Красивый. Плохой. Злой

Два года спустя

      Гермиона посмотрела в зеркало и провела пальцами по щеке, на которой был след мягких румян, хотя, по её мнению, это было совершенно необязательно — мороз всё сделает за косметику, прокравшись под плед согревающих чар, пусть не острием ножа, но точно притупленным лезвием по коже, окрашивая её в алый.       — Миссис не должна вертеться, как юла, — пробухтела Тинки позади неё, поправляя ей волосы.       Эльфийка вплетала в причёску Гермионы миранду, и девушка только сейчас заметила, что яблочки её щёк идеально совпадали по цвету с пионовидными бутонами в волосах.       — Прости, — улыбнулась Грейнджер, увидев, как Тинки щёлкнула пальцами, закрепляя цветы магией, и развернулась обратно к зеркалу.       На её веках блестели кремовые, почти прозрачные тени, которые имели в себе слегка заметный подтон, но их формула полностью состояла из светоотражающих частиц. Словно вся красота снегов Аляски на глазах. Бежевые губы, едва подчёркнутый тон лица.       — Теперь немного этого... так красиво, — восторженно произнесла Тинки, взяв в руки баночку с довольно большой кистью.       Она стала наносить блестящий флюид на ключицы Гермионы и в зону декольте, которое у этого платья было довольно открытым. Девушка улыбнулась шире, думая о том, что вне всяких сомнений именно блестящая формула вызовет такой восторг у Тинки. Она вся была будто натёртой люстрой в объятиях яркого солнца в гостиной Нарциссы.       Эта вещица подчеркивала её кожу, переходя в небольшие, играющие на свету камни. Они украшали лиф, который держал грудь Гермионы снизу. Весь её образ был... лёгким. Воздушным. Обещающим.       Объёмные рукава, голые плечи, спадающая вниз ткань, которая стягивалась лишь на груди, подчеркивая ложбинку, и на талии, обязательно очерчивая один из самых красивых изгибов в женской фигуре. Сияющая кожа. Цветы в волосах. Сияющие глаза. Её образ был совсем не для убийственных льдов северной страны. Гермиона смотрела на себя в зеркало, ощущая только дрожь предвкушения.       — Это место очень опасное, — произнесла Тинки уже в который раз.       Она протянула Гермионе вполне стандартные бежевые лодочки на сумасшедшем подъёме. Грейнджер засунула в туфлю ногу, не вставая с пуфа, думая о том, что обувь, принадлежащая Малфоям, была куда удобней, хотя выглядела в десять раз страшнее.       — Хозяину стоило выбрать что-то, что не норовило бы обрушиться с минуты на минуту.       — Тинки, ты преувеличиваешь, — вздохнула Гермиона, не прекращая улыбаться. — Если что-то случится, ты тут же заберёшь Скорпи оттуда.       — Тинки переживает не только за молодого хозяина! — возмущённо воскликнула она.       — О, перестань, все мы знаем, кто у тебя теперь любимчик, — Грейнджер заговорщически наклонилась к эльфу, понижая голос, — только не говори Драко, это разрушит его эго.       Тинки покачала головой, внутренне ругая хозяйку за несобранность, но в больших глазах существа всё равно читалась радость.       Холодок магии прошёлся по левой ноге Гермионы, и она слегка дёрнула коленом, почувствовав это, а затем приподняла персиковый фатин. Девушка была уверена, что это платье станет самой тёплой краской среди всего пейзажа. Её ногу, чуть ниже бедра, опоясывала подвязка. Тот самый элемент. Девушка заворожённо провела пальцем по тонкому тёмному невесомому кружеву. Она была с ним знакома.       — Тинки может снять это, — тут же засуетилась домовиха, увидев, как беспечная улыбка Гермионы сменилась внимательным сосредоточенным взглядом, — Тинки просто подумала, что...       Грейнджер помнила, как сидела почти возле такого же трюмо. Прощалась. Вытирала слёзы, норовившие испортить макияж. Чувствовала себя инферналом, живым трупом, которого выдавали замуж за монстра. В ту ночь она впервые почувствовала эту подвязку на ноге. Что изменилось с тех пор? Ей казалось, что изменился весь мир. Тектонические плиты начали своё движение и выдрали корень вселенной, превратив его во что-то заведомо противоположное. Но на самом деле... не изменилось ничего. Она всё ещё была запертой девушкой. Выходила за того же монстра. Изменились её принципы. Казалось, этот корень кто-то выдернул, заменив, хотя... Она пошла на это с такой лёгкостью, что создавалось чувство, будто кто-то просто вернул ей себя.       — Нет, — покачала головой Гермиона. — Оставь.       Подвязки не будет видно под платьем. Она совершенно не подходила к сегодняшнему наряду.       Но подходила к ним.       — Я хочу, чтоб она была.       Наверняка кто-то вполне мог бы решить, что это символ рабства. Боли. Ужаса, который она пережила, едва оставив кости при себе, а не торчащими там, в пазах войны, хотя нескольких прожилок Гермиона лишилась, как и части души. Грейнджер заплатила сполна за этот день, когда ей было позволено улыбаться своему отражению. Кто-то мог бы окрестить это символом кошмара.       Ей же казалось, что с этого всё началось.       Кем бы она была, не пережив это?       Ей по-прежнему иногда снились кошмары. С Роном, который кинулся под луч палочки и получил Аваду в грудь. Аваду, убившую не только его в тот момент. Так всегда бывало с любовью — она была щитом и оружием не только для одного человека. С погасшими глазами Рона умерла часть во многих людях сразу.       Она до сих пор просыпалась от ужасов, где видела, как над Драко склонялся дементор. Как у них забирали Скорпиуса. Обычно хватало лишь пары глотков воздуха и его приглушенного шёпота в висок, чтобы вновь лечь на подушки и восстановить дыхание.       — Тш, тихо, Грейнджер, всё в порядке, — шептал Драко.       Гермиона всерьёз подозревала, что он никогда не спал.       Интересно, в нём когда-то пропадёт муштра или это тот вид яда, который въедается в основание?       Она могла быть счастлива в спокойствии. Отстраивать жизнь в Англии, читая все эти заголовки, которые приходили тайной почтой, о том, что Министерство вышло на след Драко. О победах новой власти. Ярые заверения волшебников о том, что всё в порядке. Что всё под контролем. Целые книги, выпущенные Ритой Скитер, о войне. Честное слово, Гермиона побрезговала бы даже брать их в руки.       Она могла бы. Но сейчас, стоя посреди их дома в свадебном платье, которое совсем не было похоже на ритуальный наряд, Гермиона хотела иметь в себе частичку начала. Как будто в этом смысл.       Мы проживаем целые десятилетия, чтобы оказаться в точке. Чтобы она стала бесконечностью.       — Миссис так к лицу это ожерелье, — Тинки сложила руки вместе, смотря на шею девушки.       Гермиона хмыкнула, понимая, что даже не отметила его для себя — настолько её глаза привыкли к этому украшению.       — О, Тинки, уж не думаю, что есть женщины, которых не красят бриллианты, — засмеялась она.       — Некоторых женщин ничто не может украсить, какие бы драгоценности ни оттягивали их шеи, — нахмурившись, ответила Тинки.       Гермиона поняла прозрачный намёк. Она опустила глаза на руку и потёрла безымянный палец. Ей было некомфортно без кольца. Такое чувство, будто его защищали не только чары собственности, из-за чего украшение смог снять только Драко, но и чары успокоения, потому что весь день без него на руке Гермиона дёргалась и постоянно проверяла. Ей не хватало кольца. Как и многого в этом дне.       — Я хотела бы, чтобы Блейз был здесь, — пробормотала она Драко накануне в плечо, сидя возле окна, пока сын спал, — Скорпи следовало бы познакомиться с крёстным.       Малфой покачал головой, смотря вдаль.       — Может, через пару лет, — уклончиво ответил он, хотя она слышала в его голосе грусть.       Не у одной неё отобрали часть.       — Как думаешь, они счастливы? — спросила Гермиона.       Она думала о том, что это словно нарочно — они были заперты в ледниках, а Забини в вечном лете.       — Оказаться с такой истеричкой, как Дафна, на необитаемом острове — это не то, что я бы идентифицировал как счастье, — фыркнул Драко, иронично покачав головой, — но, судя по всему, Блейз всю жизнь стремился к этому, так что...       