Красивый. Плохой. Злой

      Обрывки. Как обратный отсчёт. Будто старуха из мифов держала в руках веретено её жизни и отматывала пряжу назад. Резко. Обрывисто. Рвано.       Не жалея.       Это, в принципе, было похоже на смерть. Тихую, безветренную, спокойную. Она заслужила такую смерть. Без боли. Без сожалений. Без понимания того, что умирает.       Ей всегда казалось, что самая худшая смерть — это когда ты знаешь об этом. Когда твоя жизнь затухает медленно, но верно, как промокший фитиль свечи, отсыревшая пачка спичек.       У неё была пара минут, чтобы почувствовать это. Как силы покидали её, испаряясь через крик. Через миг после естественного наплыва эйфории. Выбегали кровью из надорванных связок. Когда цокот зубов превращался в гимн, нашёптываемый реальностью. Прежде чем тьма плотным одеялом накрыла её с головой, перекрывая воздух.       Это была немая агония. Она провалилась, как в обрыв, и чувствовала, что сознание из последних сил хваталось израненными ладонями за острые выступы на скале, пытаясь удержаться. Её манило это спокойствие. Эта нега, которая отдавалась ровным шумом волн внизу, говоря о том, что самое время разжать руки.       Отпустить.       Но ещё были вспышки. Вспышки собственного крика. Крика кого-то другого.       — Гермиона! Гермиона!       У неё в голове раздался знакомый голос. Звонкий. Солнечный. Тёплый. Женский. Но сейчас похожий на крик отчаяния. Она чувствовала, как её руки сжимали чьи-то пальцы и трясли их в панике.       Гермиона открыла глаза, улавливая вокруг шум. Крики. Переполох. Хаос. Она даже не различала, было ли это воспоминание или иллюзия, сотканная рассудком, чтобы скорее столкнуть её в водную гладь.       — В сторону! — закричал Забини, и всё вновь смазалось.       Только влага крови под пальцами. Одежда охватывала тело, и она видела, что всё в крови. Не чувствовала ног. Тела в принципе.       Разве ей не должно быть больно?       Даже холодно больше не было. Было просто... глухо.       — Где ребёнок? Где он?! — слышала Гермиона эхо своего же голоса в голове.       — Его забрал Малфой, — ответила ей... Джинни?       Это была Джинни?       Сознание вновь выскользнуло лентой из рук. У неё больше не было сил его удерживать. Отслеживать это. Крики. Тишину. Почему он не плакал? Что с ним?       Пожалуйста, пусть с ребёнком всё будет в порядке.       Пожалуйста.       Больше не было ничего, кроме жара. Затем холода. Боли в висках. Сухости. Губы, слизистая, даже кожа, и та, казалось, покрылась трещинами. Ей хотелось вернуться в темноту, где её покачивали волны, словно отодвигали воспоминания. Гермиона будто спала, и мозгу требовалась титаническая концентрация для того, чтобы вспомнить хотя бы какие-то события. Она помнила обо всём в целом. Была война. Волдеморт. Боль. И больше ничего.       Ресницы. Это первое, что она почувствовала. Как они тяжёлой ношей склеивали веки. Её язык прилип к нёбу, и ей казалось, что она ощущала рост каждой волосяной луковицы в коже. Сотня муравьёв пробегала по телу, пока Гермиона лежала.       Мерлин.       Пожалуйста.       Это слово. Осталось только оно. Будто в бреду она постоянно о чём-то просила. Умоляла, скорее. Потому что казалось, что она вся исписана этим словом. Этой просьбой о том, чтобы... что?       Гермиона дёрнула рукой и почувствовала, как та легко скользнула по материи. Шёлк. Ей захотелось улыбнуться. Шёлк у неё ассоциировался с Драко. С его манерой двигаться. Плавно и легко, как в бою. Он поднимал палочку, приказывая магии концентрироваться в сердце древка, обещая смерть и всегда, всегда исполняя обещание.       Она двинула несколькими пальцами руки, и это будто был механизм запуска.       Гарь. Рваные тела. Полыхающие трупы, в которые попадали заклинания, и те вспыхивали, расплавляя им кожу. Наполняя особняк тем самым концентратом, который бывал в крематориях. Запах крови. Она вся была в ней. Кровь и судороги. Ребёнок.       Пожалуйста.       Она открыла глаза и подскочила на кровати. Точнее... Думала, что подскочила, на самом деле тело девушки будто ошалело от такой резкой физической активности и обдало её иголками. Гермиона сжала зубы, подавляя стон.       Чёрт.       Её тело затекло. Абсолютно каждая конечность была будто наполнена жидкостью — настолько тяжёлой казалась. Она беременна. Должна была быть беременна.       Всё ещё.       Но...       Она медленно скользнула рукой по животу. Он был плоским. Даже впалым, девушка могла пересчитать все свои рёбра.       Мерлин.       Где ребёнок?       Его забрал Малфой.       Происходило ли это на самом деле? Её плечи напряглись от тяжёлых мыслей, бушевавших в голове. Что с ребёнком? Если он у Драко... Это было логично. Она возвращалась к этим мыслям всё чаще. Ему нужен наследник. Ей казалось, что любого, кто пожелал бы зла этому ребёнку, ждала бы самая страшная участь — это было видно по глазам Малфоя. Слизерин. Таковы их ценности. Всё, что принадлежало им, было нерушимым. Как постулат. Создавалось чувство, что Драко бы и глазом не моргнул, если бы в ту ночь рухнул весь Хогвартс, только бы дитя осталось в порядке.       Всё к этому шло. Ребёнок принадлежал Драко, и он неоднократно делал на этом акцент. И в этом... был смысл.       Господи. Всё неслось перед глазами обрывками. Как будто кто-то поджёг книгу, и теперь Гермиона должна разбирать смысл по оборванным краям старых пергаментов. Волдеморт. Что, если ребёнок оказался у него? Что, если?..       Она поморщилась, даже сквозь кожу век почувствовав раздражающе яркое мигание. Гермиона поднесла руку к лицу и осмелилась приоткрыть глаза через щёлку в пальцах. Светящимся куполом вокруг неё плавали несколько десятков нитей. Заклинания, которые помогали отслеживать состояние Гермионы. И одно из них мигало точь-в-точь в соответствии с её сердцебиением, создавая рваный, неправильный ритм.       Она по привычке потянулась к палочке и вдруг осознала, что не чувствовала её. Палочки не было. Также на ней не было старой одежды. Гермиона прислушалась к своим ощущениям и поняла, что на ней какая-то рубашка на бретелях.       Где я?       Плотные шторы закрывали весь свет, но, судя по нескольким пробивающимся лучам, там, где ткань неплотно прилегала друг к другу, можно было сделать вывод, что сейчас на самом деле день.       Сколько прошло времени?       Девушка сжала губы, приподнялась на руках, и светящиеся индикаторы вздрогнули. Она повернула голову. Столик у окна. Тумба. Кровать с чёрными простынями. Минимализм. Ничего лишнего. Она знала это место.       — Драко, — произнесла Гермиона слабым голосом, но из горла послышался лишь хрип, который даже не был похож на переплетение букв.       Она села и опустила ноги на тёплый пол. Это был ещё один вопрос, который затерялся в её голове, будто запутался в кудрях, остался неотвеченным. Была ли это магия или же дополнительные опции комплекса? Тело болело так, будто она занималась спортом. Каждая мышца налилась кислотой, и движения походили на то, если бы Гермиона поднялась из могилы. С самых её глубин, где холод земли был почти таким же сильным, как и заледеневшие стены особняка Реддла, утонувшие во тьме.       Девушка взялась рукой за тумбу, нашла глазами зеркало.       Мерлин.       Её щёки были впалыми настолько, что создавалось полное ощущение того, что она накрашена. Что на ней какой-то слишком сильный грим, что визажист переусердствовал со скульптурированием лица и тени стали слишком неестественными. В глазах была краснота. Её плечи выглядели так, будто она вернулась почти на год назад.       Туда, в октябрь.       Когда её не кормили и ежедневно пытали. Выступающие косточки плеч, худые руки, обтянутое кожей лицо... Такое чувство, словно с того момента, когда она в последний раз видела себя в зеркало, прошли многие месяцы.       Её стала бить дрожь. В секунду Гермиона почувствовала страх. Что, если она раздвинет тяжёлые гардины и увидит за ними метель?       Гермиона провела ладонью по горлу, ощущая приступ паники. Сердце билось в груди, создавая на обратной части кожного покрова гематому, судя по ощущениям. Гермиона медленно прошла вперёд, касаясь ладонью стены. Ощущения были похожи на те, когда её вытащили из-под косы смерти в Хогсмиде. Она едва ли могла стоять. Но сейчас пока держалась.       Боже.       Она встала перед дверью, закрыв глаза. Что произошло? Где Драко? Где ребёнок? Почему она здесь? Перед её глазами проносились худшие кадры.       Смерть Рона. Убитый Гарри, лежащий посреди обломков особняка. Драко, защищающий её от палочки Реддла. Что, если никого из них больше нет? Что, если её ребёнок попал к Волдеморту? Что, если?...       Она начала обрывисто дышать, но приказала себе успокоиться. Панические атаки. Одышка. Она читала об этом.       Нужно осознать безопасность вокруг себя.       Чёрт возьми. Нелепые предложения из глупых книжек, которые не имели ничего общего с реальностью. Что вообще значило «осознать безопасность вокруг себя»? Почему она так спокойно выписывала эти пункты на пергамент, не задаваясь вопросом?       Гермиона слегка нажала на ручку двери, едва заметно приоткрывая её. Свет полился прямо на склеру, заставляя девушку отвести глаза и прищуриться. Линии, сотворённые целителем, которые говорили о состоянии её организма, развеялись, как только она встала. Спальня оказалась окутана полумраком, чего нельзя было сказать о гостиной, панорамные окна которой по обыкновению...       — Хозяину следует позволить Тинки это сделать.       Голос эльфа прервал её мысли. Гермиона замерла и, несмотря на слезоточивость глаз, которая говорила о чувствительности, посмотрела туда, откуда доносились эти звуки.       — Тинки сможет сделать это быстрее.       Под стеной, прямо в том месте, где, кажется, всё ещё теплился отпечаток лопаток Гермионы, когда Малфой прижимал её к стене, держа за плечи и пытаясь успокоить истерику, были убраны тумбы и вместо этого поставлены иные вещи. Столики с выдвижными ящиками, подвесные полки... Но она не успела рассмотреть всё точно, потому что её глаза устремились в небольшой комочек, издающий недовольное угуканье.       — Я сам, — сказал Малфой непоколебимо и наклонился, забирая из рук Тинки, которая до сих пор недовольно хмурилась, небольшую бутылочку. — Эй, — он посмотрел на младенца, и его черты лица тут же смягчились.       Гермиона услышала едва слышный лепет и увидела, как изогнулись губы Драко в улыбке, когда ребёнок потянулся ладошкой к его лицу. Малфой нагнулся, оставляя лёгкое касание губ на пятерне.       — Теперь нужно взять на руки и держать головку, чтобы... — подошла Тинки ближе.       — Я умею, — буркнул Драко.       — Ничего вы не умеете, — поджала губы Тинки, даже не смотря на своего хозяина, а лишь контролируя его действия.       Наблюдая, Гермиона прислонилась виском к дверной раме. Все её страхи тут же развеялись. Показались смешными. Странными. Нелепыми. Он был жив. Они оба были живы. В порядке. На секунду показалось, что ничто другое не имеет значение, кроме тёмной футболки на его теле и недовольных звуков на пеленальном столике, которые вот-вот норовили перерасти в плач.       — Тише, тише, держи.       Теперь он так успокаивает не только её.       Гермиона слегка улыбнулась и едва не подпрыгнула от восклицания эльфа.       — Мисс! — пропищала Тинки. Она развернулась, чтобы что-то взять на одной из полок, и подпрыгнула на месте, не завершив свою цель, когда увидела Гермиону. — Мерлин, Мисс должна лежать! — всплеснул руками эльф.       — Всё в порядке, Тинки, — ответила Гермиона.       Малфой медленно повернулся к ней. Ребёнок на его руках, головка которого лежала на локте парня (не было ни единого шанса, чтобы Драко выучил эту позу самостоятельно, без ворчания своей няньки), издавал чмокающие звуки, а магия придерживала бутылочку в воздухе под определённым углом. Взгляд Малфоя остановился на ней, и девушка отпустила дверь, позволив той открыться шире. Её сетчатка уже привыкла к такому свету, но сама Гермиона не привыкла к своей неловкости. Она всё ещё боялась разжать руки и ступить без помощи стены или косяка двери.       Он смотрел на неё потерянно. Это был до безумия странный взгляд. Будто... он ждал чего-то. Словно она вот-вот должна была что-то сделать. Драко знал что, но просто ждал, когда же это случится.       Серые глаза растерянно наблюдали за ней, а Гермиона старалась найти маятники — следы иллюзий. Следы того, что она спала: другой цвет стен или же какая-то нелепица, несостыковки, которые допускал мозг, когда проектировал сны, что-то, что никак не вязалось с реальностью.       Гермиона втолкнула ладонь в материал дверного выступа и почувствовала, как вжалось в кожу кольцо на её безымянном пальце. Почему-то это стало для неё подтверждением того, что реальность реальна. Она не знала, почему. Это ведь было просто кольцо.       Просто.       Конечно.       Как же.       — Грейнджер, — выдохнул Драко, нарушив тишину первым.       Тинки помалкивала, видно, чувствуя какую-то важность момента, которая летала бы пылью, отсвечивая на солнце, если бы они были в обычной квартире. Если бы это место не принадлежало Малфою.       Никакой пыли.       — Привет, — произнесла Гермиона несмело, ощущая, что связки жгло после каждого звука, хоть теперь можно было хотя бы различить слова. Что-то кроме хрипоты.       Она чувствовала себя странно. Будто очнулась в прошлой жизни.       Младенец на руках Малфоя посапывал, глотая молоко, и это казалось ей... немыслимым. У Гермионы словно что-то отобрали. Они так долго были единым целым, что факт того, что теперь этот ребёнок мог спокойно существовать без неё... вызывал странные эмоции.       Мерлин, она сходила с ума.       — Мисс... — сказала Тинки, делая шаг вперёд, но её голос пошёл на спад.       — Ты правда не должна вставать так резко, — сказал Драко мягко, не отводя от неё взгляда.       Он пробегался глазами по её лицу, будто очерчивал все линии. Гермиона видела, как Драко искал что-то. И чем бы это ни было, оно не являлось чем-то хорошим, судя по его настороженности.       В последний раз Гермиона видела его лицо, измазанное в крови, панике и страхе. Теперь по нему рябило опасение.       Гермиона оторвала ладонь от двери, набравшись мужества сделать шаг. Чёрт. Здесь было одно сплошное пространство, минимум вещей, поэтому и держаться оказалось не за что. Голова слегка кружилась, однако Гермиона направила своё внимание на малыша в руках Малфоя, который двигал кулачками, будто пытался сбить бутылочку, но магия крепко фиксировала её в воздухе.       — Он не плакал, — внезапно сказала Гермиона.       Она ощутила новую волну воспоминаний, как будто визуальные составляющие затронули в ней триггер. Гермиона обеспокоенно посмотрела на Драко.       — Лёгкие не раскрылись, — объяснил он, — но Блейз был готов к этому.       