмотреть ему в глаза, но он уже отвернулся. Девушка закусила губу, сомневаясь, но потом ей просто стало смешно. Она могла умереть завтра, отправившись в Хогвартс. Штаб могли рассекретить и взорвать, разорвав в воздухе каждого, кто будет там находиться. А она всё ещё испытывала раздражающую робость, находясь рядом с ним.       Гермиона закрыла глаза и коснулась губами плеча Драко. Ей не хотелось смотреть на его реакцию. Это было бы слишком. Вместо этого она скользнула носом по его коже, вновь целуя немного сбоку, прямо у символов, облизала языком. Драко вздохнул, наконец говоря ей. Без слов. Гермиона сместилась, села на колени и поцеловала его в место, где плечо спускалось в ключицу.       — Грейнджер, — Малфой звучал предупредительно, но его голос был слишком наполнен удовольствием, чтобы она озаботилась.       Он пах собой, теперь ещё морем и совсем слегка кровью. И это ассоциировалось у неё с жаром, потому что каждый раз, когда у них был секс, она чувствовала кровь. На бёдрах; на ладонях, смешанную с глиной, нанесённой на их тела; на простынях; на губах, пока Гермиона плакала. Это всегда происходило через боль. Надрывную. Звонкую. Как проклятие, разрывавшее перепонки от громкости, которую мог слышать только ты. Гермиона оставляла засосы на его теле, думая, что так она оставляла с ним немного себя, хотя это он всегда исчезал. Всегда держал дистанцию.       Как сейчас.       — Прекрати, — услышала она, когда Драко отодвинулся.       — Нет, — её голос звучал даже злобно.       Гермиона потянулась к его губам, воспользовавшись тем, что он повернулся. Малфой сжал горло девушки, отодвинув от себя, но довольно быстро ослабил хватку.       — Я сказал остановиться.       Её грудь быстро поднималась и опускалась. Гермиона глотала воздух, пытаясь потушить в себе огонь, вспыхнувший так резко, что она не успела даже отследить этот момент. Его глаза стали цвета мутного серебра, но он держал её на расстоянии.       — Почему?       Чёрт.       Её голос прозвучал слишком надрывно. Слишком обиженно. Слишком «я вот-вот заплачу». И это было так глупо, потому что не первый раз он отталкивал её. Когда указывал ей на то, что мог оттолкнуть. Что она не Астория. Что Гермионе не разрешено так делать.       — Потому что ты снова не в себе, — ответил Драко холодно.       Гермиону бросило в дрожь, и её шея под его рукой затряслась, как только особо сильный порыв ветра обдал ключицы девушки водой.       — Ты хочешь не меня, Грейнджер, — сказал Малфой на порядок тише, но она услышала. — Ты хочешь забыться.       Это звучало скорее издевательски. Как будто он разгадал её секрет.       — Ты... — у неё перехватило дыхание; Гермиона сжала его руку и попыталась убрать со своей шеи.       — Всё в таком огне, что неплохо и самой гореть, да?       Малфой применил силу, придвинув её лицо ближе. Гермиона замерла буквально на секунду, прежде чем впилась ногтями в тыльную сторону его ладони.       — Это каждый раз грязно и через боль. Кровь, — хмыкнул Драко. — Но всё настолько херово, что даже это тебя не останавливает, потому что трахаясь можно отключиться. Не осуждаю, я полжизни так провёл.       Гермиона оцепенела. Это словно были кадры из фильма, какого-то детектива, где внезапно раскрывалась личность убийцы, и становилось понятно, что это садовник.       Настолько очевидно, что ты чувствуешь себя идиотом, потому что не догадался раньше.       — Нет... — покачала головой Гермиона, буквально не веря.       — Просто признай это, и я уложу тебя на лопатки прямо на песке, — холодно ухмыльнулся Драко. — Даже умолять не придётся.       Она ударила его, вскочив на ноги так резко, что её бы затошнило, если бы не злость, заполнившая Гермиону всю. Абсолютно до краёв.       — Ты влезаешь мне в голову! Ты... Ты... Боже, я просто... — Гермиона смотрела по сторонам так, словно искала кого-то, кто опровергнет эту теорию в её голове. — Как это возможно?! Ты сделал что-то со мной, чтоб я этого не чувствовала?! — закричала девушка, и связки, которые недавно полностью излечились, неприятно засаднили.       То утро, когда она удивилась, что Драко дал ей свою футболку. Все моменты, когда, казалось, он читал её мысли, обнажая аргументы, расчленяя их.       Мерлин!       — В тебе течёт моя магия и наоборот, — высокомерно ответил Драко и поднялся. — Ты же попросила Блейза тогда это сделать.       — Я сделала это, чтобы спасти тебя! — ей не хватало воздуха в лёгких, чтобы выразить своё возмущение. Даже смущение развеялось. — А не чтобы ты играл грязно! Это низко!       — Ты не советовалась со мной, прежде чем рискнуть жизнью! Ты ради всех способна прыгнуть в пропасть?! — повысил голос Малфой, перекрикивая ветер.       Её платье поднималось, но ей было плевать.       — Ты мог умереть! — всхлипнула Гермиона. — Как часто это случалось, Драко? Ты говорил, что тебе не нужно читать мои мысли, что ты не нуждаешься в этом! — перекривила она его кичливую подачу.       — В какой-то момент мне стало слишком любопытно, — пожал плечом Драко.       Этот жест просто взорвал её. Она бы вылилась бурей злости, если бы силы в ней были сосредоточены в одном месте. Если бы Гермиона не стала сломленной и сросшейся как попало. И её злость выплеснулась потоком слёз, хлынувших по щекам.       — Ты вообще мне ничего не оставил! — плакала Гермиона. — Ты единственный человек, с которым я могу быть собой, но всё, что ты делаешь, — отталкиваешь меня. Всегда! Напоминаешь о том, насколько ужасным ты можешь быть! Всегда! — всхлипнула она, не заботясь о том, как выглядела. — И даже сейчас тебе было важно указать мне место, — истерично засмеялась Гермиона, качая головой. — Ну конечно, Малфой!       — О, кажется, маленькая Грейнджер хотела, чтобы её пожалели? — поцокал он языком, подходя ближе. — Кажется, ты хотела принимать необдуманные решения, чтобы я сочувствовал тебе? Ты не можешь лезть на рожон, а затем просить укрыть тебя, потому что это, блять, так не работает!       Она знала, что его спокойная реакция на её заявление была фальшивкой. Драко скрыл свои настоящие эмоции достаточно глубоко, чтобы Гермиона успела потерять бдительность. Чтобы он потом вылил это на неё ледяным ковшом, заставив вздрогнуть, как будто осветил рентгеном.       — Я пошла в Хогсмид, потому что это мой долг! — голос Гермионы срывался; она неотрывно смотрела на него. — Дамблдор поручил это задание нам, и я должна его выполнить!       — О, ну тогда пусть ебаный Дамблдор тебя и жалеет, ясно?! — его челюсти щёлкнули; Драко выглядел очень злым. — Судя по всему, ты совсем скоро с ним встретишься в таком темпе! Чего тебя жалеть? Ты бросаешься в пекло, словно так проживаешь свои обычные будни. Наверняка возмещаешь какой-то резервуар геройства, который у вас с Поттером разделён на двоих! Могу поспорить, ты гордишься собой! Так чего мне тебя жалеть?!       Гермиона всхлипывала, понимая, что это истерика. Слишком много чувств стояло поперёк горла, когда он крючком распорол ей шею, заставив их выплеснуться горячим месивом прямо по телу. Она пачкала платье о свою боль.       — Я убила двух человек, — Гермиона закрыла рукой рот, рыдая. — Просто выстрелила Авадой, потому что... потому что... — всхлипывала она, не в состоянии остановиться. — И третьего он сжёг, — произнесла Гермиона, и не нужно было уточнений, чтобы Драко понял. — Мои ладони... они просто подожгли оборотня, я моргнуть не успела, как...       Малфой смотрел на неё, и если бы слёзы не застилали ей глаза, она бы увидела, как смягчились его черты лица. Это было просто смешно. Её трясло от мысли о том, что она убила двух человек. Пожирателей. Оборотня, который отравил бы её, если бы не магия, заточенная в ребёнке. Шок Гермионы словно получил отмашку. Сигнал о том, что можно расслабиться, что можно выпустить всё наружу, ведь она и слезинки не проронила по поводу этих смертей до этого момента.       Он убивал тысячами. Её слёзы выглядели глупо на этом фоне. Гермиона понимала, но всё равно не могла остановиться.       — Я п-просто... — начала заикаться она.       Гермиона почувствовала, как ладонь Драко скользнула под слегка влажные от бриза волосы. Он прижал девушку к своей груди и крепко обнял.       — Тише, Грейнджер, тише.       Эти слова стали лейтмотивом этой истории. Поглаживания и этот шёпот.       — Я помню, как в его глазах за м-миг... п-просто... они стали как у куклы и...       Гермиона уткнулась ему в грудь, понимая, что её слёзы стекали по его телу. Наверняка она выглядела жалко. Но это было страшно. Страшно видеть, насколько сильно война её изменила.       — Они были настоящими ублюдками, — сказал Драко спокойно и размеренно, продолжая выводить круги на коже девушки. — Лучшее, что они заслужили в жизни, — это безболезненную Аваду.       — Я никогда не думала, что смогу, — проговорила Гермиона.       Она слегка успокоилась, но слёзы всё равно чертили ровные полосы на щеках девушки. Гермиона внезапно задумалась о том, видели ли её Гарри с Роном плачущей столько же раз?       — А я смогла, даже не задумываясь...       Драко взял её за плечи и мягко отстранил от себя. Он слегка склонил голову, чтобы заглянуть ей в лицо.       — Грейнджер, — сказал Драко твёрдо, — неужели ты не помнишь? Ты всегда будешь светом, — он провёл большим пальцем по щеке девушки, вытирая слезу. — Ничто на свете не способно на это повлиять.       Его голос был таким уверенным, что она втянула воздух, облизала губы и почувствовала, как ей стало легче. Как будто слёзы вытекали, унося вместе с собой её горе. Впадая в воду, обрушивая его стихией на камни.       Она сглотнула, нелепо кивнув, как ребёнок, которому что-то пообещали. Гермиона вытерла глаза, понимая, что ресницы слиплись, а нос покраснел, и этот вид вообще не стоил её платья.       Не то чтобы она к нему собиралась.       — Повернись, — вдруг попросил Драко.       Она удивлённо нахмурилась, но он ждал, а у неё не было сил на пререкания, поэтому девушка повернулась к нему спиной, ещё раз всхлипнув. Гермиона почувствовала, как магия приподняла её волосы и заколола булавкой слишком небрежный пучок на затылке. Все пряди у лица по-прежнему оставались в полном беспорядке. Это как с готовкой: нужно хотя бы немного уметь готовить, чтобы магия такого плана удавалась и, судя по её пучку, Драко не то чтобы часто имел дело с причёсками.       Девушка вздрогнула, когда почувствовала прикосновение к шее. Она сразу это поняла. Хватило одного прикосновения.       — Это был ты, — произнесла Гермиона на выдохе.       Это стало ещё одним «садовником», потому что казалось таким очевидным.       Драко защёлкнул застёжку и поправил кристальную каплю так, чтобы она оказалась прямо в выемке шеи Гермионы и нашла там своё место.       — Как... — девушка покачала головой, закрыв глаза. — Как им удалось продать тебе его по тройной цене?       — Я купил его по тройной цене, — сделал акцент Малфой. — И это последнее, что ты отдашь Ордену, — голос парня вдруг снова стал строгим. — Если вдруг кому-то вновь придёт в голову его продать, я перекрою в Орден все поставки любых лекарств на чёрном рынке, которые они только могут себе вообразить.       Гермиона открыла рот от возмущения. В этом был весь Драко: между захватывающим дух поступком и угрозами прошло меньше трёх секунд. Она постаралась повернуться, но он слишком хорошо её знал и не позволил это сделать, чтобы новая ссора не нагрела воздух между ними.       — Это мой подарок, Грейнджер, — наклонился Драко к уху девушки, — и эта вещь принадлежит тебе. Несмотря ни на что.       Она вновь чувствовала себя одетой, инстинктивно коснувшись бриллианта и знакомым движением покрутив его в пальцах.       Острые холодные грани.       Кончик пальца Малфоя прочертил тонкую линию по изгибу её шеи, убирая оставшиеся волосы, и он опустил голову, оставляя поцелуй на плече девушки, словно запечатал обещание.

***

      Гермиона чувствовала, как пот стекал по её шее, путаясь в небольших волосинках на затылке, не поместившихся в пучок, который убирал волосы с лица, открывая обзор. Июль не становился жарче. В этом году лето оказалось крайне переменчиво, чего уж говорить о начале ночи, когда солнце садилось за горизонт, оставляя после себя только прогретый летний воздух и запах собирающегося дождя. Не было жарко. Но она горела.       Девушка крепко держала полы мантии-невидимки, следуя за плащом Пожирателя смерти. Следуя за золотой маской, которая снилась ей и заставляла просыпаться сначала в ужасе, потом с придыханием. У них был один единственный шанс. И он здесь — пан или пропал, как говорится. То, что сказал Гарри. И им не привыкать к подобному раскладу.       Гермиона зажмурилась, прогоняя от себя воспоминания. Собравшийся в Ракушке Орден. Основной состав — он был куда больше, чем она себе представляла. У всех из них имелись определенные подразделения, за которые они отвечали. Гермиона была рада не видеть всех этих людей. Потому что многим из них суждено стать покойниками после этой ночи.       Гарри держался так, будто в этом не было ничего особенного. Они смогли подать это так на пару с Грюмом. Но она видела нервные признаки у особо догадливых. Тонкс, стоявшая рядом с Люпином, не отпускала его руку. Джинни на середине речи Гарри о проникновении в форт встала и вышла, сославшись на внезапный приступ кашля, но Гермионе было хорошо известно, что, скорее всего, подруга просто обливалась слезами, стоя за стенкой.       У Грейнджер тряслись руки, и она всё крепче хваталась за мантию-невидимку, неважно, что эта материя не чувствительна к заклинаниям. Ей просто казалось, что если отпустит, если даст себе хотя бы шанс на то, чтобы задуматься, то сойдёт с ума.       Рон долго смотрел на неё, она это чувствовала, но разрешила себе кинуть взгляд на другую сторону стола лишь под конец собрания. Гермиона не знала, в каком он подразделении — специально не изучала список. Каждая из этих миссий была самоубийством. И, по сути, неважно, какой способ предполагаемой смерти выберет Рон. Гермиона не могла смириться с мыслью о том, что это может быть правдой. Кто-то из них сегодня ночью мог умереть.       — Гарри, — произнесла она, когда все выходили. В её устах его имя имело истеричные нотки, но девушка не скрывала этого. — Гарри, я...       — Всё будет в порядке, Гермиона, — произнёс он с нажимом. — Мы справимся, — его голос звучал уверенно, но она ему не верила. — Ты всё ещё можешь отказаться, если...       — Нет, — прервала его Гермиона.       Подобные мысли даже не посещали её. Они всегда были чем-то целым. Чем-то единым. Легендарное Золотое Трио. Они вместе попадали в жерло вулкана и вместе выбирались сухими из воды. Вместе получили в наследство ворох тайн и миссию. Вместе и будут умирать, стараясь её исполнить.       — Я просто хотела... — девушка вздохнула и обняла его, поцеловав в щеку.       Его руки сомкнулись на её спине. Гарри прижал Гермиону к себе, насколько это оказалось возможно.       — Ты всегда был и будешь моим лучшим другом, ты знаешь это? — пробормотала она ему в плечо.       Гермиона держалась. Держалась, чтобы не заплакать. Потому что вот что было проявлением настоящей заботы — держаться ради других. Чувствовать, как огонь внутри поглощал органы, и молчать. Потому что не одной ей было тяжело.       Все выходили, толкаясь, и она отстранилась от друга, заметив, как Рон смотрел на них со стороны. Он стоял с отсутствующим выражением лица, будто в этом моменте бежала вся жизнь под веками.       — Рон... — произнесла Гермиона, внутренне приготовившись к речи, но Грюм загородил проход, всматриваясь в неё безжизненным глазом.       Она шла за Драко тихо, стараясь не сорваться на молитвы. Потому что удариться в веру всегда означало или поиск покоя, или отчаяние. Всё из этого было для неё только смертью. Ей казалось, что даже трава хрустела под её ногами, хотя они шли в тишине. Не было даже ветра.       Он буквально не дал ей ничего сказать.       — Ни звука, — велел Малфой и набросил ей на голову мантию, тут же развернувшись.       В голове Гермионы сидели тысячи ядовитых пчёл, которые жалили, пуская яд прямо в основание, доходя до души, кажется, потому что её трясло так, словно что-то внутри ужасалось.       Всё будет в порядке.       Драко и Гермиона шли в направлении Хогсмида почти той же дорогой, которой она шла с Орденом, но с другой стороны, разве что шаг Малфоя был увереннее и быстрее. Они тогда едва не крались.       Гермиона сглотнула, как только они переступили этот рубеж — полосу, где тело покрывалось мурашками и воздух даже словно становился затхлым. Больше не сбежать. Она почувствовала себя барсуком, запертым в клетке с койотом, лишь только часы тикали — раздражительно, глухо, но разве что только в её голове, потому что наручные были зачарованы Силенцио. Но она всё равно слышала оглушающий стук стрелки.       Гермиона опустила голову, проверяя, закрывала ли мантия её ноги, и нагнулась ещё ниже.       Боже.       Внезапно Малфой повернулся, и она могла поклясться, что он видел её за мантией-невидимкой, потому что его ладонь уверенно легла на плечо Гермионы. Драко оттолкнул девушку к стене. Она задержала дыхание, но, прислушавшись, не услышала ничего, кроме шагов вдалеке, которые отдавались от ушей ещё с той ночи. Будто у всех Пожирателей была одна и та же походка, одна и та же толщина подошвы, одинаковая вместительность жестокости в крови, которая вымещалась даже в лейкоцитах. Поэтому они выглядели как живые мертвецы.       Гермиона глянула на часы. Это началось около тринадцати минут назад. Все генералы распорядились о том, чтобы бросить лучших солдат на форт, который внезапно лишился своей ненаносимости.       Он скоро узнает.       Эта мысль билась в голове у Гермионы в предсмертной агонии. Волдеморт скоро узнает, он не идиот, сведёт все концы с концами. И она молилась, всё-таки молилась, чтобы к тому моменту крестраж был уничтожен.       Гермиона видела, как рука Малфоя дрожала, будто перерезала невидимую материю. Девушка отскочила, заметив искры, похожие на сварочные, которые шли прямо от воздуха.       Несколько возгласов, и отдаленные звуки аппарации будто ввергли её в дежавю. Двойное. Тройное. Она семенила прямо за ним, когда кто-то выскочил из-за угла дома, направив на него палочку, которая в ту же секунду полетела в сторону с таким магическим посылом, что было удивительно, как конечность Пожирателя всё ещё оставалась привинчена.       — Простите, сэр, — тут же спохватился парень напротив.       — Какого хрена с аппарационным куполом?! — рявкнул Драко.       Гермиона заметила ещё нескольких людей, вышедших на дорогу, которые слегка преклонили голову, но Малфой даже не смотрел в ту сторону.       — Только что поступил сигнал, и мы... — начал человек в костяной маске.       Малфой взглянул на него, и тот спрыгнул с дороги, нелепо рыская глазами по траве в поисках собственной палочки, которая ударилась о ребро дома.       — Как далеко я должен аппарировать у окрестностей? — прошипел Драко и подошёл к нему. — Может быть, вы способны творить магию, а не только её поддерживать?!       — Простите, сэр, — подал голос второй так, будто это могло помочь.       — С дороги, — бросил Малфой, явно не собираясь ничего объяснять.       Гермиона проскользнула за ним, проходя в полуметре от Пожирателей. Она помнила, что говорил Малфой. Хогсмид останется самым незащищённым. Оттуда все сто процентов бойцов пустят на восстание. И это действительно оказалось не сложно. Она это видела в размахе плеч Пожирателей, в их тоне, голосе... Кажется, если Малфой достаточно грозно велел бы вскрыть себе кончиком палочки сонную артерию, они бы сделали это из-за страха умереть от его руки.       Дальше будет идти охрана Хогвартса, которую Драко и Гермиона должны пройти тихо. Её руки тряслись, пока прохладный ночной воздух проходился по голым ладоням. Гермиона не чувствовала облегчения. Только тошноту, подходящую к горлу. Чем ближе они подбирались к Хогвартсу, тем ощущения становились концентрированней. Она будто стала привидением: обескровленным, но почему-то ощущающим все конвульсии нервной системы.       — Генерал, — поклонился мужчина.       Гермиона услышала в его голосе подчинение напополам с удивлением. Она быстро провела глазами сквозь невидимую материю. Девушка заметила двоих на периметре. Это было гораздо меньше, чем в прошлый раз, когда им удалось добраться сюда.       Мерлин, помоги.       Это было форменное безумие — просить у Мерлина помощи в том, чтобы лишить людей жизни.       Но если ты видишь, то знаешь, что другого выхода нет.       — Я думал, вы командуете войском... — начал Пожиратель, у которого на лице была маска чёрного цвета.       — Твоё дело — не думать, — оборвал его Малфой.       Пожиратель тут же кивнул, и у Гермионы остановилось сердце. Он отошёл в сторону, проводя палочкой по воротам. Она чувствовала, как вибрировал воздух от заклинаний. Как он гудел осой, которая вот-вот должна была лишиться жизни, лишив жизни и тебя. Потому что это то, что делала такая магия — чувствовалась. Любые чары, которые вскрывали другие, были слишком тяжёлыми во всех смыслах, чтобы стать неосязаемыми. Именно поэтому в Гринготтсе находился целый водопад вскрывающих чар.       Драко сделал шаг вперёд, и она последовала его приказу — осталась на месте, но он мог бы не говорить этого заранее. Потому что её тело в любом случае оцепенело, когда Гермиона увидела проблеск — два зеленоватых всплеска — прежде чем на него навели палочку, чтобы проверить на наличие посторонней магии поблизости.       Она зажала рот рукой, когда ладонь убитого мужчины чиркнула её по ноге. Такой чирк издавала машина, сплетаясь воедино с мокрым асфальтом за секунду до того, как слетала в кювет. Гермиона зажала нос, чтобы не простонать, когда второй мужчина тихо съехал по забору.       Она обошла труп, проникая вслед за Драко и видя, как он распечатывал чары за собой. Они оставляли слишком много следов, но в то же время эта история — один сплошной след. Кровавый и густой, тянущийся по сочной траве. Не было никакого смысла заметать следы, потому что все дороги вели к Драко. И эта мысль оставляла посреди её грудной клетки точно такой же сочащийся сукровицей кровавый след.       Чем ближе они подходили к замку, тем более видимыми становились сгустки теней, которые передвигались от двери к двери, постоянно сменяясь. Чувствовалось неспокойствие. Это было прямо в воздухе, в ветвях Гремучей Ивы. Нападение на форт Волдеморта произошло около пятнадцати минут назад, и, судя по всему, они оказались готовы к подобным неожиданностям — армия Пожирателей была отлично слажена. Гермиона не сомневалась, что все бойцы, отправленные в форт, знали, что делать, и скооперировались в течение пары секунд. Эта скорость и слаженность была причиной того, из-за чего многие орденовцы умирали.       А причиной этой слаженности были генералы таких армий.       Гермиона закрыла глаза, поднимаясь по ступенькам за Драко. Она старалась идти в такт его шагам. Пожиратели подняли головы, увидев его, и встали смирно.       — Генерал, мы получили ваше распоряжение и... — в голосе парня вмиг зазвучала паника и растерянность.       — Я здесь по делам Лорда, в сторону, — приказал Драко.       Гермиона могла поспорить, что видела, как по лицу мужчины прошло облегчение, несмотря на то, что его мимика была скрыта за тёмной маской. Это было понятно по языку тела.       Двери открылись при помощи магии, и Драко вошёл в замок, проводя Гермиону с собой.       — Мистер Малфой? — послышался голос мужчины прямо у плеча Грейнджер, и она присела, не дыша. — С нападением на владения Тёмного Лорда всё в порядке? Я мог бы отправиться...       Девушка сглотнула, понимая, что этот заискивающий тон не больше, чем желание отличиться перед начальством. А её сердце, кажется, вовсе не стучало, боясь себя выдать.       — И без тебя справятся, Карелов, — фыркнул Малфой. — Следи за постом.       