Красивый. Плохой. Злой

      Такой шум. Как во время парада. Такой же громкий, полный предвкушения. Только во время парада звонкий, хлёсткий, наполненный весельем, а этот — вязкий, густой, стекающий по стенкам, как лава, обжигающая металл. Гермиона слышала это даже здесь — перед воротами в Азкабан. За сотни километров отсюда.       До его транспортировки было двадцать минут. Они растягивались в голове Гермионы в вечность, как будто специальный отдел в её мозге пытался отсрочить каждую минуту, разбивая их на микро-кадры.       — Это абсолютно недопустимо, мисс... — работник аврората поперхнулся и откашлялся в кулак, словно её имя расцарапало ему гланды, — миссис Малфой, — исправился он.       — В том и дело, — сверкнула она глазами, — согласно пункту третьему, указа 1773 года, первый круг родственников имеет право попрощаться с приговорённым к смертной казни. Жена и ребёнок. Так что я требую соблюдения этого правила, если в соблюдении последней воли осуждённого вы уже допустили ошибку, — сказала Гермиона.       По лбу мужчины стекал пот то ли от нервозности, то ли от того, что за всю жизнь его бумажной работы впервые он сталкивался с чем-то подобным и сам был не рад свалившейся на него ответственности. Работник аврората запахнул изрядно потрёпанную мантию и протёр светлым платком лоб, который удлинялся за счёт начинающейся лысины.       — Вы поймите, я пытаюсь войти в ваше положение, но... — кряхтел он, хаотично поднимая письма и бумаги, разбросанные по столу в душном министерском кабинете в поисках палочки.       — Войдите лучше в своё, — спокойно перебила его девушка. — Вы не забыли, я ещё героиня войны и лучшая подруга Гарри Поттера? Если я не попрощаюсь с мужем, как то предписано законом волшебного мира, завтра об этом узнают буквально все инстанции, и можете не сомневаться, я использую и своё родство в полной мере, чтобы лишить абсолютно всех людей, имеющих отношение к этой ситуации, рабочих мест. Удачи найти новую работу после войны.       Фридерик, как говорила серебристая табличка на его столе, стоявшая на самом краю (если хотя бы один пергамент будет подвинут на сантиметр, она обязательно рухнет), смотрел на неё, открывая и закрывая рот. Кажется, его потоотделение стало более обильным.       — О, Мерлин, вот же... незадача... — пробормотал Фридерик, наконец завладев своей палочкой. — Я... я обязательно подумаю, как можно... Да, конечно, это закон, я думаю, что мы сможем это как-то...       Драко поцелует дементор через сорок минут. Он станет меньше, чем призрак. Потому что призрак — это отпечаток души, не сумевший покинуть землю. А тело... Чем было тело, оставшееся дышать, без души? Оболочкой. Абсолютно ничем.       Раздался лязг двери, и Гермиона приподняла чёрную сетку, совсем слегка закрывающую лицо. Сетка. Тёмные перчатки. Чёрное платье. «Так положено», — сказала Тинки. Поэтому Гермиона выглядела так, как должна была выглядеть девушка, носившая эту фамилию.       — Входите, — смерил её глазами охранник, когда она переступила порог тюрьмы.       Сырость. Мрак. Гниль. Её даже не пробрал озноб, она была готова к этому. Гермиона чувствовала плечами, которые были обтянуты плотной чёрной тканью, его взгляд. Осуждающий. Заинтересованный. Будто охранник хотел разобрать её по кускам и понять, что она за зверь — золотая девочка, поспособствовавшая смерти Волдеморта, и девочка, шедшая попрощаться с убийцей, смерти которого ждала вся страна. Люди взяли выходные на эту дату. Поэтому был такой шум.       — Вашу палочку, мэм, — сказал охранник, пристально смотря на неё. — Также перчатки и...       Гермиона сняла головной убор, складывая его в специальный ящичек рядом с перчатками и волшебной палочкой, и пригладила волосы. Мужчина провёл по её фигуре палочкой и махнул головой в сторону длинного тёмного коридора.       Шаг.       У неё было ровно два дня. Двое суток. Гермиона почти не спала.       Аппарация перенесла её в Косой переулок — он отстраивался. Было поразительно, с каким рвением люди взялись за восстановление того, что было разрушено за столько лет войны. Некоторые всё ещё боялись. Им казалось, что это просто уловка, что-то вроде силков, чтобы увидеть тех, кто действительно никогда не был рад Новому Миру. Что стоит только расслабиться, как Волдеморт вернётся.       Расслабляться было рано. Министерство оцепляло все точки, тратило запас золота на операции, чтобы Пожиратели не сбежали. Гермиона знала, что в погоне за лояльностью народа ловили мелких пешек, стараясь выдать их за крупную рыбу, и пока это работало, потому что у них в руках была самая крупная.       Её лицо появилось на всех газетах через несколько часов после оглашения приговора. Внеплановый выпуск Пророка. Ей казалось, что он будет толщиной как лист, где появится только информация о том, что они с Драко женаты, но нет — свидетели перемыли им кости в каждом из ракурсов. Её слова; выкрученные, приукрашенные вещи.       Все говорили разное. Кто-то утверждал, что умнейшая волшебница сумела перехитрить Визенгамот и теперь планировала прибрать всё богатство Малфоев к своим рукам, в то время как оно должно быть изъято государством и пойти на восстановление городов, которые эта семья уничтожила. Кто-то божился, что Гермиона ползала на коленях перед судьей, чтобы Драко освободили. Читая всё это, Грейнджер всегда сохраняла каменное выражение лица.       У неё было два дня.       Это единственная важная информация.       Заколоченные окна всё ещё заполняли большинство витрин, но уже не было царства магазинов с тёмными искусствами — их уничтожили. Скопления волшебников взмахивали палочками, делая ремонт в разрушенных лавках.       Гермиона шла к белоснежному зданию Гринготтса, думая о том, что в прошлый раз была той, кто ограбил его, разрушив одно крыло обезумевшим драконом. В детстве банк вселял в неё страх, особенно если вчитываться в строчки, выгравированные на нём, но теперь... Теперь было куда легче. Как будто ты перерос собственного противника. Или же в тебе выжгли эмоции.       Она потянула на себя дверь и оказалась в небольшом фойе, которое всегда шло перед главным залом, и наткнулась на двух охранников, держащих в руках детекторы лжи. Тонкие длинные позолоченные вещицы, чувствующие любые маскировочные чары. Охранники посмотрели на неё, и буквально до той секунды, пока оба не скрыли свои эмоции, она увидела изумление.       Мужчины молча провели по ней датчиками, и впервые после внедрения детекторов Гермиона чувствовала себя комфортно. Она ничего не скрывала. Она пришла сюда за своим.       Охранники синхронно кивнули ей, и девушка двинулась вперёд — к серебряной двери, которая отделяла её от просторного мраморного зала.       Гринготтс ей казался какой-то странной, более нейтральной аналогией Малфой-Мэнора. По ощущениям, неважно, кто правил страной, — Гринготтс всегда был обителью гоблинов, преследовавших исключительно личные интересы. Здесь всегда царила эта атмосфера — длинные прилавки, звуки дребезжащих монет, моноклей, которые долгое время в голове маленькой Гермионы являлись неотъемлемым атрибутом гоблинов, потому что впервые она увидела их именно в таком свете — в Гринготтсе, проверяющих подлинность монет. Если зайти в этот зал в разгар военных действий, здесь всё будет по-прежнему. Сосредоточенно. Дисциплинированно.       — Здравствуйте, — произнесла Гермиона, когда подошла к одному из прилавков.       Гоблин оторвался от толстой монеты, которую держал в руках, и убрал от лица увеличительное стекло.       — Чем могу служить? — задал вопрос он.       Ей всегда казалось, что они вечно разговаривали с подозрением. Будто в их головах укоренилась презумпция виновности.       — Я хочу посетить свой сейф, — сказала Гермиона, абсолютно не смущаясь, — на имя Малфой.       Крючковатый нос гоблина опустился ниже. Гоблин внимательно осмотрел Грейнджер. Понимание промелькнуло в его глазах, и он отклонился обратно, положив одну руку рядом с миниатюрными медными весами.       — Ваш ключ, миссис? — спросил гоблин с сомнением.       Мышцы на её лице дёрнулись, когда она увидела, что привлекала внимание всех в Гринготтсе. Гоблины, не занятые обслуживанием клиентов, косились на неё, не говоря уже о людях в мантиях, которые не то узнавали Гермиону даже со спины, не то просто оценивали внешний вид. Светлые джинсы и топ. Она была одета в самую маггловскую одежду, которую можно вообразить, как будто специально старалась вызывать диссонанс. Миссис Малфой, выглядящая вот так. Кажется, политика Нового Мира была для Англии куда меньшим потрясением.       — Вы можете проверить родство простейшим заклинанием, к тому же моё имя должно появиться в магическом реестре, — ответила Гермиона ровно, сохраняя спокойствие.       Выйдя из здания суда, она была готова к этому. К естественным препятствиям для неё.       — Я имею полное право распоряжаться этими деньгами.       Она заметила, как мимические морщины, которые совершенно точно были свидетелем напряжения в лице у гоблина, разгладились, и даже его плечи распрямились. Как будто он услышал то, что хотел.       — Дело в том, что, к сожалению, приказом министерства, мы не имеем права выдавать распоряжения о имуществе семьи Малфой на основе родственных связей до получения официальных документов, — сочувственно, но фальшиво произнёс гоблин. — И несмотря на то, что ваш супруг внёс ваше имя в реестр, сделал он это немногим ранее своего задержания, а учитывая род его статуса сейчас, все его предшествующие действия нуждаются в министерском подтверждении. Мне очень жаль.       Гермиона открыла рот, почувствовав, что в ней начала плескаться ярость. Она ненавидела Министерство. И сейчас, стоя на мраморном полу, откармливающем свет, льющийся из окон, ей казалось, что конкретно в этот миг Гермиона ненавидела его больше всего. Им так хотелось прибрать к рукам состояние Малфоев, что они предупредили все её действия.       Внезапный лязг в критической близости от её тела заставил девушку перевести взгляд вправо. Гермиона увидела Тинки, протягивающую ей что-то небольшое и серебристое.       — Держите, миссис, как вы просили, — поклонилась она.       Гермиона протянула руку и сжала в ладони... ключ. Мерлин, как она сразу не догадалась привлечь Тинки.       — Спасибо, — кивнула Гермиона, и эльф исчез, немного дрожа.       Это было одно из самых постыдных и запрещённых для домовых вещей — касаться золота, денег, всего, что могло хоть как-то скомпрометировать их на этот счёт. Гермиона могла представить, чего это стоило Тинки — взять ключ от хранилища хозяев без разрешения. Чёрт. Но девушка не подала виду и протянула ключ обескураженному гоблину.       — Эльф всё же подоспел как раз в срок, — улыбнулась Гермиона, почувствовав, что ей стало легче.       Это был самый простой пункт в её плане. На нём завязано всё.       — Эмм... дело в том, что... — пытался найти слова гоблин, опасливо смотря на ключ, протягиваемый Гермионой, и даже не касаясь его.       — У меня есть ключ. Ваши работники проверили мою личность, и я могу предоставить палочку, как подтверждение, если этого не достаточно. Моё имя есть в реестре, — отчеканила девушка. — У вас нет никакого права не открыть мне сейф.       Гоблин поджал губы. Было видно, как он прокрутил в своей голове все возможности остаться верным государству, но ничего не получилось. Они придумывали эти законы, вынашиваемые тысячелетиями, от них невозможно откреститься в неудобный момент. Он взял из руки девушки ключик и прищурился.       — К какому из хранилищ желаете отправиться? — спросил гоблин.       Глаза существа удовлетворённо впитывали растерянное выражение лица девушки. Их несколько?       — К любому, — ответила Гермиона простодушно.       Она полагала, что это не столь важно, учитывая, сколько Драко говорил в школе о своём имуществе. Вряд ли в одном из сейфов лежала какая-то смешная сумма.       Гоблин издевательски хмыкнул.       — Кажется, вы не слишком интересовались историей семьи, к которой примкнули.       Его поведение кричало о том, что никто не воспринимал Гермиону всерьёз. Дело было во всём. В её истории. Во внешнем виде. В происхождении. Она сама себе казалась самозванкой.       — У меня будет достаточно времени, чтобы всё выучить, — несмотря ни на что, Гермиона подняла подбородок выше, всем своим видом говоря, что на этом разговор окончен.       Гоблин слегка скривился и с громким звуком отодвинул стул. Он взял небольшой мешочек, в котором лязгало что-то металлическое, каждый раз, когда тот делал новый шаг.       