Гермиона кивнула и через секунду ощутила, что Драко придержал её под локоть. Его касание ощущалось как возвращение домой. Он вёл себя странно. Всё происходило словно в замедленной съёмке, и этот резкий выпад... Наверное, Гермиона немного наклонилась в сторону, и он испугался, что она упадёт. Это будто было немым подтверждением. Как и его нахмуренные брови.       — Грейнджер, — недовольно вздохнул Драко, и она приподняла уголки губ от знакомого тона.       — Я в порядке, — ответила Гермиона, чувствуя это более чётко, чем когда произносила то же самое буквально несколько минут назад. — Он... — начала она.       — С ним уже всё хорошо, — Драко посмотрел на сына. — Около пяти дней Блейз вливал в него нужные зелья, мне нельзя было даже прикасаться к нему. Тинки помогла. Но теперь всё в норме, — проговорил он достаточно тихо, потому что глаза младенца начали постепенно тяжелеть, это было видно по взгляду, который становился расфокусированным.       Серому взгляду.       Гермиона улыбнулась.       — Ты должна его взять.       Гермиона оглянулась на диван и сделала шаг к нему, решив сесть:       — Я не доверяю себе иначе, — покачала она головой.       Девушка присела, облокотившись на подушку, и Драко осторожно передал ей ребёнка, одетого в светло-серое боди, под стать его внешности: светлые, переливающиеся на свету волосы. Гермионе стало интересно, тот ген вейлы, который, кажется, был закупорен в их роду, когда-то выветрится, исчезнет? И если да, то совершенно точно не в этот раз.       «Он, скорее всего, будет похож на него, Гарри».       Мерлин, ребёнок был его копией.       — Боже мой, — всхлипнула Гермиона, наблюдая за тем, как мальчик моргнул и сосредоточил внимательный взгляд почти прозрачных радужек на ней.       Она считала, что не увидит этого момента. Никогда не подержит сына на руках. Никогда не почувствует спокойствие пристального заинтересованного взгляда. Гермиона не представляла себе этот момент, потому что заведомо вырезала его из своей головы. И вот теперь она смотрела на лицо своего ребёнка, и у неё по щекам катились слёзы. Разве это не самый счастливый момент в жизни?       — Он так похож на тебя, — сказала Гермиона, наблюдая за мимикой ребёнка.       Малфой сел на колени рядом с ней, сравнивая их уровни, и вытер большим пальцем пару слезинок на её щеке.       — Эй, — сказал он шёпотом, не отрывая взгляда от девушки.       — Я просто... — вдохнула Гермиона, покачивая мальчика, который нахмурился и выпустил соску изо рта с характерным звуком. — Я чувствовала, что умираю, — произнесла Грейнджер, поднимая взгляд. — Я помню только холод. И боль. Страх. И опять холод.       Она смяла пальцами ткань одежды младенца, будто тактильно убеждала себя, что это не шутка. Что ей не мерещится. Что она не проснётся через пару секунд на поле битвы с истекающим кровью телом, слыша последние отзвуки собственного сердца.       — Я думала, что не увижу его.       Драко скользнул кончиками пальцев по её подбородку, делая касание мягче. Затем выше, к скуле и виску, поглаживая.       — Ты такая сильная, — сказал Малфой.       Его голос подрагивал. Он смотрел ей прямо в глаза, и Гермионе захотелось истерично рассмеяться. Она когда-то думала, что ни у кого не бывает таких же серебристых глаз. Как луч луны, на который девушка смотрела, когда его не было рядом. Она протягивала руку, касаясь отблеска пальцами, и могла поклясться, что чувствовала прикосновение Драко. Гермиона думала, что не перепутала бы его ни с кем и теперь...       Их глаза были идентичными.       — Я так тобой горжусь. Вами двумя, вы... — Драко посмотрел на сына, сглотнув. — Клянусь, я на секунду подумал о том, что потерял тебя. Потерял вас обоих.       Когда Гермиона моргнула, слёзы спустились по выемке на её нижней губе. Мерлин, она не должна плакать, ведь впервые держала своего ребёнка. Он не должен знать, что его мама плакала, впервые взяв его на руки. Это было неправильно.       Внезапно Гермиона почувствовала, как задребезжал воздух вокруг, и повернула голову. Как раз вовремя, чтобы увидеть, как кончики её волос поднялись вверх, создавая вокруг неё странный ореол, как будто она была погружена под воду. Гермиона ощутила вспышку тревоги ровно до того момента, пока не увидела искринки в глазах мальчика, который издал пронзительный звук радости и засучил ногами.       — Годрик, — Гермиона открыла рот. — Это он? — ошеломлённо спросила она, повернув голову к его отцу.       — Он ещё и не такое вытворяет, — закатил глаза Малфой, кажется, ничуть не удивлённый. — Тебе нужно поспать, — утвердительно сказал Драко, как будто отчитывал сына.       Гермиона сдавленно засмеялась, стараясь сделать так, чтобы её волосы вновь улеглись, но малыш тянул к ним руки, пытаясь ухватить.       — Ты был с ним? Сколько времени прошло?       — Одиннадцать дней, — ответил Драко.       Гермиона заметила, что тень промелькнула на его лице. Чёрт. Она была без сознания одиннадцать дней.       — Ты потеряла много крови, Блейз постоянно проверял тебя. Сейчас он отлучился, но должен прийти вечером, — объяснил Драко. — Малой уже дышит сам и питается, поэтому...       Гермиона внезапно свела брови на переносице и вновь посмотрела на лицо ребёнка, который прислонился лбом к её руке, посапывая.       — Ты... — начала она слегка растерянно. — Ты дал ему имя?       — Нет, — покачал головой Малфой. — Я решил подождать, подумал, что тебе захочется... — парень замялся.       Если бы она не знала Драко хорошо, то решила бы, что он смущался. Гермиона закусила губу, наблюдая за тем, как младенец тихо сопел на её руке. Она провела пальцами по розовой щеке, измазанной молоком.       — Я думала над... — неуверенно начала Гермиона, — Скорпиусом, — наконец решилась девушка.       — Скорпиус... — протянул Драко. — Как созвездие.       Гермиона кивнула.       — Мне показалось, Нарциссе понравилось бы, — призналась девушка.       Она думала над этим, смотря в тёмное небо над Гриммо и соединяя кончиком пальца звёзды. Созвездие скорпиона. Достаточно сложное, но при этом лаконичное. Яркое. Что-то о Блэках. Что-то о традициях. Что-то о семейных ценностях.       Ему шло.       Уже тогда она знала, что это имя ему к лицу.       Малфой хмыкнул, смотря на сына и, кажется, примеряя сочетание букв к нему.       — Мне нравится, — наконец сказал он, согласившись.       Гермиона поднялась, чувствуя, что рука начала затекать, и обвела глазами комнату. Белоснежная небольшая кроватка стояла рядом с окном, и над ней, словно балдахин, свисала звёздная пыль. Гермионе показалось, что вся красота мириад вселенных собралась в волшебную ткань и оказалась над кроваткой Скорпи, чтобы цеплять его взгляд. Конечно, материя была заколдованной и имитировала небосвод.       — Я вижу, не мне одной пришли в голову звёзды, — сказала Гермиона и улыбнулась.       Она раздумывала над тем, как уложить сына, чтобы он не проснулся. Тинки щёлкнула пальцами, и ребёнок на миг завис в воздухе, а в следующий мягко опустился на матрас среди множества подушек в люльке.       Годрик, у Малфоев была какая-то нездоровая повёрнутость на подушках.       Гермиона благодарно кивнула Тинки, которая тут же испарилась. Они услышали щелчок в другой комнате. Гермиона могла поспорить, что та меняла постельное белье.       — Как думаешь... — начал Драко, внезапно посерьёзнев.       Он не отрывал глаз от сопящего ребёнка, во рту у которого оказалась сияющая соска. И это заставило Гермиону внутренне покачать головой.       Ну конечно.       Выражение о золотой ложке во рту ещё никогда не было таким буквальным.       — Она стала бы хорошей бабушкой?       Девушка повернула голову. Не нужно было объяснений, чтобы она безошибочно поняла, о ком он.       — Драко, — произнесла Гермиона, положив ему руку на щеку и почувствовав, как у неё сжалось сердце, — она была хорошей бабушкой, — сказала Гермиона, смотря Малфою в глаза. — Она сделала своему внуку самый ценный подарок.       Ей хотелось, чтобы он знал. Чтобы знал, что она помнила. Что это было не просто так.       Драко кивнул, прикрыв глаза на секунду. Когда она хотела отвести руку, чувствуя себя немного в прострации, он прислонился к ладони щекой, не давая прервать контакт. И внезапно, как всегда бывало, когда она даже не думала об этом, его маска пошла рябью, дрожью по воздуху, мурашками по её коже. Чёрт. Эти одиннадцать дней были тяжёлыми для него.       Он открыл глаза, и она увидела, как кварцевые радужки покрыли маленькие дементоры, засевшие внутри склеры. Сейчас это не имело ничего общего с тьмой. И впервые Гермиона пожалела, что нет. Потому что то объяснение хотя бы было не таким режущим сердце.       — Блейз сказал, он... — Драко сглотнул, и она погладила его скулу. — Он в первые несколько дней не был уверен, что вы оба выживете.       И это стало понятно. По впадинам под его глазами. По сухости губ. По тому, как его кожа будто лишилась цвета. Гермиона скользнула рукой ему на затылок, и в следующий миг Драко прижался лицом к её шее, обнимая.       — Я в порядке, — прошептала Гермиона, поглаживая его волосы. — Правда.       — Ты не выглядишь нормально, — отстранившись, покачал головой Драко.       Он провёл пальцем по её лицу и сделал это с такой осторожностью, будто боялся, что она исчезнет. Они оба будто были пьяны. Всё чувствовалось словно в замедленной съёмке, и Гермиона до сих пор не могла поверить, что это происходило. Что они стояли посреди безопасного места, где Скорпиусу ничего не угрожало.       — Ну, большинство женщин мучаются от лишнего веса после родов, так что... — усмехнулась Гермиона, пытаясь пошутить.       Большинство женщин не оказываются на грани смерти.       Драко стиснул губы и нахмурил брови, не оценив шутки.       Большинство женщин не проходят сквозь чистый концентрированный ад, а потом не оказываются на грани смерти. Не рожают в поместье тёмного волшебника под весом таких сгнивших от черни стен, что Гермионе всерьёз казалось, что в какой-то момент они упадут прямо на неё, как будто их наконец подмоет подходящая волна волшебства, сравнивая с землёй.       Гермиона сжала часть кроватки, почувствовав слабость. Будто сознание убегало от этих вопросов, но теперь, когда она была уверена в безопасности своего ребёнка, бежать стало некуда.       Гермиона подняла взгляд, и по тому, как Драко закрылся, девушка поняла, что он тоже. Тоже знал, о чём она хотела спросить.       — Расскажи мне, — сипло произнесла Гермиона, будто ей стоило прикладывать усилия, чтобы эти слова очутились у неё на языке, — что произошло после того, как я отключилась?       Она видела, как что-то боролось внутри него. Малфой сделал шаг назад и вальяжно прислонился к стене плечом, засовывая руки в карманы штанов. Но показушная расслабленность была фальшивой, Гермиона видела это по его трапециевидным мышцам, которые просматривались под футболкой.       — Когда я взял на руки ре... Скорпиуса, — исправил себя Драко, и было видно, что он привыкал к этому имени, — моя концентрация упала. Уизлетта взорвала дверь, она видела, что мы тебя куда-то утащили. Думала, что я тебя мучаю или вроде того, — закатил глаза Малфой.       — Что ты... — начала Гермиона.       — Я не трогал её, — сжал губы Малфой, и, кажется, это «не трогал» не являлось искренним порывом благородства, — оглушил, пока Блейз не стабилизировал твоё состояние до такого, чтобы тебя можно было перенести хотя бы с помощью эльфов, но и это было рискованно.       Гермиона заметила, как его руки дёрнулись в карманах. Он повёл головой в нервном жесте.       — Тебя нельзя было оставлять там.       Гермиона сглотнула, вспоминая, как чувствовала, словно лежала рядом с морем. Будто где-то на пляже, а её руки касались спокойной глади воды, делая кожу мокрой. Это точно была кровь. Так много, что одежда, которая осталась на ней, отяжелела. Гермиона прикрыла глаза.       — Поттер убил Волдеморта, — продолжил Драко.       Гермиона распахнула глаза. Значит, ей не померещилось.       Боже.       — Понятия не имею, как он это сделал, я видел собственными глазами, как в него угодила Авада.       — Гарри был крестражем, — объяснила Гермиона, как будто ещё раз проматывала эту мысль у себя в голове, чтобы удостовериться, что теория реальна.       — Чего? — нахмурился Драко, смотря на неё в растерянности.       — Его шрам, он был крестражем всё это время, — Гермиона покачала головой. — Возможно, принимая решение о том, чтобы сделать новый из младенца, Волдеморт руководствовался этим. Может быть, он подозревал. Но во всяком случае, у него не было достаточно информации, чтобы знать точно, потому что иначе ничего бы не вышло. Дамблдор всё продумал.       — Естественно, — процедил Малфой с сарказмом, но мысли Гермионы были слишком тяжёлыми, чтобы уловить его настрой.       Она вновь подняла на него взгляд. Его подбородок напрягся.       — Рон... — произнесла Гермиона имя друга, понимая, что если то воспоминание с голосом Гарри, разнёсшимся по разрушенному особняку, — правда, то зелёный луч, угодивший Уизли в грудь...       — Мне жаль, — сухо произнёс Драко.       Гермиона закрыла глаза, почувствовав наплыв оглушающей боли. Точно такой же, как в ту ночь, только выше. Гораздо выше. Где-то у горла. Прямо под рёбрами, кажется. Кто-то отрезал часть неё и навсегда сжёг в адском пламени, оставив кровоточить.       — Ложь, — сорвавшимся голосом сказала Гермиона, открывая глаза и моргая, чтобы убрать слёзы.       — Мне не жаль, что он умер, — честно сказал Драко.       Ей захотелось его ударить. Мерлин, она ненавидела чёрствую прямолинейность Малфоя. Ненавидела то, как он её не щадил. И доверяла ему по этой же причине. Потому что он не лгал. Ему это было просто не нужно. Он не старался зацепить её фальшивыми речами или понравиться. Драко будто знал, что, так или иначе, всё уже давным-давно у него в руках.       — Мне жаль, что ты плачешь.       Гермиона закусила губу и вытерла ладонью слёзы, растирая их по щекам. Последние дни Рона были адом. Она не хотела этого для него. Гермиона искренне желала ему счастья, просто... Она не стала той, в ком ему была судьба его найти.       — Он хотел, чтобы Волдеморт был повержен, — вдохнула Гермиона, стараясь прекратить дрожь губ, — чтобы после него что-то осталось.       «Когда война закончится, я стану игроком в квиддич».       Чёрт. Чёрт. Чёрт. Гермиона прикрыла рот, смотря на солнечные блики, отражающиеся в любопытных окнах небоскрёбов.       — Кто ещё? — спросила она.       Гермиона не была уверена, сможет ли пережить все эти смерти за раз. Но она больше не могла находиться в неведении. Больше нет.       — Тонкс, Люпин, Грюм, старшие Уизли, я не знаю, ещё несколько из их семейки... — перечислял Драко.       Гермиона не слышала жалости в его голосе. Слышала осторожность. Это про Малфоя — холодное проявление заботы. Ей казалось, что если бы она не спросила, он бы никогда сам ей не сказал. Посчитал бы это слишком проходной информацией.       — Многие из Ордена. Я не знаю их поимённо.       «Я ими особо не интересовался», — перевела для себя Гермиона.       — Боже.       Она закинула голову, размеренно вдыхая воздух. Чувствуя, как слёзы скатывались по шее.       Драко не подходил. Не утешал её. Давал прожить эту боль, перегореть, выплеснуть, и она пыталась быть сильной. Тем самым солдатом, большой девочкой, которая не плачет, узнавая, что на войне погибли люди.       Какой абсурд.       Она старалась, но не могла. Ей было всего лишь двадцать. И она действительно являлась маленькой девочкой, которая верила, что на войне бывали чудеса.       Скорпиус внезапно захныкал и начал беспокойно махать руками. Гермиона заметила, что он вытолкнул соску языком, и она теперь лежала рядом.       — Тш... — прошептала девушка.       Она вернула пустышку на место. Разгладила недовольную морщинку на лбу младенца, а он вновь провалился в сон. Возможно, эта маленькая девочка не так уж ошибалась, думая о чудесах. Потому что смотрела на одно из них.       Скорпиус бессознательно сжал ручкой её палец, и Гермиона заметила. Россыпь преломления света десятков бриллиантовых огранок у него на коже.       Чёрт.       Гермиона резко повернула голову, как будто почувствовала. Драко тоже смотрел на её руку.       — Я убила Асторию, — зачем-то выпалила Гермиона.       Это заявление отдалось холодком у неё в затылке. Она действительно это сделала. И это было... Гермиона вздрогнула.       Нет.       Она не произнесёт этого. Даже внутри себя. Это не было приятно. Это было просто... Она не чувствовала жалости. Даже какого-то удовлетворения. Тотальное безразличие. Жизни так не уходят — абсолютно безжалостно. Она не была такой.       — Ага, — безразлично сказал Драко.       Он развеял её мысли. Этому его тону не хватало лишь пожатия плечами, чтобы дополнить отношение к ужасающему акту. И ей казалось, что он до конца не понимал, что она сделала.       — Я... — Гермиона разогнулась и отошла на шаг от кроватки, аккуратно высвободив свой палец из ладони сына. — Я не знаю, что на меня нашло. Я будто... — она бегала глазами по комнате, облизывая губы.       — Успокойся, Грейнджер, — всё ещё равнодушно сказал Драко.       — Мерлин, ты не понимаешь! — воскликнула она. — Я зарезала её. Если бы ты видел...       — Я видел, — прервал Гермиону Драко и посмотрел ровным прямым взглядом, а затем оттолкнулся и направился к ней. — Считай, что я оставил её тебе, — хмыкнул он, склонив голову, будто они говорили о чём-то занятном. — Это было жестоко, но эффектно.       Его голос был похож на гренадин. Всё словно было так, как он задумал.       — Драко, я не... — начала Гермиона.       — Всё, — оборвал её он, а затем наклонился и поцеловал в губы.       Так не должно было происходить, но Драко легко сбросил этот груз с плеч Гермионы своей реакцией, из-за чего стало жутко. Она убила человека. В этот раз почти безоружного. Астория не смогла бы причинить ей вред, но...       Малфой потёрся носом о неё, создавая почти невозможный контраст между этим жестом и предметом их разговора.       — Единственное, — он поднял её руку на уровень своих глаз, взглянув на кольцо; и правда было удивительно, как можно не чувствовать такое на пальце, — я бы предпочёл надеть его самостоятельно.       Гермиона прижалась к его груди лбом, давая себе секунду. Слишком много информации. Девушка чувствовала себя слабой, но это парадокс — она так ощущала себя только здесь, когда слышала стук его сердца, потому что это было легко — разрыдаться рядом с ним. Сказать, что ей больно. Невыносимо. Что она почти сдалась. Потому что всё внутри неё точно знало, что он позволит ей расклеиться. Как позволял миллион тех вещей, которых не позволял никто. И она так бессовестно привыкла.       — Ты был со Скорпи? — подняла Гермиона голову и увидела, как он прищурился при сокращении, явно не понимая, режет ему слух или нет. — Всё время?       — Практически, — уклончиво ответил Драко.       — Гарри, Джинни... — проговорила Грейнджер, отталкиваясь ладонями от его торса. — Ты им сказал, что я в порядке? Что я поправлюсь?       — Да, присылал сову каждые полчаса, — сказал Малфой язвительно.       — Мерлин, они там, наверное, места себе не находят... — засуетилась Гермиона, понимая, что было наивно предполагать, что Малфой будет заботиться в этой ситуации хоть о ком-то, кроме себя.       — Ты никуда не пойдёшь, пока не поправишься полностью, — оборвал он её.       — Но... — Грейнджер уже набрала в лёгкие воздух для аргументов.       — Я сказал «нет», — повысил голос Малфой, и его черты лица тут же ужесточились. — Ты останешься с сыном, пока не поправишься, Грейнджер, я серьёзно.       Она сжала губы, и они ещё пару мгновений играли в гляделки. Такие привычные. Воздух трещал, как чипсы — тонкие грани, которые разрушались, но что-то было незыблемым. Гермиона заметила, как недовольно выглянула из комнаты Тинки, услышав, что они повысили голоса, и, кажется, теперь Драко не был главным любимчиком домовихи.       Гермиона сдалась, покачав головой. Она действительно всё ещё слишком слаба.       Гермиона подняла на руки Скорпи, и на миг Драко замер с вопросительным выражением лица, но потом вопрос развеялся слишком быстро. Она не была готова отпускать сына от себя надолго. Слишком сильно и слишком долго боялась, что с ним что-то произойдёт, чтобы психика так быстро смирилась с тем, что ему ничего не угрожало.       Драко взял её за руку и потянул в комнату. Спустя минуту они уложили Скорпиуса на постель, убеждаясь в том, что он всё ещё спит. Гермиона легла рядом и поцеловала ребёнка. Грудь Драко прижалась к её спине, когда он обхватил её талию. Девушке показалось, что вся эта война, вся эта история была для того, чтобы завершиться в этой точке. Счастливым концом.

***

      Это был четвёртый день. Четвёртый день, когда она его почти не видела. Тинки помогала ей, объясняя, как нужно обращаться с младенцами, потому что Гермиона ещё никогда не чувствовала себя такой беспомощной. Но Драко... его не было. Засыпая, она ощущала тепло тела парня — он возвращался поздно и от него разило сильными заклинаниями. Маскировочной магией. Разными видами волшебства, которые оседали на его плечах. Она чувствовала, как он утыкался носом ей в волосы, целовал Скорпи, но к утру всегда исчезал.       Блейз осматривал и её, и Скорпиуса по несколько раз в день, выписывая всё новые зелья. Гермиону бы это раздражало, если бы она не видела изменений в зеркале. Зелья помогали ей встать на ноги, передвигаться без поддержки стены. Магия, искрящаяся в её палочке, которую отдал ей Малфой, становилась насыщенней. Но, конечно, не такой насыщенной, как магия Скорпиуса, когда он поджёг занавески в приступе плача.       Сегодня Забини не приходил, и, наверное, это был хороший знак, ведь она шла на поправку, но Гермиона понимала, что больше не могла сидеть здесь, под куполом заклинаний, прячась от мира. Ей хотелось что-то сделать. Драко пропадал, и это что-то значило. Всегда что-то значило.       Именно поэтому сегодня она проснулась до восхода солнца и застала его на кухне. Он взбалтывал коктейль с запахом шоколадного печенья, который разносился по гостиной, впитывался в подушки, в одежду, в её волосы и потому делал ещё больнее. Гермиона закуталась в тонкий халат, смотря на Драко. Он поднял голову, и его взгляд стал ледяным.       — Тебе следует больше спать, — произнёс Драко спокойно, делая глоток.       Гермиона насильно оторвала взгляд от его шеи, чтобы не смотреть ниже — туда, где он не был прикрыт рубашкой. Кажется, она действительно выздоравливала.       — Чтобы ты вновь исчез? — спросила Гермиона, и её голос звучал куда мягче, чем она предполагала.       Чёртово отсутствие рубашки.       — Где ты пропадаешь, Драко?       Гермиона прикрыла дверь в спальню, зная, что если вдруг Скорпи проснётся, о нём позаботится Тинки, хотя она и так постоянно давала им поспать, готовя бутылочки посреди ночи самостоятельно. У Грейнджер не было молока. Слишком сильные повреждения организма повлекли за собой нарушения, так что...       — Я решал некоторые дела, Грейнджер, — сказал Драко наполовину раздражённо, наполовину устало, и ей хотелось закричать от его закрытости, когда он открыл подвесной ящик и засунул туда протеин, убирая его со стола. — Англия в хаосе. Они пытаются всё наладить, разобраться со всем, что накопилось после Волдеморта.       Внезапная догадка прострелила её рассудок. Это был тот момент, когда она показалась себе полной идиоткой, что не задумалась об этом раньше.       — Они ищут меня? — спросила Гермиона, ступив вперёд и положив ладони на стойку.       — Они думают, что ты мертва, — сказал Драко, — ну или похищена. Что-то в этом духе.       Она выдохнула, понимая, что ни разу за все эти дни не держала в руках газету. Блейз не говорил ни о чём таком, и Гермиона могла поспорить, что Драко велел не поднимать эту тему. Годрик.       — Чёрт возьми, я должна показаться, я... — лепетала девушка, стараясь придумать, что делать. — Я должна выйти на контакт с Гарри. Джинни. Драко... — Гермиона подняла глаза.       — Знаю, — ответил он, выдохнув, и она заметила, как парень замер возле столешницы на миг, прежде чем повернулся к ней.       — Я чувствую себя хорошо, — убедила его девушка. — Я должна поддержать их, я не могу просто взять и бросить их вот так и прятаться здесь.       — Я знаю, Грейнджер, — повторил Драко спокойнее.       Она обошла стойку и подошла к нему.       — Мы всё им объясним. Мы вместе уничтожили крестраж. Помогли убить Волдеморта, — сказала Гермиона, протягивая руки и обнимая Малфоя. — Гарри поможет нам, я уговорю его.       — Конечно, — кивнул Драко.       В его глазах что-то промелькнуло серой кошкой, но Гермиона слишком сосредоточилась на собственных тактильных ощущениях, чтобы заметить.       — Всё будет хорошо, — произнесла девушка.       — Всё будет хорошо, — повторил Драко, наклоняясь к ней.       Он оставил лёгкий поцелуй на её губах и почти отстранился, когда она прижала его затылок к себе, не давая разорвать поцелуй. Драко было слишком недостаточно. Она буквально физически чувствовала внутри дыру, которую только он мог прикрыть собой, заставив кости перестать дрожать от пронзительного холода потерь.       Он выдохнул ей в рот, и его ладонь прочертила грубую линию вдоль её тела, продвигаясь к месту, где заканчивался халат. Гермиона расслабила ноги, которые до этого непроизвольно поднялись на носочки, и скользнула губами к его шее. Он пах тем гелем, который стоял в душе — свежий, выразительный запах, остающийся росписью на её запястьях, пока она держала его за руку ночью.       Гермиона прикусила кожу на его груди, облизывая ключицы. Он взял её за подбородок и вернул ей поцелуй, сжимая ладонью задницу под халатом. Она хныкнула ему в губы, загнала ногти в кожу на плечах. Девушка шипя вдохнула в себя воздух, когда её лопатки ударились о стену.       — Боже, — выдохнула она, закидывая голову.       Драко оторвался от неё, судя по дрожи в руках, силой заставляя их не двигаться по её телу.       — Нельзя, — покачал головой он, закрыв глаза и прислонившись к ней.       Ей хотелось садануть по стене рукой.       Нельзя.       Она ещё не восстановилась до конца. Прошло всего две недели. Гермиона склонила голову ему на ключицу, продолжая водить руками по голой коже.       — Я... — начала она хныкать.       — Я знаю, — ответил Драко.       Она почувствовала его возбуждение. Даже если бы он не прикасался к ней. Голос. Этого было достаточно. Ей казалось, что его тембр вполне физически ощущался на коже и оставлял тёмные вмятины прямо на местах мурашек.       — Не хочу сделать тебе больно.       Гермиона поцеловала его, ощущая на кончике языка отчаяние. Оно было горьким, как правда. Они всегда целовались вот так. Будто не было завтра. Будто весь мир пылал, как пылала сейчас кожа.       — Мне мало тебя, — прошептала Гермиона.       Он прижимал обе руки к стене, словно разрешал только своим губам в этом участвовать. Драко просто замер, пока она делала всё, чтобы ему было сложнее. Но...       — Я знаю, — ответил он, пока Гермиона сбивалась, оставляя поцелуи на подбородке, прикусывая кожу.       — Я хочу быть с тобой, — Грейнджер даже не знала, куда поставить акцент. Это был просто поток сознания.       — Я знаю.       Кажется, ей нужно было разрыдаться, чтобы он сжалился. Драко скользнул пальцами по её щекам, рисуя небольшие полумесяцы.       — Я больше не хочу, чтобы ты плакала.       Видно, её мысли были материальными, потому что всё в ней боялось. Этот мир из папье-маше, который существовал только в квартире, которая не существовала для мира, был хрупким. Почти таким же, как обожаемый эльфами хрусталь. Они словно были обречены на такую жизнь — в страхе, в бедах, в запахе гари от войны. В пепле, который сыпался им на головы от обрушившихся зданий на сражениях, в пепле, которым они посыпали головы, считая жертв. Ей хотелось ухватиться за Драко и вжать пальцы в его кожу до крови, чтобы точно быть уверенной, что он не призрак.       — Ты сегодня увидишь друзей, — пообещал Драко, смотря ей в глаза. — Тебе станет лучше.       Этот тон. Кажется, Забини говорил с ним. Она ненавидела эти разговоры за спиной. Они сидели у неё поперёк горла. Разговоры «будь-осторожен-она-не-в-порядке».       — Нужно рассказать им, нужно пойти в министерство, нужно восстановить все да...       Драко гладил её щёки, пока мозг Гермионы заходился в подсчётах.       — Конечно, — кивнул он спокойно.       Она всхлипнула. Драко был прав. И Тонкс тоже, когда говорила, что это отвлекало. Секс отвлекал. Доза эндорфинов, хождение по холоду лезвия, которое только отзеркаливалось в его стальных радужках.       Конечно.       Почти катарсис от оргазма и понимание того, что осталась жива. Она — больная наркоманка. В этом было всё дело. Её организм ещё физически не восстановился для этого, но мозгу требовался побег.       Драко притянул её к себе ближе, качая в объятиях, как ребёнка.       — Блейз сегодня не приходил, — сказала Гермиона неразборчиво, так как уткнулась в его кожу.       — У него появились дела, — ответил Драко.       — Дафна? — Грейнджер подняла голову, понимая, что слова Малфоя о том, что Англия в хаосе, вряд ли не касались чистокровных семей, которые поддерживали Волдеморта всё это время.       — И она тоже, — съехал с темы Малфой.       Тук. Тук. Тук.       Его сердце стучало размеренно. Всегда. Кажется, внутрь Малфоя был вмонтирован какой-то особенный механизм. И ей хотелось хотя бы издалека взглянуть на эту мудрёную конструкцию, чтобы перенять себе этот талант.       Гермиона подняла руку и провела ей по его шрамам, которые рассыпались на груди тяжёлой историей, и поцеловала один из них. Постепенно вставало солнце, заливая насыщенным оранжевым светом гостиную, и Грейнджер считала часы, когда этот её хрупкий искусственно созданный мирок треснет и ей придётся столкнуться с реальностью.