Прежде чем развернуться, Гермиона успела заметить потупившееся выражение лица парня, который снял маску для разговора с Драко. Пустота замка, смешивавшаяся с тьмой в окнах и тьмой, оседающей на стенах, ужасала своей разительностью. Гермиона чувствовала темноту, витающую в коридорах. Она не осмеливалась ничего сказать, но Драко оказался прав — замок был пуст. Ну, или почти пуст — он слишком надёжно охранялся снаружи, чтобы оставлять солдат, охраняющих его внутри, на своих местах, в то время когда происходило покушение на что-то стратегически важное.       Внезапно Гермиона присела, почувствовав это. Как будто они были под огромным куполом, в который ударила граната. У неё перехватило дыхание. Ровно через семнадцать минут. У них было немного времени, никто из них не знал, будет ли Волдеморт рисковать так, чтобы явиться в замок самостоятельно, когда узнает про штурм, или, возможно, всех орденовцев убьют за считанные минуты после аппарации в Хогсмиде и...       Она силой заставила себя оборвать мысль, проходя на этаж выше. Драко повернулся, ища её глазами. Девушка стянула с себя мантию, нервно оборачиваясь и чувствуя, как желудок сжимался в узел.       — Что за крестраж, Грейнджер?       Драко выглядел так уверенно, разговаривая со всеми остальными, что напряжённость, появившаяся в его взгляде, когда они остались наедине, только заставила её лёгкие сжаться в ещё большем спазме.       — Диадема, — выдохнула Гермиона, совершенно наплевав на договорённости. — Диадема Когтевран.       — Она же вроде как утеряна или?.. — начал Драко, нахмурившись. — Как вы узнали?       — Твоя мама, — ответила Гермиона. — Мне сказала она. Нарцисса закопала рисунок с Кандидой Когтевран в этой диадеме в своих любимых цветах. Она намекала мне на это твоим воспоминанием, — быстро протараторила девушка, жалея, что не сказала ему раньше.       — Как вы успели сдружиться, — раздражённо процедил Малфой.       — Неважно, — оборвала его Грейнджер, хотя это был не вопрос. — Мне нужно поговорить с Серой Дамой.       — Я за всю жизнь в Хогвартсе не перебросился с ней даже парой слов, — фыркнул Драко. — Честно говоря, сомневаюсь, что кто-то вёл с ней задушевные беседы. Откуда такая уверенность в том, что моя мать?..       — Она была сестрой самой верной приспешницы Реддла, Драко, — настояла Гермиона, — и я думаю, твоя мать не рисковала бы своим внуком ради непроверенной информации.       Малфой сжал губы. Это туше. Когда Нарцисса передала информацию Гермионе, каков был вариант того, что Грейнджер не решится сделать это в одиночку? Конечно, она была бы чокнутым камикадзе, если да, но это Гермиона Грейнджер. Такой вариант никогда не стоило исключать, и Нарцисса изучила её достаточно, чтобы рискнуть.       Раздался ещё один удар, и Гермиона почувствовала, как задребезжало волшебство над головой.       — Они должны быть в подвале, — сказал Малфой, но его голос не звучал уверенно. — В последний раз я слышал что-то о привидениях года полтора назад.       — Стой, в подвалах? В смысле?       Гермиона остановила его за руку, понимая, что спускаться в подвал — это всё равно, что загонять себя в ловушку. Замок штурмовали, и их могло просто убить, если бой переберëтся в Хогвартс. Идти наобум было слишком опасно.       — Чтобы держать привидения в одном месте, нужно слишком много магических...       — Никто не держит их там заклинаниями, — фыркнул Драко так, будто она ляпнула что-то смехотворное, — их перемещение ограничили привязкой.       — Отпечаток души всегда привязывается к определенному месту и... — собиралась поспорить Гермиона, но Малфой нетерпеливо цокнул.       — Этим грозился Филч Пивзу всё время. Изгнать его из Хогвартса можно было только через Министерство, и это слишком муторно, но его привязку получилось бы ограничить, — ответил Малфой. — И это не то чтобы великая магия, просто кропотливая, и никому не хотелось этим заниматься. Ну, Дамблдор никогда не шёл на уступки исключительно из-за своей старческой доброты, именно поэтому мы пару раз сидели в кабинетах, которые в долю секунд наполнялись докси.       Девушка приоткрыла рот. Это было... логично. Она совершенно забыла об этом способе, потому что он не то чтобы пользовался популярностью. Она в секунду почувствовала себя идиоткой, потому что знала об этом.       Ещё один удар сотряс стены, и Гермиона оглянулась.       — Пойдём, — сказала девушка.       Они сбежали по ступенькам. Страх пришпоривал ей пятки, заставляя бежать быстрее. Вдруг она увидела чёрную мантию, показавшуюся из-за угла.       — Ступефай! — произнесла девушка быстрее, чем Пожиратель увидел их.       — Грейнджер, — произнёс Драко, и она понимала, что он хотел ей сказать.       — Знаю, я просто... прости.       От Ступефай люди отходили минут через двадцать, особо сильные волшебники и того меньше.       Они прошли мимо него, и Гермиона изо всех сил старалась не смотреть, но боковым зрением заметила, как Малфой небрежно бросил зелёную вспышку в лежащего на полу человека, даже не смотря в ту сторону. Верно.       Они спускались вниз, и чем ближе становилось подземелье, тем более нервно Гермиона себя чувствовала. Звуки ударов, от которых крошился купол школы, становились всё сильнее, потому что под землёй они ощущались точно так же, как и на поверхности. Гермиона надеялась, что это значило, что большинство орденовцев живы. Что они продолжали бороться.       — Чёрт, как их найти? — нервно воскликнула Гермиона, думая о том, что заклинание обнаружения на привидений не действовало.       — Нет, вряд ли бы их помещали ниже, — остановил её за локоть Драко, когда она свернула на следующие ступеньки, чтобы опять спуститься. — Там камеры для пленников, они оснащены маггловскими пытками, Пожиратели любят этим побаловаться, сомневаюсь, что они отдали бы это помещение для призраков.       Гермиона сжала губы от отвращения, но старалась заставить себя стойко принимать эту информацию.       Как факт.       Ничего визуального. У неё просто есть задача, и её нужно выполнить.       — Ладно, — выдавила из себя Гермиона и повернулась. — Ник! — закричала она в тёмный коридор, и звук удара о купол будто вторил ей. — Ник!       — Гермиона! — услышала она отзвук знакомого голоса.       Девушка расширила глаза, потому что практически не надеялась на такую удачу.       — Ник!       Она быстро пошла вперёд, пока Малфой её не одёрнул, толкая за себя и бросая острый укоризненный взгляд. Девушка стушевалась, осознав, что там могли быть ловушки.       — Ник, продолжай говорить!       Драко шёл впереди. Гермиона слышала, что стены начали трястись чаще, и ей хотелось идти быстрее, но она терпеливо ждала, пока они не подошли к нужному проёму. Чёрт. Это место было очень похоже на то, которое девушка видела под отелем в Иране, когда на неё напал Фенрир. От этого воспоминания тошнота подкатила к горлу ещё ближе. Аркоподобные выемки в стенах, налёт на толстых прутьях клетки, входящих в землю, и то чувство холода, которое бывало только на дне могилы. Она ни разу не оказывалась погребённой заживо, но у Гермионы создалось такое чувство, что футы метров под землёй ощущались именно так.       — Гермиона! Девочка! Что ты здесь делаешь? — Ник подлетел к заколоченной арке; от резкости движения его практически оторванная голова слегка потряхивалась.       — Ник, мне нужна Серая Дама, — быстро произнесла Гермиона, пытаясь справиться с тем, как неестественно выглядел призрак, который был ограничен в передвижении.       — Привидение Когтеврана? — Ник повернул голову. — Её посадили в самый последний отсек, прямо по коридору. Но если тебе нужна помощь привидения, я...       — Спасибо, Ник! — прервала его Гермиона, почувствовав ещё один удар. — Просто мне нужно бежать, я... — девушка осеклась, потому что увидела, что Малфой уже пошёл в направлении указанной камеры.       Он прочерчивал себе путь заклинаниями, заставляя воздух плыть, словно проходился по нему горелкой. Они дошли.       