Звякалки.       — Я провожу вас к вашему сейфу, — произнёс гоблин натянуто, шагая впереди Гермионы.       Они подошли к грубо вырубленной в скале двери и, спустя пару манипуляций, оказались внутри, где температура тут же упала на несколько градусов. Топ сразу показался Гермионе крайне неподходящей одеждой. Она сжала в руке сумочку, чувствуя, как руки покрылись мурашками от холода.       Гоблин свистнул, и из темноты к ним подкатила тележка. Она встала на рельсы так, чтобы им было удобно в неё забраться. Гермиона помнила все свои предыдущие посещения банка, и лишь в один из них её сопровождал гоблин, потому что обычно Грейнджер лишь меняла маггловские деньги. Естественно, у неё не было своего сейфа.       Ветер развевал её волосы. Она обхватила себя руками. Тележка набирала скорость, опускаясь вглубь скалы. Ей казалось, что с каждым новым поворотом воды на стенах становилось всё больше и скоро они достигнут той точки, когда воздух начнёт нагреваться, потому что тележка вот-вот доберётся до ядра земли.       Она уже бывала так глубоко в Гринготтсе.       В тот раз.       Они пролетали мимо чужих хранилищ, которые едва были освещены. Гермиона замечала запертые двери за миг до того, как тележка делала очередной поворот, испытывая её вестибулярный аппарат на прочность. Кажется, чем древнее семейство, тем ниже располагались их сейфы. Когда зубы девушки уже начали постукивать, она задалась вопросом, был ли кто-то раньше, чем Священные двадцать восемь.       Гермиона взмахнула палочкой, наколдовав себе шаль, и тележка остановилась, упираясь в стену. Когда гоблин вставил ключ, Грейнджер уже готова была счастливо выбраться из грохочущего средства передвижения, но работник банка повернулся к ней:       — Не торопитесь, если не желаете разбиться, — бросил он через плечо.       Гермиона замерла и инстинктивно взялась за поручень, который совершенно не выглядел надёжно, как и вся тележка в общем, но это совершенно точно спасло ей если не жизнь, то несколько десятков нервных клеток. Стена отъехала от контакта с ключом, и тележка вновь дёрнулась с той же скоростью, как будто ей совершенно не нужно было с нуля набирать прежнюю амплитуду.       Они продолжали нестись вперед. Здесь двери на разных ярусах были освещены куда лучше — у каждой из них горело по два факела. Когда тележка остановилась во второй раз возле центрального из таких входов, гоблин выбрался на землю, создавая хрип, похожий на хрип старой собаки.       Гермиона осторожно последовала его примеру, при этом запахивая шаль на плечах. Работник банка приложил свою ладонь к деревянной панели хранилища, и она растворилась в воздухе.       — Все эти сейфы принадлежат семье Малфой, — с какой-то гордостью произнёс гоблин, как будто кичился тем, что знал об этом, а она — нет. — Этот — основной.       Гермиона кивнула, обошла собеседника и моргнула от ослепившего её сияния. Грейнджер помнила, как, оказавшись на рынке золота в Иране, ей казалось, что настолько ценного металла она не видела никогда в жизни, но теперь те украшения, свисающие с каждого прилавка, казались просто насмешкой. Пещера, служившая основным сейфом Малфоев, больше походила на бездну, забитую от потолка до пола золотыми монетами. Она видела что-то подобное в хранилище Беллы, но у Малфоев было куда внушительнее, потому что больше, и всё его пространство, абсолютно всё, заполняли монеты. Ни единого другого предмета. И если это было лишь основным, а все те другие...       Боже милостивый.       Гермиона выдохнула, вспоминая о времени. Она сняла с плеча сумку, обшитую бисером, и направила палочку на галлеоны. Гермиона создала буквально таки золотую волну, заставила её взмыть в воздух и повиноваться волшебству.       Шаг.       — Гермиона, ты же... — Джинни сочувственно посмотрела на неё. Ей было жаль подругу. — Ты же не думала, что они действительно его оправдают? — Уизли осторожно коснулась её локтя. — Он убил столько людей, что даже если бы был на стороне Ордена...       Гермиона не дала ей договорить и отступила.       — Не думала, — отрезала девушка.       Она отвернулась. Закончила бессмысленный разговор. Гарри с Джинни приводили в порядок Гриммо, и Гермиона понятия не имела, как они могли здесь находиться. Девушка могла поклясться, что это было не преломление света — она правда видела здесь подтёки крови, которые оставались после боёв, когда не хватало целителей и люди умирали прямо в коридорах.       Макгонагалл посоветовала им продать Нору, но никто не хотел расставаться с воспоминаниями. Поэтому они пытались что-то наладить. Притворялись, словно всё могло наладиться. Без Рона. Без Лаванды. Без Молли. Без Артура. Без Тонкс. Без Люпина. Ещё сотен людей, с которыми они пересекались, но уже даже забыли их имена, потому что война — что-то похуже адского пламени. Она была похожа на Обливиэйт, когда начало этого ужаса будто произошло вечность назад.       — Я бы хотела увидеть Скорпиу... — начала Джинни, неловко пытаясь перевести тему, пока Гермиона высматривала друга.       — Позже, — расплывчато ответила она. — Где Гарри?       — С кем он сейчас? — не унималась Джинни. — Ты не хочешь побыть с нами? Ну, ты ведь знаешь, места всем достаточно.       — Скорпиус с эльфом, я думаю, что после Малфоя у меня сейчас слишком много дел, чтобы думать о том, где мне удобней спать, но спасибо, Джинни, я это очень ценю, — улыбнулась Гермиона, сжав её руки.       Она видела, как смотрела на неё Уизли. Подозрительно. Опасливо. Словно на робота. Если раньше все опасались взмахов её рук или поднявшегося голоса, как будто Гермиону окружала невидимая сила, которая могла взорваться в любой момент, то сейчас эти опасения были связаны с жутью. Она переключилась так скоро. Словно просто выключила чувства. Два дня. Это главное.       — Где Гарри? — повторила Гермиона свой вопрос.       Не было абсолютно никакого смысла что-то объяснять.       — Он внизу, наводит порядок, — ответила Джинни опустевшим голосом.       Гермиона сделала вид, что ничего не заметила, и спустилась вниз по ступенькам. Лаборатория. Кладовая с едой. Несколько отсеков с продовольствием. Было странно находиться здесь. Возвращаться сюда. Ей почему-то хотелось думать, что после войны всё это должно исчезнуть. Не могло реставрированное «Сладкое королевство» находиться на одной планете с Гриммо. Гриммо был военным штабом, а теперь...       Она толкнула дверь. В примитивной лаборатории, в которой Гермиона столкнулась с Шерком...       Мерлин, она даже не знала, выжил ли он.       Гермиона увидела несколько флаконов зелья. Лавандового. Того самого, которое пригодилось всего единожды. Война закончилась слишком быстро после изобретения противоядия, и единственное его предназначение заключалось в том, чтобы не дать ей сойти с ума. И на этом точка, пожалуй, потому что Драко всё равно суждено умереть.       Джинни вела себя так, потому что боялась. Боялась, что Министерство испугается напористости Гермионы больше, чем гнева Поттера. Его власти в восставшей Англии. Она боялась, что на Гермиону тоже откроют дело и пустят под военный трибунал. Особенно после всего того, чем пестрили газеты. Поэтому Джинни так часто пыталась заговорить о Скорпиусе — чтобы напомнить. Гермиона видела её тактику, она считывалась элементарно, но только в ней совершенно не было страха. Как будто его закрыли вместе с последним стуком молоточка.       — Гермиона? — Гарри поправил очки, вытер руки о полотенце и повернулся к ней. — Всё в порядке? Ты... Что такое?       Она не понимала, связана ли обеспокоенность Поттера с её выражением лица или он в принципе был постоянно обеспокоен. Ей стало интересно, лишится ли его разум кошмаров хоть когда-нибудь? Восполнится ли потеря? Гермиона желала ему этого. Потому что сама перестала хоть что-то чувствовать. Наверное, внутри неё была агония. Но она стала настолько сильной, что больше не чувствовалась. Нервные окончания испепелились.       — Гарри, мне нужно знать, где Грюм получал продовольствие? Магические артефакты, востребованные в битвах? — сразу перешла к делу Гермиона. — Куда он сбыл моё ожерелье?       Гарри на автомате посмотрел на её шею, заметив вернувшееся украшение. В его голове точно возникла догадка, но он промолчал, замявшись.       — На чёрном рынке, — ответил Гарри. — У разных торговцев, которые предлагали услуги за...       — Как туда попасть? — схватила его за рубашку на руке девушка, допытываясь. — За всё то время, что меня не было, он говорил, что Рон помогал ему.       — Это где-то на юге Англии, — задумчиво произнёс Гарри, почесав висок, — но я понятия не имею... — его глаза вдруг стали сосредоточенными, будто он поймал себя. — Стоп, зачем тебе?       — У меня есть кое-какие дела, — уклончиво ответила Гермиона, бросая взгляды на коробки, в которых обычно хранились вещи, и сделала туда шаг. — Здесь находятся палочки? Дополнительные палочки, отобранные в бою?       Они никогда не слушались идеально, но всегда лучше иметь несколько дополнительных в запасе, особенно учитывая их стоимость. Насколько Гермиона знала, палочки — не редкость на чёрном рынке, но их потенциал был невелик, а цена в несколько раз дороже рыночной.       Она не дождалась ответа друга, открыла одну из коробок и увидела там несколько волшебных палочек. Они плохо ложились в руку, были не способны творить хорошую магию, но ей ничего другого не оставалось. Вряд ли существовал кто-то, кого она могла бы сейчас обезоружить в благородном бою.       — Гермиона? Что ты задумала? — обеспокоенно спросил Гарри, обходя её.       — Мне нужна чужая палочка, чтобы...       — Ты знаешь, что они не работают как следует, — перебил её он.       — Чтобы аппарировать, будет достаточно, — Гермиона закрыла коробку и отодвинула её обратно. — Я не хочу, чтобы Министерство знало о моих передвижениях.       — Но на твою палочку не наложены ограничения, — нахмурился Гарри.       — Никогда нельзя быть уверенным, — протянула девушка. — Так ты не знаешь, что это за место?       — Я никогда не отправлялся с ним, так что понятия не имею о точных координатах, — покачал головой Поттер. — Гермиона, пожалуйста, — вздохнул он, — я не хочу, чтобы ты ввязалась в неприятности. Я... — Гарри запнулся, посмотрев в сторону, — я не могу потерять ещё и тебя.       Гермиона сжала его плечо, склонив голову.       — Всё будет в порядке, это просто... пара незавершённых дел, — ответила она. — Ты не одолжишь мне мантию-невидимку ещё разок? — приподняла Гермиона брови, понимая, что сейчас в её друге будет бороться целая смесь из противоречий. — Если нет, то всё в порядке, справлюсь без неё.       Гермиона понимала, что это манипуляция. Искусная и грязная, потому что она знала Гарри лучше всех. Гермиона точно понимала, что друг сейчас взвешивал шанс отказать ей и уберечь от возможных последствий и то, что если он ей откажет, она всё равно пойдёт, только наткнётся на ещё большую опасность. Гермиона видела тупик у него в глазах. Наконец он вздохнул.       — Ты можешь взять её в чемодане, — буркнул Гарри, а потом поднял на неё глаза. — Знаешь, мы с Джинни подумали, что... Ты могла бы переехать к нам?       Теперь стало понятно, что они обсуждали, как преподнести ей эту информацию, и каждый из них попробовал по-своему.       — Я не знаю, Гермиона, мы можем, мы должны постараться жить дальше. Джинни даже говорила о психологе, возможно, это могло бы помочь. Я знаю, ты думаешь, что я сошёл с ума...       — Это хорошая идея, — кивнула Гермиона.       Гарри потребовалась пара секунд, чтобы остановить свою речь. Он моргнул несколько раз, пытаясь воспринять информацию.       — Что? — переспросил Гарри растерянно, явно рассчитывая на использование всех припасённых аргументов, которые они с Джинни, без сомнения, выводили не один вечер.       — Я думаю, ты прав, — кивнула Гермиона. — Нужно жить дальше. Поговорим об этом на днях?       Она видела, что Гарри отпустило. Он перестал выглядеть таким напряжённым, а взгляд, полный туч, рассеялся. Гермиона улыбнулась, поцеловала друга в щеку и прошла мимо, сжимая в руках новую палочку, старая же пряталась за поясом.       Шаг.       Это было чрезвычайное везение, что аллея Ноктюрн только оживала под сумерками. От магазина к магазину сновали волшебники и ведьмы, по обыкновению натягивая капюшоны мантий ниже, чтобы скрыть лицо. Здесь всегда продавалось что-то неоднозначное. Для закона это были коллекционные вещи, которые прошли проверку, но всем было прекрасно известно, что показываться здесь после захода солнца значило разного рода вещи, почти всегда означающие репутационные потери.       