***

      Тинки приготовила для Гермионы одежду, и она отметила про себя, что джинсы прежнего размера всё ещё немного велики. С окончанием беременности девушка будто высохла. Хотя зелья, приготовленные Блейзом, помогали, она всё ещё не выглядела как прежде.       — Нет, Скорпи, — строго проговорила Гермиона, выпуская Агуаменти из палочки, когда увидела, как начала пылать лапа у плюшевой игрушки. — Блин.       — У него явная тяга к этой стихии, — прокомментировал Драко, убирая из кроватки медведя и пытаясь перекричать недовольные возгласы сына, переходящие в крик.       — Всё в порядке, Мисс, — обратилась к ней Тинки, взяв в руки Скорпиуса. — Я его покормлю.       Гермиона кивнула, чувствуя себя худшей матерью на свете, но у них уже не было времени. Она натянула кофту на шёлковый топ и обернулась на Малфоя. Он смотрел на неё изучающе.       Задумчиво.       — Эй? — позвала его Гермиона.       — Ты готова? — спросил Драко, подходя ближе.       — Ты уверен, что...       — Ты не пойдёшь туда одна, — отрезал Малфой безапелляционно.       — Драко, это мои друзья, — вздохнула Гермиона, но понимала, что спорить в этой ситуации бессмысленно.       Возможно, так даже лучше. Она сможет рассказать всем, что происходило на самом деле. Они всё решат.       Всё будет хорошо.       Гермиона повернулась и увидела, как Драко оставил поцелуй на щеке у Скорпиуса, который провожал его внимательным взглядом, посасывая бутылочку, зависшую в воздухе. Малфой всегда так делал, когда уходил.       Она улыбнулась и протянула ему руку. Через секунду её виски сжались, как бы напоминая о том, что аппарации не были её любимым видом волшебного перемещения.       Гермиона кашлянула, открывая глаза и пытаясь привыкнуть к темноте. Пентхаус Малфоя был всегда залит светом, а по ночам огнями улиц, как будто никогда не спал, поэтому Гриммо 12, окутанный полутьмой, резанул глаза, смешиваясь в её лёгких с запахом пыли, который стоял тут всегда, неважно, сколько раз за день убирали. Как будто стены, словно невесомое Тергео, впитали в себя старость, совсем позабыв о величии.       — Гермиона! — послышался возглас Джинни.       Грейнджер моргнула, поворачиваясь, и это случилось ровно за секунду. Гарри выбежал из кухни, замерев рядом с девушкой, и тень за его плечом нарастала, говоря о том, что был ещё какой-то человек. Но это оказалось неважно. Она была готова к этому. Готова к разговору. Но не готова к испуганному взгляду Джинни, которая на миг будто оцепенела и замерла на месте. Да, это точно был миг. Ровно миг до того, как уши Гермионы заложило магическими выстрелами.       Уже знакомый запах. Гарь, смешанная с ненавистью. Ярость. Отчаяние. Запах песка на полу, приносимый сюда ботинками. Гермиона инстинктивно упала, услышав, как обожгло часть её волос всплесками магии, полетевших в них со всех сторон.       — Руки вверх! Палочки на пол! — закричала орава мужчин.       Гермиона так же резко вскочила на ноги, как и упала. Её сердце инстинктивно выбивало марш, крича о том, что нужно шевелиться.       Ещё миг. Её палочка была рядом. В кармане. В заднем кармане джинсов.       Как будто насмешка прямо Грюму в лицо.       Но в реальности она слышала лишь гортанные звуки криков, которые хлестали ей по лодыжкам, подкашивая колени. Собственная палочка вырвалась из рук. Чёрт.       Её виски.       Они сжались не от аппарации. От того, как замкнулась внутри магия. На Гриммо оказалось невозможно пользоваться волшебством, только если у тебя не имелось специальное разрешение. Магия была слишком многоуровневой, чтобы быть эффективной на дистанции, поэтому она быстро вышла из обихода, но сейчас Гермиона ощущала на себе воздействия заклинаний.       — Руки вверх! — продолжал орать мужчина.       Он был одним из тех, кто носил сливовые мантии. Незнакомцы надвигались прямо на них, оттолкнув Гарри, Джинни и Симуса, вышедшего из-за угла, в сторону.       — Драко Люциус Малфой! Шаг вперёд!       Осознание наваливалось голодным медведем гризли, раздирающим острыми зубами аорту. Они ждали их здесь. Ждали её. Это была засада.       — Шаг вперёд, я сказал!       Гермионе казалось, слюна лысого мужчины, который стоял ближе всех, но все же сохраняя приличное расстояние, насколько это позволял коридор старинного дома, разъест напольное покрытие. Они всё ещё опасались Малфоя, несмотря на то, что его палочка лежала в руке у одного из министерских авроров, Гермиона узнала её по ручке. Но...       У него должно быть дополнительное оружие.       Он не... Гермиона повернулась за плечо и увидела, как Малфой медленно поднял руки. Кровь отхлынула от её лица.       — Нет! — закричала Гермиона.       Она ступила вправо и закрыла его собой. От одного лишь его простого движения вены на лбу у каждого из авроров напряглись. Гермиона чувствовала этот запах. Казалось, несопоставимый друг с другом. Триумфа и страха.       — Гермиона Грейнджер, в сторону! — крикнул ещё один из авроров, с бородой.       Девушка определяла какие-то детали их внешности, потому что мозгу это требовалось — определить детали. Она хотела напасть, каждый мускул молил в ней об этом, но выхода не было. Ни единого выхода. Магия билась пульсацией в точки, куда обычно служанки наносили ей духи, перед тем как девушка ложилась на кровать. Подушка. Шорох простыней. Мерлин.       — Нет! Стойте! — закричала Гермиона.       — Она не в себе, она не в порядке, пожалуйста!.. — послышался оборванный крик Гарри.       Гермиона едва различала его среди насыщенно сливового. Сколько их здесь было? Четыре... Семь... Тринадцать. Чёртова дюжина явилась за дьяволом.       — Неправда! Нет!       Её связки. Мерлин, она когда-то онемеет полностью. Ей было страшно представить, сколько раз они заживали, хотя казалось, что тот раз — последний.       Как сердце. Точно как её измученное маленькое сердце. Гермиона прислонилась к его животу спиной, обхватывая руками.       Защищая.       Гарри кричал, потому что, кажется, аврорам было плевать. Одна невинная душонка ради целого сборника грехов — что это было? Да ничто. Пустой звук в пустой холодной ванне. Где пахло сандалом и тирамису. Разукрашенными стенами. Исполосованной кожей. Ледяной жвачкой прямо посреди горла, которая мешала дышать. Как будто промелькнула вся жизнь перед глазами, когда авроры целились в сердце.       Каждая из её жизней.       — Всё хорошо, Гермиона, — послышался спокойный голос у уха.       Размеренный.       Она могла поклясться, что его сердце билось так же ровно. Гермиона не умирала. Скорпи был в порядке. Ему не о чем переживать. Боже, какой же он придурок. Малфой никогда не ценил своей души, казалось, он мог разменять её на пару сиклей в Лютном переулке. Как будто она ничего не стоила. Ни гроша не стоила для него.       — Нет! — закричала Гермиона.       Она чувствовала, как обливалась слезами. Её грудь пылала внутри, девушка обхватывала его руками, стараясь защитить, пока авроры целились в них. Пока Гарри кричал, размахивая руками.       Что-то о том, что она не в себе. Что-то о том, что Драко держал её в плену. Что-то о том, что она — героиня войны. Это разбирало Гермиону на куски прямо сейчас, словно стая стервятников решила не дожидаться её последнего вздоха и вонзилась острыми клювами прямо в сердце, отрывая крупные куски. Хотя вряд ли. Если бы они целились в сердце, им было бы нечем полакомиться.       — Пожалуйста, нет, Драко, — всхлипывала Гермиона.       Это была физическая реакция — ей хотелось согнуться. Прикрыть жизненно важные органы. Нет, она не боялась выстрелов в грудь, хотя её больше не окутывала магия ребёнка, которая теперь воспламеняла игрушки, а могла воспламенять и людей. Гермиона чувствовала, что если не согнётся, то все её органы вывалятся наружу — настолько нестерпимой могла быть боль. Как она могла подумать? Как могла допустить мысль о том, что всё закончилось? Что ей удалось пережить этот кошмар. Нет. Это была её плата. За ту пару ночей, когда она посмела почувствовать покой. И судьба смеялась, обдирая её до нитки.       — Прошу, нет... — плакала Гермиона.       — Всё в порядке, детка, — проговорил Драко.       Гермиона почувствовала едва различимый поцелуй в висок. Затем его рука мягко отодвинула её в сторону.       — Всё будет хорошо.       Она истерично закричала, когда почувствовала, как чьи-то руки дёрнули её назад. Орава министерских работников повалила Малфоя на пол и заломила его руки.       — Нет! Нет!       Гермиона старалась вырваться, почти повиснув на чьих-то руках. Джинни упала рядом с ней на колени, прижимая её лицо к груди, стараясь успокоить. Но разве Грейнджер могла успокоить пара поглаживаний? Или это: «Гермиона, я прошу...», которое повторяла Джиневра, а она даже не разбирала окончаний? Как это могло помочь вытекающей у неё в груди почти чёрной крови? Ране, которую он залатывал, закрывал, когда ложился позади неё ночью. Держал за руку. Обещал, что всё будет хорошо.       — Лежать, сукин сын, — роптал лысый мужчина, как и большинство авроров, кроме тех, которые держали Драко, направляя палочку ему в висок.       Она увидела, как ботинок говорившего ударил Малфоя прямо в челюсть, оросив кровью пол.       Кристально чистой.       Вальбурга была бы довольна.       — Хватит! — срывала голос Гермиона.       — Вон как заклял девчушку, — хохотнул аврор, посмотрев вниз и поставив ботинок на плечо Драко, — но ничего, мы это ещё исправим.       — Не смей приближаться к ней, ублюдок, — выплюнул Драко на пол сгусток крови.       — А это уже мне решать! — рявкнул аврор и наконец разогнулся. — По плану! Живо! — крикнул он подчинённым.       Гермиона дёрнулась вперёд, увидев, как Драко опоясали тёмно-синие линии волшебства, будто сворачивали его тело в верёвку. Авроры аппарировали. Вместе с Драко.       — Нет, нет, нет... — выла она, смотря на капли крови, оставшиеся на полу.       Гермиона дрожала. У неё опять из носа бежала кровь. Её трясло. Боже. Это было привычное состояние. Страх. Боль. Лихорадка. Кровь. И она была уверена, что когда Лидия отрывала куски кожи с её спины с помощью плётки, Гермиона не чувствовала такой боли. Достигшие пика пытки Беллатрисы отдавались покалыванием затёкших мышц по сравнению с этим. Исчезнув, Драко вырвал ей сердце, как у Флинта, и Гермиона могла до сих пор видеть его — стучащее, извергающее из клапанов кровь прямо на его кожаной перчатке.       — Гермиона, тише, Годрик... — говорила Джинни.       Она показала что-то кому-то за спиной, поторапливая, и через миг у Уизли в руках оказалась салфетка, которой девушка промокнула кровь Гермионы, залившую ей подбородок.       — Что вы сделали?! — закричала Грейнджер, отмахиваясь от прикосновений, и Джинни отпрянула. — Зачем?! Ты знала! Ты...       Её психика не выдерживала. Она заикалась от истерики.       — Гермиона, они оцепили дома, — произнесла Джинни, так и замерев с окровавленной салфеткой в руке. — Гриммо, Нору, дом твоих родителей в маггловском Лондоне... Мы всё это время не имели возможности выходить, даже пользоваться магией.       — Они думали, что если ты не мертва, а они предполагали, что, возможно, он оставит тебя в живых, ему будет нужно, чтобы ты была с ребёнком какое-то время, — сказал Гарри несмело, словно боялся её реакции. — Пожиратели скрываются, границы Англии перекрыты, изъяты все официальные порт-ключи. Ты не понимаешь, они готовы убивать мирное население, если это поможет им поймать Пожирателей.       — Где они были, когда Волдеморт убивал невинных?! — вспыхнула Гермиона.       Она понимала, что кричала на того, кто в этом не виноват. Джинни вновь протянула руку, чтобы вытереть кровь с её лица.       Гермиону била сильная дрожь. Она подтянула под себя ноги и уже спокойнее взяла салфетку из рук Джиневры. Гермиона слышала в голове только набат голосов министерских шавок, но затем различила звуки аппарации.       — Мистер Поттер, — подал голос мужчина в мантии самого ненавистного цвета, — мы в течение суток выпишем ордер на восстановление магического полотна на всей территории участка, но заклинания Фиделиуса всё ещё находятся под запретом.       — Вы действительно считаете, что Гарри Поттер станет скрывать в своём доме Пожирателей? — рявкнул Симус, который всё это время стоял молча, видимо, точно так же оказавшийся пленником положения.       — Таков закон, — бросил на него строгий взгляд работник министерства, и Гермиона могла поклясться, что в этот момент стала ненавидеть усы. Любые ассоциации с ними. — Также Министерство магии хотело бы поговорить с Мисс Грейнджер. Вы не...       — Да может достаточно?! — повысил голос Поттер, делая шаг вперёд, закрывая её собой. — Она пережила огромные психологические травмы, как...       — Это будет происходить в присутствии целителя из Мунго, — сказал мужчина почти не размыкая губ. — К тому же нас несколько настораживает столь бурная реакция на арест главного преступника страны.       — А у нас теперь арестовывают за эмоции? — сверкнула глазами Джинни, смотря вверх.       — Она никуда сейчас не пойдёт, — отрезал Гарри и сомкнул руки на груди; он выглядел решительно.       Гермиона различала их голоса очень относительно. Как будто плавающие волны посреди её собственной раны. Чёрт. Девушке хотелось прижать руку к груди, потому что ей казалось, что там точно вырванная плоть, и Джинни совершенно не видит, что им нужно гораздо больше салфеток.       — Что ж... — недовольно буркнул министерский работник, щёлкая портфелем.       Это было так нелепо — портфель. Грёбаный ад.       — Тогда пусть ознакомится с повесткой в суд как свидетеля. Он состоится послезавтра, — мужчина взмахнул палочкой, оставляя на пергаменте размашистую подпись, и тот самостоятельно свернулся, перевязав себя коричневой лентой.       — Обязательно, — ответил Гарри напряжённо.       Мужчина исчез точно так же, как и явился — без приветствия и прощания. Его слова словно дали Гермионе пощёчину. Она вдохнула в себя воздух и перевела взгляд на друга, который протянул ей пергамент.       — Что? — Гермиона бегала глазами по строчкам, читая об извещении. — Послезавтра? — она повторила это вслух, стараясь вспомнить сегодняшнюю дату.       Такого никогда не происходило. Собрание Визенгамота — это всегда трудоёмкий и очень длительный процесс, как и собрание улик, свидетелей, стороны защиты...       — Люди выходят на митинги, — сказал Гарри тихо. — Они хотят расплаты. Корят министерство за бездействие всё это время, и усмирить народ можно только таким образом — дать им учинить расправу как можно скорее.       — Расправу, — фыркнул Симус раздражённо. — Как будто эта тварь получила не по заслугам.       Гермиона не слышала. Её глаза всё метались и метались по скудным строчкам. Она старалась выудить из них немного времени. Немного песка, который вновь, опять и опять засыпался в каждую из её слизистых, перекрывая доступ воздуху. Уже почти по традиции.       — Гарри, — выдохнула Гермиона; она ощупала сзади себя стену и, опираясь, поднялась, сжимая пергамент до вмятин, — мне нужна твоя помощь.