Гермиона не сразу её заметила. Серебристое пятно находилось в углу камеры и просто смотрело в стену. Гермионе стало интересно, чувствовали ли привидения течение времени? Могли ли быть утомлёнными скукой, бренностью мира или нуждаться в общении?       — З-здравствуйте, — произнесла Гермиона, пытаясь понять, каковы их шансы.       Привидение подняло голову и посмотрело на девушку. Взгляд у неё был не слишком-то тёплым.       — Мне очень нужна ваша помощь. Расскажите мне всё, что знаете об исчезнувшей диадеме.       — Ничем не могу помочь.       Голос Елены Когтевран был под стать взгляду, только нарочито вежливый. Такой обычно бывал у Нарциссы, когда в Мэноре гостили Пожиратели, и она указывала им место вопросом о том, принести ли чаю.       — Прошу вас! — едва не простонала Гермиона. — Вы — единственная, кто может мне помочь! Без вас мы не сможем одолеть Волдеморта, это не просто праздное любопытство!       — Диадема придаёт ума, а вы, как известно, самая способная волше... — Елена хмыкнула, и Гермиона знала, к чему всё идёт.       — Она не нужна мне, чтоб водрузить её себе на голову, Мерлин! — начала раздражаться Грейнджер; пересилив своё отвращение, девушка схватилась за прутья решётки. — Елена, я прошу вас, если вы что-то знаете, расскажите мне. Потому что иначе всё, что делал Дамблдор, — зря. Иначе все эти люди, которые умирают у ступенек Хогвартса... Их смерти будут напрасны.       Она увидела, как дёрнулись мышцы на лице привидения, перекатившись серебристым маревом. Елена плавно поднялась, и стало заметно, как сильно убавилась её спесь.       — Я украла диадему у матери, — заявила она, выдохнув и постаравшись спрятать глаза куда-то. — Мне хотелось стать умнее неё, лучше... Я сбежала в леса Албании и спрятала диадему там, полагая, что она теперь находится в месте, где её не найдут.       — Леса Албании...       У Гермионы отхлынула кровь от лица. Ни при каких обстоятельствах им не успеть найти диадему в лесах Албании, если вдруг... Поток её мыслей прервался, девушка вспомнила, с кем они имели дело. Ни за что Волдеморт не оставил бы часть своей души в каком-то чёртовом лесу.       — Вы рассказали об этом кому-то ещё, верно? Школьнику, который...       — Грейнджер, — поторопил её Малфой.       Обернувшись, Гермиона увидела, как начал падать мел на влажный землистый пол.       — Я бы никогда в жизни, если бы... — вздохнула Елена. — Но он был такой понимающий... Такой...       — Реддл умел быть обаятельным, когда хотел, — произнесла Гермиона.       Дрожь прошлась по её лопаткам. Потому что эта фраза...       Она хорошо подходила не только Волдеморту.       Наверное, это было невежливо, но Гермиона тут же отвернулась от Елены и начала бегать глазами по лицу Драко.       — Он должен был вернуть её в Хогвартс. Это место, которое стало для него домом, наверняка Реддл увидел в этом чарующий символизм. Возможно, она в башне Когтеврана, и мы должны...       — Если бы она была в башне Когтеврана, то особо ушлые ученики уже давно бы её раскопали в попытке получить «отлично» по одному из предметов, — оборвал Гермиону Драко. — Не забывай, что Реддл повёрнут не только на тщеславии, но и на недоверии. Он оставил бы её где-то, где никто бы... — Малфой внезапно оборвал свою мысль, уставившись на девушку. — Исчезательный шкаф.       — Что? — переспросила Гермиона, услышав, как сердце начало биться чаще.       — Тот год, когда я впустил Пожирателей в Хогвартс, у меня была та же мысль — найти место, которое никто бы не нашёл, — произнёс Драко. — Выручай-комната, Грейнджер.       Она приоткрыла рот, понимая, о чём он. Это было... вполне возможно.       — Спасибо вам! — прокричала Гермиона Серой даме, когда они с Драко одновременно ринулись к выходу.       Смесь бури и восторга внутри переполняли девушку. Они бежали по ступенькам вверх.       Выручай-комната.       Она находилась на восьмом этаже. Они поднялись наверх, и у Гермионы перехватило дыхание от ужаса. Война забралась в замок. Прямо внутрь, поражая внутренности школы, как вирус. Трещины бежали по стенам, как вздувшиеся вены, из которых вот-вот брызнет яд, разъедающий кожу. Воздух стонал от обилия взрывов. Гермиона бежала по обломкам, видя на них кровь и стараясь не замечать. Не думать об этом.       Она чувствовала, как её плечи время от времени охватывало тепло, и бросала заклинания через спину, защищаясь. Малфой дёрнул её за руку за секунду до того, как колонна обрушилась вниз, рухнув на место, где только что стояла Гермиона, ударив отколовшимся куском по икре. Она простонала, увидев, как глубокий порез окрашивал в красный летящую пыль.       — Гермиона! — крикнул кто-то с другой стороны, и девушка нацелила туда палочку. — Гермиона! — показалась Нимфадора, кашляя.       — Тонкс! Что происходит? — схватила её за руку Грейнджер, наплевав на боль. — Где Гарри?       Вопрос слетел с её губ, но их защипало, как от аллергии, потому что ей не нужно было знать этого сейчас. Она бы не пережила, если бы увидела знакомый проблеск сочувствия и беспомощности. Такой Гермиона часто замечала у целителей в глазах, которые выходили к друзьям раненых, сообщить о том, что надеяться больше не на что.       — Я видела его в Хогвартсе, пока искала Люпина, он...       — В Хогвартсе? — переспросила Гермиона.       Они обе присели, укрываясь от обломков, которые были созданы каким-то отрикошетившим заклинанием.       — Авада Кедавра! — крикнула Тонкс, повернувшись, и человек в маске упал, прокатившись по ступенькам. — Да, в Хогвартсе, он искал тебя. Говорил что-то про клык.       Гермиона выдохнула — он жив. Но потом остальная информация добралась до её разума, и это будто ударило девушку со всей силы в живот.       Клык.       Мерлин.       Она не взяла клык Василиска.       Девушка истерично водила руками по куртке, как в агонии, хотя её мозг уже знал ответ: Грюм велел отряду Поттера отправиться раньше. И Гарри успел передать ей только мантию-невидимку. У неё нет ничего, чтобы уничтожить крестраж.       — Драко... — истерично протянула Гермиона, и, судя по её выражению лица, он догадался.       — Охуенно, — процедил Малфой сквозь зубы.       Её лицо стало белым, как полотно. Мозг перебирал варианты: добраться до Тайной комнаты, хотя она не была уверена, что там ещё остались клыки. Волдеморт не столь глуп, чтобы увидеть в её воспоминаниях прокол и не устранить его сразу же.       Боже.       — Мне нужно найти Гарри, — произнесла Гермиона, вмиг приняв решение, и повернулась к Малфою. — Тебе нужно достать диадему, — сказала девушка, вглядываясь в глаза Драко. Зная, о чём он думал.       — Ты не пойдёшь одна, — рыкнул Малфой.       — Я не буду одна, — сказала Грейнджер. — Мы не можем потерять время. Я постараюсь найти Гарри и обещаю, что если не выйдет в течение...       Она прикрыла глаза, стараясь прикинуть, сколько времени они могли себе позволить потратить. Сейчас это была валюта, которая стоила куда дороже золота.       — Двадцати минут. Я вернусь к тебе. К выручай-комнате.       Гермиона видела, как его челюсти сжались, а в глазах бушевали противоречия. Он слишком хорошо знал о том, что она права — они не могли потратить время на то, чтобы найти Гарри вместе. Никто не знал, какая из сторон в данный момент находилась в меньшинстве. Гарри унёс ноги, что могло бы значить, что всё в относительном порядке, если бы не план, который разработал для него Грюм, — он должен был убраться из тюрьмы в любом случае, как только градус накалится слишком сильно. Спастись мог только Гарри.       — Меня защищает ребёнок, я буду в порядке, — пообещала Гермиона, сжав руку Драко в умоляющем жесте.       — Двадцать минут, Грейнджер, — обрывисто сказал он, не размыкая зубов.       Гермиона поняла, что разжать его ладонь было самым сложным, что она когда-либо делала. Но часы над её головой начали отсчёт, засыпая песок ей прямо в глотку, перекрывая дыхание, поэтому она заставила себя сделать шаг назад, и повернулась к Тонкс:       — Где он?