Гермиона усмехнулась, крепче обхватывая руками его бицепс, обтянутый крупной вязкой свитера. Она не могла вспомнить, видела ли Драко до этого периода в столь тёплых вещах, но, так или иначе, ему шло. Ей искренне было интересно взглянуть на одежду, которая смогла бы его изуродовать, потому что даже тюремная рубашка, кажется, вбирала в себя часть очарования Малфоя. Гермиона точно помнила. Ей вряд ли когда-то удастся забыть эту картинку, стоящую перед глазами.       Она смотрела на колдографию Гарри, который выходил из Министерства и щурился от ветра, прячась от затвора камер, но те всё равно успели поймать кадр. Джинни недавно родила ребёнка, малышу было около двух месяцев. Джеймс Рональд Поттер. Гермиона улыбнулась, проводя пальцем по шраму на колдо. Он стал аврором.       Искал ли друг её? Помогал ли Министерству, которое даже спустя столько времени постоянно кормило людей теми или иными странными подробностями своих мнимых успехов насчёт их поимки, хотя совершенно очевидно, что это была ложь. Да и ей с трудом верилось, что люди готовы купиться на эти статейки. Гермионе казалось, что с той информацией, которую они знали о Драко, им хватало того, что он не показывался. Многие говорили, что Малфой убил её, а затем умер сам.       Наверное, с осознанием этого было легче жить.       Прошло два года, и, как бы там ни было, Гермиона перестала постоянно бояться. Прислушиваться к шагам. К вою ветра, который был призрачно похож на звуки аппараций. К треску мороза и мысли о том, что это мог быть треск магии. Они всё ещё были в розыске. Им всё ещё нельзя покидать границы США, но она думала, что, возможно, когда-нибудь... Возможно, когда пыль уляжется больше, ведь что такое несколько лет для целой истории, она сможет написать Гарри. Спросить у него про сына. Спросить, справился ли он. Повидать Блейза. Узнать, действительно ли диагноз Дафны настолько страшен, хотя, как сказал Драко, он уверен, они очень стараются над опровержением.       Ей многих не хватало в этот день, но то, что она писала лучшему другу в письме, было правдой. То, что говорила Нарцисса Драко за секунду до того, как отдать жизнь и одним решением снять с рук сына кандалы.       Любимые остаются с нами, просто мы больше их не видим.       Поэтому было легче.       — Скорпи пора будить, — произнесла Гермиона, пытаясь посмотреть в арку детской комнаты.       Она была пустой до аскетичности. Кроватка, стол, шкаф с принадлежностями. Все его игрушки лежали высоко наверху, и Гермиона с Драко доставали их, лишь когда играли со Скорпи вместе. Ничего, что можно было бы поджечь, разрушить взрывом или заставить плавиться.       Чёрт, какое счастье, что они жили посередине снежного царства.       Всей семьёй они выходили на просторные массивы и играли со Скорпи в варварские игры, метая друг в друга магией. Гермиона помнила, как пришли после одной из таких, и Малфой, держа на руках счастливого сына, заявил, что совершенно не поддавался. И, честно сказать, Гермиона была близка, чтобы поверить ему, особенно после того трюка, когда Скорпиус создал настоящего огненного дракона в шесть раз больше себя, потому что, видимо, ему понравилась новая фигурка. Хотя Малфой всё ещё бурчал по поводу маггловских игрушек.       Магия ребёнка всегда выдавалась какой-то болезненной, агрессивной, но никогда не касалась родителей. Гермионе не хотелось в этом признаваться, но раньше она боялась. Эти опасения вспыхивали в ней каждый раз, когда вспыхивало что-то в доме, потому что Скорпиус выходил из себя и едва не устраивал пожар. Но то, как он смотрел на Драко или как мгновенно гас огонь, когда Гермиона подходила ближе к малышу, неважно, насколько мальчик всё ещё был недоволен, говорило о многом. Неважно, насколько много в нём было тёмной силы, способной творить ужасающие по своим возможностям вещи. Важно было, что он действительно состоял из любви. Целиком и полностью. И это отражалось в серых глазах всякий раз, когда Гермиона объясняла ему о причинении боли, и он понимал.       