***

      Холод забирался под мантию и несдержанным хамом проходился по коже, ощупывая игольчатыми касаниями каждое её ребро. Зубы Гермионы стучали, но вот ведь чудеса — когда ты прошёл через ад, то потом всю жизнь будешь оборачиваться, думая, что если тебе удалось пережить это, то перед всем остальным ты уж точно выстоишь. С каждым днём ей сильнее казалось, что она может преодолеть всё, что угодно. Все дни ужасных переживаний за Гарри в Хогвартсе, когда девушка просыпалась, думая о том, всё ли с ним будет в порядке, как только они спустятся в Большой зал — опасность иногда проходила так близко, что Гермиона чувствовала её дыхание. Все дни в холодной палатке, когда был слышен вой егерей, и она не знала, что случится завтра. Все ночи в Мэноре, когда с неё содрали шкуру и оставили с голым мясом, чтобы Гермиона орала внутри от страха, от каждого дуновения ветра. Та ночь, когда тишина осталась вечным отзвуком в её перепонках, смешиваясь с криком, и, парадокс, девушка идеально отличала одно от другого: свой собственный крик, когда затухали глаза её друзей, и молчаливая, издевающаяся, страшная тишина, когда Скорпи не заплакал. И эта ночь, которую Гермиона провела в слезах. Её тошнило от собственной слабости. Она качала сына, а он не успокаивался который час, точно знал, что что-то не так. Скорпи был слишком умным.       — Миссис следует пойти сомкнуть веки хотя бы ненадолго.       Гермиона не заметила, когда Тинки стала применять к ней другое обращение. И это неважно. Голос Тинки тоже был сиплым и глухим от плача, но она пыталась взять Скорпи, чтобы дать Гермионе отдохнуть.       — Я боюсь засыпать, Тинки, — ответила Грейнджер, глядя на резвые огоньки за окном небоскрёба, которые бежали и были похожи на мигающие предупредители мины, взрывающиеся у неё внутри. — Такое чувство, что каждый раз, когда я закрываю глаза, всё становится хуже.       Слёзы скатывались по её лицу. Тинки провела ладонью по щеке Гермионы. Она тоже плакала.       Гермиона боялась закрывать глаза. Потому что боль внутри оказалась такой сильной, что девушка была уверена: все разговоры о том, что это лишь психология — не больше, чем байки. Потому что она поднимала ноги к груди, стараясь унять спазмы.       Тинки уговаривала её поспать. Тинки уговаривала её отдать Скорпиуса ей, чтобы она уложила его в кроватку, которую Гермиона перенесла в спальню, но и этого было мало. Ей хотелось держать сына на руках. Чтобы чувствовать реальность. Чтобы она перестала ускользать. Но стоило ей посмотреть вниз, увидеть, как светло-серые глаза открывались, моргали, и комок вновь подходил к горлу, разрезая связки.       Сейчас она стояла у обрыва. Дождь. Ветер. Холод. Никакой магии. Только тёмная мантия с капюшоном, скрывающая её фигуру и лицо. Даже сквозь толстые стены она чувствовала замогильный холод от дементоров, которые сновали по Азкабану. Её пробирало.       Гермиона вздрогнула, когда тяжёлая дверь со скрипом отъехала и показался силуэт в похожей мантии, только она была ненавистного сливового цвета. Вряд ли девушка различила бы в темноте оттенок, если бы не серебристый ворон, летавший вокруг парня.       — Гермиона, входи, — сказал вполголоса Найджел.       Она скользнула в крепость, моргая от факелов жёлтого цвета, разгоняющих сырую мглу. Милый храбрый Найджел. Гермиона помнила его ещё с уроков Отряда Дамблдора. На нём отрабатывали левитацию, потому что он был одним из самых младших учеников, а теперь Найджел стал доверенным лицом в министерстве после войны. И, возможно, сейчас он оказался за шаг до увольнения из-за просьбы Гарри.       Они шли по тёмным коридорам, и хоть ветер сейчас не откусывал куски кожи, кажется, сплетясь с морем, которое билось о скалы, здесь было не менее холодно. Ворон защищал их от смрада голодных дементоров. Существ не было видно, но Гермиона всеми фибрами души ощущала их присутствие. Самые низкие уровни Азкабана. Для самых опасных преступников.       — Я очертил линию патронуса у этого этажа и убрал охранника, — нервно произнёс Найджел, оборачиваясь, хотя сбоку от них были лишь стены, — но у вас будет не больше пятнадцати минут, а то и меньше.       — Хорошо, — согласилась Гермиона дрожащим голосом, но она не была уверена, что это от холода.       — Больше я не смогу ничем помочь, — повернулся к ней Найджел, дойдя до очередной двери, которая вела к ступенькам, — его охраняют слишком сильно, это и так вызовет подозрения. Только ради Гарри.       — Я понимаю, Найджел, спасибо, — кивнула Гермиона; она и без его слов заметила, что парень оставался дёрганным.       Они обменялись кивками и прошли дальше. Здесь камеры редели. Стало ещё холоднее. Гермиона смотрела по бокам, но ни в одной из камер, мимо которых они проходили, не было людей. Она заметила, что чем ниже уровень, тем меньше преступников сидело в пределах одного помещения. Видимо, им казалось, что особо опасные индивиды могли что-то задумать, если бы у них была возможность общаться.       Годрик.       Её сердце зашлось ударами волнения, когда она увидела это. Найджел взмахнул палочкой, зажигая факел у камеры и обдавая кожу девушки теплом. Гермиона повернулась, чтобы посмотреть вглубь, и поймала взглядом отблеск серебра его волос. Драко поднял голову, и она охнула от ужаса.       Половина его лица была в ссадинах и кровоподтёках. Как будто Драко избивали, скорее всего, прижимая к полу, потому что большинство ран оказалось именно на одной стороне.       Малфой поднял голову, щурясь от внезапного света. Он сидел на койке, прислонившись спиной к стене и положив руки на согнутые колени.       Мерлин, Драко даже под конвоем выглядел так, будто его оторвали от важных дел.       Но у Гермионы не было времени об этом думать. Глаза Драко привыкли к свету, и она сбросила с себя капюшон, заставив его взгляд стать шокированным.       — Я приду сразу же, если появится угроза, — сказал Найджел. — Мне нужно забрать у тебя палочку, — помялся он, и Гермиона тут же ткнула древко в ладонь парня, не желая тратить время.       Решётка зазвенела волшебством, когда Найджел провёл по ней палочкой. Драко вскочил на ноги, видимо, только сейчас осознав, что ему не мерещилось.       — Грейнджер, какого чёрта ты здесь делаешь? — спросил он, и она слышала в его голосе смесь злости, неверия и потрясения.       — Драко, — выдохнула Гермиона.       Она бросилась к нему и почувствовала, что он подхватил её и обнял. Те раны, которые, казалось, стянулись в тот же миг, как Гермиона ощутила его присутствие, вновь заныли, когда девушка посмотрела на лицо Драко. Это были синяки. Ещё пара кровоточащих ранее ран на губе, которые затянулись, но их никто не лечил.       — Боже... — Гермиона отстранилась и поднесла подушечки пальцев к его щеке, боясь притронуться.       — Какого чёрта ты здесь? — выдохнул Драко, не разрывая телесного контакта. — Это опасно.       — Гарри помог мне организовать эту встречу, у нас мало времени, — быстро протараторила Гермиона.       Она села за небольшой стол, который, видимо, стоял здесь по принципу других камер, но к преступникам такого ранга не пускали посетителей. Ни при каких условиях.       — Ты говорила с Тинки? — тут же спросил Драко.       Гермиона облизала губы. Кажется, Тинки вообще не говорила с ней ни о чём, что требовало хоть какой-нибудь концентрации. Гермиона была разбита и выжата. Полностью раздавлена. И, кажется, Драко понял это без слов.       — Грейнджер, ты должна обратиться в Гринготтс. На тебя переписаны все хранилища с сохранением фамилии. Они не смогут аннулировать счета Малфоев, так как ты не имеешь отношения к преступлениям, — быстро и чётко произносил Драко. — Несколько банков за рубежом, там тоже всё перечислено на твоё имя. Больше из моей семьи никого не осталось, кроме Беллы, но она сбежала и вряд ли выдаст себя таким образом. Также тебе принадлежит вся недвижимость. Заклинания безопасности привязаны к твоей крови, в тринадцатом хранилище семьи Малфой ты найдёшь адреса их всех, тебе следует только...       Гермиона помотала головой, пытаясь остановить его и сосредоточиться на том, ради чего пришла.       — Где Блейз? — спросила она, сжимая его руки. — Я звала его, но Тинки не знает, где он, и я проверяла газеты, Забини не...       Внезапно лицо Драко стало жёстче. Она почувствовала, как напряглись мышцы на его руках. Рукава рубашки, в которую он был одет, парень закатал до локтей, и Гермиона в очередной раз поразилась его устойчивости к холоду. Как будто детство в слизеринских гостиных создало какой-то естественный антидот.

***

      Малфой бросил газету на стол с хлёстким звуком, наблюдая за тем, как Забини привязывал что-то к лапе ушастой совы, повернувшись к другу.       — А, ага, видел, — кивнул Блейз, не здороваясь. — Должен сказать, что использовать по назначению эту херню было сложно, потому что я всё же предпочитаю традиционную туалетную бумагу, но пришлось потерпеть.       Первый вышедший «Пророк» после победы над Волдемортом. Малфой мог поспорить, что первую страницу будет украшать звезда этого мероприятия — дважды оставшийся в живых Избранный Поттер, но все привычные колонки были смещены, и вместо них рябили колдографии не пойманных, но точно выживших Пожирателей.       — Что ты делаешь? — нахмурился Драко, услышав, как Блейз отпустил сову.       — Отправляю им в редакцию свой удачный снимок, — расплылся Забини в издевательской улыбке.       Драко перевёл взгляд на стол друга и увидел там разбросанные колдографии.       Салазар, этот кретин серьёзно.       — О, блять, — закатил глаза Драко.       — Нет, просто глянь, — Блейз возмущённо схватил экземпляр газеты, подзывая к себе чашку кофе, — как из такого красавчика можно было сделать это? Клянусь, это моя фотка с третьего курса, к тому же не с самой рабочей стороны.       Драко бросил взгляд на первую страницу и отметил, что над именем Забини действительно значилась его фотография с младших курсов Хогвартса.       — Я подумываю над основанием Колдографической Ассоциации Лютых убийц-пожирателей, это просто невозможно терпеть.       — Они выдрочат эту фотку вдоль и поперёк, — ткнул Малфой пальцем в то место, где пару секунд назад ещё сидела сова.       — Пусть, — фыркнул Забини. — Удачи им. И, знаешь, я сначала подумал, что на тебя не хватило красок, но потом, — парень развернул газету, показывая самый первый разворот, где было напечатано лицо Малфоя сразу на две страницы, — клянусь Салазаром, эти кретины хотели сделать постер. Чёртовы извращенцы, — заговорщически прищурился он, комкая бумагу.       Забини упал на кресло. Он выглядел раздражённым.       — Они реально перекрыли любые выходы из страны. Все те страны, которые были против правления Волдеморта, подключились и создали щиты по границам, — сказал Блейз информацию, известную им обоим, но, видимо, это требовалось проговорить. — Иран сопротивляется. Я не нашёл ни единого порт-ключа.       — Я говорил тебе не выходить на связь ни с кем, — взбесился Драко.       — Это проверенные люди.       — Нет сейчас проверенных людей, Забини, когда за твою голову причитается целое состояние, — повысил голос Драко.       — О, какое там состояние, я тебя умоляю, — фыркнул Блейз, подливая себе кофе вручную. — Максимум один особняк где-то на окраине и не лучшей свежести.       Перед тем как они организовали побег Грейнджер, Забини отправил Джейн в Италию. Порт-ключ стоил как часть грёбаной души, но теперь, бесспорно, не было решения лучше, даже учитывая то, что они никак не могли общаться. Но мать Блейза оказалась в безопасности. Чего нельзя было сказать об остальных, которые остались закрыты в стране, как под колпаком.       — Они испытывают заклинания Фиделиуса, стараются найти способ их взломать, — сказал Драко.       — Долбоебы, — покачал головой Забини. — Удачи им.       — Скажи это Дафне, — напомнил Драко. — Не все безопасные дома одинаково защищены. Она там со своими родителями.       — Они держат её при себе, не... — Блейз сжал руку в кулак, и его ребяческое настроение тут же испарилось.       — Конечно, держат, — кивнул Малфой. — Она их индульгенция. Гринграссы особо не светились, я не удивлюсь, если они бросят свою дочурку в министерских собак, лишь бы отмыться. Это те же люди, которые выдали её за Макнейра, я просто напоминаю.       Забини злобно зыркнул на Драко, осознавая, что он прав.       — Ну и каков план? — поднял брови мулат, когда Малфой сел на кресло рядом. — Грейнджер ещё слишком слаба, малый...       — Скорпиус, — исправил Драко.       — Да, точно, Скорпиус в порядке, мне сложно сказать точнее, учитывая то, что из-за всплесков магии, которые, мягко говоря, не присущи детям в его возрасте, у него постоянно скачут показатели, но в общем и целом он в порядке, — закончил Блейз. — Но это не говорит о том, что с ним можно хотя бы аппарировать. Это опасно.       — Я в курсе, — кивнул Драко.       — Так каков план? — переспросил мулат.       Драко провёл глазами по комнате, рассматривая подобие кабинета, в котором, наверное, работал бы Блейз, если бы войны не существовало. Если бы он стал министерским работником и связующим в отделе международных отношений. Если бы его лицо не украшало весь город, потому что Забини был одним из Пожирателей.       — Здесь не может быть плана, Блейз, — вздохнул Драко и посмотрел на друга. — Я перевёл все свои счета на Грейнджер, подтвердил это магией крови. Придя в любой банк, она сможет получить доступ к хранилищам по статусу. Нанёс на Мэнор дополнительные заклинания, ей не мешало бы перебраться туда, хотя вряд ли она захочет это сделать. Но там безопаснее.       Забини смотрел на него неотрывно, в течение нескольких секунд, а потом встал, отодвинув стул.       — Стоп, что? — повёл он головой в сторону. — Ты что... Ты в своём уме? — спросил Забини еле слышно. — Они убьют тебя тут же. Ты не сделаешь этого.       — Блейз, — протянул Драко, в очередной раз закатывая глаза, — они сделают всё, чтоб меня поймать. И эти суки прекрасно понимают, что у меня с Грейнджер есть какая-то связь. Поверь мне, они схватят её, и я даже не удивлюсь, если пожертвуют всеобщим героем ради суда надо мной. Это произойдёт так или иначе.       — Но... — лицо Блейза вытянулось и исказилось, как будто в гримасе боли.       — Она плачет во сне, произносит имена друзей... — потупил взгляд Драко, вспоминая, как приходил, ложился к ней и шептал что-то в её волосы, пока дыхание Гермионы не выравнивалось. — Ей нужна эта жизнь. Нормальная. Она заслужила её.       — Малфой, это не выход! — закричал Блейз, до которого, кажется, наконец дошёл смысл его слов. — Она не будет показываться какое-то время в мире и...       — Какое-то время? — прыснул Малфой, понимая, что именно так звучала безысходность. Как иллюзии. — Они не успокоятся, пока не получат мой труп на потеху публике, и я не стану рисковать ей. Или Скорпиусом. Это бессмысленно, — он поднялся, засунул руки в карманы и посмотрел в окно на сад миссис Забини, который, конечно, по сравнению с садом в Мэноре выглядел весьма скудно. — Пройдёт время, всё уляжется. Она сможет прожить спокойную жизнь. Ей нужна её семья. Поттер, Уизлетта, выжившие гриффиндорцы... — он повернулся к другу, выдохнув. — Я и так прожил куда дольше, чем предполагал.       Забини покачал головой. Драко видел, как в нём боролись ярость и понимание. Всегда было тяжелее, когда план имел смысл.       — Они оцепляют территорию, мне пришлось проклясть несколько десятков человек, чтобы остаться без хвоста, — добавил Малфой.       — Это когда-то было проблемой? — злобно спросил итальянец.       — Не то чтобы, — равнодушно повёл Драко плечом, — но это станет заметно. Поверь, если они не доберутся до меня через моих близких, то найдут другой способ. Это как оттягивать неизбежное, — Драко провёл рукой по затылку, размял шею. — Поэтому будет лучше, если ты уберёшься отсюда раньше.       Мулат прищурился, смотря на него так, будто тот внезапно заговорил на иврите.       — То есть, ты рассчитываешь на то, что я свалю, пока ты упрощаешь работу этим уебкам? — проговорил он почти по слогам. — Нихера, Малфой.       Драко равнодушно пожал плечами. Всё шло так, будто у мулата был сценарий этого разговора. Они слишком хорошо друг друга знали, и поэтому его план мог бы провалиться.       Быстрый взгляд на часы. Всё просчитано.       — У тебя есть Дафна, — напомнил Драко.       — У тебя есть ребёнок, — парировал Блейз.       Малфой усмехнулся.       Естественно.       — Именно поэтому мне нужен поручитель в Гринготтсе, — сказал Драко, доставая из внутреннего кармана свёрток. — Я решил на всякий случай сделать счёт на Скорпиуса, а несовершеннолетним нужны поручители. Ты бы стал крёстным, если бы мы жили немного в другой реальности, — хмыкнул он, — поэтому, думаю, будет правильно, если его деньги станет охранять твоя подпись.       Забини сжал челюсти, продолжая смотреть на друга. Он злился. Это было видно по исчезнувшему ребячеству в тёмных глазах. По растаявшей улыбке. У него не было аргументов. Они оказались в западне.       Это то, ради чего Блейз когда-то сам отпустил Гринграсс. Чтобы дать ей жизнь лучше. Только у него не получилось, потому что девчонка вместе с собой оторвала от него часть, неважно, насколько сильно он пытался. Но Блейзу было знакомо это чувство. Малфой думал о том, что его ждёт дальше. О том, о чём размышлял в сверкании заклинаний Хогвартса.       Уизли был мёртв. Но кому-то обязательно с ней повезёт. Драко не был настолько сильным, чтобы видеть это. Его жизнь ничего не стоила просто так. А она должна выкарабкаться. Грейнджер слишком сильна, чтобы не суметь выбраться.       Он думал о том, какой была бы её жизнь. Она бы сделала это бок о бок с друзьями. Они были настоящими идиотами, когда дело касалось её защиты, но это то, в чём она нуждалась. В друзьях, заменивших ей семью. Она должна была стоять рядом с Поттером, победившим Волдеморта. Должна была праздновать победу вместе со всеми, кто боролся с ней бок о бок, а не сидеть в квартире, из которой даже не могла выйти из-за количества защитных заклинаний.       Он всё ещё держал её в плену.       Запирал, когда уходил, потому что не доверял её гриффиндорской заднице достаточно. Она должна была улыбаться после падения Реддла, а не корчиться в муках. Не содрогаться от каждого шороха и не бояться за жизнь ребёнка, которого смогла полюбить несмотря ни на что.       Так типично для неё.       Всё должно было быть иначе. Боги должны были беречь её от его шкуры. Но боги прощёлкали. И поэтому сейчас она не выпускала сына из рук и плакала не просыпаясь. Потому что богам стоило быть куда внимательнее.       — Это для Скорпиуса, — надавил Малфой, поднимая брови в непонимающем жесте.       Забини резко дёрнул перо, разлив пару насыщенных точек чернил на старинный стол.       — Если ты думаешь, что это конец, и мы больше не вернём...       Чёрт, да.       Малфой прикрыл глаза, выдыхая. Блейз растворился в воздухе, забирая с собой окончание своей фразы.       Драко провёл рукой по волосам. У него был зазор в сорок пять секунд, это лучшее, что мог предложить торговец. Если бы Блейз просёк, ему вряд ли удалось бы найти ещё один порт-ключ. Казалось, что эти два были чуть ли не последними на всём рынке в ту сторону.       Один для Дафны. Один для Блейза. Острова недалеко от Чили, купленные Люциусом, когда Драко было около восьми. Это последний подарок Малфоя лучшему другу. Блейз слишком часто спасал его жизнь, чтобы Драко наблюдал за тем, как она обрывалась. В этом было что-то... противоестественное.

***

      — Блейз не в стране и не вернётся, — сказал Драко.       Гермиона моргнула, почувствовав, как земля ушла у неё из-под ног, когда к ней пришло понимание.       — Ты знал... — прошептала она, открыв рот.       Гермиона покачала головой, чувствуя, что спазм сжал трахею. Это было... фактически самоубийство.       — Ты знал! — закричала девушка.       — Они рано или поздно сделали бы это, Грейнджер, — вздохнул Драко так, будто она вновь играла в ребёнка. А он объяснял ей элементарное. Со снисхождением. — Ты не представляешь, что творится в Англии. Они готовы на всё ради поимки Пожирателей и никогда бы не успокоились. Та бойня за власть, которая происходит сейчас... — он хмыкнул, покачав головой. — Моя поимка была лишь вопросом времени. Жить где-то в обнимку с гиппогрифом, — закатил глаза Драко, и на задворках сознания она подумала, откуда он знал об этом, — жить вдали от вас — это не то, ради чего стоит жить.       — Ты нужен ему, — всхлипнула Гермиона, закрывая руками рот.       Её глаза натурально жгло от слёз. Как будто слизистая стёрлась от такого количества соли, и было чувство, словно ей вливали уксус в белки.       — Эй, Гермиона, — понизил голос Драко, мягко отнимая её пальцы от лица, заставляя девушку открыться, чтобы посмотреть в глаза, — передай ему... — улыбнулся он, — передай ему это воспоминание. Когда-нибудь потом. Скажи ему, что я люблю его, — Драко склонил голову, и она вновь ухватилась за солнечное сплетение, чувствуя, что оно пылает. — Скажи, что я всегда хотел сына. И он сбылся самым потрясающим образом, о котором я даже мечтать не мог.       — Ему нужен отец, — протянула Гермиона, глотая слёзы. — Его магия... — она покачала головой, — то, что он умеет... Я не смогу ему объяснить, я не...       — Грейнджер... — строго сказал Драко, коснувшись рукой её щеки, но несмотря на голос, касание было нежным. Он так редко прикасался к ней вот так. — У тебя есть шанс на будущее. У меня — нет. Соберись, — велел он. — Ты заляжешь на дно, не будешь публично выступать несколько лет, станешь растить Скорпиуса. Они напишут много статей, миллионы газет, тиражей, возможно, книги, похуй, послушай.       Он привлекал её внимание, поворачивая голову к себе. Гермиона отводила взгляд, пытаясь понять, почему никто кроме неё не видел этого огня. Того, по сравнению с которым ожоги от адского пламени были ничем. Почему она стояла в центре вселенского пожара и на её коже не оказалось ни единого волдыря?       — Пройдёт время, всё восстановится. Малфои — слишком древний, слишком уважаемый и слишком влиятельный род, чтобы они могли с этим поспорить. Скорпиус вырастет и станет следующим Малфоем, волшебный мир просто не может это потерять.       Он говорил как наставник. Будто Гермиона была бойцом, которому предстоял последний раунд, и она не знала, как сказать ему о том, что выбилась из сил. Что в ней больше не было ничего. Грейнджер только плакала. Ей было больно. Так больно, что девушке всерьёз казалось, что если она коснётся цветка, тот останется увядшей трухой у неё на отпечатках. Это было невыносимо. А он выглядел как генерал. Как тот, кто расчертил на пергаменте схему и добивался её выполнения. Несмотря ни на что.       — Нет, нет, нет... — стонала Гермиона, чувствуя, что слёзы заливали её лицо.       Блейз был её единственной надеждой. Она надеялась, что он знал, что делать. И теперь Гермиона оказалась совсем ни с чем. Абсолютно.       — Гермиона? — позвал её Драко.       Она слышала, как тикали часы у неё в висках. У них не было времени. Во всех смыслах.       — Я люблю тебя, — произнёс Драко, глядя на неё.       Так легко. Просто. Будто эти слова такие естественные. Будто они не были чужеродными в этой камере, в сотне метров под землёй. Возможно, разрушь эти стены, они оказались бы под водой, потому что здесь не могло быть настолько холодно просто так. Невозможно. Эти слова должны были греть душу, ведь это то, о чём говорили в книгах. Не раздирать внутренности. Нет.       — Нет, — покачала головой Гермиона, как будто пыталась откреститься от этих слов. — Н-не прощайся со мной, — всхлипнула она, заикаясь от истерики.       — Всё будет хорошо, — продолжал уверенно говорить Драко. — Даже если они тебя допросят, все знают эту историю, у неё есть десятки свидетелей. Ты подтвердишь, что была служанкой в Мэноре, что я принуждал тебя к...       — Нет! — воскликнула Грейнджер, отскочив от него. — Мерлин, нет!       Ей было противно. Противно от этих мыслей. Взглядов, которые захотят залезть ей в душу. Прямо внутрь. Противно от того, что ей придётся говорить. Противно от того, что будет знать Скорпиус, пока не придёт время, чтобы она смогла ему рассказать. Это всё — версия персонального ада, спроектированная лично для неё.       — Это было не так! Ты не...       Боже, она была не в состоянии говорить, чувствуя лопатками переплетение решётки, которая сверкала отталкивающей магией.       — Грейнджер, — вздохнул Драко; он сел, откинулся на стуле и пристально посмотрел на неё. — Ты можешь романтизировать меня сколько угодно, но какую бы обложку ты ни натянула на мой образ, ядро это не изменит, — сказал он спокойно. — Ничто не изменит моего прошлого.       — Боже, нет! — закрыла глаза Гермиона, понимая, что просто физически больше не могла плакать. — Ты знал! Это буквально суицид, ты подозревал, что тебя схватят, ты ведь даже не... — ей не хватало воздуха в груди для построения предложений. Абсолютно весь сожрала истерика. — Ты это сделал — вырыл себе могилу!       — Грейнджер, — Драко в который раз протянул её фамилию. В той манере, в которой делал это только он.       — Я ненавижу тебя! Ненавижу! — закричала она.       Стены поглотили крик, совершенно точно питаясь горем девушки. Её болью. Сжирая Василиском, который отнимал души. Она была уверена, что тогда, на втором курсе, её душа осталась в отражении глаз змея, потому что сейчас тело раздирала боль. Гермиона обхватила себя руками, дрожа, и подняла взгляд на него, когда Драко встал и подошёл к ней.       — Я люблю тебя, — она подавилась собственной паникой, утыкаясь ему в грудь. — Люблю тебя. Я н-не... Я не смогу без тебя, я просто...       — Сможешь, детка, — сказал Драко тихо, склонившись к её уху и прижимая к себе.       Это последний раз.       Последний раз, когда она могла чувствовать это. Как он обнимал её, отдавая тепло, которое непонятно как в себе сохранил. Но, видимо, удивляться было нечему, потому что это его фишка — оставлять внутри свет, когда вокруг только холод. И этот свет видела только она. Гермиона готова была верить в него, даже если все остальные считали это галлюцинацией.       — Просто действуй по плану. Делай, что я сказал, и всё будет в порядке. Говори то, что они хотят услышать, тебя никто не тронет.       — Как я могу это сказать? — плакала Гермиона, делая его рубашку мокрой. Не отпуская из рук хлопковую ткань, на которой она видела следы крови на воротнике. — Это ложь. Я влюбилась в тебя. Ещё тогда, на вилле Забини, если бы... Если бы ты...       — Я знаю.       Она услышала в его голосе усмешку. Он гладил её спину. Даже сейчас оставался таким. Раздражающе кичливым. Высокомерным. И, наверное, в этом был смысл. Он дал себя поймать, когда всё приготовил. Будто заставил судьбу играть по своим правилам, окропив колоду. Просчитал всё наперёд. Авроры хохотали, когда не нашли ни одного припрятанного козыря в рукавах, не увидели, что он успел скинуть их раньше. Разве это не естественно для него?       Выигрывать, даже если играли грязно.       — Но ещё тогда, на вилле Забини, — прошептал Драко ей в ухо, пытаясь успокоить своим тоном, — ты должна была понимать, что это не та история, где жили они долго и счастливо.       Гермиона зажмурилась, чувствуя, что, несмотря на уговоры, новая волна горячих слёз опустилась на её щёки. Она в очередной раз всхлипнула и поцеловала его. Слизала запёкшуюся кровь на его губе, пытаясь показать ему, как сильно, как невыносимо сильно жгло. Что она никогда не забудет. Расскажет Скорпи обо всём, что Драко говорил. Обязательно передаст сыну его ухмылку, то, как он беспечно взъерошивал волосы, на которые бросало блики итальянское солнце. Как наклонял голову, задумываясь. Закатывал глаза. Как чувствовалась его любовь, когда она просыпалась, зная, что если понадобится, он сожжёт полгорода. Как мама Драко пожертвовала собой, чтобы у Скорпи было будущее. Гермиона целовала его так, словно Малфой — начало. И по иронии он её и разрушил. Как будто весна собрала все задолженные ей тысячелетиями дни и отдала им, затем забрав с процентами. Вырвав им душу. Но отказаться значило бы никогда не узнать, что любовь могла быть такой. Тяжёлой. Сложной. Отравленной. Но всегда абсолютно и беспрекословно прекрасной.       — Гермиона! — послышался запыхавшийся голос в начале коридора вслед за стонущим звуком железа открываемой двери.       — Поцелуй его от меня, — сказал Драко, взяв её лицо в руки и смотря в глаза. — Целуй каждый день от нас обоих.       — Пожалуйста, нет, — просила Гермиона, задыхаясь. Сжимая его руки поверх своих щёк.       — Я так сильно люблю вас, — выдохнул Драко.       — Гермиона, быстрее! — Найджел открыл решетку и дёрнул её за локоть на себя, отрывая их друг от друга.       — Нет! — закричала она, стараясь схватиться за Малфоя.       — И всегда буду, — сказал напоследок Драко.       Она закричала, вновь почувствовав это. Когда его руки выскользнули из пальцев, её бросило в неизвестность. Только теперь неизвестность не была просто пустотой. Теперь это оказалась тёмная бездна, полная пираний, и они отрывали от неё по кусочку, оголяя кости. А она не чувствовала боли. Потому что внутри у неё было решето от меткой картечи и вываливалось нутро. Они договорили. Карты на стол. Отбой.