***

      Он не давал им произнести ни звука. Они падали, захлёбываясь слюной, которая собиралась во рту, чтобы смочить язык для Авады в его сторону. Это было просто. Почти элементарно, пожалуй, и Малфой бы заскучал, если бы не думал, что ещё пара секунд, и он бросится обратно, потому что прошло около пяти минут, а его мозг уже несколько раз нарисовал ситуации, где Грейнджер умирала. Драко видел, как от неё отскакивала чужеродная магия, и прокручивал эти кадры в голове, чтобы они постоянно плясали перед глазами. Чтобы он знал, что его часть охраняла её, окутывая тьмой, соткав из неё ей броню — тёмное одеяло.       Выручай-комната.       Малфой только не ночевал в тот год в этом месте. Драко вспоминал, как его била паника, как он просыпался в холодном поту каждый раз, когда ему снилось бездыханное тело Дамблдора, который почил обязательно от его рук. Сейчас эти тела были лишь фоном.       Он развернулся, услышав, как рассекло воздух заклинание у его рёбер, и бросил всплеск магии в то место, сбив с ног какого-то парня. Орден. Драко едва удержался, чтобы не закатить глаза. Орденовец направил на него палочку и через миг умер, так и оставшись на секунду в спазме ненависти, а затем сложился, будто вдвое, с той одеревенелостью, которая появлялась лишь у трупов.       — Нет!       Крик сбоку заставил его повернуть голову. Это было неожиданно. Приступ всепоглощающей злости и даже удовольствия, смешанные воедино. Это был словно дорогой настоявшийся виски, который выдёргивал чеку у висков, расплавлял реальность. Вот оно.       — Ты, ублюдок... — прошипел Уизли, смотря на него в упор.       Его губа была в крови, а свитер испачкан пылью и разорван в некоторых местах; там виднелась кожа, взявшаяся ожогами от полоснувших заклинаний. План Драко сработал, по всей видимости. Орден действительно смог пробить охрану Пожирателей из-за их рассредоточенности.       — Ты всегда выглядишь так помято, Уизел, держишь марку, — протянул Драко.       — Ты знал, что он из Ордена! — заорал Рон, смотря на мёртвого товарища.       — Он направил на меня палочку, обычно такое наказывается, — пожал плечом Малфой, понимая, что делала эта небрежность с собеседником. — Тебе стоит поучиться прикрывать спину, просто поразительно, что Потти ещё жив.       Уизли кипятился, и Драко видел, как дрожала его палочка. Вряд ли от ранений, если Малфоя не обманывало зрение, он был вполне в порядке. Уизли распирала ярость, и эта ярость оказалась куда хуже, чем его собственная. Потому что она имела гниловатый привкус. Привкус беспомощности. Малфой усмехнулся, хорошо зная, с чем он связан.       — Ты уже должен был сдохнуть! — процедил рыжий сквозь зубы.       — Правда? — Драко дёрнул подбородком. — Да, наверное, я бы не выжил, если бы не она, — уголок губы парня приподнялся; он видел, чувствовал, что это оно. — Грейнджер побежала спасать меня, как только узнала.       — Заткнись, блять! — проорал Уизли, и из палочки вырвалось заклинание, которое стало ещё одной дырой в стене, когда Драко его отразил.       — Да, она прибежала ко мне. А потом я полночи трахал её, пока ты праздновал мою «смерть», — засмеялся Малфой. — Это очень забавно.       — Не смей говорить о ней! — взревел Уизли.       Драко даже не напрягался, защищаясь. Эмоции Уизли были в слишком большом раздрае, чтобы он мог применить достойную атаку.       Унизительно.       — Не смей говорить о Гермионе, ты, ублюдок! Не открывай свою пасть после того, что с ней сделал!       — И даже после того, что я с ней сделал, — медленно проговорил Драко, — она всё ещё стонет просьбы, когда я сверху, — ухмыльнулся он, а потом остановился, фальшиво вспомнив. — О, ты ведь не в курсе, как это, потому что она была девственницей, когда я впервые это сделал.       Палочка Уизли заискрилась от напряжения. Зелёная вспышка, и Малфой уклонился от Авады, летящей в его сторону. Хохот Драко вторил взрывам на заднем плане и вони подожжённого замка. Части Хогвартса горели, тлея от летящих заклинаний.       — Ты не достоин жить на этой планете, Малфой, — сказал Уизли. — Она обязательно оправится и придёт в себя, когда твой хозяин наконец убьёт тебя, избавляясь от своей игрушки.       — И что, ты думаешь, будешь с ней, когда я умру? — фыркнул Драко, слегка передвигаясь, чтобы принять самое выгодное положение.       — Я знаю Гермиону, — рыжий сплюнул себе под ноги слюну, смешанную с кровью. — Я люблю её и знаю, что она другая! Она не в себе из-за того, что ты с ней сотворил!       — Ты такой кретин, Уизли, — покачал Малфой головой, делая несколько шагов вперёд. — Когда я умру, даже если ты будешь нужен ей, чтоб залатать раны или, — он хмыкнул, чувствуя, как в горле закололо, и ему хотелось выдрать этот крюк, который мешал глотать, — оправиться... Грейнджер носит моего сына. Даже если ты останешься с ней после войны, она всегда будет больше моей, чем твоей, Уизли. И это не исправить, это уже в ней. И да, ты прав, наверное, с ней это сделал я, но знаешь что? — второе заклинание полетело ему прямо в лицо, и Драко резким взмахом руки пустил по близстоящей колонне трещину, как паутину, отбросив поток магии прочь. — Я не жалею, — понизил голос Малфой. — И ты будешь жить, каждый день наблюдая, как она любит часть меня. Это всегда будет часть меня.       Уизли закричал, выбрасывая из себя магический вихрь, и демоны Малфоя рванули вперёд, окутывая тьмой его фигуру, желая единственного, — вгрызться в глотку рыжему, чтобы это не сбылось. Малфой знал, что когда это закончится, если это закончится, Грейнджер сломается. Это был финт психики — она держалась на плаву из резервных сил, но Драко слишком часто видел в её глазах полное изнеможение. И как только всё исчезнет, так или иначе, Грейнджер сломается.       