Красивый. Плохой. Злой

      Гермиона приоткрыла рот, услышав тонкий микрозвук в ушах, как чувствительность собак перед землетрясением — она ощущала себя запертой на Титанике шавкой, потому что... Потому что...       — Драко, — произнесла Грейнджер спустя пару секунд, смотря на пустое место, и ей казалось, что это какой-то мираж. — Драко!       Девушка ощущала, как истерика подкатывала к горлу, словно волна в результате извержения Кракатау — она замедляла осознание и медленно въедалась в нервные окончания, чтобы насладиться каждым мгновением её боли. Чтобы не упустить ни единой эмоции Грейнджер.       Гермиона закричала, проводя рукой по полу, словно пыталась найти портал, но он исчез. Малфой просто растворился, будто был дымовой стеной, которая развеялась от потока воздуха. Гермиона всё ещё слышала в ушах его всхлип и поняла, что вторила ему. Двери в Выручай-комнату резко отворились.       Она была никудышным воином, ведь посреди сражения в пылающем во мгле Хогвартсе даже не повернулась. Гермиона не могла понять, где её палочка. Кожа всё ещё горела от температуры даже после прекращения пожара, сажа была размазана по лицу, и девушка задыхалась, понимая, что этот момент настал.       Сегодня, за мгновение до того, как он приказал ей помалкивать и набросил на голову мантию-невидимку, она думала об этом.       Каковы шансы на то, чтобы спастись? Каковы шансы на то, чтобы обоим остаться в живых? Такие же, как сорвать куш в лотерею, как обнаружить у себя на руках всю колоду козырей после отбоя. Как выпавший джокер из рукава.       Она прекрасно знала, что это дорога в один конец.       «Это обряд, который проводят высшим чинам в армии — связь с Волдемортом, чтобы у него был к нам постоянный доступ».       Малфой никогда не должен был оставаться таким наивным и думать, что Реддл вживлял свою кровь им под кожу для удобства. Нет. Это всегда имело последствия, и сейчас одно из таких зарябило в глазах, пока Гермиона уже, наверное, в десятый раз прокричала его имя, ударяя ладонью о пол. Это была та плата, которую они все платили, чтобы выбраться из острых лопастей войны, так принято думать, но почему-то никто никогда не учитывал, что это априори невозможно. Они уже стёрты в фарш: вены, сухожилия и кости — всё наружу, и Грейнджер не верила, что призрачная победа могла бы что-то излечить.       — Гермиона! — закричал Рон, и она почувствовала цепкую хватку у себя на руке повыше локтя. Он поднимал её. — Гермиона, пожалуйста, нужно уходить! — Уизли тянул девушку, и она встала на автомате.       Мозг Грейнджер будто заклинило в этой системе. Под веками снова и снова прокручивался момент, когда Малфой исчез, как будто разум ставил жестокие опыты, прикидывая, сколько она выдержит.       Эффект был мгновенный — Гермиона сразу почувствовала, как с неё сняли верхний слой кожи и бросили его в огонь. Наверное, поэтому её лихорадило. Потому что было полное ощущение того, что кости торчали наружу, что каждое движение воздуха проходилось Круциатусом по нервам. Потому что она вдруг ощутила себя полностью беззащитной.       — Беллатриса здесь, — выдохнул Рон, хватая подругу за плечи.       Гермиона увидела, что его лицо выглядело ничуть не лучше, чем её — кровоподтёки и даже несколько синяков, как будто он успел попасть под один из обломков, а затем это усугубилось из-за пыток Драко.       — Они прорвали оборону. Нужно бежать.       Поток воздуха прошёлся по лицу Гермионы, и она наконец смогла вдохнуть глубже. Девушка даже не подозревала, насколько в Выручай-комнате было душно, пока не глотнула кислорода. Гермиона согнулась, кашляя, но Рон не останавливался, тащил её вдоль коридора. Теперь его едва ли можно было узнать: разрушенные колонны, стены в дырах и сколах, как от пуль — горячих поцелуев заклинаний.       Девушка продолжала бежать, несмотря на то, что её лёгкие противились любому движению. Она кашляла, но лицо обдувал свежий воздух, залетавший в стены школы через расколотые окна от взрывов магии, и становилось немного легче. Мысли Гермионы отставали от её хода, поэтому, когда они оказались на распутье одной из лестниц, Грейнджер схватилась за поручень, остановив друга.       — Рон, где Гарри? — спросила она, переводя дух.       — Я не знаю, — ответил он, и Гермиона увидела в голубых глазах отзеркаливание её паники. — Беллатриса пришла за ним. Чтобы доставить его к Волдеморту. Неужели ты не слышала?       Гермиона схватилась за виски, чувствуя, что они вот-вот взорвутся. Выручай-комната окутана особой магией, хотя она могла поспорить, что из-за рёва адского пламени можно было ничего не услышать и без этой детали.       Гарри.       Где он?       — Нужно найти Гарри, — сказала Гермиона как будто самой себе, оглядываясь. Стоять на месте было небезопасно.       — Гермиона, тебе нужно спасаться, — произнёс Рон, дёргая её за руку. — Я найду его, обещаю, и...       Девушка нахмурилась и покачала головой, выдернув свою руку. Ей нужен был ледяной душ. Она хотела проснуться.       Беллатриса здесь. Она пришла за Гарри.       Волдеморт не был любителем лично пачкать руки, но в этом случае... всё зашло слишком далеко. Очевидно, ему было плевать на сохранность Хогвартса, более того, ему было всё равно, кому он принадлежал. Эта война затянулась, и всё, чего Реддл желал, — Поттер.       — Нет, нет, нет... — качала Гермиона головой, стараясь выгнать оттуда весь смог, чтобы начать мыслить ясно. — Волдеморт не сражается, иначе зачем бы он посылал Лестрейндж вместо себя...       — Очевидно, ублюдок не хочет размениваться на обычных жертв, — злобно выплюнул Рон. — Ему нужен Гарри, чтоб...       — Надо застать его врасплох, — завершила свою мысль Гермиона, и со стороны казалось, будто она разговаривала сама с собой.       Внезапно они услышали шаги, и, видимо, её мольбы о ясном разуме были хоть сколько-то услышаны, потому что палочка направилась в ту часть, откуда раздавался шум, ровно с такой же скоростью, как и палочка Рона. Воздух зарябил, и заклинание невидимости стало исчезать, начиная с головы. Через пару секунд они увидели шрам.       — Гарри! — выдохнула Гермиона, бросаясь к нему.       — Где вы были? — повысил голос он, бегая по ним взглядом. — Я вас искал! Гермиона! Крестраж, вы?..       — Да, — кивнула она и заметила, что её голос звучал пусто. Слишком пусто для человека, который выполнил одну из самых тяжëлых миссий в жизни человечества.       — Да?! — воскликнул Рон, ступая вперёд, чтобы заглянуть ей в лицо. — Но...       — Адское пламя, — предугадала Гермиона их вопросы. — Драко уничтожил диадему адским пламенем. Я видела, как она рассыпалась прямо в кострище, истекая кровью, — быстро пролепетала она, — а... — открыла Гермиона рот, но друг её опередил.       — Меча там не было, — сказал Гарри. — Та зона, о которой говорил Малфой, оказалась ядовитой, но за ней ничего не находилось. Будто это была просто...       Ловушка. Ему не нужно было это произносить, чтобы стало понятно.       Но что-то не сходилось. Волдеморт не мог предугадать нападение на форт, его нарциссичность ступила слишком далеко в своей уверенности. А Драко не мог их предать, что значило...       — Где Малфой? — огляделся Гарри, сразу переходя к важному. На поздравления не было времени.       — Он... — голос Гермионы дрогнул.       Девушка приказала себе взять свою волю в руки. Она обязана держаться. Потому что если расклеится сейчас...       — Волдеморт использовал свою кровь для меток, и как только крестраж был уничтожен, Драко просто... Он просто растворился в воздухе и...       — Он умер? — спросил Рон, как будто не замечал её состояния.       — Я не думаю, что кого-то можно убить на расстоянии, — с сомнением протянул Гарри, опуская ладонь на плечо Гермионы, — но разве Орден не наложил на Хогвартс антиаппарационный щит, чтобы...       — Это была не аппарация, — покачала головой Грейнджер.       Гермиона вспомнила окутавший Драко чёрный туман. Это была словно сцена из представления фокусника, за тем лишь исключением, что не существовало обмана зрения или хитроумной разгадки, после которой весь зал бы удовлетворённо замычал, как бы говоря о том, что это так очевидно, когда всё стало явно. Не было аплодисментов. Только набат паники у неё в ушах.       — Это было что-то тёмное, абсолютно точно.       — Послушайте, нам нужно уходить, — настаивал Рон. — Оборона не продержится долго, мы понятия не имеем, сколько в живых осталось из Ордена.       Гермиона заметила, что его голос на этом месте стал тоньше. Они все пытались мыслить как солдаты, а не как люди. Солдаты не думали о смертях. Они думали о цели. Даже если те, кто положит свою жизнь во имя этих целей, будут люди, которые пели им колыбельные.       — Пожиратели позовут очередное подкрепление, я уверен, Лестрейндж не остановится, пока не доберётся...       — Тем лучше, — перебила Рона Гермиона. — Нам нужно добраться до Волдеморта, пока Беллатриса и все Пожиратели здесь. Пока он уязвим.       Она ощутила, как её лёгкие наконец-то полностью наполнились воздухом. Так чувствовался план. Она ненавидела быть беспомощной. Слишком долго это длилось, и сейчас Гермиона просто отказывалась прятаться. Об этом она думала.       Месть.       Как говорят, её подают холодной. Но это бред. Любой повар знал, что основное блюдо не может быть холодным. Поэтому кровь Гермионы кипела.       — Что? — поморщился Рон. — Даже если это было бы возможно, он точно оставил с собой какой-то взвод.       — Он в своём безопасном месте, — покачала головой Гермиона, — а безопасность во время войны обманчива.       Они услышали взрыв снизу, и друзья инстинктивно ухватились за поручни, потому что пол больше не был устойчивой поверхностью — чем-то незыблемым — он вполне мог провалиться. Потому что Гермиона была слишком хорошо знакома с этим чувством. Когда постоянно падаешь на дно. Пришло время оттолкнуться.       — Гермиона, туда не проникнуть, — выдохнул Гарри, переводя взгляд на подругу и явно улавливая её мысль, — если Малфой там, то вряд ли он сможет чем-то помочь. Его же призвал Волдеморт, — поджал губы Поттер.       Ему не было жаль, и это читалось в зелёных глазах, но то, как он осторожно отслеживал эмоции Гермионы, стараясь держаться нейтральных интонаций, походило на своеобразную заботу.       — Я могу, — сказала она, смотря другу в глаза. — Я могу проникнуть в Мэнор.       — Что?! — воскликнул Уизли, переводя на неё шокированный взгляд.       Кажется, он наполовину был ошарашен её заявлением, а наполовину реально полагал, что она спятила.       — Из Мэнора можно попасть в безопасное место Реддла, — закончила Гермиона, проигнорировав возглас.       Гарри не задавал вопросов. Взрывы становились чаще, и они понимали, что у них нет времени. У них было десять минут в запасе, и это при самом лучшем раскладе. Не осталось времени на уточнения.       — Если Реддл прячется, не желая размениваться на мелкую рыбу, я могу поспорить, что он наложил на своё имение такое количество заклинаний, что туда невозможно проникнуть даже из кабинета Министра магии, — произнёс Гарри, стараясь мыслить рационально.       — Возможно, если у тебя нет доверенного порт-ключа, — ответила Гермиона.       Это было так логично. Мэнор — крепость, которую не взять штурмом, потому что её невозможно найти. Сейчас, стоя посреди разгромленного Хогвартса, стены которого казались ей в детстве сросшимися с землёй, она понимала, что чувство, будто будут проходить землетрясения, века менять мир, люди умирать и рождаться заново, а замок продолжит стоять в своей неизменной гордости, ошибочно. Теперь вера в неуязвимый Хогвартс пошатывалась. Гермиона понимала, почему служанки так держались за место в Мэноре.       Волдеморт просчитал почти всё. Это было гениально.       Создать себе раба, буквально свою копию, на которую ты перенесёшь всю мыслимую чёрную магию, и посадить его на короткий поводок. Быть уверенным в его преданности, управлять им. Создать зелье с собственной кровью для матери Малфоя и сделать так, чтобы он лично заинтересовался тем, чтобы ты жил. Могущественная сила, которая всегда на твоей стороне. И отдать ему ключ к безопасному месту, потому что... он не в состоянии предать.       Не был.       Реддл вновь и вновь ошибался в таких банальных местах. На том, что было общепринятым, человеческим, обыденным.       Чем-то, о чём ты не задумываешься даже в ходе жизни. О преданности. О любви, которая не боится смерти. О дружбе, которая может спуститься с тобой в преисподнюю. Так банально.       Но Реддлу такие вещи были чужды, и поэтому создавалось впечатление, словно Гермиона видела каждую из его слепых зон.       — В кабинет Дамблдора, — скомандовала она, сорвавшись с места. — Мне нужен камин.       Гермиона побежала, думая о том, что так будет безопаснее всего.       Попробовать.       Если она постарается аппарировать, её расщепит при неудачной попытке.       Парни бежали рядом с ней, преодолевая ступеньки. Гермиона чувствовала давление в животе и мысленно умоляла ребёнка потерпеть. Если бы она была беременна обычным малышом, у неё уже случился бы выкидыш несколько десятков раз. Магия защищала плод от внешних воздействий, и ей хотелось лишь помолиться, чтобы пережить эту ночь.       — Но как ты... — Рон пытался сформулировать свою мысль на ходу, убирая с их пути обломки магическим путём. — Чёрт, — ругнулся он, вместе со всеми замечая, что лестница, к которой они бежали, разрушена, и нужно идти в обход. — Это не имеет смысла. Даже если ты сможешь туда проникнуть, — по голосу Рона было слышно, что он считал это какой-то предсмертной агонией, искупанной в иллюзиях, — только Гарри может убить Волдеморта.       — Если у меня получится, я перенесусь в особняк Реддла и уничтожу антиаппарационное поле, — сказала Гермиона.       Она догадалась, о чём он хотел спросить. Ей не мешало проговорить это вслух. Чтобы задуманное хотя бы могло звучать как план, а не как безумие, запечатанное в переплетение слов у неё в голове.       — Вам нужно предупредить остальных членов Ордена. Я разрушу его ненаносимость. У вас будет всего ничего времени, чтобы перенестись туда. Просто сконцентрируйтесь на его образе, — давала наставления Гермиона, когда они протискивались через узкий коридор, ведущий к кабинету директора. — Энергия магии Волдеморта слишком сильна, чтобы не уловить её без защитных заклинаний. Это должно сработать.       Мерлин. Это действительно выглядело как план. У неё не было времени остановиться и подумать. Остановиться и перевести дух. Это то, чего бы хотел от неё Драко, — действий. То, о чём он говорил: «Это главная причина, почему Орден не сможет победить. Нужно не ныть и исполнять свой долг». И Гермиона следовала этому — не ныть и...       Внезапно она остановилась, от чего Рон напоролся на неё сзади. Мерлин. Её всегда так раздражала неуместность в фильмах. Когда главные герои начинали целоваться посреди битвы, а их могли ранить в любую секунду или желание порассуждать о чём-то во время погони. Но теперь Грейнджер пообещала себе в следующий раз думать дважды, прежде чем осуждать сценаристов.       — Гермиона? — обеспокоенно спросил Рон, обегая её, чтобы заглянуть в лицо.       Ну конечно.       — Только Гарри может одолеть Волдеморта, — произнесла Гермиона, смотря на мальчиков отсутствующим взглядом.       — Так гласит пророчество, — неуверенно протянул Поттер, глядя ей за плечо и контролируя, чтобы там никого не было, хотя они уже отдалились от нижних этажей, где был эпицентр сражения.       — Годрикова впадина, — сказала девушка. — Мы туда возвращались, потому что это самое логичное место, правда? То, что однажды лишило его силы. Там должен был остаться крестраж.       — Что происходит? — нахмурился Рон, и его руки слегка подрагивали от напряжения.       — Но там его не было, какая разница, если осталась лишь Наг... — попытался потянуть её за руку Гарри, но Гермиона не поддалась.       «У них это общее с Волдемортом. Знаешь, мне порой кажется, что они однояйцевые близнецы...»       — Но он был, — подняла на него глаза Гермиона. — Он был там, Гарри.       Чёрт, это ведь оказалось до ужаса логично. Как она?.. Как ей не пришло это в голову? Никто не может использовать легилименцию через километры. Они всегда связывали это со шрамом Гарри — видения, пророчества, где «Тёмный Лорд отметит его, как равного себе...», но неужели они были такими наивными, чтобы предполагать, что таких слов удостоится простая царапина? Шрам ничего не значил на самом деле. Многие места поражений от тёмных заклинаний никогда не заживают, это были пустяки.       — Мерлин, — Гермиона схватилась за стену, чуть не потеряв равновесие.       — Годрик, что с тобой? — подхватил её за руку Гарри. — Болит? — он тут же посмотрел на живот подруги.       Гермиона не слышала вопроса. Не слышала ничего, кроме собственных мыслей. Это было... оно.       И один из них должен погибнуть от руки другого...       Естественно. Потому что они не могут существовать вместе. Это понимание огорошило Гермиону, будто её ударили под дых, потому что... Боже, да, клишированный закон всех загадок — они понятны, как тот воображаемый фокус в голове, когда тайна раскрыта. Драко был прав. Гарри и Волдеморт похожи. В какой-то степени.       — Это ты, Гарри, — выдохнула Гермиона, чувствуя, как её связки будто выбрались из пазов и не могли встать на место, потому что слова звучали надрывно. Почти бессвязно. — Ты — седьмой крестраж.       Все становилось на свои места. Взрыв раздался где-то гораздо ближе, но Гермиона не могла заставить себя сдвинуться с точки. Друзья, оцепенев, смотрели на неё с приоткрытыми ртами.       — Он имеет возможность залезть в твою голову не потому что у тебя шрам, а потому что убивающее в ту ночь сработало таким образом, что часть его души оказалась в твоём теле. Двадцать лет назад.       — Что?.. — протянул Рон.       Его голос стал почти не слышен в этом шуме. Хотя о каком шуме шла речь? Лишь звон воздуха и запах осознания, у которого был горький вкус, будто на язык натрясли сажи. И заставили сожрать и не поморщиться.       — Это было об этом... — сказала Гермиона дрожащим голосом.       Она не успевала фильтровать то, что говорила. Как будто раскалённые до температуры углей змеи вращались у неё в груди, и ей нужно было это сказать. Нужно было избавиться от своей догадки, которая буквально на глазах превращалась в правду.       — Мой ребёнок. Он должен был стать крестражем, — выпалила Гермиона.       Она подняла на друзей глаза. Они оба просто молчали, переваривая информацию.       — О чём ты? — растерянно спросил Рон. — Погоди, Гермиона, крестраж не может быть человеком, это...       — Напротив, — перебила его она. — Человеческая душа куда сильнее, чем неодухотворённый предмет. Шанс сцепиться кусочку души со второй душой гораздо больше. Именно поэтому меня искали с таким остервенением. Волдеморт знает, что крестражи уничтожаются, но он наивно полагал, что его армия не даст завладеть Хогвартсом, поэтому не перепрятал диадему, думая, что она и так в надёжном месте, — сказала Гермиона. — Однако ему нужна была подстраховка.       — Но почему именно ты?       Возможно, это было освещение, но на какой-то миг Гермионе показалось, что в глазах Рона промелькнула влага.       — Это неважно, — отмахнулась она.       Гермиона вновь начинала чувствовать глыбу в груди, которая была неощутима с приливом понимания. Приливом знаний. Но теперь она вдумалась в смысл, который пришёл после раскрытия карт.       — Гарри, — протянула Гермиона с сожалением.       Он кивнул. Просто и коротко.       Кивок.       Как будто он не сомневался на самом деле. Как будто всегда был готов.       — Я должен умереть, — сказал Гарри спокойно, принимая это как данность.       Рон стоял, смотрел на них, и периферийным зрением Гермиона видела, как он бледнел. Это получилось заметить даже за кровоподтёками, до которых сейчас никому не было дела.       — Поэтому Дамблдор оставил тебе снитч. Я могу поспорить, что там воскрешающий камень, — сказала Гермиона, вспоминая о фразе на нём. Я открываюсь под конец. — Чтобы ты мог увидеть своих... Боже.       Слёзы потекли по её лицу. Убийство разрывало душу? Глупости. Она чувствовала, как её душу кроили прямо сейчас.       — Ну же, тише, Гермиона, — Гарри приобнял подругу одной рукой, но движение чувствовалось машинальным, пластмассовым. — Судя по всему, именно он должен это сделать. Убить меня. Чтобы это сработало.       — Стоп! Нет! Подождите! — вспыхнул Рон.       Он рассоединил их. Действовал так типично для себя. Старался остановить что-то ужасное, как лавину, надвигающуюся на его жизнь, которую Рон так кропотливо старался построить на обломках.       — Нет, Гарри! Мы что-то... Мы... Мы придумаем! Должен быть какой-то другой...       — Да нет другого выхода, Рон, — сглотнул Гарри. — Наверное, Дамблдор умер и не успел сказать мне, и именно поэтому оставил вас двоих, — улыбнулся он, — чтоб если я вдруг провалюсь, были люди, посвящённые в тайну. Есть ещё Симус.       Они стояли посреди этажа, слыша, как трясутся стены некогда несокрушимой крепости. Гермиона чувствовала, как рушился весь её мир. Жизнь девушки началась, когда она узнала, что является волшебницей, и все эти годы, начиная с одиннадцати лет, были путём к этому моменту. К моменту, где её лучший друг приговорён к смерти. Где враг, которому она отдала своё сердце, возможно, был уже мёртв. Где всё, что у неё осталось, — это ещё одно бьющееся сердце за рёбрами. Её использовали и выпотрошили в угоду войне, и если так, то она сделает всё, чтобы это стоило того.       — Нам нужно идти, — сказала Гермиона трясущимся голосом, отводя глаза.       Она отдала Гарри мантию и сорвалась на бег. Не рационализировать. Не думать.       Как солдат. Не как человек.       Не как тот, у кого отобрали абсолютно всё и требовали большего. Нет. Не ныть и исполнять свой долг, верно? Как-то Драко сказал, что козырь Волдеморта в том, что у него есть Малфой. Ей нравилась эта фраза. Потому что у Ордена была она.       Они подбежали к полукруглой двери в кабинет директора, который охраняла горгулья. Троица подняла взгляд на каменную статую.       — Вам больше некого защищать, — произнёс Рон.       Это был своеобразный пароль, который имел в себе отвратительный привкус правды. Кажется, Гермиона действительно ненавидела правду больше всего на свете.       Она не хотела смотреть на обстановку. Не хотела видеть, что здесь изменилось, что покрылось пылью, что оказалось вырвано и поставлено, как неподходящий трансплантат. В ней и так было достаточно боли, чтобы добить себя ещё и этим.       — Гермиона, но как ты... — глухо спросил Рон, растерявшись. — В Мэнор невозможно проникнуть.       Девушка зачерпнула ладонью летучий порох, встала в камин и бросила на парней взгляд.       — За всё это время мы с Мэнором немного подружились, — хмыкнула она грустно. — Думаю, у меня найдутся некоторые привилегии.       Мы ведь женаты, Грейнджер.       Она смотрела на мальчиков и видела в них всю свою жизнь. Ей казалось, что это была такая дружба, которая существовала бесконечно — во всех переплетениях и измерениях времени, во всех глубинах нелинейного повествования. Они в следующей жизни могли родиться на разных континентах, сменить пол, вкусы, принципы, а потом снова найти дорогу друг к другу. Это такая дружба, которая существовала ещё до их фактической встречи. Гермионе казалось, что если в ребёнке будет её продолжение, то в этих двоих было её начало. Ядро. То, чем она на самом деле являлась. Ещё до Хогвартса, до тролля, до первых побед и ссор. Тот вид дружбы, когда они дружили всегда. Но позже.       — До встречи, — произнесла Гермиона.       Она улыбалась и чувствовала, как бусины слёз замерли в глазах, и лишь своим командным тоном девушка приказала им оставаться на месте. До встречи через пару часов. Или где-то в следующей жизни. Но обязательно.       До встречи.       — Малфой Мэнор.       Она бросила горсть пороха себе под ноги, не давая друзьям шанса что-то сказать, потому что, видел Мерлин, к чёрту крестражи — части её души были здесь, и все они составляли её сердце.

***

      Гермиона ненавидела, когда порох оседал на одежде, но чем был порох сейчас по сравнению с тем, что она оказалась в саже, порезах, крови и с ног до головы в страхе, который сублимировался, как сложная химическая реакция, во что-то едкое, ядовитое, как газ. Девушка открыла глаза и вдохнула глубже. Сердце стучало размеренно, и она переступила порог. Гостиная Нарциссы. Она хмыкнула.       Мэнор перенес её именно сюда.       Гермиона вышла из камина, ступая по как всегда начищенному блестящему мрамору, и ей казалось, что весь мир мог быть в огне, но Мэнор неизменно будет выглядеть как небольшой зал коронаций. Никогда не отступит от собственных убеждений.       Разве что сейчас.       Внутри девушки раздалось очередное хмыканье.       Гермиона ненавидела правду теперь ещё и за то, что она любила жестоко насмехаться. Теперь всё казалось простым. Клятвы под небом, где из-за тьмы не было видно звёзд; канаты, оставившие на их ладонях след. Гермиона могла поклясться, что смогла бы увидеть неровности на коже — небольшие выемки от узора верёвок, если бы присмотрелась. Его поцелуй в уголок губ и теперь потрескивание летучего пороха сзади, когда Мэнор впустил её.       Гермиона так долго воевала с этим особняком, прежде чем поняла, что они заодно. Она вышла в коридор и справа раздался оглушительный вскрик. Звон подноса, упавшего на пол, и напитки, расплескавшиеся повсюду. Девушка взмахнула палочкой, запечатывая кухарке рот.       — Заткнись, — прошипела она сквозь зубы.       Тучная Стилла сверлила её шокированным взглядом, припадая к стене так, словно та была единственным спасением. Словно Гермиона какой-то феномен, вроде летающей тарелки на небосводе. Кухарка всё ещё не верила глазам, пока обхватывала ладонями косяк двери, неотрывно пялясь на девушку.       Гермиона уже открыла рот, чтобы приструнить Стиллу, которая, кажется, была в шаге либо от того, чтобы упасть в обморок, либо от того, чтобы броситься наутёк. Луч заклинания просвистел возле её щеки, и девушка повернулась, защищаясь от него на автомате, несмотря на всплеск тепла в животе. Зря. Потому что оно всё равно бы не угодило в цель. Астория никогда не была искусным воином.       — Грязнокровка, — произнесла она.       Гермионе показалось, что в каждой букве этого мерзкого слова находились споры гнили, которые теперь оседали в воздухе, или же это был взгляд Гринграсс. Астория стояла с направленной на Грейнджер палочкой, собранными волосами, в тёмно-зелёном платье и с россыпью украшений на волосах. Она выглядела как настоящая аристократка. Как кукла. Как та Малфой, которая сошла с представлений Драко о ней — красивая, примерная и абсолютно пустая. Но нет. Астория не пустая. В ней плескалась буря из ненависти, впервые можно было увидеть, настолько оказались затянуты желчью зелёные глаза.       — Я всегда говорила, что ты слишком тупа, чтобы спастись, — расплылась Гринграсс в улыбке. — Я знала, что геройство возьмёт в тебе верх.       — Правда? — приподняла подбородок Гермиона и увидела, как Астория дёрнулась, словно от разряда тока.       Личико Гринграсс смазалось, и она ещё выше подняла палочку. Сколько бы слоёв макияжа ни было на её щеках, страх всё портил. Он стекал масляной жижей по векам аристократки, обесценивая все старания пудры.       — Эльфы! — крикнула Астория.       Она слегка отвела голову, но не спускала с Гермионы глаз. Едва слышные аппарации стали возникать повсюду, и тремор рук Астории на миг стал меньше.       — Схватить её! Бросить в темницы до появления Тёмного Лорда!       Гермиона слегка склонила голову, изучая Асторию. Девушка увидела, как выглядел страх, потому что теперь, казалось, она ни разу его не чувствовала. Её разбивали, как хрусталь, втирая почти в пыль, но это всегда то, что случалось с пеплом — он возрождался.       Как будто тебе обязательно нужно было стать грудой совершенного ничего, чтобы ты смог вновь вдохнуть. Как будто неполного разрушения недостаточно.       Гермиона чувствовала, как это происходило внутри неё. Отвращение, злость и... выплёскивающаяся из краёв непомерная ярость. Её пальцы кололись, как будто руки занемели и только-только возобновляли нормальный кровоток, и она ощущала это — смех. Тьма всегда смеялась. У неё был заливистый смех, заразный. Гермиона всегда думала о Тьме, как о старой бабке, которая высасывала силы, молодость, свет, как в маггловских сказках о грозных колдуньях. Но на самом деле тьма была молодой девчонкой. Слишком вспыльчивой и изнеженной, оттого всегда привыкшей получать своё. Любыми путями.       — Исчезните, — сказала Гермиона холодно, даже не смотря на появившихся в гостиной существ. — Это приказ.       Слова давались легко, как будто всегда в ней жили. Это было просто, как по щелчку пальцев. Прохлада затапливала её желудок, словно огонь, который пылал там, внутри, он потихоньку затихал, наконец понимая, — она сама может себя защитить.       Рот Астории изогнулся в гримасе непонимания, когда девушка увидела, как эльфы аппарировали по одному, перед этим слегка преклонив головы. Шокированная, она переводила взгляд по волнам аппарации, начиная пятиться.       — Как?.. — вырвалось у неё. — Я... Это грязнокровка! — закричала она. — Вы совсем обезумели?! Бросьте её в темницы! — Астория кричала так, будто повышением голоса можно было достучаться до древней магии.       Но это один из малоизвестных фактов о магических договорах — они были глухи и полностью подчинялись ощущениям.       — Знаешь, Астория, — спокойно произнесла Гермиона, начиная наступать, — ты была права: в этом доме хозяйка только одна, — сказала девушка, сделав ещё шаг вперёд и слегка улыбнувшись. — И это не ты.       Страх на лице Гринграсс стал настолько концентрированным, что почти уморительным — до какой стадии это могло дойти? Как сахар, который уваривался и превращался в карамель, затекая раскалённым муссом в трахею и перекрывая кислород. Раздался треск посуды — Астория пятилась назад и задела бедром стол. На нём стояла изысканная сложная конструкция из стекла, которая пошатнулась и полетела вниз, но девушки не обратили на неё внимания.       — Как это возможно?.. — задыхалась Астория. — Ты не можешь... Это не...       — Ты хочешь знать об этом? Я тебе расскажу, — усмехнулась Гермиона.       Она медленно шла вперёд. Между ними было около семи метров.       — Это тот самый момент, когда главный герой узнаёт обо всех лазейках, которые сюжет скрывал от него на протяжении всего повествования. Это ли не волшебно? — склонила голову Гермиона. — Могу поспорить, ты была в особняке в ту ночь. Когда мы венчались, — уточнила она, как будто это было само собой разумеющимся.       Гермиона чувствовала какие-то летящие в себя заклинания, но они оказались настолько слабыми, что даже не стоили её невербального Протего. Сомнительно, что, даже попав ей в сердце, они оставят больше, чем пару синяков.       — Ты несёшь бред, — прошипела Астория, и в её глазах было видно неверие.       — Правда? Тогда как я могу наложить на этот дом антиаппарационные чары только силой мысли?       Это был блеф, но Гермиона читала об этом. Подобные особняки зиждились на магии крови — старинной магии, такой, которая, кажется, существовала ещё до того, как кусок яблока встал Адаму поперёк горла.       Её невозможно было обмануть или подчинить силой. Такая магия становилась разъярённым Сфинксом, чувствуя опасность, и покладистой мастикой, когда ей приказывал тот, кто имел на это право. Именно поэтому Гермиона ощутила, как купол дома словно накрылся тонкой материей, запечатывая всех внутри.       Астория взмахнула рукой, пытаясь аппарировать, и даже воздух не пошатнулся рядом с ней, говоря о попытке. Гермиона растянула губы в улыбке. Такая магия точно была женщиной. Потому что только женщины становились по-настоящему мстительными суками, когда дело касалось семьи.       — Мы обвенчались в октябре, пока ты спала, думая о том, как его удержать, — проговорила Гермиона, наступая на неё, а Астория отходила дальше, захлёбываясь в ужасе осознания. — Но он никогда, Астория, никогда тебе не принадлежал.       — Ступеф!.. — выкрикнула Гринграсс.       — Экспеллиармус!       Палочка Астории полетела в руку Гермионе, но на полпути сменила траекторию. Россыпь искр опустилась по стене, когда древко раскололось о преграду, влетев в неё на безумной скорости, которую невозможно было набрать за этот разгон без магии.       — Мне не нужна твоя палочка, она полна дерьма, как и ты. К тому же, точно так же бездарна, как хозяйка, — поморщилась Гермиона.       Магия кипела в ней, поглаживая косточку на запястье, надавливая, говоря о том, что пора, но она держалась, чувствуя, как закипала ткань внутренних органов от злобы.       И везде эхом отдавался тот самый смех.       — Это была моя жизнь! — закричала Гринграсс. — Ты просто служанка в моём доме и... — она вскрикнула, когда её щеку полоснуло, будто лезвием, и там образовался глубокий порез.       — Это мой дом. Не заговаривайся, — холодно произнесла Гермиона.       Гринграсс держалась за щеку, пытаясь остановить кровь, и ошеломлённо смотрела на соперницу.       — Ты была нужна просто как инкубатор, — выплюнула Астория, заходя за угол стола, чтобы увеличить между ними расстояние, и, кажется, впадая в своего рода истерику.       — Об этом ты думала, когда пыталась вырезать моего ребёнка из живота, больная ты стерва? — спросила Гермиона.       Она чувствовала, как жажда крови в ней становилась концентрированней. Астория вскрикнула от второго пореза вдоль плеча, который разорвал её платье, пустив по полу жемчужины вдоль воротника.       — Не трогай меня! — закричала она. — Не смей, грязнок... — ещё один крик, и Гринграсс выплюнула кровь из порванной губы после одного движения палочки.       — Кажется, тебя не научили вежливости, — хмыкнула Гермиона, протягивая буквы и обходя стол, — а, казалось, такая уважаемая семья.       Астория закричала, несмотря на то, что кровь хлестала из разорванной губы, и бросилась к двери, которая тут же закрылась. Девушка схватилась за стену, буквально точь-в-точь как кухарка несколькими минутами ранее, и начала пятиться вдоль неё.       — Ему никто не был нужен на самом деле, — прошипела Астория сквозь зубы, пока кровь заливала роскошное платье, уже успевшее превратиться в кровавую тряпку, сквозь красные потёки которого всё ещё блестели некоторые украшения. — Он вообще не способен на любовь, грязнокровка, так что не обольщайся. К ребёнку тем более.       — Наверное, об этом он думал, когда рисковал своей жизнью, чтобы спасти его? — нарочито заинтересованно спросила Гермиона.       Трос оборвался. Она буквально слышала внутри себя свободное падение, а потом разбитую кабину с крошевом костей каждого, кто когда-либо протягивал руки к тому, что принадлежало ей. К тому, что она готова была защищать ценой... собственной жизни? Пф. Нет. Это было слишком мелко. Ценой собственной души.       Фальшивая улыбка стёрлась с её лица, а карие глаза прищурились.       — Никогда не смей трогать то, что тебе не принадлежит, — процедила Гермиона.       Она взмахнула палочкой, создав на теле Астории порез в районе живота. Прямо там, где у неё самой остался бы шрам, если бы не Забини. Если бы не «больше этого не повторится. Пусть только посмеют к тебе прикоснуться», и он сдержал обещание.       Астория открыла рот в булькающем выдохе, прислонила руку к животу, безуспешно пытаясь прекратить кровоизлияние. Она упала на колени, не держась на ногах, и начала открывать рот, подобно рыбе. Гермиона подошла, наблюдая за тем, как Гринграсс рухнула на пол. Под ней медленно растекалась насыщенно-бордовая клякса, делая слизеринское платье точь-в-точь гриффиндорским по цвету.       Гермиона склонилась над ней, схватила ладонью руку Астории и услышала, как хрустнул безымянный палец Гринграсс, когда девушка резким рывком сняла с него изумрудное кольцо, которое переливалось россыпью бриллиантов вокруг.       — Это тоже принадлежит мне, — сказала она, отбросив ладонь девушки.       Гермиона переступила её тело, слыша влажный звук под обувью, когда разносила кровавые следы по своему дому. Надев кольцо на палец, она почувствовала, как волшебство обрамило её кожу, подстраиваясь под размер. Защипало буквально на миг, кажется, врастая в сухожилия, пуская в них корни.       Гермиона побежала наверх, и двери сквозняком открывались перед ней, как только она заходила на новый этаж. На секунду её посетила мысль о том, что девушка не помнила, где находился кабинет Драко. Спустя миг это едва не заставило Гермиону рассмеяться во весь голос. Она просто знала. Знала, как добраться до любой части особняка. Так, будто в неё был вживлён чип.       Гермиона вбежала в тусклый коридор и сразу же распознала дверь из резного красного дерева и витиеватую ручку со змеиными глазами. Она только приблизилась к ней, как замок щёлкнул, впуская её внутрь. Девушка вихрем забежала в кабинет, вспоминая прошлый раз, когда была тут. Когда её сознание умоляло стол выдать ей пару секретов, которые, возможно, Драко отдал дереву, прикасаясь к нему ладонью.       Тогда он так редко к ней прикасался.       Её глаза ухватились за знакомую фигуру. Массивный серебряный дракон, укрывавший фальшивые чертежи, за которые Флинт отплатил пульсирующим сердцем в ладонях Малфоя. Она коснулась головы статуэтки и развернула. Конечно, та была пуста. Но догадка, намёк, что-то, что не давало ей покоя, не позволяло отойти оттуда, зудело в руках, заставляя рассматривать фигуру. Если бы Нарцисса не умерла, Гермиона была бы уверена, что это её рук дело. У миссис Малфой имелся этот стиль — тонкая загадочность, как играть с котом, который любил сложность, но если постараться, всегда можно захватить игрушку кончиком когтя. Как пёрышко.       Гермиона наклонила голову, отодвигая статуэтку. Это то, что она заметила ещё в прошлый раз — окантовку по форме лап дракона. В тот раз ей показалось, что, возможно, это был просто след.       След.       Ну конечно. В доме, в котором ни одна пылинка не лежала на поверхностях дольше пятнадцати минут, кажется.       Она провела пальцем по выемке и надавила рукой, стараясь понять, как работал этот механизм, когда дно продавилось при контакте с кожей.       Гермиона инстинктивно отдёрнула руку, но небольшая дверца лишь отъехала вглубь стола и открыла выемку. Девушка заглянула туда, увидев насыщенно фиолетовый мешочек.       Еë рука слегка дрожала из-за волнения, смешанного с мощью магии, которая билась штормом в обратную сторону её кожи, желая освободиться. Гермиона потянула за верёвку, уже успев решить, что он пуст, потому что вес упаковки не составлял почти ничего. Но её дыхание перехватило, и у неё была лишь секунда, прежде чем водоворот схватил девушку за горло, бросая в портал. Она увидела только серебряный напёрсток, коснувшийся её кожи.