Они впервые выбрались со Скорпиусом в город, и это закончилось ожогом на руке официантки, которая милым голосом сообщила, что его любимых шоколадных маффинов нет.       — Скорпи, так делать нельзя, — сказала ему Гермиона, посадив мальчика напротив себя. — Представляешь, чтобы кто-то сделал это с моей рукой?       — Нет, — капризничал Скорпиус.       — А кто-то мог бы тоже разозлиться вот так. Ты не знаешь, вдруг у этой девушки тоже дома есть такой же Скорпи, который ждёт её? И теперь она не сможет обнимать его из-за ожога, — проговорила Гермиона. — Это был недостойный поступок.       И она не шутила. Рука официантки прямо под взглядом Малфоя-младшего покрылась волдырями, и из-за этого девушка закричала.       Затем мальчик ещё несколько секунд посидел, выдвинув нижнюю губу вперёд, пока Драко невербально наводил чары забвения на магглов. Гермиона повернулась и услышала поражённое:       — Какого чёрта...       Девушка перестала набирать номер скорой, а её сменщица замерла под воздействием магии. Рука официантки стала абсолютно чистой.       — Я разберусь, — сказал Драко одними губами, повернувшись к жене.       — Молодец, котёнок, — нервно улыбнулась Гермиона и, подняв Скорпиуса на руки, вышла из кафе, решив больше не испытывать судьбу.       Он учился. Магия сильно влияла на его сознание, но Скорпиус учился. Сейчас такие всплески во время сильных эмоций происходили всё реже, чаще всего лишь во время негативных, но с этим можно было справиться. И они обязательно справятся.       — Мама! — из комнаты послышался сонный голос, как только Гермиона подумала о Скорпиусе.       — Миссис следует идти, уже время! — поторопила её Тинки. — Я перенесу его через мгновение.       — Ладно, — протянула Гермиона, немного нервничая.       Она повернулась к зеркалу, оценивая персиковый наряд, который струился по её фигуре.       Ему понравится.       Ему должно понравиться.       — Миссис очень красива, а сегодня особенно, — с теплотой произнесла Тинки.       Это напомнило Гермионе то, что она уже слышала эти слова от неё. Раньше.       Тинки щёлкнула пальцами, и в её руках появился небольшой букет пионовидных роз. Гермиона вздохнула, взмахнув палочкой.       К Драко.       Это всегда было просто — аппарировать к нему. Будто между ними протянулась тонкая нить, которая связывала их. Гермиона всегда могла перенестись к Драко, если его не было рядом. Это позволяло ей свободно дышать. Подсознательно чувствовать контроль. Понимать, что если бы вдруг с ним что-то случилось, она бы знала. Почувствовала. Как будто точно понимала, что небосвод рухнул бы ей на голову в тот же миг, осыпав звёздной трухой.       Её плечи вздрогнули, когда вихрь аппарации пронёсся сквозь наколдованную тепловую ширму, но всё равно было достаточно прохладно.       Чёрт.       Гермиона подняла глаза. Она стояла перед тёмной пещерой с очевидно проложенной дорожкой прямо в темноту — чёрную дыру посреди льда, прозрачного неба и кудрявых туч, которые находились здесь всегда, словно на расстоянии вытянутой руки.       Гермиона закусила губу, медленно ступая вперед. Девушка думала о каблуках на скользком льду, но нога ступала ровно, и она догадалась, что здесь поработала магия. Гермиона закрыла глаза, чувствуя внешние переливы воздуха, которые едва-едва доносились сквозь ширму тепла, но её плечи всё равно покрывались мурашками. Сердце отстукивало неровный, сумасшедший ритм, когда она услышала мелодию. Тонкую, как вуаль. Если бы она была цветом, то почти прозрачным.       Арфа.       Гермиона выдохнула и открыла глаза, когда перепады света сказали ей о том, что она внутри. Её дыхание потерялось в бешеном ритме клапанов сердца, потому что Грейнджер едва ли могла сказать слово из-за красоты. Пещера изо льда. Гермиона видела наколдованные мостики в местах, где тающая вода превращалась в текучий ручей и омывала камни. Тонкие каблуки лодочек отстукивали шаги, пока она медленно шла вперёд.       