***

      Это больше походило не на заседание суда. Нет. На Голливудскую вечеринку. Гермионе казалось, что ещё немного, и люди сбросят с себя официальные мантии, а под ними окажутся нарядные платья; официанты кинутся угощать всех шампанским, а разговоры, которые и так были на уровень выше положенного, станут совсем уж восторженными.       Она благодарила Мерлина за то, что на заседание не продавались билеты, как в театр. Это дало ей возможность проскользнуть через чёрный ход, как и всем участникам процесса.       — Ты просто свидетель, Гермиона, всё будет в порядке, только не переживай, — говорила Джинни, сжимая её руку.       Просто свидетель.       Ей казалось, что она свидетель прилюдного расчленения туши. Где разъярённая толпа галдела, желая насладиться видом крови, а она — главный смотритель. Гермиона закрыла глаза, вызывая под веками световые блики.       Пожалуйста.       На её лице было не меньше, чем десять сантиметров косметики. Гламурные чары. Собранные волосы, которые входили в дресс-код заседания Визенгамота, не открывали вид на покрасневшие глаза и губы, под слоем помады искусанные и опухшие.       Они спускались на лифте вниз. Пресса толпилась у главного входа, ожидая громких заявлений. Гермиона зашла в зал заседаний вместе с Гарри и Джинни, а все председатели провожали их взглядом. Здесь им требовалось разделиться: её место находилось ближе к присяжным, потому что ей нужно было давать показания.       Гермиона посмотрела на наручные часы. Ещё пять минут. Главой комиссии являлся Эрнест Шоук; она ничего не знала о нём. Гермиона усомнилась бы в его причастности к Ордену Феникса, но ей немного было известно о его участниках изначально, поэтому...       Она смотрела на пол, который оказался точно таким же тёмным, как в доме Реддла, за тем лишь исключением, что здесь, в мраморе были вкрапления белого камня. Посредине зала, прямо по местам клетки, которая выезжала из-под низа, оставалась слегка стёртая окантовка.       Ей нужно держать лицо.       Гермиона отвела взгляд, чувствуя, как зудели на коже их взгляды.       Смотреть вперёд.       Некоторые из этих взглядов были подозрительными. Некоторые сочувствующими. Кто-то просто шептался между собой, но ей не было до этого дела. Гермионе казалось, что её могли расчленить языками, обглодав кости прямо в голос, а она бы даже бровью не повела. Это была такая мелочь.       В открытые двери вошёл глава председателей. Зал затопило почти эйфорическое придыхание. Он занял своё место, отбросив полы бордовой мантии, как будто давал отмашку механизмам, которые поднимали клетку с осуждённым. Механизмы касались лопастями, создавая ровный размеренный звук. Клетка начала подниматься, и все устремили взгляды на шипы, торчащие со всех её сторон.       Голова Малфоя была заброшена на прутья, он сидел на полу в раздражающе расслабленной позе с согнутыми коленями и выглядел так, словно его оторвали от чёртовой медитации. Парень открыл глаза, и ему хватило наглости приподнять бровь, смотря на судью.       — Драко Люциус Малфой, — раздался голос Эрнеста Шоука, который смотрел прямо на парня.       На лице Драко больше не было кровоподтёков. Гермиона сжала руки в кулаки до ровных, почти привычных полумесяцев на ладошках.       Конечно.       Они вылечили его. Самый распространённый способ — не вызывать жалости у людей. Хотя вряд ли это было нужно. Воздух зала вибрировал от ненависти. Да только они имели дело с Драко Малфоем. Кажется, эта клетка была абсолютно ничем по сравнению с ледяной стеной, у которой любые эмоции расщеплялись на атомы, не долетая даже близко.       — Вы обвиняетесь в массовом геноциде, пособничестве Тому-Кого-Нельзя-Называть, многократных убийствах, применениях Непростительных заклинаний, незаконном пересечении границ страны и...       — Хотелось бы оспорить момент с границами, — Драко поднял вверх палец.       Гермиона видела, как все люди в зале мгновенно повернули к нему головы. Словно на бейсбольном матче.       — У меня были разрешения, — усмехнулся Малфой.       Прошло около трёх секунд, после чего Шоук понял. Его губы дёрнулись, и по залу прокатилась волна возмущения.       Боже, Драко.       — Тишина в зале! — Шоук стукнул молотком, нервно смотря на записи.       Гермиона видела, как подрагивал большой палец судьи, и ей было искренне интересно — как это? Действительно бояться его. Сидеть напротив Малфоя, запертого в клетке, и нервничать так, будто все нервные окончания костного мозга то и делали, что шептали об опасности. Ей было интересно, как это — опасаться его движений, прямо как сейчас, когда народ почти комично отклонился, а он всего лишь лениво поднялся с пола. В его движениях не чувствовалась агрессия, но Шоук слегка дёрнулся и тут же схватился за лежащие перед ним бумаги.       — Вы признаёте себя Пожирателем смерти? — спросил судья, когда зал затих.       Гермиона не собиралась оценивать обстановку. Смотреть на их лица. Это было лишнее. Она буквально могла представить, как Драко закатывал глаза внутри, услышав вопрос, ведь рукава его рубашки были закатаны, и метку видели абсолютно все.       — С моей стороны было бы крайне наивно утверждать, что нет, — язвительно отозвался Драко.       — Отвечайте на прямо поставленные вопросы! — рявкнул Шоук.       Поразительно. Эрнест был одет в накрахмаленную мантию с усердно прикреплённым к ней значком Визенгамота. У него в руках был молоток. Но правило оставалось неписанным: самый уверенный — самый спокойный. И это читалось так чётко, что Гермиона бы посмеялась, если бы не ком внутри.       Шоук дёргался, кричал, кажется, его задница подпрыгивала сама на месте то ли от сдерживаемого негодования, то ли от желания убраться отсюда поскорее. Драко же просто... стоял, облокотившись о перила решётки. Гермиона только сейчас обратила внимание на руки в кандалах, соединённые цепью. И даже эту штуку Малфой умудрялся носить как украшение.       — Во время прохождения ритуала посвящения в Пожиратели смерти к вам был применён Империус или другие заклинания, подавляющие сознание? — спросил мужчина, зыркнув на парня.       Рука секретаря летала над пергаментом не останавливаясь. Гермионе было интересно какого чёрта, потому что не происходило ровным счётом ничего, что можно записывать с таким остервенением.       — Нет, — спокойно ответил Малфой.       — Вы признаёте, что служили Тому-Кого-Нельзя-Называть на протяжении более трёх лет, исполняли все его поручения, приказы и делали всё для поддержания его авторитарной власти?       — Да, — протянул Драко.       Огонёк внутри девушки, пылавший постоянно и поддерживаемый гулом людей, которые, скорее всего, все три года принимали нейтралитет, стал ярче. Она ненавидела это слово — «нейтралитет». Рон называл таких слабаками, которым не хватило духу сражаться. И теперь они сидели и держали в руках пушистые перья, верша судьбы тех, кого перемололо в этом ужасе. Это словно была искра в чане с горючим.       — Вы не задаёте даже половины регламентированных вопросов! — возмущённо воскликнула Гермиона, специально смотря лишь на судью. Не поворачиваясь в сторону клетки. Потому что знала, что увидит там.       Народ, как сговорившись, синхронно повернулся к ней. Она почувствовала, будто их ауры навалились на неё глыбой. К чёрту.       Эрнест провёл глазами по сидящим в той стороне. Его рот уже открылся в приказе вывести нарушителя порядка за секунду до того, как он осознал, кому принадлежал этот возглас.       — О каком регламенте может идти речь, мисс Грейнджер? — рот Эрнеста дёрнулся; он старался сохранять самообладание. — Мы говорим о правой руке Того-Кого-Нельзя-Называть!       — О том, в котором есть вопросы об иных способах принуждения, — холодно сказала Гермиона, — потому что всем прекрасно известно, что существует много других факторов, способных вынудить человека подчиняться, и они не ограничиваются Империусом!       По залу прошла волна шума, но она не отрывала карих глаз от судьи. Гермиона просто не собиралась сдаваться без боя.       — Мистер Малфой, мисс Грейнджер интересуется, — судья сделал издевательский акцент на её имени, и ей показалось, что перо секретаря вот-вот вспыхнет, — существовали ли ещё какие-либо методы воздействия на вас во время вашей службы?       — А когда мнение грязнокровок начало учитываться?       Гермиона повернулась к нему и поймала его острый прищур. Какая-то леди шумно втянула в себя воздух.       Слишком драматично.       — Не смейте выражаться в присутствии присяжных! — начал исходиться слюной Шоук, едва не разломив несчастный молоток надвое.       Она видела осуждающие качания голов людей в бордовых мантиях, сидящих немного позади Эрнеста. Какая-то женщина наклонилась к другой, зачем-то придерживая блестящую брошь на груди, и говорила ей что-то на ухо, после чего подняла руку и произнесла:       — Я полагаю, что мисс Грейнджер не просто так сидит на скамье свидетелей? — подняла она тонкие чётко очерченные брови. — Мне кажется, пора дать девушке слово, если она так его жаждет.       Гермиона встала, и стук её каблуков был слышен по всему залу. Люди провожали девушку взглядами, от которых холодели лопатки. Она села в кресло, предназначенное для свидетелей, и увидела, как дрожал воздух из-за магических переливов, которые защищали её и всех остальных людей от клетки.       — Мисс Грейнджер, что вы имели в виду, говоря об иных способах принуждения? — сдержанно спросил Шоук, смотря на неё исподлобья.       — Волдеморт имел и другие рычаги давления, и вам о них известно, учитывая то, что я не припоминаю большинства ваших лиц в сражениях на стороне Ордена Феникса, — сказала Гермиона, медленно обводя взглядом собравшихся людей в зале.       И, кажется, не пропуская ни одного без отметины своих глаз.       Они опускали взгляды, смотрели в формуляры, но ей не было до этого дела — она уже повернулась к судье, у которого начали дёргаться мышцы на щеке.       — Волдеморт знал о привязанности Малфоя к семье, что многое говорит о нём. Поэтому он использовал Нарциссу Малфой, чтобы угрожать ему её смертью и заставить нести службу, которой сам Драко не хотел, — Гермиона нырнула в карман мантии, сжав в пальцах, обтянутых атласными перчатками, флакон. Это была идея Тинки. Чтобы избежать лишних взглядов. — Это зелье — тому доказательство. Нарцисса Малфой была проклята, и в этом зелье содержится кровь Волдеморта — единственный компонент, который был способен остановить распространение проклятия.       Человек встал из-за стола приближённых к присяжным и забрал у неё из рук зелье на экспертизу таким дрожащим жестом, что было практически невозможно отделить страх от отвращения. Наверное, он ещё никогда так сильно не жалел о запрете на чары в зале суда.       — Грейнджер, — процедил Драко, но девушка лишь приподняла нос.       — Мистер Малфой, это правда? — задал вопрос Шоук, прерывая его рычание. Тишина была ответом, и люди даже замерли, прислушиваясь. — Отвечайте на вопрос суда! — повысил голос судья.       — Да, — ответил Малфой сквозь зубы.       Люди вновь начинали шептаться, и Гермиона чувствовала острые грани козырных карт в рукавах.       Давайте, ну же.       Эрнест поменял местами бумаги у себя на столе и поднял взгляд.       — Мисс Грейнджер, в сентябре прошлого года во время операции Ордена Феникса вас взял в плен мистер Малфой?       — Ложь, — тут же ответила Гермиона. — Это были неизвестные мне Пожиратели, которые доставили меня в дом Лестрейнджей. Малфоя я не видела ещё долгое время после этого. Он не имел никакого отношения к моей поимке.       — Но несмотря на то, что вы были однокурсниками, — кивнул мужчина, — осознав произошедшее, мистер Малфой никаким образом не поспособствовал вашему освобождению?       — Он не имел такой возможности, — проговорила Гермиона, чувствуя, что кровь вновь начинала закипать от злости.       — Прошу прощения, — послышался голос той самой волшебницы с фиолетовым оттенком волос, тонкими бровями и тучными формами, — при всём уважении, я думаю, что присяжным стоит согласиться, что возможности — крайне размытая форма утверждения. Здесь имели место другие приоритеты.       Женщина поправила очки у себя на носу, кивая и наблюдая за тем, как рука секретаря, кажется, с каждым новым исписанным пергаментом всё больше начинала дрожать от усталости.       — Да, приоритеты в виде его мат...       — Отвечайте на поставленные судом вопросы, мисс Грейнджер, — прервал её Шоук, прочистив горло, и ей на секунду показалось, что тот стал чувствовать себя куда увереннее, когда между ним и зачарованной клеткой оказался ещё какой-то человек. — Вы были служанкой в Малфой Мэноре?       — Да, — ответила Гермиона односложно, стараясь сохранять разум холодным. Держа осанку. Не сжимая руки.       — Насколько суду известно, — начал Эрнест, пристально смотря на девушку, — у вас с обвиняемым родился ребёнок. Это правда?       Это была шумовая волна такой силы, что Гермионе на секунду показалось, что пресса пробила запреты и охранные чары вокруг Министерства и внеслась вихрем в зал. Перо секретаря замерло. Он поднял голову, приоткрыв рот, и глупо смотрел на рядом сидящих людей, как будто ожидал того, что кто-то подаст ему знак, что это была шутка и её не следует документировать. Шоук даже не утруждался угомонить толпу. Он знал, что та была слишком жадной до подробностей и заткнётся тут же, когда Гермиона откроет рот.       — Это правда, — ответила она.       — Мерлин...       — Ребёнок...       — Они что же это...       Господи, ей просто хотелось не слышать этих обрывков.       — Тишина в зале! — в который раз скомандовал мужчина. — Где сейчас находится отпрыск?       — В безопасности, — сказала Гермиона, одним предложением поставив точку. Сам факт того, что они говорили о Скорпи, пробирал её до позвоночника.       — Предоставьте ребёнка следствию, чтобы можно было убедиться в прямом родстве и...       — Забудьте, — оборвала его Гермиона, буквально физически почувствовав волну агрессии, исходящую от Малфоя.       Лица присяжных вытянулись от её дерзости, но она всё ещё была Гермионой Грейнджер. Она знала свои права.       — Вы не увидите ребёнка. Наш сын — отдельная личность и не имеет никакого отношения к делу, разве что косвенное, но для того, чтобы взять это в расчёт, вам достаточно знать лишь о его существовании.       Челюсть судьи щёлкнула. Это отдало всем присутствующим в уши, потому что они выглядели точно оглушёнными.       — Во время вашего пребывания в Мэноре заключённый проявлял к вам жестокость?       Заключённый.       Чем дольше допрос, тем больше обезличивание.       — Нет, — ответила Гермиона, выдыхая.       Это было что-то вроде схваток. И сейчас задали вопрос для поддержания дыхания. Перед очередным наплывом боли она не сомневалась. Но Гермиона не собиралась сбегать с поля боя.       Шоук хмыкнул, и ей не понравилось, как это звучало. Как будто он поймал её.       — У нас есть другие сведения от служанок, заточенных под Брестом, в особняке под названием «Отель», — ответил Шоук, но как бы между делом, словно это была лишь затравочка. — Тогда, я полагаю, вам не составит никакой сложности, — он махнул рукой влево, посмотрев туда и заставив людей суетиться, — показать нам воспоминания с начала октября прошлого года. Чтобы убедиться в ваших свидетельствованиях.       О, она могла видеть это ясно. Искорку в глазах мужчины, которая говорила об удовлетворении.       Он знал.       