***

      Гермиона схватилась за живот, почувствовав судорогу. Она сжала челюсти и схватилась за стену рядом, сохраняя равновесие. Ей казалось, что связки сейчас разорвут горло от не вырвавшегося крика.       Чёрт.       Было такое чувство, будто на пару секунд её живот стиснули в металлические пазы. Она сгребла пятерню в кулак, содрав верхний слой краски себе под ногти, чтобы всё-таки не закричать. Но через пару секунд отпустило.       Гермиона глотнула воздух ровно на миг, прежде чем её прибило весом чёрной магии. Рвотный позыв пошёл прямо из желудка, и она прикрыла рот. Годрик. Здесь всё пропахло смертью. Смертью, гнилью, будто несколько десятков дементоров перемололи в блендере, и их кишки повисли на лопастях.       Гермиона вздрогнула от этого чувства, задержав воздух. Она уже бывала здесь раньше. Она хорошо помнила эту концентрацию тьмы. В замке Реддла было душно или это она едва могла дышать?       Гермиона нырнула в тёмный угол, услышав приглушённые голоса, и поняла, что у неё появилась пара минут, прежде чем Волдеморт заметит. Прежде чем узнает.       Она переборола отвращение и вытащила палочку. Ей хотелось натянуть на руки рукава кофты, чтобы как можно меньше этого грязного воздуха касалось кожи. Копоть на её лице казалась ничем с этой чернотой. Ухмыляющиеся мысли Грейнджер казались пустышкой по сравнению с этой чернотой. Чёрт.       Гермиона зажмурилась, вспоминая руну. Это не Мэнор, она не была связана с этим местом магией крови, поэтому придётся потрудиться.       Гермиона напряглась, концентрируясь на собственном волшебстве, которое подёргивало суставы, проходя к локтю. Она чертила руну с несколькими острыми концами, которая слишком сильно была похожа на руну взрыва, чтобы прощать оплошности.       — Depone hiatus omnes fores aperi... — шептала девушка сложное заклинание, постепенно соединяя все части вместе.       Она простонала себе в руку, когда руна зажглась оранжевым, оставляя ожог на её пальце, который лежал поверх палочки. Несколько искр осветило угол, и Гермиона услышала треск, чем-то похожий на треск ткани, когда та рвалась по шву.       Получилось.       Она на цыпочках пошла вперёд. Голоса стали отчётливее. Девушка держала палочку наготове, но, как ни странно, здесь не было охраны. Совершенно. По сравнению с Хогвартсом, который кишел костяными масками, особняк Реддла казался покинутым и запущенным. Но в этом был смысл. Он никому не доверял достаточно.       — Ты был мне очень полезен, Северус. Очень, — послышался голос, который идеально сочетался с окружающей атмосферой. — В отличие от своего крестника, ты смог защитить свою голову от... дурных влияний, — Волдеморт сделал паузу, и сердце Гермионы на миг застыло. Нет.       — Повелитель знает, что служить ему — моё единственное стремление, — напряжённо ответил Снейп.       Волдеморт хмыкнул, и Гермиона услышала, как с шуршащим звуком за ним потянулись полы мантии, и она сглотнула слюну.       — Именно поэтому вас постигнет разная участь. В отличие от Драко, твоя смерть будет быстрой, — продолжил Волдеморт спокойно.       — Но повелитель... — заикнулся Снейп.       — Иначе быть не может, — сказал Волдеморт. — Я должен получить власть над палочкой, Северус. Власть над палочкой, а значит, власть над Гарри Поттером. Авада Кедавра!       Его речь была такой уравновешенной, а крик затем таким оглушающим, что Гермиона закрыла рот от шока, когда зелёная вспышка блеснула в проёме. Раздался удар. Она так долго ненавидела Снейпа. Сейчас у Гермионы не было и доли понимания того, что происходило, но она точно знала — он помог ей сбежать. Этого оказалось достаточно, чтобы понять — что-то не так. Но у неё не осталось времени об этом думать. Слова Реддла о смерти Драко бились в её висках, и они звучали достаточно громко. Она понимала — он жив.       Пока что.       Внезапно она услышала шипение, которое несомненно было парселтангом, и в желудок девушки упал камень. Нагайна. Она здесь. А у Гермионы не было ни единого способа уничтожить её.       — Наверное, это Беллатриса, — проговорил Реддл.       Понимание было чётким и ясным. Нагайна знала, что кто-то проник в замок. Гермиона ожидала от себя любых эмоций. Страха. Растерянности. Боли. Но всё было за плечами. Она потеряла так много людей, так много надежд и пережила столько боли, что теперь оказалось трудно представить, что её могло удивить. Друзья Гермионы могли умереть в любую секунду. Одному из них суждено было это сделать. Она сама казалась мёртвой внутри. Гермиона лишь боялась за ребёнка, который был куда храбрее большинства тех, кому девушка смотрела в глаза. И она хотела верить, что он сможет позаботиться о себе, так как Грейнджер оказалась не в состоянии.       — Или нет, — сказала Гермиона, выравниваясь и выходя на свет из-за угла.       Это была та самая комната. Где Гермиону била истерика после того, как на её отпечатках осталась запёкшаяся кровь Кингсли. Она до сих пор могла слышать тот шуршащий пакет.       Тёмные стены, чёрные полы, всё во мраке и морозе. И в то же время душно. Её выворачивало наизнанку, но Гермиона смотрела в глаза Реддла, который не отводил от неё взгляда. Если бы этот монстр был способен на эмоции, она уверена, что увидела бы в красных глазах удивление.       — Стой, Нагайна, стой, — протянул Волдеморт, отбрасывая широкие рукава тёмной мантии и останавливая змею, которая поднялась, извергнув изо рта шипение, и начала передвигаться кольцевидными плавающими движениями прямо к Гермионе. — Грязнокровка нужна нам живой, — улыбнулся Реддл.       Он абсолютно не выказывал шока от её присутствия здесь, она только видела, как Волдеморт делал круг вокруг своей змеи. Гермиона не сводила с него глаз, но заметила боковым зрением светящуюся клетку вдалеке.       — Блять... Грейнджер, сваливай отсюда, — прохрипел Малфой.       Ей стоило всех на свете усилий, чтобы не повернуться туда. Чтобы сохранить выражение лица холодным.       — Видишь, моя дорогая Нагайна, целая беда с этими влюблёнными, — гортанно проговорил Волдеморт, внутренне насмехаясь. — Стоит причинить боль одному, как тут же появляется второй. Это то, что обязательно погубит Поттера.       — Твоя уверенность всегда тебя подводила, но ты не учишься, Том, — произнесла Гермиона.       — Не смей упоминать это имя! — взревел Реддл, и его показное спокойствие вмиг опустошилось, словно испарилось от горячего гнева.       Гермиона вдохнула, когда волна тепла прокатилась по ней, оставляя искорки на коже. Она прищурилась, чувствуя, как в ней копилась боль. Та, которая началась с пронзающего чувства в ухе, когда на неё нацепили серёжку. Боль между ног и шарканье шёлковых простыней, чтобы потом она сидела опустошённой, вывороченной наизнанку десятками плёток на её спине, смертью Рози, которая даже не знала, за что умерла, сотнями ночей, которые могли быть теплее, если бы они с Драко встретились иначе. Это заставило её внутри грустно улыбнуться. В этом была забавная жизненная параллель — они бы никогда не поняли друг друга, встретившись иначе. Если бы она так жарко его не ненавидела. Если бы он так грязно её не презирал. Эта история была бы совсем о другом. Но она об этом. Она здесь. Она в пульсирующих пальцах её рук, в которых творилась магия, даже ей не принадлежавшая, она в крови Астории посреди светлой гостиной, она в разочаровании Реддла, она в стуке сердца Драко под её щекой. Она яркая, отвратительная, болезненная и абсолютно безнадёжная. Но неизменно прекрасная. Как танец ламбады поверх горящих баррикад. Горящих. Потому что Гермионе казалось, что весь мир чертовски ярко должен был гореть, когда её кромсали без остановки. Но мир молчал. И ей хотелось орать, ненавидя его за эту тишину.       Она бросила в Реддла заклинанием, но его мощь была неописуемой. Несколько поворотов, пара пойманных тёплых волн, и её палочку выбило из рук. Реддл оскалился, и Гермиона повернула голову, почувствовав лишь, как горели губы. Слизистая вспыхнула в пламени; у неё больше не было сил.       — Кажется, он обижает твоего папочку, — спокойно произнесла Гермиона, смотря на Реддла, гримаса которого была чем-то средним между удовлетворением от поражения девушки и ненавистью. Она могла поспорить, ему хотелось придушить её голыми руками.       Но в этот раз очередь Гермионы.       Огонь вырвался из её ладоней, ударив Реддла прямо в грудь. Его тело отбросило назад от мощного потока, и Гермиона сделала шаг вперёд. Змея зашипела, в ту же секунду кинувшись, но девушка увернулась, направив на неё огненный поток. Ей хотелось сжечь этот особняк до основания. Ей хотелось сжечь себя в нём, чтобы перестать это чувствовать. Истерика выплёскивалась из неё силой, сосредоточенной в огне, который переплетался с тьмой так плотно, что жар было не отличить от хохота в ушах.       Гермиона чувствовала переполняющую силу, когда Волдеморт вскочил на ноги, и её вновь обдало обжигающим воздухом. Мощная магия едва не снесла Грейнджер с ног, но плечи девушки будто укрывал тёплый плед.       — Силы плода исчерпаемы, грязнокровка, — прошипел Реддл. — Он не сможет защищать тебя вечно, — Волдеморт посмотрел на Нагайну.       Гермиона не сомневалась, что он мысленно давал ей знак. Кажется, желание сохранить ребёнка для крестража сильно проигрывало на фоне возможности пасть от руки собой же созданного оружия.       — Он питается тьмой, а её в тебе слишком мало.       — Разве ты до сих пор не понял? — спросила Гермиона, чувствуя, как трескались губы от обезвоживания. — Он пытается меня защитить. Это любовь, Том. И с её помощью я сожгу тебя заживо, — добавила она шёпотом, выплёскивая новую волну огня.       Гермиона видела, как Реддл сцепил зубы, перекрывая потоком магии огненную стену, когда до неё начали доноситься звуки аппарации.       Орден.       Он был здесь. Ей удалось. Она закричала, чувствуя треск магии, когда Реддл исчез, растворившись чёрным маревом. Точно таким же, каким он заставил раствориться...       Драко.       Она повернулась, вдохнув в себя воздух резким порывом. Чёрт. Из носа вновь полилась кровь. Это не хорошо. Давление было слишком сильным. Сильнее, чем выносил её организм. Гермиона чувствовала блики магии вокруг, но продолжала бежать вглубь. Пожиратели тоже прибывали, рассредотачиваясь по периметру, — их тёмные аппарации отягощали воздух или же так было удобнее думать. Лучше так, чем то, что она задыхалась.       Боже.       Гермиона вскрикнула, когда её живот сдавило ещё раз. Она призвала свою палочку, и ей удалось отразить заклинание, которое летело прямо в голову. Грюм в ту же секунду убил нападающего. Чем меньше в ней оставалось магии, тем слабее она была физически. Но...       Девушка упала, смотря на кристаллы, которые создавали клетку. Это было оно. Волдеморт сделал то, что планировал сделать Флинт. Использовал закупоренную магию Драко против него же. Маркус планировал убить его этим, но, по всей видимости, Малфой был настолько не похож на человека, что даже собственная магия оказалась бессильна.       Взмахом руки она расколола кристалл о стену. Он выстрелил небольшим фейерверком в лучах боя.       — Драко, — выдохнула Гермиона, прижимая его к себе.       Его одежда была в крови. В собственной крови. Его лицо было в порезах. Она оглянулась, пытаясь понять.       Это действовало как ловушка. Собственная магия концентрировалась будто в электрических лучах, формируясь в уничижительные точки, прожигая волшебника словно лазером.       — Блин, Грейнджер, какого чёрта, — услышала она возле уха, и он рукой вытер льющуюся у неё из носа кровь.       — Ты жив, — всхлипнула Гермиона.       Слёзы не шли. Будто всё вмиг испарилось из её организма вместе со всей имеющейся в ней магией, чтобы задержать Волдеморта.       Внезапно Драко отбросил девушку от себя, и, повернув голову, Гермиона увидела, как кожу Пожирателя разъело, и он закричал, падая перед ними и превращаясь в кровавую кашицу. Её тело оцепенело. Она в жизни такого не видела, но у неё не было времени перевести взгляд на Драко.       Он дёрнул её наверх, притягивая к себе палочку. Гермиона чувствовала спазмы внизу и пыталась подавить боль. Эта ночь была сумасшедшим варевом, и руки Грейнджер дрожали в поисках опоры после того, как магия из неё вытекала, защищая девушку от проклятий, летящих в её сторону.       Она видела, как задыхались люди от черноты вокруг. Возможно, это было опрометчивым решением — сделать засаду здесь, в особняке Волдеморта. В этих четырёх стенах было слишком много грязи, слишком много тяжести, слишком много неупокоенных душ, чтобы справиться.       Перед глазами стояли столбы смога и гари, как будто сам особняк противился происходящему и был готов сжечь себя вместе с врагами. Всё, что Гермиона могла видеть, — это летящие росчерки заклинаний сквозь тёмный туман, как если бы кто-то вечно рассыпал порошок мгновенной тьмы.       — Конфундус! — крикнула Гермиона, опасаясь применять более серьёзные заклинания, потому что буквально била вслепую.       Она видела перед собой маски, плащи, которые потоками рассекали воздух, и это плыло месивом перед глазами. Здесь было сложно дышать. Сложно соображать. Гермионе казалось, что весь этот дом — огромный удав, который смыкался у неё на шее.       Она едва успела отступить на шаг назад, прежде чем зеленоватая вспышка осветила стену, развеяв гарь. Макнейр упал вниз с перекошенным лицом, и Забини опустил палочку, толкнув её в сторону.       — Грейнджер, мать твою, — ругнулся Блейз.       От толчка она наступила на ногу мёртвого Макнейра и отскочила в сторону. Совсем скоро метки перестанут защищать Блейза и Драко от ненависти своих же товарищей по оружию, и они подставят себя под прицел, когда Пожиратели увидят, на какой стороне они сражались.       — Выведи её, — послышался голос Драко, обращённый к Забини. Гермиона повернулась за плечо, ища его глазами. — Мне нужен Поттер.

***

      Он до сих пор чувствовал, как его нервы дрожали, не справляясь. У него совершенно точно было какое-то внутреннее кровотечение, которое открылось, пока собственная магия пожирала его гиенами, смачно и медленно пережёвывая каждый кусок магической плоти. Но это нужно было сделать...       Трупы лежали повсюду. Он видел несколько рухнувших от взрыва стен, превративших особняк в огромное поле боя. Здесь был запах жжёных тел, волос, крови и человеческого ужаса.       Малфой передвигался по периметру, расчищая себе путь палочкой, как катаной, пронзая любого, кто пытался встать у него на пути. Сейчас было неважно — Орден или Пожиратель, у него нет времени на долгие объяснения. Это правило оставалось увековеченным: любой, кто смел поднять на Драко палочку, — становился мертвецом.       Малфой заметил Поттера, передвигающегося по периметру. Он пытался отбиться от трёх Пожирателей.       Каким нужно быть идиотом и приземлиться прямо в гущу битвы, вместо того чтобы искать Волдеморта?       Салазар.       Одним взмахом руки Драко перерезал глотки троим Пожирателям и отбросил летящее в него заклинание от Поттера, пущенного на автомате. Глаза Гарри расширились, когда он узнал Малфоя.       — Поттер, обезоружь меня, — Драко выплюнул кровь, понимая, что пульсация внутри становилась сильнее.       Плевать.       Ему не впервой сцеплять зубы от боли, отражая проклятия.       — Что? — переспросил Гарри, не опуская палочки. Кажется, внутри него боролись принципы с рационализмом, и победа была неочевидной.       — Обезоружь меня, кретин, — заорал Малфой, выходя из себя.       Взрыв справа раздался громовой волной, и Драко едва успел взмахнуть древком, чтобы защитить себя от летящих осколков, заставив их воспарить вверх, создавая что-то вроде замысловатой инсталляции вокруг мёртвых тел.       — Экспеллиармус, — произнёс Поттер.       Палочка выскользнула из пальцев Драко и приземлилась Гарри в руку. Теперь у него действительно был шанс.       Бузинная палочка не повинуется мне по-настоящему, Северус, потому что не я законный её владелец. Бузинная палочка принадлежит тому волшебнику, который убил предыдущего хозяина. Ты убил Альбуса Дамблдора.       Драко слышал обрывистые фразы диалога между волнами адских пыток, которые устраивало ему его же волшебство, не сумев разглядеть хозяина. Придя сюда, Северус знал, что покойник. Это было так поразительно. Война изменила их настолько, что сознание больше не страшилось одного из первичных страхов человека — смерти. Их вымотало так, что они, все до единого, готовы были встретить Смерть как старого друга, плевать, насколько мало в них осталось благородства.       Волдеморт пришёл к правильным выводам. Это то, что сказал ему Олливандер под пытками. Его с Поттером сердцевины палочек были одинаковыми, и Реддл нашёл ту, которая должна обеспечить ему выигрышную позицию, но он продолжал искать. Это оказалось очевидно, потому что Волдеморт до сих пор это делал — отслеживал создателей палочек и пытал их до побеления кровяных телец, но правда оставалась в том, что палочка действительно ему не принадлежала. Он не отобрал её в бою — по старому, благородному закону. Реддл убил Снейпа, надеясь, что теперь оружие принадлежит ему, не просчитав разве что самой малости.       Драко до сих пор помнил, как обезоруживающее вырвалось из него, прежде чем мозг это осознал. Грейнджер сидела у Малфоя на коленях, рвано выдыхая и что-то шепча ему в губы, когда фраза Снейпа отдалась в его сознании, выдёргивая из её объятий. Палочка зельевара приземлилась в руку Драко резким порывом магии, и это был тот самый момент. Достаточно обезоружить противника. В равном бою. Не забрать оружие у покойника, это был слишком жалкий путь, чтобы волшебство признало в тебе главного.       — Шевелись, Поттер, — процедил Драко сквозь зубы, призывая к себе дополнительное оружие.       Малфой развернулся, петляя мимо вспышек в поисках Грейнджер, когда увидел это. Знакомые жесты, манеры. Ему не нужно было видеть мимику за чёрной маской, чтобы знать, кто это. И у него была всего лишь секунда, чтобы попрощаться. Словно эта мысль, что Драко всё ещё узнавал его, несмотря на то, что отец бросил собственного сына, оказалась достаточной для прощания.       Более чем.       Фигура упала на пол, подняв собой пыль в без того туманный от всплесков заклинаний воздух. Нервные окончания мужчины подрагивали от плескания магии в венах, до которых ещё не дошёл сигнал об остановке сердца. Капюшон сбился на бок, показывая идентичные Драко волосы, разметавшиеся по мрамору.       Он смотрел на фигуру Люциуса, думая о том, что было бы, если бы они встретились друг напротив друга? Драко не чувствовал ничего, кроме пустоты. Люциус бросил их. Оставил Нарциссу, отдал Драко на растерзание своему хозяину, чтобы вымолить для себя прощение за неудачи. Вот такой вот равный обмен. А Драко всё ещё мог его узнать. Этого было слишком много.       Драко поднял глаза и увидел испарину на лбу у Грюма. Это было мгновенное решение. Он даже не успел подумать. Как в ту секунду, когда Грейнджер сидела у него на коленях и ледяной голос крёстного отдался в ушах, будто давая ему команду. Здесь было так же.       Миг, и тьма обхватила шею Грюма, наполняя воздух большей духотой. Ещё большей спёртостью, словно того, что было до, оказалось недостаточно. Словно эти стены мало покрылись льдом от черноты. Но это была первая безусловная реакция. Драко подходил к Грюму ближе, создав вокруг себя щит от заклинаний. Он ощущал, что зрачки наливались нефтью.       — Твой отец... — прохрипел Грюм не без удовольствия, — был таким же ублюдком, как и ты...       Наивно было полагать, что благосклонность Аластора хоть сколько-то увеличится. Не то чтобы Драко на это рассчитывал. Ему было плевать. Но его хрип стал предсмертной запиской — удовлетворительной и знающей о своем конце. Драко был уверен, что Грюм готов к смерти, но, тем не менее, оказалось приятно смотреть, как жизнь затухала в глазах аврора. Чем яростнее становился Малфой, тем быстрее она утекала из его зрачков. Видимо, это было лучшее унижение — сдохнуть от руки того, за кем охотился полжизни.       — Он был моей семьёй, — рыкнул Драко.       Если бы не шум, стены услышали бы хруст ровно в тот момент, когда шея вывернулась. Тело Грюма упало на пол рядом с телом отца Драко в жуткой неестественной позе.       Отличительный знак мертвецов.       Дымовая завеса становилась всё концентрированней, когда Драко уловил глазами Грейнджер и понёсся в ту сторону. Она стояла возле примыкающей стены в небольшом углублении в компании Блейза, хотя должна была уже оказаться далеко от сражения.       — Почему ты?.. — разъярённо начал Драко и тут же замолчал, увидев взгляд Забини.       — Я не могу перенести её при помощи порт-ключа, Малфой, я не шучу, — сказал он серьёзно.       Пол вздрогнул, и на них полетели ошмётки белил или чего-то подобного, делая волосы Гермионы малфоевскими. Она сжала зубы, прислонившись лбом к ладони, которая лежала на стене.       — Сейчас, я... — послышался слабый голос Гермионы.       — Грейнджер, что с тобой? — спросил Драко, но его вопрос утонул во взрыве.       Их припечатало к стене от мощного выброса магии. Малфой развернулся, увидев, как тёмное марево развеялось, отбросив от себя всех людей, создав из них круг. Те, кто стоял особо близко, несомненно были мертвы.       Тёмные силуэты начали собираться. Можно было легко узнать Поттера и Волдеморта, направившего палочку на парня.       — Нет! — Уизли ринулся вперёд.       Драко видел это словно в замедленной съёмке. Будто Омут памяти повредился от неправильного смешения зелий для проявления воспоминания, и всё протекало медленно, свисая на стенках реальности как кисель.       Поразительно, насколько мало нужно было для этого движения. Драко всегда это поражало. Всего лишь три движения кистью. Руна Алохоморы была сложнее. Как будто Смерть сделала всё, чтобы упростить поимку пленных в свои сети. Вспышка заклинания ослепила тьму. Это было так просто. Несколько двойных взмахов, и оба парня упали вниз, каждый с тенью последней эмоции, запечатлевшейся на лице.       Это был своего рода... шок.       Блять.       Поттер даже не защищался. У него и палочки в руке не было, какого...       Истошный крик привёл Драко в чувство. Он увидел, как Грейнджер упала на колени, заорав от ужаса.