И Уизли будет тем, кто её подберёт. Наверное, блять, он — не худший вариант. Уизли знал её всю жизнь, и он сделал бы всё, чтобы убедить её в том, что это была болезнь — горячка, помешательство — и наконец она прошла. Отпустила. Наверное, если бы Уизли делал это достаточно убедительно, она поверила бы. Возможно, успокоилась бы. И Драко верил, что она однажды перестала бы плакать, с годами её сердце стало бы вновь гриффиндорски-огненным, как раньше. И одна часть него была готова отдать это. Отдать её поцелуи, которые всегда, чёрт возьми, всегда были на вкус солёными, потому что она плакала из-за истерики или боли, пряча своё лицо у него на груди, чтобы он укрыл от ужаса, от которого на самом деле было не скрыться. Грейнджер бы всё так же жмурила нос, загребала губами воздух, когда боль смешивалась с удовольствием, и спорила. Всегда спорила. Просто уже не с ним.       И лучше бы не с ним.       Ей было бы лучше.       Но вторая часть Драко хотела разодрать Уизли на кусочки лишь за то, что он подумал, что это возможно. За то, что стоял здесь и считал, что она принадлежит не ему. За то, что мог допустить, что Грейнджер была бы чьей-то ещё. И это произошло не преднамеренно. Просто... Драко слишком привык вторгаться в чужое, считая весь мир своим. Власть пьянила, и он стал изрядно захмелевшим. Поэтому это случилось по щелчку, но ему даже не было интересно.       — Я могу быть рядом, Гермиона, — отдалось в его голове.       Рука рыжего легла на её выступающее плечо. Уизли поддерживающе поглаживал его. Так, как он никогда к ней не прикасался. Если это было с ним, то всегда в каком-то бреду из ярости или похоти. Но никогда вот так.       Воспоминания плыли перед глазами, и воронка засасывала внутрь, невозможно было выбраться, его тошнило от увиденного, как вдруг...       — Нет, Рон, — её голос звучал спокойно, но в то же время опасливо. Будто какая-то часть неё боялась это произносить. — Малфой жив.       И теперь это был действительно вихрь. Драко увидел, как её голова откинулась, и она вовремя схватилась за дверной выступ, чтобы не упасть. Красная щека от пощёчины и треснувшая губа, из которой тонкой струйкой потекла кровь по подбородку, и её взгляд. Испуганный. Шокированный. Опустошённый. Полный жалости к выродку.       Полный жалости.       Уизли ударил её.       Он, блять, ударил её.       Его вырвало из головы Вислого так, будто кто-то оторвал кусок мяса. Будто кто-то отщелкнул ошейник у каждого из его дьяволов. Это было даже невербально. Он почти не настраивался. Белла говорила, что это сложная магия, многоступенчатая, выверенная и выстроенная на многих уровнях мастерства. Почти никто не умел использовать это непростительное невербально. Но в тот момент он даже не отдавал себе отчёт.       Уизли заорал от боли, упал на колени, срывая глотку. Но этого оказалось недостаточно. Ничего не было бы достаточно, чтобы стереть из головы Драко картину, где она переводила взгляд на своего ебаного лучшего друга, который поднял на неё руку. Ничто не могло умалить ярость, вызванную этим жестом, когда Грейнджер слизала собственную кровь, будто оцепенев. Не зная, произошло ли это на самом деле.       — Рон!       Уши Драко заложило, и он почти ничего не слышал. Это могли быть галлюцинации, которые...       — Драко! Мерлин! Что ты творишь?! — верещала Гермиона.       Серые глаза вновь поймали фокус. Она присела рядом с Уизли, обхватила его за плечи и начала поднимать. Гермиона перевела взгляд на Малфоя, и он сразу же утратил свою спесь и стал насторожённым. Осторожным.       Что она увидела в его глазах, из-за чего тут же осеклась?       — Драко... — произнесла Гермиона.       Он увидел, что у неё на плече рана. Неглубокая, но всё же.       — Драко, что...       — Он ударил тебя.       Его голос был больше похож на рычание. На шёпот. Так шептали прежде, чем заставляли увидеть все блики зелёного перед глазами. Но нет.       Нет.       Авада была чересчур простой. Сука.       Понимание вырисовалось в шоколадных глазах слишком быстро, пока Уизли всё ещё корчился от отходящих спазмов. Ублюдка слишком мало пытали, и его организм был ебаной тряпкой. Гермиона держала его за плечи, и Драко хотелось возненавидеть её за это. Ему так часто хотелось возненавидеть Грейнджер, но кто-то словно вырвал в нём орган, который был на это способен.       Ненавидеть грязнокровку искренне.       — Малфой, я прошу тебя, он был не в себе.       Не в себе.       Ему хотелось засмеяться. Они все использовали друг для друга одни и те же оправдания.       — Я простила его.       — Он, блять, ударил тебя, Грейнджер! — заорал Малфой.       Она встала, увидев, что Рон перестал содрогаться и открыл глаза. Гермиона подошла к Драко, коснулась его плеча, но он хорошо знал этот её жест. Встать у него на пути, чтобы защитить этого уёбка.       — Ты убил тысячи людей, Драко, — выдохнула Гермиона, говоря шёпотом. Смотря ему в глаза. — И я простила тебя.       Драко всматривался в её глаза, и ему хотелось заорать.       Сука!       Грейнджер играла грязно, играла, как он, она не имела права на это. Гермиона была в нём ожогом, который со временем становился только глубже. Въедался прямо до кости.       — Пожалуйста, Драко, — прошептала Гермиона.       Он ненавидел, когда она так делала — просила. Потому что Малфой не мог ей отказать. Злость в нём только набирала обороты, и он закрыл глаза, боясь, что если зацепит взглядом рыжие патлы этой твари, никакое её «пожалуйста» его не удержит.       — Я не могу найти Гарри, — сказала Гермиона. — Пожиратели обрушили вход в Хогвартс, там половина людей погибла под обломками, — всхлипнула она.