Он откуда-то знал. Насилие являлось подвидом жестокости, это было известно. Это самый короткий путь либо обвинить её в лжесвидетельствовании, либо признать невменяемой и не способной давать показания. Шоук прекрасно понимал это. Он знал, что увидит в её воспоминаниях. Те эпизоды, которые она помнила на протяжении нескольких месяцев. Его холодные приказы лечь на матрас, её сжатые руки, скомканная подушка, отсутствие прикосновений... Ни за что она не скормит им эту картину, говоря об отсутствии изнасилования. И впервые за всё это время у неё на лице промелькнул страх, и, кажется, чары в зале были недостаточными, потому что Эрнест, словно дементор, едва не расхохотался, впитав в себя эту эмоцию.       — Я отказываюсь, — заявила Гермиона, с досадой отметив, что её голос опустился.       Два волшебника в чёрных одеяниях, вытаскивавшие большой омут памяти, замерли на полпути.       — Вы не можете отказаться от свидетельствования, затребованного судом, — Шоук ещё раз махнул рукой, как бы подталкивая работников выполнять своё дело.       — Собственно говоря, я могу, — уверенно произнесла девушка, вновь обращая на себя всеобщее внимание, — согласно пятой поправке, человек может сохранять молчание в отношении членов семьи, круг которых определяется законом. А мы, — она стащила с руки перчатку, подцепив ткань указательным пальцем, — женаты, — закончила Гермиона почти по слогам.       Ей казалось, что ничто не может побить уровень превышения шума в зале суда, чем заявление о ребёнке, но сильно ошибалась. Что бы ни заставляло Эрнеста нервно скакать на стуле в начале заседания, определённо это стало прогрессировать. Сейчас он выглядел как рыба, брошенная на берег и размахивающая руками, чтобы то ли поторопить людей с Омутом в желании силой макнуть её в него, то ли ухватиться за невидимую леску, предоставленную хоть кем-то.       — Так-так-так, погодите, — засмеялся Шоук, перекладывая бумаги. — Тишина! Это какой-то абсурд! — его глаза прошлись по кольцу девушки, и она не сомневалась, что оно было всем известно. — Никто не застрахован от подделок, к тому же, согласно документам, женой Драко Малфоя является покойная Астория Малфой, в девичестве Гринграсс.       — Мы находимся в магическом государстве, господин судья, — напомнила Гермиона, — и в магическом обществе мнение магии ценится куда больше, поэтому ничто не мешает вам проверить правдивость моих слов простейшим заклинанием.       Шоук оглядывался по сторонам, не то искал поддержки, не то, словно тот секретарь, надеялся, что ему кто-нибудь объяснит происходящее. Но, кажется, присяжные, как и народ на трибунах, быстро переходили от стадии до стадии, потому что сейчас они даже не говорили. Не охали. Не ужасались. Их глаза остекленели в попытках поймать все детали. Было чувство, что они даже моргнуть боялись.       Через пару секунд Эрнест поднял палочку, и вслед за искрой в воздухе проявилась небольшая желтоватая молния. Она показывала вполне однозначную связь между двумя людьми, которые находились перед трибуной присяжных.       Ни звука.       — Это какая-то нелепица, это... — роптал Шоук, пытаясь на ходу придумать план «Б». — Совершенно невозможно, чтобы... — он резко повернулся к Малфою, и ей не хотелось видеть его выражение лица. — Это правда?!       — Очень мило, что вы не доверяете собственной магии, но доверяете Пожирателю, — усмехнулся Драко. — Если вам нужно моё подтверждение, то позвольте мне быть вашими глазами, — издевательски протянул он.       Лицо Шоука постепенно начинало краснеть. Стало не до игр. Он вернул взгляд Гермионе, разделывая её по кусочкам в своих мыслях, она была уверена.       — Вас заставили провести обряд магического венчания в то время, пока вы были в плену? — рявкнул Шоук, и та строчка в регламенте о постановке вопросов беспристрастным тоном, видимо, испарилась из официального документа.       — Волдеморт заставил, — сделала акцент Гермиона.       — Мисс, вы можете отказаться от данного соглашения, так как по закону решения, которые были приняты без ясного согласия... — начала уже знакомая дама, но Грейнджер даже не посмотрела в её сторону.       — Я уже высказала своё решение.       — Тогда суд может решить, что вы что-то скрываете, если отказываетесь дать показания через Омут Памяти, — стукнула она по трибуне длинными ногтями, создавая раздражающий звук.       — Это абсолютно неважно, — равнодушно ответила Гермиона. — Я могу воспользоваться пятой поправкой по закону, и суд не имеет права опираться на эти сведения в принятии решения.       Она чувствовала, как народ отмирал. Человеческий мозг — потрясающая вещь, Гермиона могла буквально посекундно слышать, как информация сублимировалась в их головах, а потом превращалась в тысячные тиражи жёлтой прессы, вырванные фразы из контекста и тонны чернил, испачканных в преувеличенную ложь. И они согласились с этим, наверняка, внутри своих черепных коробок, чтобы сейчас выдать приглушённые возгласы возмущения. Приглушённые потому, что страх быть выставленными за дверь всё же заставлял держать свои эмоции в рамках.       Голодные стервятники.       — Он помог мне сбежать, — твёрдо заявила Гермиона, и все вновь затихли. Чёрт, она будто использовала особые чары. — Драко рискнул своей жизнью, чтобы вытащить меня из Мэнора, как только предоставился малейший шанс. Как и несколько других людей, которые так же состояли в рядах Пожирателей, но о которых уже нет смысла говорить.       Гермиона едва удерживалась от желания наколдовать себе шаль, чтобы накинуть на плечи и спрятаться от пронзительных взглядов. Эрнест смотрел на неё неотрывно, а затем наклонил голову.       — То есть, если я правильно понимаю, исправьте меня, вдруг я не прав, — сделал акцент он, — вы, мисс Грейнджер, утверждаете, что мистер Малфой не был с вами жесток, вы отказываетесь разорвать брачные узы, которые, по вашим словам, были созданы насильно, и он помог вам сбежать, рискуя жизнью, тогда как ни одна служанка ни в его доме, ни те, к которым он имел непосредственный доступ во время войны, не были удостоены такой чести. Могу ли я полагать, — протянул он, задумчиво почёсывая слишком короткий для его лица подбородок, создававший неправильные пропорции, — что осуждённым руководили исключительно романтические чувства, но никак не чувства справедливости?       Гермиона моргнула, смотря на судью.       — Что? — выдохнула девушка, ошарашенная вопросом.       — И возможно ли такое, — поднял Шоук интонацию, — что мистер Малфой в силу личных предпочтений поставил на одну чашу весов вашу жизнь и жизнь невинных магической Великобритании, и его выбор был очевиден?       Гермиона приоткрыла рот, не в состоянии выдавить из себя ни слова. Потому что это — самое страшное. Это была истина. Они докопались до мокрых стен, сырого грунта, а под этим слоем находилась лишь влага.       Они докопались до правды.       Потому что это та мысль, с которой Малфой жил: сначала его мир, а потом весь остальной. Гермиона стала частью него неосознанно, быстро, неправильно, но не могла больше вспомнить, как это — жить без ощущения безопасности. Даже когда на нём были кандалы, она чувствовала себя в безопасности. Разве это не её фраза в сценарии?       Расставить приоритеты.       И он расставил свои.       Это было такое лицемерие. Гермиона всё время требовала от других людей жертв, но пропустила тот момент, когда перестала бояться потерять из виду горизонт, потому что подсознательно чувствовала, что теперь могла прыгать в пропасть, закрыв глаза. Потому что она слишком верила в то, что её подхватят. Это было приятное чувство. Настолько приятное, что ничто в ней не могло от него отказаться. Слишком противоестественно.       Ещё тогда, оказавшись в теплице, посреди терпкого запаха роз, в окружении волшебных огоньков вместо кусающего кожу ветра. Эта линия, которую он чертил для мира, была перейдена слишком ненормально и быстро, чтобы хоть кто-то из них заметил. И теперь пришло время платить за собственную неосторожность.       — Он уничтожил крестраж, — Гермиона вскочила на ноги, понимая, что больше не в состоянии сидеть и смотреть на то, как всё рушилось. — Это Малфой помог Ордену проникнуть в Хогвартс, воспользовавшись уникальным доступом! — повысила голос она, чувствуя, что злость кипела внутри, сдабривая кипятком слова. — Он сделал всё, чтобы мы проникли в особняк Волдеморта, когда Министерство даже подпольно не помогало сопротивлению! Без него эта победа была невозможна, — она обошла кресло, срывая надоедливую перчатку на второй руке — прятать больше нечего. — Вы судите мальчика, которого заставили принять метку в семнадцать, потому что его матери угрожали, вы серьёзно?       — Грейнджер! — услышала она, но из-за злостного звона в ушах даже не разобрала интонацию, но вряд ли это было что-то мягкое.       — Нет! — крикнула Гермиона. — Большинство из вас побоялось выступить против даже без прямых угроз, Мерлин, какое лицемерие! А сейчас, когда вся грязная работа сделана, Министерство действительно думает, что имеет право решать человеческие судьбы после того, как улёгся пепел?! До чего же это...       — Достаточно! — рявкнул Шоук, когда присяжные начали повышать тон, переговариваясь между собой, и в очередной раз саданул молотком по столу, поднимаясь. — Суд удаляется для принятия решения! Перерыв! — его голос был истерично-надрывным.       Только спустя пару секунд, когда люди в бордовых одеяниях удалились и были открыты двери, чтобы у присутствующих появилась возможность выйти в коридор, подышать, Гермиона осознала, что её грудь так быстро поднималась и опускалась, словно весь воздух в зале использовала она.       Девушка почувствовала у локтя руку Джиневры. Она говорила что-то о «попить воды» и «выдохнуть». Гермиона повернулась и поняла, что пол закрылся над решёткой, скрывая Драко. Это нормальная практика, но она всё равно подавила в себе приступ паники.       Гермиона была благодарна Джинни, которая не задавала вопросов, даже не смотрела на её руки, лишь протаскивала мимо людей, толпившихся в коридоре. Теперь все, абсолютно все смотрели в сторону Грейнджер.       — Вот, держи, тебе нужно перевести дух, — повторила Джинни свои слова, всовывая в ладонь девушки бумажный стакан.       Гермиона сделала несколько глотков. В её горле правда пересохло. Здесь было слишком людно, и, кажется, подругу посетила та же мысль, потому что они пошли дальше — за угол.       — Мисс Грейнджер, если вы не против... — послышался задорный голос ведьмы, перед тем как её загородила фигура Гарри.       — Вот уж не думаю, — буркнул он ей, помогая Гермионе пройти.       Все хотели взять у неё комментарии. Они сейчас пристально следили за ней, чтобы продать потом свои воспоминания в газеты. В лапы Риты Скитер. Гермиона должна была держать лицо. Но всё, чего хотелось, — это сползти на пол по холодной каменной стене. Прислониться к ней лбом. Хотя бы немного умалить горячку.       — Ты была молодцом, Гермиона, — сказал Гарри, явно пытаясь выдавить из себя эти слова.       Она очень сомневалась, что друг не хотел видеть Малфоя за решёткой. Но разве это не было проявлением любви?       Мне жаль твоих слёз.       — Ты... — Джинни прочистила горло, кивнув. — Это были правильные слова. Они должны задуматься.       И они должны. Потому что это не может ничего не значить. Он был частью этой истории. Этого никто не мог у них отнять.       Ещё пара глотков. Выдох.       — О, мисс Грейнджер, мисс Грейнджер... — послышался бодрый голос знакомого мужчины, который тоже был одет в раздражающе-бордовый. Он перебирал некоторые скреплённые между собой бумаги и поднял глаза на девушку. — О, или же теперь мне стоит называть вас иным именем? — улыбнулся он. — Вам нехорошо?       Она помнила его лицо на трибунах.       — Я в порядке, — ответила девушка.       — Вы уверены, что не хотите отправиться в безопасное место? — приподнял брови мужчина, которого она помнила как Колдиуса Огдена — одного из председателей. — Насколько я понимаю, вы — молодая мама, а вам ни к чему такие нервные срывы.       — Я никуда не уйду, — зыркнула на него Гермиона.       Его взгляд скользнул к драгоценности на её пальце, но в этот раз она не могла винить мужчину — сложно не смотреть на камни, мерцающие даже в темноте, как будто они сделаны так, чтобы непременно быть заметными. Словно в каждый из бриллиантов добавили перетёртую волосинку вейлы.       Абсолютно завораживающе.       — О, мисс Грейнджер, я к вам лишь с лучшими намерениями, — Колдиус ступил вперёд, протягивая руку.       Ей стоило вселенских усилий, чтобы не отступить, пока он поправлял загнувшуюся деталь на её мантии. Гарри с Джинни стояли от Гермионы в нескольких шагах, как будто ждали от неё знака, готовые в любой момент прийти на помощь. Но она не нуждалась в посторонней помощи.       — Мы ведь не хотим, чтобы героиня войны, подруга Гарри Поттера, да чего уж там, — хмыкнул он, — девушка в шаге от Ордена Мерлина вызывала подозрения, правда? — мужчина приподнял уголки губ, подняв на неё глаза, и существенно понизил голос. — Вам действительно стоит отдать всё своё внимание сыну, я уверен, он прелестный мальчик, взявший всё от матери, и вряд ли ему нужно, чтобы его мама ненароком попала под суд.       Гермиона прищурилась.       — Вы мне угрожаете? — спросила она.       — Что вы, что вы, мисс Грейнджер! — Огден поднял руки в воздух. — Я забочусь о вас. Мало ли, что может произойти.       Огден сделал несколько шагов назад и, сунув бумаги подмышку, пошёл в направлении зала. Гермиона сжала зубы и просто покачала головой на вопросы друзей. У неё шумело в голове. Боже. Ей хотелось кричать. Плакать. Не дышать. Провалиться сквозь землю. Ей хотелось разбиться на поволоку от блеснувшего заклятия, чтобы перестать существовать. Каждый стук её сердца отдавался режущей болью, и всё, о чём она думала: что случится, когда прозвенит звонок.       — Гермиона, я прошу... — Джинни перевела на неё панический взгляд, когда наконец раздался характерный звук и людей вновь запустили в зал.       Подруга пыталась потянуть её в сторону верхних трибун, чтобы девушка села с ними, но она машинально покачала головой, отправившись в первый ряд.       Зайдя сюда в первый раз, Гермиона делала всё, лишь бы не смотреть на него. Потому что ей казалось, что все их взгляды были слишком похожи на прощания. А она не хотела, не могла попрощаться. Но сейчас реальность словно наваливалась на плечи, открывая веки. Гермиона уткнулась взглядом в его лицо, когда клетку подняли. Он едва заметно осуждающе покачал головой.       «Я просил тебя не делать этого», — безо всякой легилименции получилось расслышать эти слова в голове. Это было то же правило. Поэтому она ушла вместе с Ричи, Симусом, Тонкс и Анджелиной в Хогсмид. Поэтому отправилась уничтожать крестраж. Поэтому стояла до конца. Потому что не смогла бы себе простить, если нет. Это уже было не о храбрости или чести. Это о том, кем она являлась. Ядро неисправимо.       Они смотрели друг на друга. Боковым зрением Гермиона чувствовала, как Шоук взбирался на своё место, а зал затихал. Все органы Гермионы будто сместились вправо. Её тошнило. Шорох мантии судьи. Хруст его коленей, пока он поднимался, чтобы огласить решение. Стук сердца. Лёгкий наклон головы Драко, как будто они просто играли в гляделки, и она хотела победить. Должна была победить.       — Именем присяжных Визенгамота, Драко Люциус Малфой, осуждаемый по делу причастности к деятельности Пожирателей смерти, приговаривается к поцелую дементора, — голос Эрнеста Шоука звучал ровно и твёрдо, когда молоточек опустился на деревянный круг в последний раз. — Приговор придёт в исполнение на вторые сутки после вынесения решения судом.       Вдох. Петля. Обрыв.