Шум бегущей воды, нашёптывающий об опасности, смешивался с арфой, которая звучала как надежда. Наверное, это был Драко, сотканный прямо в этой музыке. Гермиона всегда так чувствовала себя рядом с ним, когда все держались подальше. Она видела в Драко надежду, так что мелодия была знакомой. И всё равно воровала её вздохи.       Гладкие волнообразные образования льда переливались, когда на них попадал свет, окрашивая абсолютно весь лёд в разные оттенки бирюзы. Ей казалось, что если все люстры Мэнора поместить сюда, они раскрошатся и упадут под ноги от стыда. Разлетятся миллионом осколков под каблуки Гермионы, станут частью хрустального искусства, созданного из заледеневшей воды.       Её плечи задрожали, когда она увидела островок нетронутого бегущей водой льда и Драко, стоящего на нём. Рядом с ним был мужчина, одежда которого говорила о том, что он маггловский священник, но Гермиона не могла сказать точно — её глаза оказались заняты. Они медленно штудировали Малфоя, как будто в каждом из зрачков был кусочек органзы.       Крест-накрест.       Прямо по тёмным брюкам, переходящим в кожаный ремень на поясе, затем ещё стежок по белой рубашке, которая подходила ледяному тронному залу над ними, если бы все короли были столь же невероятными. Ещё лента, опоясывающая плечи и доходящая до его кривой ухмылки и глаз, которые нагло украли себе свет, лившийся из большого круглого окна сверху — его своим течением промыла вода. Не было никакого сомнения — всё здесь могло рухнуть в любой момент. А они остались бы. Остались бы вместе.       Гермиона боковым зрением увидела Тинки. Она держала за руку Скорпиуса, который заворожённо наблюдал, как его отец протянул руку, помогая матери сделать последние несколько шагов.       Отогревая её пальцы.       Лицо священника было слишком... пустым. Стеклянным, как зеркала, по которым стекала вода, делая их одежду влажной. Её платье, плечи, которые из-за капель стали выглядеть действительно влажно и без манипуляций Тинки с косметикой. Гермиона дрожала.       Букет завис в воздухе, но Грейнджер едва его замечала, она смотрела только на Малфоя. Слышала лишь чертят в его кристальных глазах; капли воды, которые стекали по её ключицам, по его шее, она почти ревновала к этим каплям; звук арфы.       Боже, это действительно происходило.       Это было не у океана где-то в Австралии, как она думала. Но целое море будто заледенело, создав для них крепость, согласившуюся разрушиться, сохранив их тайны.       Священник произнёс что-то монотонным голосом, лишённым эмоций настолько, что не осталось ни единого сомнения, что он не при памяти. Но это был Драко, а значит... не стоило ожидать чего-то другого. Он потащил маггла в смертельно опасное место, потому что мог. Если бы не эйфория, его голос в голове Гермионы, произносящий это вот так кичливо, раздразнил бы её.       — Я, Драко Люциус Малфой, — улыбнулся он шире, взяв из висящей в воздухе шкатулки кольцо, по которому она безумно скучала, — беру тебя, Гермиону Джин Грейнджер, — произнёс Драко, театрально сморщив нос на её фамилии, — в законные жёны. Чтобы с этого дня быть вместе.       Драко надел обручальное кольцо ей на палец. Гермиона могла поклясться, что была права, потому что как только украшение подстроилось под её размер заново, будто возвратилось домой, дыхание девушки стало ровнее.       Она поддела дрожащими пальцами второе кольцо на дне шкатулки. Оно было несколько шире и украшено небольшой россыпью чёрных камешков.       Гермиона почувствовала, как Драко сделал полукруг большим пальцем другой руки у неё на ладони.       Тише, Грейнджер.       — В горе и в радости, — сказала она, понимая, что ей не спрятать дрожь в голосе.       