Гермиона сбросила с себя мантию и вышла из-за угла. Ей не нужно было попадаться кому-то на глаза. Вывеска «Горбин и Бэркес» медленно шаталась под порывами ветра. Девушка зашла внутрь. Магазин был открыт, как и в военное время, насколько она знала. Хоть никого нельзя посадить в тюрьму за непрекращение торговли во время власти Волдеморта, Министерство хорошо знало о лояльности хозяев лавки к режиму Нового Мира, поэтому Горбин оказался под судом. Несмотря ни на что, вряд ли было место ещё более логичное, куда следовало отправиться за информацией, которая нужна Гермионе.       — Доброй ночи, мэм, — послышался голос продавца.       Это совершенно точно не один из владельцев, его лицо не было ей знакомо. На самом деле, это неважно.       — Здравствуйте, — произнесла Гермиона, подходя ближе, — мне нужен хозяин магазина.       — К моему большому сожалению, мистер Горбин отсутствует, — мужчина протянул гласную, как бы задумываясь. — Не могу подсказать, когда он будет.       — Я думаю, вы тоже сможете мне помочь, — не растерялась Гермиона. — Мне нужны контакты людей, которые могут достать порт-ключ. В это непростое время, — добавила она, надавливая.       Лицо продавца вытянулось. У него на груди было имя, но этот бейдж, кажется, подстраивался под основную стилистику лавки и оказался таким запущенным, что едва ли на нём удалось что-то прочесть.       — Мэм, полагаю, вас дезинформировали и... — начал он.       Гермиона засунула руку в карман мантии, выудила оттуда увесистый мешочек со звенящими монетами и бросила на стол, прерывая речь собеседника.       — Хорошо подумайте, — сказала она, наблюдая за тем, как мужчина перевёл глаза на мешочек, не то стараясь оценить вместимость, не то пытаясь справиться с ошеломлением.       Прошло несколько секунд, прежде чем он поправил воротник и прокашлялся.       — Мэм, «Горбин и Бэркес» прекрасно осведомлён о запрете на порт-ключи и не поддерживает незаконной деятельности, — произнёс мужчина по слогам, как будто вызубрил эту фразу и боялся ошибиться в порядке слов.       Один день.       У неё не было на это времени. Гермиона направила палочку в лицо мужчине, заставив того резко отскочить от прилавка.       — Мне действительно нужны контакты, мистер... — она показательно всмотрелась в бейдж.       — Бонс, — натянуто подсказал он ей.       — Спасибо, — улыбнулась Гермиона кончиками губ. — Мне действительно нужны контакты, мистер Бонс, и лучше бы вам предоставить их мне, пока вы в состоянии сделать это в добром здравии.       Мужчина замер, показав безоружные ладони, и панически бегал глазами по помещению. Гермиона услышала голос из коридора справа, ведущего вглубь магазина.       — Мэм?       Гермиона повернулась, рассчитывая увидеть кончик палочки, направленный на неё, но увидела лишь знакомое лицо мужчины в поношенной одежде и с запахом дешёвых сигарет, которыми несло даже сюда, учитывая то, что они были в закрытом пространстве.       Лука.       — Позвольте мне вывести вас через чёрный ход, и мы не доложим в Министерство, — настоятельно произнёс он.       Гермионе пришлось несколько раз прокрутить его фразу в голове, чтобы понять, что Лука говорил. Она прищурилась, но он стоял всё так же неподвижно, бросая на торговца недвузначные взгляды. Это вариант.       Гермиона медленно опустила палочку, наблюдая за мужчиной, который прижался к стене. Странно. Ей казалось, что, устраиваясь продавцом в лавку с тёмными артефактами, нужно уметь держать лицо куда лучше. Хотя, насколько Гермионе было известно, за все годы существования этого магазина за прилавком всегда находился владелец, поэтому не так много времени выделили на поиск сотрудника после его задержания.       Гермиона отступила назад, не переставая наблюдать за продавцом, и пошла вслед за Лукой, который глупо повернулся к ней спиной. Она не думала причинять ему вред, но с его стороны это было крайне самонадеянно. Однако Лука имел дело с Малфоем. Возможно, у него случилась деформация и появилась резистентность к постоянно ошивающейся смерти рядом.       Они вышли на улицу через узкий проход внутри магазина, и Лука резвым шагом пошёл к вывеске рядом с мусорными баками, которая была ещё более неразборчивой, чем с лицевой части здания. Гермиона обернулась и, не заметив людей в переулке, последовала за ним.       — Мне кажется, я вас знаю, — прищурился Лука, повернувшись к ней, — а неуверенные воспоминания зачастую всегда связаны с одним человеком.       — Нас познакомил Драко, — произнесла Гермиона и убрала волосы с лица. — Мне нужна помощь.       Она сделала шаг вперёд. Это было весьма необдуманно — приближаться к человеку, который видел, как меньше пяти минут назад ты угрожал кому-то оружием, но Лука не дрогнул. Гермиона огляделась.       — Едва ли он вызовет Министерство, — заметил Лука беспечно и похлопал по карманам, выуживая оттуда пачку сигарет. Гермиона поморщилась. — Слишком они здесь нежеланные гости.       Она не могла сказать, что это её успокоило, но чужая палочка, которая могла бы скрыть аппарации, и мантия-невидимка в любом случае выигрывали для неё время.       «Потому что Лука обещал быть полезным, и при помощи легилименции я увидел, что он не врёт».       — Мне нужно достать порт-ключ, — произнесла Гермиона.       Драко доверял ему. Настолько, насколько это было возможно. Может быть, это успокоение для измученной нервной системы.       — Абсолютно невозможно, — покачал головой мужчина, поджигая сигарету зажигалкой.       В чём была проблема у волшебников с Инсендио, когда дело касалось сигарет?       — Все страны закрыты, и те, кто отмалчивался во время правления Того-Кого-Нельзя-Называть, сейчас активно сотрудничают с Министерством и едва ли пропустят хотя бы намёк на контрабанду. На чёрном рынке водятся порт-ключи только в некогда лояльные Новому Миру страны, такие как Иран, Словакия после её захвата и...       Гермиона замерла, обдумывая.       — Мне нужен порт-ключ в Иран, — выпалила она незамедлительно.       Лука с сомнением посмотрел на неё из-под густых бровей и выпустил дым. Гермиона подавила в себе желание отступить.       — Что бы вы ни задумали, вам не удастся скрыться в той стране, — покачал он головой. — Новый Мир слишком плотно пустил корни в восток.       — Я не задумывала там скрываться, — огрызнулась Гермиона от напряжённости нервной системы. — У меня там дело. И мне нужна ваша помощь, — добавила она, вспоминая слова Драко.       — Любая связь с мистером Малфоем в наше время вымощена ровной дорожкой в Азкабан, — произнёс Лука, внимательно смотря на девушку.       — Он когда-то спас вам жизнь, — процедила Гермиона. — Самое время отдать должок.       Мужчина затянулся в последний раз и затушил окурок о стену, оставляя на ней едва заметные чёрные следы. Хоть эту стену вряд ли можно было бы этим испортить, Гермиона всё равно поёжилась внутри.       Лука посмотрел на небо, а затем глянул за спину Грейнджер.       — Встретимся на Вестбури авеню три через четыре часа, — наконец заявил он. — Рядом с латинской харчевней.       — Маггловский Лондон? — подняла Гермиона одну бровь, совершенно точно припоминая, что подобного адреса нет на магической территории.       — В маггловском Лондоне сейчас куда больше возможностей, чем в магическом, — загадочно хмыкнул Лука.       Шаг.       Это было легко. Тонкий перстень с маленькой, едва заметной змейкой по всей окружности, которая будто обнимала небольшой чёрный камень. Опал? Гермиона аккуратно вытащила его из шёлкового мешка, предварительно надев перчатку.       — Миссис, я прошу вас... — вновь начала говорить Тинки, перебивая саму себя и сбиваясь от нервов.       Гермиона выпила бодрящего зелья и уложила Скорпиуса спать. Девушка закрыла глаза. Если хотя бы один из пунктов её плана пойдёт не так, ей больше не увидеть его.       — Тинки, — вздохнула девушка, прекрасно зная, о чём хотела сказать эльфийка.       — Миссис, я прошу, это опасно, — тряслась она. — Молодой хозяин, ему нужна хотя бы мама, — едва не плакала Тинки. — Если с миссис что-то случится...       — Тинки, — вновь повторила Гермиона, присела к ней на один рост и, мягко улыбаясь, положила ладонь ей на плечо. — Всё будет в порядке.       Она сама не знала, о чём говорила. Эта фраза была клише и никогда не сбывалась, но, кажется, люди не просто так её изобрели, как будто им всегда требовался этот костыль из четырëх слов, чтобы опираться на него и верить в лучшее. Даже если вровень с этой верой шла другая: в то, что надежда убивает сильнее всего.       Тинки помотала головой, хватая Гермиону за руки в желании остановить.       — Хозяин хотел для вас спокойствия, — пролепетала она. — Хозяин хотел для вас с сыном лучшей жизни. И...       — И он всегда принимал решения за людей, — подняла глаза Гермиона, напоминая ей, — когда у него не было на это права, — она прошла к столу с блестящим чёрным камнем и повернулась к Тинки. — Поцелуй Скорпи за меня, как только он проснётся, — сказала Гермиона за миг до того, как сняла перчатку, коснулась кольца пальцем и почувствовала, как удар в живот отправил её в бездну.       Все нервные окончания накалились. Гермиона выровнялась и убрала с лица волосы, повернувшись в сторону против ветра. Несколько секунд она была уверена, что это ошибка.       Она просчиталась.       Возможно, это безопасное место Нарциссы, хотя Гермиона была уверена, что её порт-ключ выглядел как та брошь, усыпанная жемчугом. Кольцо женское, так что ей казалось, Люциус вряд ли выбрал бы для своего...       — Как ты смела здесь появиться?! — послышался истерический крик за спиной за мгновение до инстинктивного выброса Протего, который пришёлся очень вовремя, и всплеск брошенного в неё заклинания разбился о невидимую стену и развеялся над прибоем, где они стояли.       Пляж. Тот самый пляж, на котором она была с Драко.       Не может...       Гермиона оборвала собственные мысли, когда увидела, как Беллатриса шла к ней с блестящей яростью в глазах. Грейнджер казалось, что жест, которым Лестрейндж обязана была придерживать подол тёмного платья, волочившегося по песку, уберёт в ней видимую угрозу, но похоже вещи, жесты, голос — это всего лишь фон. Неважный, возможно, добавляющий антуража, но не более. Власть была у неё во взгляде, запрятавшаяся тень, которая обитала лишь в озёрах в небольших деревушках, которые обязательно окутаны тёмными легендами.       Гермиона слегка приподняла палочку, почувствовав, как вокруг покачивалась магия. Она составляла настолько мощную волну, что каждое её колебание чувствовалось. Беллатриса проверяла защитный покров. Гермиона знала, что её не могли убить, как то утверждал Пророк. Тело не нашли, но в газете сказали, что часть особняка Реддла воспламенилась и Лестрейндж сгорела там живьём. В это могли поверить только обезумевшие, уставшие от войны люди, которые готовы были верить всем позитивным вещам, или просто глупцы.       Едва ли Министерство могло выдумать что-то получше. Лестрейндж скрылась, и у них было ровно ноль шансов поймать Пожирательницу в её безопасном месте, если бы только у авроров каким-то удивительным образом не очутился порт-ключ. Гермиона знала, что Беллатриса здесь. Пряталась. Выжидала момент.       Девушка отразила ещё одно заклинание.       — Я пришла одна, — сказала она, понимая, что Лестрейндж явно ждала подмогу.       — Значит, ты настоящая идиотка, — произнесла Белла сквозь зубы, направляя изогнутое древко прямо на горло Гермионы.       Она сглотнула. Её палочка всё ещё оставалась уровнем ниже, чем палочка Беллы, и это было похоже на хождение по краю обрыва, который осыпался под ногами. Не то чтобы в таком положении палочка была неспособна отражать нападки, скорее складывались реальные проблемы с нападением. Но Гермиона не собиралась нападать. Она здесь не за этим.       — Ты можешь убить меня, но тогда ничего не изменится, — произнесла Гермиона и удовлетворённо отметила, что её голос звучал ровно. Без страха. — Максимум у тебя будет пара минут эйфории, но на этом всё.       — А ты можешь мне предложить что-то большее? — истерично засмеялась Беллатриса, но её рука даже не дрогнула. Это был идеальный расчёт.       Безрассудство.       Беллатриса чувствовала его запах. Терпкий, знакомый, притягательный. Поступок Гермионы был безрассудным, и это цепляло внимание, было знакомо. Как эффект неожиданности, у неё есть всего пара секунд, чтобы сказать.       