***

      Драко потянул её за руку, и она обернулась, увидев, как Рон поднимался. Гермиона хотела спросить, всё ли с ним в порядке, но Малфой тащил девушку вперёд. Она знала, что они не могут позволить себе останавливаться.       Время.       Она всерьёз чувствовала его течение, песчинка по песчинке.       Они оказались у той самой стены, и Гермиона подняла голову, увидев, как Малфой замер, явно проговаривая тот запрос, который использовал на шестом курсе. Хватило тридцати секунд, чтобы витиеватая дверь образовалась на месте стены, и девушка потянула на себя ручку. У них всё ещё не было идеи, как уничтожить крестраж, но, по крайней мере, они могли бы его украсть. Потом придумают, что делать.       Гермиона моргнула, оказавшись в комнате со множеством стеллажей. Исчезающий шкаф стоял прямо по центру, и его окружали полки со всяким хламом, среди которого оказались статуэтки, сломанные предметы, рояль и тысячи безделушек. Применение им невозможно было найти даже присмотревшись. И кому вообще пришло в голову складировать эту рухлядь?       — Акцио диадема! — произнесла Гермиона, но это была просто отчаянная попытка.       — Наивно, — прокомментировал Малфой.       — Тогда твои предложения! — раздражённо развернулась к нему она.       Её голос дрожал от нервов. Если они не поймут, как достать диадему, весь этот путь будет проделан...       — Я могу вызывать своей меткой Пожирателей не просто так, — произнёс Драко внезапно, и она вновь перевела на него глаза, не понимая, к чему он клонил. — Это обряд, который проводят высшим чинам в армии — связь с Волдемортом, чтобы у него был к нам постоянный доступ, — объяснил Малфой. — И когда он проводится, Реддл использует свою кровь для сцепления.       Комок подступил к горлу Гермионы, и она выдохнула.       — Я могу попробовать призвать её кровью. Это единственный вариант.       — Крови Малфоя в тебе всё равно больше, — сомнительно протянула девушка.       — Светлая магия разнообразна, тьма всегда едина, — покачал головой Драко. — Отойди.       — Что? — нахмурилась девушка.       — Отойди назад, Грейнджер, — приказал Драко.       Гермиона обернулась на дверь, надеясь, что стены здесь достаточно крепкие. Она видела, как Малфой наколдовал нож, провёл им по ладони. Кровь текла по его руке, капая на какие-то записи, чернила в которых были давно уничтожены, стёрты временем. Гермиона чувствовала, как воздух становился гуще. Как концентрация искр повышалась, меняя температуру. Становилось холоднее, пронзительней, тягучей.       Она вздрогнула, прикусив губу. Это было странное чувство, потому что оно не ассоциировалось у неё ни с чем отвратительным. Но ассоциировалось у неё с гранью. Гермиона обычно ощущала на себе прикосновение чего-то такого же чёрного, когда её наполняла злость. Или восторг. Восторг, смешанный с его прикосновениями.       Она потупила взгляд, пока Малфой шептал заклинание на латыни, которое он произносил слишком тихо, чтобы можно было разобрать смысл. Внезапно Драко вздохнул, зашипев.       — Чёрт, — выругался он. — Эта хрень защищает себя. Она знает, что не я владелец.       Гермиона кивнула. Это слишком очевидно. Дамблдор прошёл через ад, пытаясь уничтожить крестражи. Было бы странно, если бы диадему получилось обнаружить так просто, пусть даже тёмным заклинанием. Судя по всему, Дамблдор пошёл бы на это.       — Но она точно здесь. Я чувствую.       — Этого мало, — покачала головой Гермиона, сглатывая панику. — Мы не сможем её уничтожить, если...       — Что может уничтожить крестраж? — перебил её Малфой. — Яд Василиска, меч Гриффиндора и... адское пламя.       Девушка расширила глаза, смотря на парня, и думала, серьёзно ли он.       — Это... я бы никогда не предложила такой способ. Ты знаешь, как вообще опасно?..       — Я знаю, как это опасно, — раздражённо сказал Драко. — Мы можем поджечь комнату.       — Что?! — задохнулась Гермиона. — Когда я говорила, что Хогвартс невозможно сжечь, я имела в виду внешнее нападение. Если ты подожжёшь выручай-комнату Адским Пламенем, мы все сгорим.       — Я умею держать Адское Пламя под контролем, Грейнджер!       Она видела, как рябила тьма в его радужке, и могла представить, насколько он на взводе. Могла представить, насколько острые углы этой ситуации впивались в него, почти раздирая. Драко закрыл глаза, выдыхая.       — Мы либо делаем это, рискуя, либо другого выхода нет.       Гермиона сжала губы, понимая, что это одно из тех самых решений. Чтобы управлять Адским Пламенем, нужно было иметь не только магическую мощь, которая могла контролировать огонь, созданный, чтобы пожирать всё живое, но и концентрацию. А она пропадала у Малфоя с каждой секундой. Гермиона не была уверена, что он мог сейчас собственную тьму держать под контролем.       — Ладно, — выдохнула она, чувствуя биение сердца даже в запястьях. — Ладно.       — Ты должна уйти, — приказал Драко.       — Нет, — твёрдо ответила Гермиона. — И не подумаю. Тебе слишком плевать на себя, чтобы я доверилась тебе.       Он прищурился. Гермиона так хорошо его выучила, что даже задержала воздух в лёгких, готовясь к боли. Потому что Малфой точно укусит, стараясь её оттолкнуть.       — Что изменит твоё присутствие? — фыркнул он, и она видела, как Драко сдавался, потому что его глаза наполнялись густой жидкой сажей. — Моя магия никогда не зависела от присутствия грязнокровок.       Девушка сглотнула.       — Может и нет, — спокойно сказала она, — но даже тьма внутри тебя любит этого ребёнка. Так что я даже шагу отсюда не ступлю.       Наверное, это произошло впервые. Когда она почувствовала, что они были на равных. Потому что его черты лица стали острее, но на этом всё. Гермиона не собиралась сдаваться. Она не собиралась смотреть на то, как Драко исчезал из её жизни.       Он обещал ей.       Обещал увидеться с ребёнком, и Малфой обязан, чёрт возьми, сдержать это обещание! Он слишком ей задолжал.       Гермиона закрыла рот, когда увидела это. Впервые вживую, а не на страницах книг. Огромный змей вырвался из волшебной палочки, покоившейся между его пальцев, и бросился вправо, расширяя пасть и поглощая внутрь себя миллионы предметов, припрятанных незатейливыми школьниками всех этих лет.       Жар обдал её щёки, когда она инстинктивно отскочила назад, увидев, как капюшон змеи разрастался, становясь масштабнее. Гермиона почти слышала шипение, когда раздвоенный язык слизал ещё одну часть, захватывая с собой. Смог проникал внутрь, и её тело горело. Оно горело внутри и снаружи, пока внутренняя магия заставляла девушку дышать.       — Драко, назад! — закричала Гермиона.       Она перевела взгляд и увидела, как на волне огня поблескивало нечто, не дающее себя сожрать, как всё вокруг.       Диадема.       Блестящие драгоценные камни, светившиеся даже без освещения, складывались в форму орла, а посредине, выполняя роль грудки, сиял голубой камень, в гранях которого переливалось адское пламя.       Ну конечно.       Оно спасало себя. На секунду Гермиону зачаровал этот вид.       Как видеть своими глазами одну из тайн человечества, как будто наткнуться на Атлантиду.       Она перевела взгляд и заметила, как Драко покраснел, а его рука дрожала в локте. Он одним движением изменил направление змея и заставил его броситься, подобно хищнику, на древний артефакт.       Диадема стала истекать кровью, словно раненое животное, а затем огненный хвост змеи ударил по драгоценности, и оно рассыпалось пеплом, впадая в жаркие языки и растворяясь без остатка. Ладонь Драко задрожала. Он сомкнул зубы, вены на его руке вздулись, и буквально через пару секунд огромный клыкастый змей был втянут обратно в волшебную палочку парня, словно мощью пылесоса.       Образовавшаяся тишина создала вакуум, и Гермиона выдохнула, ощутив, что жар в теле начал спадать. Их лица были красные и в копоти, её одежда прилипла к телу от пота. Она повернулась к Драко, истерически рассмеявшись.       — Мы сделали это! — воскликнула Гермиона. — Драко! Мы!.. — она бросилась к нему на шею и почувствовала, как он выдохнул. Его сердце колотилось как бешеное. — Ты слышишь?       — Да, сделали, — тихо ответил Драко, выдохнув.       Малфой приобнял её, и она провела руками по его щекам, стараясь умалить жар. Скорее всего, его температура тоже поднялась. Волшебство способно нагревать саму кровь, разносясь по телу, прежде чем добраться до кончика палочки.       Гермиона отступила, достала своё древко и вспомнила охлаждающие заклинания. Стоя посреди наполовину обугленной Выручай-комнаты, они внезапно услышали крик. Малфой воскликнул, схватившись за метку так, будто кто-то вытаскивал из его руки сухожилия живьём.       — Драко? — обеспокоенно спросила Гермиона, и последний слог утонул в его очередном крике; парень упал на колени. — Драко!       Он дёрнулся ещё несколько раз. Она не успела сделать ни единого шага к нему, как его лёгкие взорвались очередным криком, и парень растаял в тёмном мареве, превратившись в туман.