***

      — Нет! Нет! — кричала девушка.       Крик Гермионы тонул среди возгласов толпы. Кто-то кричал от осознания, кто-то от восторга, но её внутренности были полностью расплющены. Она буквально ничего не видела, кроме лиц обоих друзей, лежащих на холодном чёрном мраморе, покрытом кровью, ошмётками стен и пеплом из разрушенных надежд. Гермиона билась в истерике, тянула к ним руки. Малфой дёрнул её в сторону, опомнившись.       — Грейнджер, тебе нужно убираться отсюда, — его голос был пустым и отрешённым. Словно он сам действовал на каком-то автомате.       Гермиона не понимала, к чему эта спешка. Всё было размазано. Кровь, гарь на её лице. Она смотрела, не в состоянии оторвать глаз от двух родных людей, которых эта война тоже... проглотила не поперхнувшись.       Её крик смешался с ледяным смехом, отдавшимся от разрушенных стен.       — Вы видели? — голос Волдеморта перекрыл шум толпы. — Гарри Поттер пал от моей руки, и отныне нет на земле человека, представляющего для меня угрозу!       Всем было плевать на смерть Рона. Упиваясь своим восторгом, Реддл переступил его тело, как одно из тех, которые лежали вокруг разрушенного особняка, истекающего мазутом.       Гермиона почти ошалела от боли. Никакие спазмы не могли с этим сравниться. Никакое Круцио. Это то, от чего она всё время просыпалась в палатке. То, от чего пила успокаивающие зелья, когда тревога побеждала, заставляя её вновь и вновь смотреть на собственные притаившиеся страхи. Смерть её друзей. Победа Волдеморта. Мерлин.       — Каждый, кто посмеет продолжить проигранную битву, будет убит, и та же судьба будет у уцелевших членов вашей семьи, — громыхал голос Волдеморта, который смотрел на толпу. — Преклоните передо мной головы!       Гермиона всхлипывала, слыша хаос. Она почувствовала, как сильная рука подняла её вверх, едва не выдернув ключицу в попытке потащить вперёд. Это было похоже на худшую версию мира, будто оказаться в самой страшной антиутопии.       Гермиону тошнило от боли. Она больше не понимала, где крошилось её сердце, а где ощущались физические спазмы, потому что всё сплелось вместе в зелье агонии, которое распространялось по капиллярам, секунда за секундой обвивая ей горло.       — Это то, что оставил вам после себя великий Дамблдор? — послышался холодный жуткий смех. — Распределяющую старую шляпу?       — Нет, нет, нет... — всхлипывала Гермиона, пока её тащили через толпу.       Взрыв. Рывок. Скрежет металла. Крик. Ей заложило уши, когда очередной спазм заставил Гермиону сцепить зубы. Было такое чувство, словно опять началась битва. Полная неразбериха. Боже.       Боже.       Гермиона повернулась, перестав бежать, потому что ей казалось, что она сойдёт с ума в эту секунду от агонии. Физической, которую будто медленно и специально вдавливали в организм, увеличивая дозу; затем моральной, которую вывели каким-то заумным методом из миллиона страдающих сердец и ввели ей прямо внутрь.       Вновь крик. Это кричала Гермиона. Глаза Невилла закатились, когда его грудная клетка оказалась вспорота.       — Перенеси её отсюда! — Драко пытался перекричать крик толпы. И ещё разъярённого Волдеморта.       — Я не могу! — рявкнул Забини. — Ей нельзя использовать порт-ключи или даже аппарацию, это...       — Это работало всё время!       — Я не могу ничего сказать о её состоянии, пока не проведу осмотр! — разозлённо закричал Блейз. — Я могу попробовать перенести её, и умрёт либо она, либо ребенок, ты правда хочешь рискнуть?! — за этим возгласом последовала пауза. — Нельзя постоянно опираться на то, что ваш волшебный ребёнок и это выдержит, блять, вы оба — худшие родители на свете...       Гермиона могла поспорить, что за вспышками боли перед её глазами Блейз мог сказать ещё много чего, если бы не был прерван рёвом магически усиленного голоса:       — Грязнокровка!       Гермиона услышала это, и её плечи вздрогнули. Но не от страха. От очередного наплыва боли. Болело везде. В спине. В груди. Внизу живота. В самом сердце, кажется.       Девушка простонала, давясь кровью, которая вновь потекла из носа и стекала по горлу. Пусть это закончится. Просто... пусть. На её лицо упала тень, закрыв собой. Волдеморт в ярости крушил всё, что попадалось ему на пути, но всё же что-то его остановило.       — Даже не думай, — послышался голос Драко.       Гермиона задыхалась. Понимание приходило к ней так медленно, словно оно физически должно было пробиваться через боль, которая держала её в тисках.       Нет.       Нет.       Пожалуйста, нет.       Она не может потерять сегодня и его.       — Драко, — прохрипела Гермиона.       Блейз дёрнул её к выходу, но чары окружили местность, когда Волдеморт увидел этот жест.       — Как удивительно, что ты решил умереть за шаг до господства над миром, — хмыкнул Волдеморт. — И из-за кого? Из-за грязнокровки и её отродья? Я полагал, в тебе больше крови Блэков, чем...       — Во мне гораздо больше крови Блэков, чем какой-либо другой, и ты хорошо знаешь об этом, — перебил его Драко.       Гермиона видела, как свирепело выражение лица Волдеморта. Он послал в Малфоя заклинание, это послужило отзвуком его ярости. Драко сделал круг кистью, поглощая его магию.       — Ты слишком хорошо знал это всегда, поэтому использовал мою мать, но больше нет, Реддл. Я клянусь тебе сейчас этой самой кровью Блэков, ты пальцем не прикоснёшься к моему ребёнку, — произнёс Драко.       В его голосе не было сомнений. Не было жалости. Не было печали. Так старики прощались с внуками, надеясь, что те проживут долгую, счастливую жизнь и будут вспоминать их сказки. И спокойно уйдут в закат.       Вопль шока в толпе прозвучал так внезапно, что это даже развеяло туман агонии Гермионы.       — Назад! — послышался голос Гарри.       На секунду Гермиона подумала о том, что, кажется, её боль достигла своего пика. Мир постепенно превращался в кальку из смеси образов и подобий, терпеливо вмешанной делирием в реальность.       — Пусть никто не пытается мне помочь! Так нужно. Нужно, чтобы это сделал я.       — Гарри! — прокричала Гермиона.       Прокричала.       В своей голове разве что. Она едва разомкнула губы.       Шок Волдеморта повлиял на его магию, и сотворённые им чары вздрогнули. Гермиона почувствовала, как её дёрнули вбок.       Она пыталась сказать, что ей нужно остаться. Что она должна помочь.       Как Гарри мог остаться в живых?       Гермиона бежала и в последнюю секунду повернулась назад, увидев всплеск магии посредине комнаты, который больше был похож на лаву. На переливы магмы под земляными плитами. Под теми самыми, которые раздвигались под её ногами, бросая в самое пекло.       — Грейнджер, что?.. — крикнул Драко.       Только тогда Гермиона поняла, что остановилась. Очередной спазм прошёлся по её позвоночнику, и девушка закричала, хватаясь за низ живота ровно за миг до того, как посмотрела на тёмный пол. Если бы не переливы света от бушующих чар, столкнувшихся воедино в другой комнате, можно было бы не заметить, как кровь стекала вниз по её ногам, создавая тёмные бордовые бусины на холодном мраморе.