Гермиона не отступала, хотя Беллатриса приближалась. Чем ближе враг, тем более метким было заклинание, хотя вряд ли Белла нуждалась в этом виде форы.       — Драко в Азкабане, — сказала Гермиона, не отводя взгляда от женщины.       Волосы Беллатрисы ветер тоже зачёсывал на одну сторону, но у Лестрейндж они ложились ровно, прядь за прядью, и Гермиона узнала в этом раздражительную особенность Блэков. Видимо, это их черта. Потому что ей всегда казалось, что если бы Нарцисса пролила на себя бокал вина, пятно тоже смотрелось бы к месту.       — И это всецело и полностью твоя вина, грязнокровка, — яростно прошипела Лестрейндж.       — Я пыталась его спасти, — это была незапланированная фраза, но она вылетела изо рта быстрее, чем Гермиона успела подумать. Это оказалось больно. — Последнее, что я хотела для него, — смерти.       Грейнджер удержалась от того, чтобы поморщиться из-за жуткого смеха. Беллатриса запрокинула голову и засмеялась с такой силой, что даже прибой не мог украсть окончания этих звуков, хотя Гермионе казалось, что смех рассыпался по водной глади, делая солёную воду ещё темнее.       — Каждый чёртов день твоего нахождения в нашем доме был этим, — прошептала Беллатриса, подходя ближе, — новым шагом к его смерти. Ты делала те поступки, которые присущи таким, как ты. Думала о том, что поможешь ему, лелея мысли о спасении его светлой души, верно?       Беллатриса подошла совсем близко, заглядывая Гермионе в лицо. Грейнджер чувствовала прикосновение безумия прямо к коже.       — Но я знала, что однажды он умрёт, закрыв тебя собой, — процедила Белла, и её ярость можно было ощущать ресницами.       — Эти мысли никогда не были беспочвенными, — произнесла Гермиона. — Он лучше, чем о нём думают.       Беллатриса фыркнула, отступая, но её палочка осталась на том же уровне.       — Он никогда не избавится от тьмы внутри себя. Тёмный Лорд посеял в нём настоящую власть, которую Драко умудрился променять...       — Он убил его! — крикнула Гермиона, почувствовав мгновенный прилив гнева. — Он убил его, и ты знаешь об этом! Он уничтожил всё, что было дорого Драко! И тебе тоже, — добавила девушка.       — Не смей говорить о Тёмном Лорде! — закричала Лестрейндж.       Ветер поднимался, и ноги девушки засыпал песок, поднятый порывами воздуха. Рука Беллатрисы дрожала от злости. Она яростно смотрела на девушку. Подобное Гермиона уже видела. Когда Белла обнаружила уничтоженные части души Реддла в её воспоминаниях. И это сошлось, как пазл.       — Твоя речь о спасении светлой души была убедительной, — протянула Гермиона, — потому что ты сама пережила то же самое?       Повисла тишина ровно в секунду, прежде чем Грейнджер пришлось отразить красную вспышку, уменьшив её накал, и увернуться.       Потому что Круциатус нельзя остановить.       — Думай, с кем разговариваешь, грязнокровка, — процедила женщина сквозь зубы.       — Только у тебя не получилось.       Гермиона отступила, чтобы не упасть на песке. Она впервые говорила это... просто. Ровно. Не пыталась вдавить эмоции в глотку Белле, но, кажется, так получалось куда лучше, потому что теперь это была правда.       — А у меня есть шанс его спасти. Если ты мне поможешь.       — Я не стала бы помогать кому-то вроде тебя, даже если бы от этого зависела моя жизнь, — злобно прыснула Белла. — И, пожалуй, я наслажусь той парой минут удовольствия, которые проживу, когда ты будешь орать от боли, подыхая на песке, — растянула она губы в улыбке. — Тебе даже не хватило мозгов взять с собой кого-то ещё, раз уж ты добралась до сейфа Драко. Не то чтобы это тебе помогло.       Эти слова вслух звучали более глупо. Самонадеянно. Как весь год. Совершенно оторванно. Разве не будет символично, если этот год закончится точно так же?       Безрассудно.       Лестрейндж могла убить её в тот момент, когда обнаружила, что она делала с мальчиками. Могла убить её в любой день пыток на протяжении месяца. И сейчас это выглядело так, словно они прошли весь этот путь, чтобы вернуться к началу. Если бы это был фильм, сейчас пришло самое место для закольцованного повествования. Если бы это была книга, то это самое место для морали. Но Гермиона смотрела, считая удары своего сердца, и совершенно не чувствовала страха. Только соль на губах.       — Нарцисса умерла ради того, чтобы Скорпиус жил, — произнесла Гермиона. — Убей меня, и его будет некому защитить.       Беллатриса остановилась, вглядевшись в её лицо. Не было ни единого шанса, чтобы Белла не знала об этом. Даже если Драко не давал ей рыться в своей голове, а Нарцисса умерла с этой тайной, не было ни единого шанса, чтобы Беллатриса поверила в версию, рассказанную Волдемортом. Он клюнул на неё легко, потому что любовь для него — что-то слишком смешное и пустое, чтобы прощаться с жизнью. Реддл поверил в это, потому что не слышал других версий. Ведь его никто не навёл на иные мысли. Беллатриса совершенно точно знала.       И молчала.       — Убей меня, и жертва твоей сестры будет напрасной, — джокер с тихим шорохом выскользнул из рукава Гермионы, приземляясь на песок. — Драко самонадеян, как всегда, но я знаю, что мальчику нужен отец. Та магия, которой владеет Скорпиус сейчас... она скоро станет неуправляемой, — её голос дрогнул.       Это была та мысль, с которой Гермиона засыпала и просыпалась. Она не знала ни единого младенца, умеющего творить подобную магию. Гермиона не показывала Скорпиуса людям, потому что знала, что они тоже подобного не видели. Мысли об этом навевали на неё ужас. Абсолютный.       Что с ним сделают, если он не научится держать это под контролем?       — Я не знаю ни единого человека, который с ней сталкивался.       — Тёмный Лорд научил бы его... — начала Беллатриса, но Гермиона буквально физически видела пелену перед глазами Лестрейндж.       — Нет! — воскликнула она. — Он использовал бы его, пока не выбросил, как шкуру, которая стала непригодной! Единственная причина, почему Драко всё ещё жил, — у Волдеморта не было альтернатив, и ты знаешь это! — Гермиона кричала.       Это было так странно — видеть отражение собственной боли в непохожих глазах. Почти чёрных. Насыщенных. Их боль была противоположной, как стихии, но одинаково разрушительной.       Беллатриса пыталась оправдать Реддла даже после его смерти, Господи.       — У него не было души. У Драко она есть.       — Ты думаешь, что знаешь всё? — хмыкнула Беллатриса, делая шаг вбок.       Белла вертела палочку в руках, но Гермиона не обманывалась насчёт этого. Она видела, как палочка в руках Драко оказывалась убийственным оружием в мгновение ока, даже когда та была в ножнах. А перед ней стоял его учитель.       — Он дьявол куда больший, чем те, от кого ты хотела его спасти, — Беллатриса подобрала тёмное платье и начала обходить её по кругу.       Она подошла ближе. Просто поразительно, что ей не нужно было кричать, чтобы быть угрожающей.       — Знаешь ли ты, что Драко убил больше людей, чем любой Пожиратель, которого ты встречала? Втрое больше, вчетверо? — спросила Белла нарочито наивным тоном. — Он запытал до смерти куда больше народу, чем то количество, с которым ты пересекалась глазами. Наверное, мы уровнялись с ним ещё год назад, — Белла склонила голову, пока Гермиона смотрела вперёд — за бухту, за которой виднелась крыша тёмного особняка. — Светлую душу? — хохотнула Лестрейндж. — Всё это время ты тешила себя этим — мыслью о том, что лучше всех нас, — кончик палочки поддел её кудри и чиркнул по шее. — Но ты такая же, — добавила Белла шёпотом.       Гермиона сглотнула. Беллатриса была мастером пыток. Во всех смыслах. Ей не нужно было использовать палочку, чтобы намотать её кишки на древесину. Гермиона ненавидела правду, и, кажется, Лестрейндж, подобно ищейке, подобно боггарту в женском обличии, вынюхивала всё то, что Грейнджер не хотела обнажать.       Беллатриса была сестрой Нарциссы. И девушка помнила, какое правило использовала с ней.       Искренность.       Кажется, все Блэки были на неё падки. Потому что постоянно жили во лжи.       — Я люблю его, — выдохнула Гермиона. — И ты знаешь, каково это.       — Тогда ты так или иначе однажды окажешься на дне пропасти, — повела плечом Белла. — Уж лучше умереть сейчас. Не так унизительно.       — Они не одно и то же, — повернула голову Гермиона, понимая, к чему вела Лестрейндж.       — Нет? — подняла брови женщина. — Обаятельные, обольстительные, умеющие нравиться... — начала перечислять Беллатриса.       Гермионе хотелось упасть на колени и закрыть руками уши, чтобы заставить её прекратить.       Хватит-хватит-хватит!       Обнажать. Её. Мысли. Это пугало Гермиону. Будто её собственные догадки облачались во что-то более весомое. Монолитное. Становились почти истиной.       — Обожающие власть, упивающиеся ею. Том видел в нём себя, и его это пугало, — Лестрейндж сделала полный круг и наконец встала лицом к Гермионе. — Вы не знали Тома раньше. Они оба умеют быть прекрасными принцами и монстрами одновременно.       Гермиона моргнула, почувствовав влагу на ресницах.       — Драко любит Скорпиуса. Любит, — выдавила она. — Он умеет любить, Белла.       — И тебе этого достаточно, чтоб рискнуть? — дёрнула подбородком женщина, понизив тон.       — Тебе было достаточно и меньшего, — Гермиона приподняла нос, смотря собеседнице прямо в глаза.       Не Беллатрисе Лестрейндж её осуждать.       Уж точно не ей.       Девушка вдохнула воздух в лёгкие, пытаясь справиться с глыбой в груди. Она подозревала, что это не будет просто. Прийти сюда не могло быть просто.       — Помоги нам защитить Скорпиуса, — произнесла Грейнджер. — Нарцисса умерла за это, и я бы сделала то же самое. Не задумываясь. Однако, чтобы он был в безопасности, я должна жить.       — Почему ты вообще решила, что можешь рассчитывать на мою помощь, грязнокровка? — издевательски прыснула Белла.       — Потому что я пришла к тебе, как к его тёте, — заявила Гермиона.       Впервые за этот разговор она подступила ближе.       Сделала шаг.       Смотрела в глаза. Опустила палочку.       — Это было до Волдеморта и останется после, — ветер сорвался в очередной раз, подначивая волны, — поэтому Нарцисса умерла. Поэтому Драко рискнул всем, чтобы спасти мне жизнь. Поэтому ты промолчала. Поэтому Скорпиуса зовут, как созвездие, — Гермиона склонила голову, наблюдая за эмоциями в тёмных глазах, — потому что семья.       Мир мог рушиться, но всегда были константы. Начальные точки. Нулевые значения. То, с чего всё начиналось и чем заканчивалось. Это было в физике, именуемое законами энергии; в магии; в маховиках времени. Всегда оставалась сингулярность, и сейчас они обе, обвеваемые морским ветром вперемешку с песком, были этой точкой, даже если звучали Рахманиновской гармонией.       Волдеморт так и не понял, что его точка была такой же, как и у всех них, лишь означала отрицательное значение. Остальное оставалось прежним. Поразительно, ведь он умер, так и не поняв, что каждый раз его предавали из-за любви.       Шаг.       Её могло расщепить, если Лука обманул. Гермиона вдохнула, коснувшись ногами земли, и схватилась ладонью за ближайшую каменную кладку. Чёрт. Она дышала, пытаясь восстановиться. Этот порт-ключ совершенно точно был сделан не искусным волшебником.       Гермиона простонала, почувствовав, как её тело горело. Как будто ей под рубашку насыпали перец.       — Годрик... — прошептала она, прислоняясь затылком к стене.       У неё было всего несколько часов. Нужно двигаться.       Она открыла глаза, заставляя себя двигаться. Рынок. То, о чём сказал Лука. Практически все нелегальные порт-ключи вели к рынкам — чтобы можно было затеряться в толпе.       Гермиона выскользнула из-под одного из навесов, чувствуя, как жара прибивала её к полу. Фрукты, напитки, стенды с бусами вперемешку с бодрой непонятной речью... у неё сжимались виски.       В Мэноре было слишком тихо. Служанки, видимо, прятались, оставшись совсем без присмотра, но интуиция её не подвела — он не просто так хранил именно эти порт-ключи в ячейках. Гермиона помнила небольшие странные вещицы, похожие на восточные кисточки, когда они были здесь вместе. В оба раза.       Девушка последовала приказу Луки: прошла два квартала от места аппарации, чтобы магические потоки было не так легко отследить, как с одинаковых мест. Она сжала в руке кисточку, и в следующий раз, когда её бросило на землю, желудок сжался. Гермиону едва не стошнило. Она почувствовала, как кто-то ткнул иголками в белки её глаз.       Боже.       Кажется, треснули капилляры.       После родов не прошло даже месяца. Судя по всему, её организм ещё не был столь сильным, как ей казалось, когда дело касалось перемещений с помощью порт-ключей между странами.       Свежесть. Сырая земля. Она угадала.       Гермиона взглянула на часы, которые показывали время в Тегеране, и сердце сделало кульбит. Это было точное время его казни. Полтретьего.       Выдох. Здесь время опережало Лондонское на три с половиной часа. Но эта цифра рябила под её веками все эти дни, пока она закрывала глаза. Гермиона жила на зельях бодрости, возможно, ещё и в этом была проблема того, что после двух порт-ключей она едва стояла на ногах.       — Кто вы? — послышался грозный голос.       Гермиона повернулась. Перед ней стоял мужчина в привычных белых одеяниях.       — З-здравствуйте, — неожиданно для себя запнулась девушка и поняла, насколько у неё пересохло горло, — мне нужен Мардук.       Мужчина нахмурился и сделал шаг назад.       — Уходите отсюда, пока можете уйти на своих двоих, — ответил он.       Мужчина развернулся. Гермиона почувствовала, как начали сгущаться потоки магии. Они не ощущались агрессивно, но заставляли пятиться.       — Вы ведь понимаете, что я бы сюда не проникла, если бы у меня не было специального ключа? — крикнула Гермиона, но это не подействовало. — У меня есть то, что ему нужно!       Сейчас она прокляла в себе эту особенность — следовать своим... принципам? Сколько раз Гермиона за последний год предала собственные принципы? Нет.       Следовать за ценностями.       Это была её сингулярность. И пока что, несмотря ни на что, она действительно нерушима.       Мужчина повернулся, посмотрев на неё с сомнением, и грудь перестало сдавливать.       — Если у вас есть для него посылка, вы можете...       — Абсолютно исключено, — покачала головой Гермиона. — Передайте ему, что...       Внезапно двери перед ней открылись, и, судя по лицу охранника, это было удивлением даже для него. Девушка не стала терять время и зашла на территорию.       — Уже ничего, — отмахнулась она от мужчины, проходя мимо.       Гермиона укладывалась во время, но нарастающая за два дня паника, которая из котёнка переросла в разъярённого тигра, машущего лапами, раздиравшего ей грудную клетку изнутри, говорила о том, что времени нет. Его почти не осталось. Гермиона побежала, думая о том, что надеть удобную одежду было лучшим решением. Сегодня ещё появится возможность выглядеть по статусу.       — Дитя, — послышался знакомый голос, и старик не без помощи трости взобрался на ступени возвышения с другой стороны, смотря на неё и кладя одну руку на трон. — Не ожидал тебя увидеть.       — Вы пророчили мне смерть? — подняла брови Гермиона, услышав чёткий подтекст в его словах. Мардук вряд ли был тем человеком, который пропускал уточнения из-за невнимательности.       — Не то чтобы я пророчил. Моя магия никогда не признавала Прорицаний, — он опёрся о трон, взбираясь на него и протягивая предложение с сомнением, — но по обыкновению люди с таким горячим сердцем долго не живут.       Гермиона подняла уголки губ. Девушка не могла пересчитать, сколько раз за это время она оказывалась ровно за шаг до гробовой доски. Кажется, Смерть переключила внимание со своего фаворита на неё. Гермиона — его любимая игрушка, так что, наверное, интерес Смерти вполне предсказуем. Ей было важно выведать секрет. Потому Костлявая пока и держала её при себе, не отбирая стук сердца.       Пока не разгадает.       — У меня для вас кое-что есть, — сказала Гермиона, расстегнула карман и достала оттуда мешочек.       Гарри это никогда не было нужно. Он сделал всё, что мог, будучи одарённым Смертью. Гермиона больше не хотела, чтобы она ходила рядом с её лучшим другом даже в качестве слуги.       Мардук протянул руку. Гермиона видела, как на его лице плясало изумление. Он читал её мысли.       Старик открыл мешок и достал оттуда тёмный камень с довольно грубыми гранями. Едва ли он хотя бы приблизительно цеплял взгляд как те, в украшениях. Но Гермиона знала его настоящую ценность. Она сделала несколько шагов назад, и теперь отсюда больше не было видно, но на гранях камня красовался треугольник и будто бы перечёркнутый круг.       Мардук поднял на неё взгляд, и Гермиона в который раз удивилась ясности его глаз.       — Как?.. — произнёс он.       Гермиона не была уверена, что могла ранее представить себе эту интонацию голосом этого человека.       — Некоторые вещи открываются только достойным, а все остальные лишь продолжают их путь, — ответила Гермиона, затем прищурилась. — Зачем он вам?       Старик крепко сжал камень и перевёл дыхание. Она действительно верила, что ему хватит такта не рыться в её мыслях в этот раз.       — У моей жены был дар — видеть предначертанное, — произнёс Мардук, немного помолчал и потупил взгляд, крепко сжимая камень. — Поговаривали, что это чистейшее благословение, — хмыкнул он, — но этот дар сжёг её за несколько лет. Как будто каждое видение отбирало у неё сначала долю чистого разума, а затем физического здоровья. Всё это время у меня была одна-единственная мечта, — Мардук наклонился, коснувшись пальцами сморщенных губ, — поговорить с ней хотя бы раз перед смертью.       Гермиона выдохнула, прогоняя мурашки, побежавшие по её плечам.       — Но... — она прочистила горло, — вы ведь знаете, что камень ещё никому не приносил счастья. Вы бы встретились с ней там, после смерти.       — А что, если там всего лишь пустота? — поднял брови Мардук.       В мире волшебников существовали призраки, картины, способные дать совет или исполнить просьбу, если даже те, с кого они были написаны, почили сотни лет тому назад, но что случалось с тем, кто оказался за чертой? Действительно растворился во времени, пошёл дальше? Некоторые вещи не раскрывались, даже если ты мог творить настоящую магию.       — Мне не так много осталось, поэтому... — развёл руками Мардук, — если легенда права, и она позовёт меня с собой, я с радостью пойду на этот зов.       Девушка склонила голову, почему-то не чувствуя тревоги. Вряд ли это был правильный поступок. Гарри хотел уничтожить камень, чтобы он больше никому не принёс зла, но сейчас это казалось ей правильным, хотя вряд ли она могла доверять в данном вопросе своему внутреннему маяку. Теперь нет.       — Я исполню его веление, обещаю, — добавил Мардук.       Гермиона отступила, но потом, закусив губу в неуверенности, подняла глаза на старика.       — Ответите мне правду? — спросила она.       — Крайне ценный нынче товар, — протянул Мардук, но в его светлых глазах плясала улыбка.       — Не ценнее, чем мой подарок, — подняла подбородок девушка, и старик хрипло засмеялся.       — Ты достойна своей фамилии, — сказал он, и Гермиона сосредоточилась на собственной теории.       — Это ведь ложь, верно? — она посмотрела ему в глаза. — Драко — потрясающий волшебник, но он не уникален. Не был, во всяком случае, — исправилась Гермиона. — Он ведь не единственный, кто мог бы перенести сплетение аккадской магии с ДНК. Вы лгали.       Мардук пристально смотрел на неё, и с каждой секундой Гермиона убеждалась в своей теории. Убеждалась в том, что эта благодарность в виде неаккуратного камешка в старческих руках была не зря. Спасибо.       — Как ты поняла? — Мардук поднял голову, поставил локоть на подлокотник и в задумчивости начал почёсывать подбородок.       — Вы сделали это со мной, — повела Гермиона плечом. — Драко взял почти всё воздействие на себя, но магия не терпит половинчатых значений. Если бы я была не способна это выдержать, я бы всё равно умерла. Слишком большое совпадение, чтобы не означать ложь.       Мардук усмехнулся.       — Том слишком сильно жаждал власти. И она его сгубила, — сказал он. — Некоторые вещи открываются только достойным, а все остальные лишь продолжают их путь, правда?       Гермиона кивнула, делая шаг назад.       Время заканчивалось.       — Почему ты отдала мне камень? — задал вопрос старик.       Гермиона уже шла к выходу, но оглянулась через плечо.       — Я ведь достойна своей фамилии. А Малфои — люди слова, помните? — хмыкнула она, чувствуя, как спокойствие, пусть на мгновение, на мимолетную секунду в этих безумных днях, разлилось по её телу, когда девушка вышла за дверь.       Шаг.       Паника. Она отдавалась от стен Азкабана. Гермионе казалось, что даже её туфли пропитаны страхом — в набойках по тонне сжимающегося сердца. До его камеры оставалось около пяти шагов, когда она увидела второго охранника, стоящего в форме.       Сердце Гермионы колотилось. Кончики пальцев горели точно так же, когда она делала последние штрихи. Сумочка. Укладка — волосок к волоску, чтобы никто не сомневался, что она планировала явиться на казнь. Чернила, которые едва отмылись. Кажется, это было её самое длинное короткое письмо.       «Дорогой Гарри...»       Ведь так начинались все их письма друг к другу летом, когда они разъезжались.       Второй охранник кивнул первому, который стоял позади неё, будто спрашивал о чём-то. Видимо, получив положительный невербальный жест, он ступил ближе и отворил решётку. Перед глазами Гермионы зажёгся факел, и она увидела, как Малфой дёрнулся, заметив её. Он был одет в тёмные штаны и белую рубашку. Типично, как должны выглядеть подсудимые, приговоренные к поцелую, хотя на веку Грейнджер не было ни одного такого. Но он обязан выглядеть чисто. Без признаков жестокости. Устрашающе, разве что, чтобы ни у кого не оставалось сомнений в справедливости приговора. Чтобы люди чувствовали опасность. Но насколько Драко Малфоя невозможно было сделать устрашающим внешне, не применив к нему особенных чар, настолько это и не требовалось — в простой рубашке и со взъерошенными волосами он выглядел уже достаточно пугающе. Просто потому что существовал.       «Я хочу сказать тебе об этом лично, потому что ты имеешь право знать. Возможно, ты прочтешь это письмо, когда я буду уже мертва. Но я всё ещё хочу, чтобы ты услышал это от меня. Все, что они скажут, — правда».       Глаза Драко вмиг покрылись поволокой ярости и тонкой прослойкой льда. Было поразительно, как в нём смешивалось всё, что не могло существовать в единой плоскости. Совершенно невозможно.       Гермиона смерила охранника взглядом, и тот поджал губы, отступая от решётки, чтобы не задевать её своим телом.       — Согласно закону, время на прощание — личное, — отрезала Грейнджер, смотря на мужчину.       Кажется, его выдержка вот-вот должна была вспыхнуть, как будто каждая минута Гермионы с Драко наедине отбирала минуты его собственного существования. Но потом лицо охранника расслабилось, и губы изогнулись в издевательской ухмылке.       — В любом случае плевать, меньше, чем через час, всё закончится, — махнул рукой охранник, насмехаясь над её чувствами. — У вас пять минут. Ни секундой больше.       Решётка щёлкнула, и Гермиона медленно перевела взгляд на Драко. Она не знала, что Малфой увидел на её лице, но это было проблемой, потому что он увидел что-то.       Драко замер, не приближаясь к ней ни на шаг. Ничего не говоря. Он прищурился ровно в ту секунду, когда девушка услышала справа от себя шорох невесомой ткани. Это была ещё одна истина.       Ничего не ново под солнцем.       — Ты... — произнёс Драко, и его голос сорвался не то от шока, не то от того, что он давно ни с кем не говорил.       Гермиона чувствовала давление дементоров. Это было иначе, чем в прошлый раз. Никаких серебристых линий, ограждающих посетителей от мертвенного влияния. Опустошённость. Депрессия. Все эти чувства подступали, и она старалась закрыть разум, насколько это было возможно, чтобы не дать тварям полакомиться.       Но эти двое не выглядели удручёнными влиянием дементоров. Ученик и учитель. Одни из лучших окклюментов, которых видел магический мир.       Можно было представить.       Беллатриса хмыкнула, бросив племяннику мантию-невидимку, и достала из-под резинки перчатки небольшой флакон.       — Передавай ему привет, — едва слышно произнесла Беллатриса надменным тоном, откручивая горлышко флакона и выпивая зелье несколькими глотками.       Спустя пару секунд кожа Беллы начала искажаться, и утончённые черты лица сменились на резкие, чёткие. Вытягивалась фигура, добавлялся рост, ширина плеч... Спустя мгновение её прежний облик было не узнать.       Дементоры слепы. Они ощутят, что в Азкабан вошли два сильных волшебника. Они ощутят, что Азкабан покинули два сильных волшебника.       