***

      Её поднял поток волшебства, и она оказалась на какой-то конструкции, стоящей на полу, но это было неважно. Гермиона поднесла влажную руку к лицу и увидела, что это действительно кровь. Почти чёрная.       — Чёрт, я так и знал... — послышался голос суетившегося Забини.       Они перенесли её в ближайшую комнату. Рядом с ней стояла кровать, неподалёку огромное окно, в котором рябил рассвет, и шум. Шум слышался через несколько стен или это кровь билась в её барабанных перепонках. Гермиону тошнило и бросало в пот, когда она старалась прислушаться к тому, о чём говорили Малфой и Забини.       — Она рожает, — сказал Блейз, смазывая резким рывком руки все заклинания, которые ослепляли глаза до этого момента.       — Что? — Драко остановил его за плечо. — Нет... Ты...       Кажется, шок наступил ему на горло, перекрывая доступ к воздуху, потому что Гермиона в жизни не видела, чтобы он так разговаривал. Так потерянно. Так неуверенно. Так, словно что-то рушилось, и он не мог на это повлиять.       — Ты можешь с этим что-то сделать? Остановить?       Низ одежды исчез с неё магическим путём. Гермиона закричала от очередного спазма. Она чувствовала влагу между ног и знала, что она багрового цвета. Её сердце стучало, разгоняя панику по венам вперемешку с болью. Страхом. Полнейшим непониманием.       — Родовая деятельность не останавливается при таком раскрытии, — раздражённо ответил Забини. — Поздно. Если я сейчас дам ей гормональное зелье, оно сделает только хуже.       — Нет! Нет! — заверещала Гермиона, понимая, о чём он говорил.       Они были в поместье Реддла. В месте, которое тонуло в змеиных метках и костяных масках. В месте, где только стены не крошились от обилия тьмы. Она не могла родить здесь. И было не время.       — Не сейчас! Ещё рано! Только восьмой месяц!       Её мозг истерично пытался вспомнить точные сроки, но мысли разбегались, однако Гермиона точно знала, что ещё не время. Она забеременела в середине декабря, даже ближе к началу. Девушка не могла вспомнить точную дату. Сейчас конец июля. С ребёнком не всё в порядке, если...       — Нет! Стойте! — кричала Гермиона, засучив ногами, когда почувствовала, как её лодыжку сжала хватка.       Она дёрнулась от резкого удара. Щека вспыхнула, хотя это была мизерная боль по отношению к сплошной агонии, которая волнами окутывала её тело.       — Приди, блять, в себя, Грейнджер, — прошипел Забини за секунду до того, как Драко ударил его в плечо, чтобы он отпрянул, но тот не дал ему сказать, резко выдернув руку из его хватки. — Ты можешь сломать ему шею, если не угомонишься и не станешь следовать инструкциям.       Гермиона всхлипнула, почувствовав, как слёзы потекли по её лицу, смешиваясь с гарью на щеках, делая их чёрными. Она рвано вдыхала воздух, стараясь держать себя в руках, но обладание выскальзывало с каждой накатывающей волной боли.       — Гермиона, тише, слышишь?       Так странно. Он всегда использовал её имя только если она плакала. Гермиона могла пересчитать эти разы на пальцах одной руки.       Впервые, когда Астория вогнала ей в живот нож. Во второй раз, когда она стояла посреди его квартиры, а казалось, что посреди всего мира. Полностью потерянная. И третий — сейчас, когда он сжимал её окровавленную руку, смотря в глаза.       — Мне так жаль, Драко, мне так жаль... — плакала Гермиона, пытаясь справиться с плавлением нервных клеток.       — Нет, всё в порядке. Всё будет хорошо, слышишь? — проговорил он, но это получилось слишком сбивчиво. В его глазах читалась паника, и Гермиона не поверила. — Блейз сделает всё, чтобы ты была в порядке.       Она резко помотала головой.       — Он, — выдохнула Гермиона, — чтобы он был в порядке.       Для неё было важно, чтобы Драко это услышал. Она чувствовала себя так, будто боль сожрёт её. Будто прокусит насквозь, выпив весь костный мозг и запив лейкоцитами.       Она вся была в огне.       Гермиона закричала и почувствовала, как пальцы Драко в её руке хрустнули, когда она впилась ногтями в его кожу.       Господи, почему же так больно?       Её конечности тряслись, потому что казалось, что живот постоянно обливали кипятком.       — Больно, — всхлипнула Гермиона, когда смогла открыть глаза.       Она попыталась рассоединить их руки, понимая, что могла просто сломать Малфою ладонь, но он не дал этого сделать.       — Блейз, обезболь её, — повернулся к другу Драко.       — Поздно, — раздражённо сказал Забини, не отрывая взгляда от линий над ней, которые горели красным.       Её зубы стучали. Она чувствовала, что слёзы, стекавшие по щекам, были почти обжигающими. Чёрт. Гермиона могла поспорить, что её лицо было синим.       — Х-холодно, — прохрипела она.       Теперь ей уже не казалось, что руки тряслись от боли. Возможно, это было из-за льда, которым она покрылась полностью. Его получилось бы отскрести с её кожи. Просто поразительно, как ладонь Драко не соскальзывала.       — Детка, держись... Ты...       Это было, наверное, первое ласкательное, которым он её когда-либо называл. Гермиона бы впитала этот звук в себя, чтобы забрать его с собой, как талисман, если бы не новая вспышка боли. Она расколола сознание надвое и разорвала связки. Её крик смешался со слезами. Гермиона честно пыталась справиться, но это была не та боль, к которой она приготовилась. Это не должно происходить сейчас. Но даже боль не шла ни в какое сравнение со страхом, который накрывал Грейнджер.       Внезапно раздался стук в дверь, будто её пытались выломать. Гермиона нашла в себе силы перевести взгляд на Драко, который тут же покачал головой.       — Я заколдовал вход, сюда никто не войдёт, — убедил он её.       Гермиона услышала женский обеспокоенный крик. Ей показалось, что это знакомый голос, но спазмы не давали сконцентрироваться.       — У неё посинели губы, — сказал Драко, в панике смотря на Блейза.       — Она теряет слишком много крови, — покачал головой Забини, а потом сделал несколько взмахов палочкой, окружив её ещё большим количеством светящихся лент.       — Д-драко, — прохрипела Гермиона.       Она посмотрела сначала на их скреплённые руки, на которых постепенно высыхала кровь, делая фамильное кольцо на её пальце грязным, а затем в его серые глаза, хрусталики которых были наполнены страхом.       Паникой.       Чем-то, чего она никогда не видела в них. И никогда не хотела больше видеть.       Гермиона чувствовала, как это происходило. Словно магия на поле боя.       Ты чувствуешь, как она истощается. И ты будто пытаешься собрать остатки изо всех сил, но рано или поздно они достигают дна. Даже самые резервные запасы.       Она чувствовала, что ей хотелось спать. А это знали все — в таком положении уснуть всегда значило не проснуться больше. И она не знала, на сколько у неё ещё хватит сил.       — Я л-люблю... — начала Гермиона.       Взгляд Драко в тот же миг ожесточился. Она знала, что он так отреагирует на эти слова. Разве это не его священное правило — не привязываться? И она так ударила лицом в грязь. Но Гермиона знала, что это, возможно, последний шанс.       — Заткнись, Грейнджер, — оборвал её Малфой.       Гермиона покачала головой, сглатывая, пока схватки прекратились.       — Ты должен з-знать...       Боже, кажется, у неё изо рта мог бы пойти пар. Ей было так холодно.       — Потом. Ты скажешь мне потом, — прорычал Драко, убеждая её.       Блейз разогнулся, подошёл к ней с другой стороны и прижал плечо девушки к кушетке, чтобы привлечь внимание.       — Гермиона, послушай, — серьёзно начал он.       Поразительно, но она ни разу не видела эти глаза настолько серьёзными. Они обычно были насмешливыми. Или злыми. Раздражёнными. Но никогда такими спокойно серьёзными, как будто он проговаривал что-то, что необратимо должно произойти. Его руки были в крови. Мерлин. Она действительно истекала кровью.       — У тебя будет несколько попыток. Ты должна родить сама, я не уверен, что ты переживёшь кесарево — ты потеряла слишком много крови. Я не могу применить к тебе даже самую простую магию, он не даёт, — Блейз тяжело дышал, держа её лицо, и, кажется, лишь надеясь, что она его понимала. — Пара попыток. Если нет, у ребёнка случится гипоксия. Мы больше не можем ждать. Ты буквально умираешь на глазах.       — Она не умрёт! — заорал Драко так, будто Блейз издевался над ним. Говорил все эти вещи, чтобы позлить, но мулат лишь перевёл на друга уставший взгляд.       — Л-ладно, — ответила Гермиона.       Её зубы стучали, бились друг о друга, и теперь она поняла, что даже если бы Драко позволил, не смогла бы сказать этих слов. Любых слов. Коротенькое согласие было едва различимо в этом цокоте.       Гермиона тут же простонала, выгибаясь от боли, когда её живот в очередной раз будто сжали в гигантский кулак. Она думала, что Забини подаст знак. Что кто-то скажет ей, но наплыв боли вдруг разорвал её на части. Она казалась себе стеклянным крошевом на полу, затерявшимся в густом ковре, и одновременно босым, которому вогнали в ступню каждый из этих осколков.       Она закричала, перестав видеть что-либо. Гермиона чувствовала, как раздвигались кости под кожей. Только яркие вспышки перед глазами, которые она видела только когда её пытала Белла. Никогда больше.       — Боже! Пожалуйста! — кричала Гермиона, не помня себя от боли.       Она ощутила это резко — нашёптывание, смешанное с собственными хрипами в горле. Словно Тьма наконец спустилась со всех стен особняка, и Гермиона лежала в яме, куда та непременно стекала, топя её, как в болоте. Она заполняла каждую из щелей тела Грейнджер: нос, уши, поры. Засасывала глубже, и Гермиона полностью потерялась в пространстве.       Она слышала только шёпот. Который убаюкивал. Который говорил что-то невнятное. Что-то спокойное. Что-то торжествующее. Что-то страшное.       Девушка облизала губы и почувствовала это. Иней на губах. Жёсткий, словно их обсыпали сахаром, только не было сладкого вкуса. Она собрала лёд со своих губ, когда крик вновь расколол шёпот. Гермиона буквально физически почувствовала, как взорвались капилляры в глазах, смешивая белок глаза с кровью.       Боль-боль-боль.       Бесконечная агония.       Но в этом было ещё что-то. Словно огромное тёмное животное вдруг встало с её грудной клетки, метнувшись к чему-то другому. Чему-то, что было важным. Что являлось самым главным для этого жестокого хищника.       Гермиона вдохнула в лёгкие воздух, увидев, что Блейз держал окровавленного ребёнка в руках, но её взгляд расплывался из-за слёз и крови в глазах. Она открыла рот, пытаясь отогнать от себя звуки собственного пульса, который звучал до этого момента громче всего. Но только до этого. Потому что теперь была лишь тишина.       — Он не плачет, — прохрипела Гермиона в бреду. — Почему он не плачет?! — закричала она.       Видимо, это были последние силы её организма, которые девушка так глупо потратила на вопль. В следующий миг Гермиона почувствовала, словно кто-то перерезал провод жизненной энергии, и всё мгновенно погрузилось во тьму.