Почти элементарно.       Гермиона протянула руку к Драко, чувствуя, что та дрожала до невозможности сильно. Она тешила своё сознание мыслями, что держалась, но то, как ходили ходуном её пальцы...       Он смотрел на тётку, которая прищурилась и совершенно не выглядела скорбящей. Ещё секунда. Драко кивнул. Она хмыкнула. Видимо, это был какой-то особенный разговор, практически свой язык, потому что после этого он накинул на себя мантию.       — Боюсь, сегодня пожелания хорошего дня излишни, — произнёс охранник, передавая Гермионе её палочку и остальные вещи.       Она уничижительно посмотрела на него, не ожидая, пока он обойдёт её для нелепого в этой ситуации джентльменского жеста открыть дверь, и заставила ту распахнуться волшебством.       «Я пыталась. Или смогла. Но это действительно сделала я. По доброй воле и в светлой памяти».       Она почувствовала, как карета, запряжённая фестралами, стала немного тяжелее, и закрыла глаза. Аппарировать было слишком опасно, Гермиона не знала, как работала система безопасности в Азкабане, поэтому рисковать не стоило. Но она знала, что охранники могли слышать всё на территории, окружающей тюрьму.       Пять миль.       Драко тоже был об этом осведомлён. Её сердце чертовски сильное, потому что Гермиона знала, что оно разобьётся от такого стука. Но оно всё ещё жило, продолжая мучить резью.       Гермиону тошнило, хотя она даже не смотрела в окно, чтобы оценить высоту. Магией пользоваться нельзя, но девушка была уверена, что зачаровала фестралов на определённую точку. Указала правильные координаты. Семь миль отсюда.       Мерлин.       Она не могла открыть глаза. Не могла, пока Малфой не сбросил с себя мантию.       Его щёки стали ещё более впалыми. Скулы резкими. Круги под глазами темнее. В тусклом свете Азкабана этого не было видно.       Он молчал, смотрел на неё обеспокоенно, пока она наконец не спохватилась. Гермиона раскрыла сумочку и сняла с себя неудобные вещи. Каблуки, узкую тёмную юбку. Она надела джинсы с топом, нашла в недрах сумочки небольшой нож и разрезала изнанку шляпки.       Это было самое важное в случае, если бы у неё отобрали сумку. Ещё две порции Оборотного. Карета стукнулась о землю, заставив её закашлять, а органы совершить кульбит. Она посмотрела на часы. Сейчас Беллатрису должны транспортировать на площадь. Гермиона молилась, чтобы она ничем себя не выдала.       Они спрыгнули с кареты, оказавшись посреди поля, и девушка несколько раз оглянулась, прежде чем увидела дорогу.       «Я не представляю, когда мы ещё сможем с тобой поговорить, но ты должен знать, что вы с Роном были мне семьёй. Настоящей. Тёплой. Преданной».       — Нам нужна... — начала Гермиона сбивчиво, когда увидела за деревьями автомобиль, — машина.       Серебристая покраска, типичная модель для домохозяек, Гермиона даже не могла вспомнить, что это за марка. Она едва ли могла вспомнить собственное имя за пылающими веками от страха. Её рёбра гудели так, словно сердце наконец обзавелось какой-то острой заточкой и вколачивалось в мясо каждый раз, когда стучало так рвано.       Лука вылез с заднего сиденья, увидев их, и протянул Гермионе бумаги с ещё одним увесистым конвертом. Он посмотрел на Драко:       — Рад видеть вас живым, сэр, — хмыкнул мужчина.       — Я должен был догадаться, — вздохнул Малфой, смотря на Луку.       Гермиона зыркнула на человека за рулём и перевела вопросительный взгляд.       — Маггл, — объяснил серб напряжённо.       Водитель сидел в салоне, двигая головой под звуки музыки, и Гермиона нервно уткнулась в бумаги.       — Там всё, — сказал Лука, ориентируясь на Драко. — В следующей точке вас встретят. Больше ничего не знаю.       — Он будет двигаться по указанному маршруту? — спросила Гермиона голосом, натянутым, как струна.       — Естественно, — ответил мужчина.       «Это будут ужасные вещи, возможно, циничные, но мне кажется, потерю вас я оплакивала куда больше, чем потерю родителей. Вы стали всей моей жизнью, и не было никого ближе. Вы всегда будете частью меня, неважно, что ты прочитаешь в газетах».       — В аэропорт? — спросил водитель, постукивающий по рулю пальцами в такт соло гитариста.       — Да, — ответила Гермиона, разрывая конверт.       Интересно, как далеко они от города?       Гермиона посмотрела на часы. Осталось двадцать минут. Всего двадцать. Паника сжимала горло, и она никак не могла вытащить бумаги. Драко накрыл её руку своей.       — Где Скорпиус? — спросил он уравновешенно, но твёрдо.       — В Х-Хитроу, — ответила Гермиона практически шёпотом из-за осипшего голоса.       Страх всё делал уродливым. Даже связки.       Документы наконец-то поддались её практически судорожным движениям, она открыла их и пролистала страницы. Паспорта. Шесть штук.       Малфой бросил на них быстрый взгляд, но, видимо, это его не слишком впечатлило, потому что он обо всём догадался.       — Тише, Грейнджер, — произнёс Драко успокаивающе, и она глубоко вдохнула, положив ладонь на солнечное сплетение.       За окном наконец-то начал просматриваться город.       Мерлин, пожалуйста.       Она заметила, что в последнее время постоянно просила Мерлина о самых отвратительных вещах.       Это должно сработать. Просто не имело права не сработать. Всё время правления Волдеморта связь с магглами была практически полностью оборвана. Вот поэтому Лука предложил именно этот вариант. То время, когда сбежавшего преступника из Азкабана показывали по всем телевизионным каналам, кануло в лету вместе со смертью Фаджа, вместе с отходом Дамблдора в мир иной, который постоянно направлял министра в разумных решениях. Конечно, теперешнее Министерство сделает всё, чтобы вернуть эту систему на круги своя, но на это понадобится время. И Гермиона молилась, чтобы это время было отрезком больше суток.       — Остановите здесь! — крикнула она.       — Дамочка, я не могу здесь... — повернулся к ней таксист с возмущённым выражением лица.       Гермиона сжала пистолет, который лежал в другом конверте, ладонью. Честное слово, она за себя не отвечала.       — Сейчас же, — спокойно сказал Драко, смотря тому в глаза, и Гермиона хотела бы обладать чем-то похожим.       Уметь убеждать только взглядом.       Потому что губы впереди сидящего человека сжались в линию. Он включил аварийные сигналы и затормозил на тротуаре.       Гермиона выскочила из машины, даже оставив дверцу открытой, и начала рыскать глазами. Кафетерий, лавка с цветами и... вот. Гермиона подбежала к почтовому ящику и, наспех завернув мантию в разорванный конверт, где еще пару минут назад лежали паспорта, бросила в ящик и захлопнула дверцу.       «Воскрешающий камень будет уничтожен спустя какое-то время, как ты и хотел. Твоя мантия-невидимка находится на Хаммерсмит, 171 в почтовом ящике, прости за такое недостойное место хранения этой вещи, но, боюсь, это единственная возможность отдать то, что принадлежит тебе».       Гермиона с громким звуком захлопнула дверцу, чувствуя, что когда она оказывалась вне закрытого пространства, тремор усиливался.       — Быстрее, — велела она и так раздражённому таксисту.       Мерлин, неужели Лука не мог найти...       Она пресекла собственные рассуждения, понимая, что, скорее всего, обычный таксист был выбран из тех же соображений, что и передвижение маггловским транспортом.       Девушка посмотрела на часы и выдохнула, практически застонав. Минуту назад. Минуту назад Беллатрису поцеловал дементор. И, скорее всего, конкретно в эту секунду вся площадь смотрела на тело Драко, которое становилось телом Лестрейндж. Потому что Оборотное не действовало на мёртвых.       Рука Малфоя скользнула по её ноге, и она сжала её до кровавых полумесяцев. Он выглядел спокойно, но Гермиона чувствовала, как билась венка на его запястье.       — Чёртовы ремонтные работы... — ругнулся себе под нос мужчина, нажимая на тормоз и откидываясь на кресле.       Гермиона сглотнула, сжав паспорта и почувствовав прикосновение тяжёлого металла к коже. Ей было страшно, потому что если Лука позаботился об оружии, это значило, что оно могло понадобиться.       Внезапно её пробрал холод. Все трое выглянули из окон, наблюдая за тем, как тучи затягивали небо. Таксист начал что-то бормотать о дрянной погоде и наступающих выходных, когда паника выплеснулась из Гермионы рваным дыханием.       Они знали.       Они поняли. Это были дементоры, которые наполняли город.       — Драко... — едва не задохнулась Гермиона.       Он придвинул её бёдра ближе, опустил нос к шее, будто они не были двумя преступниками, которым грозила смерть. Куда более мучительная, чем раньше. Как будто они были просто влюблёнными, обжимающимися на заднем сиденье такси.       — Всегда есть вариант сказать, что я заставил тебя и взял в плен, — усмехнулся Драко ей куда-то в скулу, закидывая руку на её плечи, и она старалась думать о небольших кругах, создаваемых его пальцами у неё на коже.       — Меня не устраивает этот вариант, — ответила Гермиона, сжимая его вторую ладонь. — И тебе никто не поверит.       — Думаешь, я не умею быть убедительным? — Малфой игриво склонил голову, заглядывая ей в глаза.       — Думаю, они видели, как я на тебя смотрю, — сказала Грейнджер.       Повернув к нему голову, она почувствовала, как воздух мгновенно накалился. Гермиона осознала, что между ними была пара сантиметров.       Поразительно.       Будто между ними действительно витала какая-то магия, которой было всё равно. Это словно особенный код, шифр, который щёлкал, и всё вокруг останавливалось. Драко бросил взгляд на её губы, когда они услышали голос таксиста.       — Опаздываете на рейс? — беспечно спросил он, повернувшись.       На самом деле, это было так. Через восемнадцать минут у них заканчивалась регистрация. Билеты были взяты так специально, и Гермиона закрыла глаза в облегчении, когда машина наконец тронулась, издавая раздражающий звук.       «Не ищи свои очки, которые ты обычно надевал для чтения, — я взяла их с собой вместе со свитером Рона. Я забрала эти маленькие части вас, чтобы оставить вам часть себя».       Они выскочили из машины под громыхающий звук грозы. До входа в терминал оставалась пара десятков метров, и она успела промокнуть до нитки, кажется. Гермиона слышала стук собственных зубов, но сомневалась, что это был эффект тёплого летнего дождя.       «Тебя с детства, Гарри, кормили словами о том, что любимые люди никогда нас не бросают, они остаются в сердце. И только теперь я чувствую, что это действительно правда, в тот момент, когда могу увидеть миллиарды фестралов».       Третья кабинка... Гермиона вбежала в туалет, прошла мимо девушек, поправляющих макияж, и нырнула в проход, где должна была находиться третья кабинка. На ней висела табличка с извинением по поводу нерабочего состояния санузла.       Она дёрнула ручку на себя, и та легко поддалась, впуская внутрь. Гермиона бросила конверт, в котором было упаковано оружие, на пол, создав грохот, и протянула руки к сыну, лежавшему на руках у молчащей Тинки.       — Иди ко мне, котёнок, — прошептала Гермиона.       — Миссис?.. — спросила шёпотом Тинки.       — Всё... — продолжение застряло в горле, потому что Грейнджер понятия не имела, насколько всё было в порядке.       Они в аэропорту. Это всё, что она могла сказать. Это все данные, которые предоставляла реальность.       — Он здесь. Со мной, — закончила Гермиона.       Тинки взглянула на конверт, из которого выглядывала кобура, и взяла его двумя пальцами, как что-то отвратительное.       — До встречи, — сказала она полным надежды голосом и, щёлкнув пальцами, растворилась в воздухе.       «Ты прав. Пришло время двигаться дальше. Я хочу, чтобы ты был счастлив. Именно поэтому вам пришло письмо из Министерства на это время. Конечно же, ты уже знаешь, что оно поддельное. Но теперь у тебя есть алиби. Что никто из вас мне не помогал».       — Давай его мне, — потребовал Драко, забирая ребёнка, который открыл глаза и начал хмуриться, чувствуя суету. — Осталось пять минут.       — Я прошу тебя, успокой его, если он вдруг... — начала Гермиона, но была перебита.       — Быстрее, — велел Малфой, и она побежала к стойке регистрации.       Это была паранойя. Гермиона бегала глазами по мониторам, потому что ей казалось, что она попала в тот самый захватывающий фильм, который до чёртиков интересно смотреть, но это одна из тех вселенных, внутри которой никогда в жизни не хотелось бы оказаться.       — Добрый день, — улыбнулась девушка в форме и с красной помадой на губах. — Будьте добры ваши паспорта, — её голос стал милее, а улыбка шире, когда она скользнула глазами по Скорпиусу.       — Пожалуйста, — Гермиона постаралась выдавить улыбку, но внутренне успокаивала себя тем, что любой бы на её месте нервничал, находясь в минутах от пропущенного рейса.       — О, вам следует поторопиться, — нахмурилась девушка.       Её пальцы резво набирали информацию на компьютере, и Гермионе казалось, что с каждым соприкосновением красных ногтей с тёмной клавиатурой ей становилось всё хуже.       — Багаж? — спросила Анетти, на секунду замирая.       — Нет, — покачал головой Драко и тут же вернул взгляд на сына.       Гермиона боялась их взаимодействия. Магия Скорпи проявлялась всякий раз, когда он был недоволен или, наоборот, в хорошем настроении. И это были не безобидные вещи вроде изменения цвета волос, хотя даже это пришлось бы тяжело объяснять. Скорпи взрывал вещи, поджигал и заставлял огонь распространяться, кажется, мальчик находил в этом особое веселье.       — У вас гейт J7, прямо и сразу налево, в конец коридора, — сказала работница аэропорта, отдавая им посадочные билеты.       «Мы это сделали. Мы сделали всё, что возложил на наши плечи Дамблдор. Мы смогли. И я знаю, что вы с Джинни решите. Возможно. Возможно, я действительно спятила. Скорее всего, это травма. Какой-то посттравматический синдром. Глубокая психологическая рана. Но это единственный путь, по которому я могу двигаться дальше. И чтобы идти вперёд, мне нужен он».       Мужчина раздражённо встряхнул газетой, когда Гермиона случайно задела его бедром, проходя мимо.       — Лука знал тебя достаточно хорошо, и поэтому взял нам бизнес-класс, — пробормотала Гермиона, сверяя места на посадочном талоне и присаживаясь.       Драко вполголоса разговаривал со Скорпи, делая взгляд мужчины с газетой ещё тяжелее. Кажется, они были самыми молодыми в этом отсеке. Гермиона на секунду представила, как это выглядело. Обоим около двадцати, в потрёпанных вещах, без багажа, с ребёнком на руках среди людей в костюмах.       Мерлин, кто в здравом уме надевал костюм на пятнадцатичасовой перелёт?       Гермиона пыталась дышать размеренно, уговаривая себя, что как только они взлетят, у них будет пятнадцать часов безопасности. Но это были пятнадцать часов, оторванных от информации. Она не знала, что ждало их на другом конце.       «Я люблю тебя. Знай это, когда они объявят обо всём».       Она повернулась к Драко и поняла, что он уже какое-то время смотрел на неё.       — Ты сумасшедшая, — выдохнул Малфой.       Его взгляд наконец стал серьёзным. Таким, который она видела нечасто. Чаще он был резкий, ядовитый или насмешливый. Но такой глубокий... лишь пару раз.       — Не одному тебе меня спасать, — прошептала Гермиона, дотрагиваясь до его щеки пальцами. Боясь, что он растворится. Станет призраком.       Это была любимая черта её сознания — прикасаться к нему после разлуки. Прошло всего три дня, когда они виделись в последний раз. Три дня с момента, когда она плакала, съезжая по входной двери Азкабана, после того как Найджел вывел её. Три дня, когда каждый демон, который сидел в нём, кажется, перекочевал в неё, наполняя какой-то инородной силой и сейчас оставляя полностью опустошённой.       Ей казалось, будто все эти сорок восемь часов после отзвука молотка стали бездной. Серые глаза. Практически хрустальные. Кривой изгиб улыбки. Серебристые волосы, которые даже сейчас в затянутом тучами небе выглядели как жидкий лунный свет. Когда Гермиона смотрела на него, гораздо больше верилось, что она действительно поставила на кон всё.       Малфой повернул голову и поцеловал её в ладонь за секунду до того, как Скорпиус требовательно поднял ручку, выплюнул соску и издал протяжный звук.       Они тут же отвлеклись на сына, пытаясь сделать так, чтобы он уснул. Тинки положила ему приготовленную бутылочку, но ребёнок не выглядел так, будто хотел спать, поэтому волнение Гермионы становилось сильнее. Они не могли пользоваться палочками. Не могли привлекать к себе внимание. Железная птица чувствовалась капканом.       «Знай о том, что потеря Рона стала в моей душе такой же зияющей дырой, которая никогда не затянется. Знай, что есть в мире человек, который понимает тебя, даже если ты больше меня не видишь».       — Тебе нужно поспать, — произнёс Малфой вполголоса.       — Нет, — тут же покачала головой девушка, ощущая панику только при мысли об этом.       Что-то похожее она чувствовала лишь оказавшись в Мэноре впервые, когда знала, что за дверями её постоянно караулил Пожиратель и ей стоило лишь закрыть глаза, чтобы остаться полностью уязвимой. Потрясающая наивность со стороны Гермионы — думать, что она была уязвима только тогда, когда спала. Она была уязвима постоянно. До того момента, пока Драко не влюбился в неё.       «Если всё получится, не ищи меня, Гарри. Не ищи. Это опасно. Я надеюсь, что смогу связаться с тобой со временем. А пока знай, что вы навсегда останетесь моей семьёй. Моей любимой растрёпанной константой. Золотое трио — то, с чего всё началось, и я верю в законы природы, однажды всё им и закончится.

Твоя Гермиона».

      Малфой промолчал, и через пятнадцать минут она поняла почему. Гермиона не спала больше двух суток. Любые зелья начинали терять свою силу, если организм был ослаблен. Как будто выжали все соки, и последняя порция бодрящего зелья едва ли продержалась дольше часа. Она изо всех сил старалась остаться в сознании, но её веки закрылись, и Гермиона провалилась в сон, как только шасси оторвалось от земли.

***

      — Тише, тише, всё в порядке.       Гермиона услышала голос Драко над ухом и открыла глаза. Она подскочила, ощущая истеричное сердце прямо в гландах. Её взгляд сместился с обеспокоенного лица Драко на стюардессу.       — Мадам, может, воды? — улыбнулась девушка, и Гермиона, прочистив горло, поняла, что оно саднило.       Она кричала.       Гермиона выровнялась, кивнув. Стюардесса протянула ей стакан с водой, который Грейнджер тут же осушила.       — Спасибо, — пробормотала Гермиона, осматриваясь.       Их окно было задёрнуто, но судя по лившемуся свету из противоположных, на облака как будто разлили рассвет. Гермиона повернула голову, увидев, что Скорпиус спал в специальной подвесной кроватке, которая была присоединена к боковой стене.       — Он поел и уснул, — сказал Драко.       Малфой убрал Гермионе волосы с лица, которые стали мокрыми от пота. Ей снился кошмар.       — Ты совсем не спал? — Гермиона подняла на него взгляд.       — Мы скоро приземлимся, — уклончиво ответил Драко.       Гермиона отодвинула шторку от окна и действительно увидела приближающиеся горы. Чем ближе подходило время приземления, тем больше у неё сбивалось дыхание.       — Нам нужно пересечь границу, — сказала Гермиона, сглатывая. — Это самое важное. Потом нас будет ждать человек, прямо у аэропорта. По крайней мере, так сказал Лука.       Малфой кивнул, никак не прокомментировав полученные сведения. Он никогда не делился с ней мыслями. Ненавидел отвечать на вопросы. И это бы её разозлило, если бы у неё были хотя бы какие-то силы злиться.

***

      — Я возьму его, — сказала Гермиона.       Она подняла на руки сына, который в этот раз даже бровью не повёл, несмотря на шум самолета. Ветер трепал ей волосы, пуская мурашки холода по спине. Здесь действительно было куда холоднее.       Драко посмотрел на её голые плечи, и она увидела, как его рука слегка, буквально на миллиметр двинулась к поясу в поисках палочки, а затем челюсти парня сжались сильнее.       Они проходили мимо магазинов до транзитной зоны, и она заведомо качала головой, отказываясь. Гермиона могла поклясться, что вот-вот потеряет сознание от волнения. Это был последний рывок. Но как всегда бывало с последними рывками, они определяли весь путь. И он мог быть абсолютно бессмысленным, разве что с осознанием того, что она боролась. Как утешение.       Они зашли в туалет и опрокинули в себя два флакона зелья. Паспорта соответствовали их внешности идеально. Гермиона глянула мимоходом в зеркало и увидела там азиатку, Малфой же стал голубоглазым брюнетом. Мерлин, даже не в своей оболочке он должен был выглядеть выше среднего.       Последний рывок, правда ведь?       — Здравствуйте, — поприветствовал Драко женщину, которая быстро подняла на них глаза и тут же забрала паспорта со стойки.       — Вы довольно долго отсутствовали, — протянула женщина, смотря в компьютер.       Гермиона перевела взгляд на Скорпиуса. Его лицо было таким безмятежным, что она надеялась, это поможет ей держать себя в руках.       — Хотим, чтобы сын рос на родине, — хмыкнул Драко.       В этот момент Гермиона поняла, что он додумался взглянуть на составляющие документов, в отличие от неё. Девушка видела обёртку, помнила, что это паспорта резидентов, но ничего более.       Она подумала о том, что в этом случае было очень жаль, что он не обладал своей настоящей внешностью. Потому что Гермиона честно не знала ни одну женщину, которая осталась бы действительно равнодушной, когда Драко прилагал усилия.       Проклятые гены вейл.       Прошло ещё несколько минут, и затем штамп со звонким звуком сделал оттиск на паспортах.       — Добро пожаловать на Аляску, — сказала женщина и, отдав документы, уже смотрела вправо, ожидая новых людей.       Коленные чашечки Гермионы были набиты ватой, совершенно точно, потому что Малфой остановился, на миг создавая небольшую очередь у выхода. Пройдясь по ней обеспокоенным взглядом, он забрал ребёнка.       Они молчали. Просто шли в направлении зелёных стрелок. Гермионе казалось, что лёгкие вновь стали функционировать, когда внутренности наполнились воздухом. Было плевать на холодный ветер. Ей было абсолютно плевать сейчас на всё, кроме того, что они стали свободны.       — Нам нужна жёлтая машина, — произнесла Гермиона севшим голосом, который, кажется, был просто не в состоянии переварить это всё.       Слишком много.       Мурашек жути по коже. Тревожности. Страха за созвездие во тьме, которое могло стать единственным, с чем она засыпала бы по ночам. Оно и ещё лунный луч, который растворился в глазах созвездия поменьше.       Гермиона загнала ногти в ладони, почувствовав, как металл обхватывал безымянный палец. Этот жест за последние два дня въелся в кожу, стал частью неё, помогал справляться.       Пожалуйста, ещё немного.       Её зрачки зацепились за жёлтую машину — мини купер. Только сейчас Гермиона задалась вопросом, почему нельзя было выбрать что-то не такое бросающееся в глаза. Её душила паранойя, воспаляла миндалины, ей страшно было даже открыть рот.       Худощавый мужчина с длинными волосами и странной серёжкой в ухе удостоился взгляда от Драко, который никогда не хотелось бы ощущать кожей. Гермиона надеялась, что в этой внешности его зрачки были менее испепеляющими.       — Хэй, как вы? — спросил парень, кажется, ничего не замечая. Из одного уха у него торчал тонкий наушник, который Гермиона заметила, когда он обходил машину. — Типа, как полёт, все дела?       На секунду Гермиону даже отпустило. Она сделала титаническое усилие над собой, чтобы сдержаться. Не перевести взгляд на Драко.       — Привет, — сдержанно улыбнулась Гермиона. — Спасибо, сносно. Вы, должно быть...       — Кевин, да-да, правильно, — кивнул он, наконец-то открывая багажник. — А вы женщина и мужчина с младенцем, соответственно, — хохотнул тот, как будто это была шутка. — Вон, короче, всё, что просили, — Кевин указал головой на несколько больших дорожных сумок и рюкзак, а затем достал из кармана пачку жвачек и закинул одну в рот.       Гермиона замялась, а затем ступила вперёд, становясь так, чтобы закрыть своим телом обзор.       Она открыла сумку и выдохнула. Две мантии с отталкивающими чарами, две новые волшебные палочки, записка. Гермиона подозревала, что хранилось в дорожных сумках, но поддела собачку, слегка расстегнув замок, и сглотнула.       Чёртова сумка, полная чёртовых маггловских денег.       Она дернула собачку обратно и повернулась к парню.       — Всё путем? — спросил он, жуя жвачку так, что она могла поклясться, это слышал весь квартал.       — Благодарю, Кевин, — кивнула Гермиона и бросила взгляд на Драко.       Он молча отдал ей Скорпиуса, который хмурился, но всё ещё спал. В её голове снова начал звучать таймер до прекращения Оборотного.       Кевин попрощался, и Гермиона проводила его долгим взглядом в спину. Драко открыл рюкзак и выудил записку с адресом.       — Он нихера не знает, — уведомил он её, зная, что это то, что интересовало Гермиону, но не остановился на этом. — Нам нужно аппарировать.       — Мы не можем, — покачала головой Гермиона. — Скорпиус...       — Это место защищено Фиделиусом, по-другому туда не проникнуть, — сказал Драко, когда они зашли в подворотню, бросив сумки на пол.       Малфой сжимал в руке новую палочку. От неё, кажется, всё ещё шёл запах масла, которым покрывали только что сделанные экземпляры, чтобы дерево выглядело более лощёным.       — Он будет в порядке, — убедил её Драко.       Гермиона перевела взгляд на Скорпи. Драко звучал твёрдо, как всегда. Он говорил, словно мазал маслом — сотворённая им смесь на её обожжённые раны. Его голос всегда успокаивал. Ей казалось, что он был уверен во всём на свете. Даже под гильотину Малфой пошёл сам, не обладая даром, поэтому, кажется, сказка ошиблась, так как повелевать Смертью можно другими способами.       Гермиона прижала сына крепче, слыша, как от её ушей отскакивали предложения, заботливо выстроенные мозгом, вырванные фразы Тинки о том, что с младенцами нельзя аппарировать. Но однажды он выдержал. Это в пределах одного города. Пара десятков километров, наверное, и...       Удар по гортани, как будто вдохнула слишком много никотина. Гермиона услышала плач ребёнка ещё до того, как открыла глаза. Она вскрикнула от пламени, которое вспыхнуло вокруг них хаотичными островками, несмотря на то, что её кожу миг назад обожгло холодом.       Малфой потушил возгорающийся огонь потоком воды. Гермиона положила сына на плечо, стараясь успокоить. Драко наложил на него обнаруживающие заклинания, создавая знакомые светящиеся линии, которые, несмотря на плач, были в положенной норме. Малфой взмахнул палочкой, укутывая их в воздушный тёплый плед. Гермиона оглянулась.       Несмотря на ореол окутывающего тепла, из её рта шёл пар. Они стояли на твёрдом льду, хотя Скорпиус поджёг, кажется, сами атомы в воздухе ради своей прихоти. Это не ради метафоры, просто она понимала, как это.       Чувствовать, как атомы плавятся в воздухе.       Девушка выдохнула. Здесь была высота, способная захватить дух и вырвать его к чертям, как фразы Малфоя в начале этой истории или нелестный взгляд. Точно. Этот вид ассоциировался у неё с ним, потому что снег, лежащий на горах, был серебристым, сверкающим на солнце, которое, впрочем, не грело. Скорпиус поморщил нос, открывая глаза, и Гермиона перевела взгляд на Драко. Его внешность вновь стала привычной. Под цвет зимнему пейзажу.       Её волосы колыхались от несильного ветра, который проходил через тепловую стену и становился не таким пронзительным. Она увидела дом. Он был сделан практически полностью из стекла, но мороз, кажется, успел облюбовать его, потому что по панорамным окнам расползались узоры, рассказывающие свои собственные истории. Наверное, куда более лёгкие, чем эта.       Гермиона приоткрыла губы, смотря на широкое двухэтажное здание, раскинувшееся прямо посреди гор. У неё сперло дыхание, потому что его местоположение казалось невозможным. Никто бы не додумался построить что-то подобное на льду. Здесь больше не было ничего. Она не видела даже земли, травы, чего-то зелёного — лишь кружевные узоры на стекле и горы, морозным дыханием проскальзывающие в лёгкие. Ей казалось, что купол над этим местом уравновешивал атмосферное давление.       — Денали, — хмыкнул Драко, смотря на ещё более высокие горные хребты вдалеке, покрытые снегом.       Они это сделали.       Они выбрались. Около миллиона маггловскими деньгами в сумке, если прикинуть в уме количество купюр. На дне её сумочки покоилось одно из хранилищ Малфоев. Оборотные зелья. Новые палочки. Новая страна. Лёд. И тишина.       У них получилось.       Гермиона закрыла глаза, пытаясь осознать себя в моменте. Пытаясь прийти к этому мысленно, но всё, что чувствовала, — лишь истерику. Такую, которая бывала у людей, вытащенных из пожара с обожжённой курткой. Они спокойно слушали предписания врача, требования работников чрезвычайных служб, а потом видели, как пепел собирался под ногами, и наконец понимали.       На месте пепла могли быть их кости, если бы не случайность.       Звук аппарации раздался в воздухе, заставив её вздрогнуть. Тинки бросилась к Драко, обнимая того за ногу.       — Хозяин! — плакала она, сжимая ткань его штанов небольшими ручками. — Тинки едва не... Тинки....       — Всё в порядке, Тинки, — выдохнул Драко, неуклюже похлопав ту по плечу.       Она кивнула, втягивая носом воздух, и перевела огромные глаза на Гермиону.       — О, миссис, давайте мне молодого хозяина, ну же, вам пора в дом, — пролепетала она, забирая из рук девушки младенца. — Молодому хозяину нужно поесть и искупаться, Тинки уже сделала...       — Займись этим, пожалуйста, ладно? — сказал Драко с нажимом, и Тинки прижала к себе внимательно наблюдающего за всем Скорпи, и пошла в дом.       Гермиона обхватила себя руками. Этот жест был таким знакомым. Привычным. От него пахло вычурной комнатой в Мэноре, от стен которой отдавались крики служанок и крики её собственных кошмаров. От него пахло страхом в Ордене. Одиночеством. Предательством. Он чувствовался, как серая леска, на которой Гермиона балансировала последние полгода.       Её трясло, хотя тепловой щит был достаточно сильным, поэтому кожа даже не покрывалась мурашками. Они находились на другом континенте. В другой стране. Под чужими именами. На краю земли, кажется. Но у неё всё ещё было чувство погони.       Боже, прошла всего пара минут, когда они оказались в безопасности. Но ей казалось, что она достойна того, чтобы ей стало легче. Гермиона убеждала себя, что стоило только добежать. Пережить это. Сделать рывок. Ещё рывок. В последний раз. И тогда всё будет хорошо.       Действительно хорошо.       Ей казалось, что должно стать лучше. Но она стояла на склоне горы и хотела открыть зиппер прямо под горлом, собачку, вшитую в кожу, и раскрыть душу, выпустив оттуда всех змей, которые сжирали её изнутри. Чёртовых пираний.       — Я думал, — Драко сделал шаг к ней и встал на снежный булыжник, — что твоё место в Англии, — его голос был осторожным, когда он подходил к ней из-за спины.       Она хмыкнула, покачав головой. Её эмоции были сплетены воедино. Что-то между грустью и раздражением.       — Думал, я смогу жить вот так? — Гермиона повернулась к нему, успевая заметить вьюгу внизу и думая, что если бы не защитный слой тепла, её слёзы замерли бы хрусталиками на щеках. — Увидев, как тебя казнят? Слушая всё то, что они о тебе...       — Тебе не хуже меня известно, что я заслужил.       Драко говорил просто. Не корил себя. Не претендовал. Словно заявлял. Сбрасывал с плеч слова.       — И это не твоя вина, Грейнджер.       — Нет? — она моргнула, почувствовав, как слёзы скатились по щекам.       Гермиона смотрела на него. Боже, ей казалось, что лик Смерти всё ещё витал за его спиной, создавая за ним тёмный ореол, так и не в силах поверить, что он вновь выскользнул из её лап.       Баловень судьбы.       Возможно. Совсем немного.       — Ты делал все эти вещи и ради меня...       Драко приглушенно засмеялся, качая головой. Гермиона внезапно увидела прежний блеск его глаз. Жестокий. И так редко бывало, но теперь эта жестокость не жалила. Она будто больше не предназначалась лично ей — эксклюзивный сорт танто в его гласных — просто была неотделимой частью Драко. У неё всегда создавалось ощущение, что в объятия смерти все входили полностью обнажёнными. Искренними. Настоящими. И, видимо, Драко правда уже не помнил себя без.       — Нет-нет-нет, Грейнджер, — покачал он головой, сверкая ртутным взглядом. — Ты всегда романтизировала меня слишком сильно, это действительно проблема, — закатил глаза Драко. — Все люди — эгоисты, а во мне вымерла даже та ничтожная социальная грань, которая может сдерживать эти порывы. Так что, в первую очередь, я делал это ради себя.       — Если бы ты заботился о себе, я была бы уже мертва в октябре, — сказала Гермиона, поднимая на него взгляд.       Он цокнул языком и вздохнул.       — В октябре я уже был заинтересован, — ответил Драко, поддевая её кудряшку пальцем. — Я сам этого не замечал, но все видели. Астория тебя ненавидела не просто так. Заметил даже Снейп. Это было так очевидно, — прищурился он, подходя к ней ближе. — Я всё это делал не потому что хотел сохранить тебе жизнь, а потому что хотел оставить тебя себе, — Драко сказал это ровным шёпотом, и его голос сейчас чувствовался точно облака, которые были разбросаны у их ног, — холодные, пробирающие до костей. — Твои действия... их тоже можно было бы предугадать, по большому счёту. Я мог бы это спланировать. Твоё желание освободить меня, — он придвинулся ещё ближе, склонился к её уху, и Гермиона прикрыла глаза. — Потому что ты видишь во мне больше, чем существует на самом деле.       Малфой выпрямился, отпустил её волосы. Она моргнула, прищурившись.       — Это было бы правдой, если не Скорпи. Ты любишь его куда сильнее, чем себя, — сложила Гермиона руки на груди.       Больше она не выглядела хрупкой. Естественный механизм. Так всегда бывало между ними. Он начинал бой, и она обязана была защищаться.       — Хватит меня пугать.       — А ты разве не боишься? — спросил Драко, поднимая уголок губы. — Остаться отрезанной от мира наедине со мной. Я не ошибусь, если скажу, что это самый страшный кошмар любого из той толпы, которая собралась на площади.       Гермиону пробил озноб. Толпа. Площадь.       Что там происходило?       В Англии прошли почти сутки с того момента, как они обнаружили тело, превратившееся в Беллатрису, одну из самых могущественных Блэк. Жили ли они в страхе? Думали ли о том, что Драко вернётся? Насытились ли утолённой ненавистью к Белле или распяли Министерство? Она не могла об этом думать.       — Когда ты стал приходить ко мне во снах, они давно перестали быть кошмарами, — произнесла Гермиона вполголоса, положив ладонь ему на щеку.       Его выражение лица тут же смягчилось.       Плавление атомов.       Драко наклонился к ней, и Гермиона поднялась на носочки, притягивая его к себе за шею. Где-то за тысячи километров отсюда дементоры кишели в Лондоне, вызывая страх и панику у магглов на подсознательном уровне и заставляя волшебников прятаться по домам. Министерство выдавало указы об угрозах укрытия Пожирателя и сумасшедших вознаграждениях за поимку. К плакатам добавилось её имя. Были оцеплены все стратегические места, где они могли бы показаться. Исполняющий функции министра с сумасшедшим остервенением искал их следы, натыкаясь лишь на промахи в международных отношениях с магглами. Вся Англия была перевёрнута вверх дном, пока Драко проводил ладонью по бедру Гермионы, а потом мягко разворачивал и прижимал спиной к торсу.       — Я думал, что в конце всех историй принцессы выбирают мир во всём мире, — сказал Малфой, прислоняясь щекой к её волосам.       Солнце заливало тучи, которые становились рассеянней под лучами, но всё ещё находились ниже. Гермиона смотрела на виды и не боялась, потому что была лишь чистая синева неба и кристаллы, разбросанные по снегу. Ничего лишнего. Только тихая, всецелая чистота.       — Ты испортил эту принцессу, — произнесла Гермиона, повернув голову и уткнувшись носом в рубашку, обтягивающую его бицепс.       Она уже успела пропитаться запахом Драко. Девушка дала себе секунду вдохнуть, чувствуя, как успокаивалось сердце.       — И что дальше? — её вопрос был тихим, но его громкость, кажется, могла спровоцировать снежную лавину с гор.       Что теперь?       — Дальше... — вздохнул Драко, и впервые, наверное, он звучал так спокойно. Как будто сам стал частью этой тишины. — Дальше воспитание маленького принца, — провёл он пальцем от её ключицы к локтю, и, видимо, заклинание постепенно рассеивалось, потому что проснулась дрожь. — Положенные титулы, — Малфой поднял её ладонь вверх, переплетая их пальцы и позволяя солнечным лучам упасть на фамильную драгоценность, раскрывая все грани камней, которые вполне могли посоревноваться со снегом в ослепительности, — и Ледяной дворец, — парень мягко повернул их.       Гермиона улыбнулась, смотря на дом, который из-за стекла и шапок снега, окутывающих его, действительно казался хрустальным. Она сжала руку Драко крепче и потащила парня вперёд, к расчищенной заклинаниями заснеженной дороге, к просторному светлому помещению, на который солнце бросало блики через окна. К новому дому. К завтра. К их капризному завтра с глазами серого цвета.