Гермиона надела кольцо ему на руку. Как будто оставила на нём след. Словно всех остальных было мало. Они оба в отпечатках друг друга. Болезненных, окровавленных, солёных, как слёзы, страстных, отчаянных... Они оба были переплетением печатей друг друга.       — В богатстве, — самоуверенно оборвал Драко классическую речь, заставив её усмехнуться и покачать головой.       Жаль, что священник был под Империо и здесь не было никого, чтобы образумить Малфоя.       — В болезни и здравии, — прошептала Гермиона, смотря ему в глаза.       Имея в виду это.       Зная, о чём он сейчас думал.       Драко задержал на ней серьёзный взгляд на мгновение, но потом словно сдался. Гермиона приоткрыла рот, зная, какие слова идут потом, но он уже сделал шаг вперёд, скользнул рукой по её щеке и встал ближе. Ещё ближе. Чтобы разделить дыхание.       — И даже смерть, и та не разлучит нас, — произнёс Драко твёрдо.       Он смотрел ей в глаза. Как будто клялся. Будто давал Непреложный обет.       Гермиона выдохнула и открыла рот, чтобы облизать его губу в совершенно нецеломудренном поцелуе. Словно их губы были горячим сургучом, который скреплял обещания. Закреплял их печатью.       — В горе и в радости, в болезни и в здравии, Драко, — прошептала Гермиона ему в губы, пока он слизывал гласные, смешанные с её слюной.       — В мире мёртвых и в мире живых, — вторил ей Малфой.       Драко сделал поцелуй глубже. Не таким, каким он должен быть на свадебной церемонии. Не таким, будто каждый миг был последним. Но Гермионе казалось, что она всё ещё считала.       Они оторвались друг от друга на миг, чтобы посмотреть в глаза. Очертить друг друга взглядами. Оставить вместе с каплями хрустальной пещеры, которая уснёт с памятью об этом воспоминании.       Видела ли она когда-то настолько горящие глаза на своём многотысячном ледяном веку?       — Клянусь, — выдохнули они одновременно, сжигая мосты.

***

      Она потребовала, чтобы Драко снял заклинание со священника, который давал благословение их союзу.       Их души ведь насквозь пропащие.       Скорпиус пролепетал поздравление, которое выучил с Тинки. Он уговорил родителей на то, чтобы поводить ладонью по льду, пообещав, что не будет никаких сюрпризов. На своём, детском языке. Но это было всё.       Драко увлёк Гермиону в аппарацию, зная, что Тинки позаботится о ребёнке.       Мерлин, аппарировать не беременной было в миллион раз проще.       Прошло два года, а Гермиона всё ещё думала об этом каждый раз при перемещениях.       Грейнджер потянулась к Драко, закрыв глаза, не дождавшись окончания вихря, который перенёс их из ледяной пещеры в спальню. Малфой отстранился.       — Ну... — преувеличенно обиженно протянула Гермиона, открыв глаза, и внезапно замерла.       Девушка обернулась, буквально чувствуя, как гормоны, выделяющиеся при стрессе, впрыскивались в кровь. Кровать с резьбой, тёмно-зелёный балдахин, который всегда оставался не задёрнутым, потому что Гермиона боялась неизвестности.       Она жила пополам со страхом и неизвестностью.       Трюмо, у которого ей велено было приводить себя в порядок перед его приходами. И тот самый пушистый ковёр. Всё до мелочей.       — Драко?.. — Гермиона повернулась к нему, с отвращением замечая, что в её голос пробралась паника.       Он стоял у двери и холодно смотрел на неё. Как будто перекрывал ей путь наружу.       — Что происходит? — спросила Гермиона тонким голосом, вновь поворачиваясь на комнату в Мэноре.       Это были качественные чары иллюзии. Или он всё трансфигурировал таким образом? В любом случае, ей стало жутко.       — Ложись, — Драко кивнул головой на кровать.       Гермиона сглотнула.       Что?       Драко смотрел на неё отрешённым и заинтересованным взглядом одновременно. На его лице не проявлялась ни одна эмоция, кроме звучавшего в её голове «занятно» этим голосом, который растягивал слоги.       — Ч-что? — повторила девушка свой вопрос вслух.       Это звучало дребезжаще. Испуганно. Она не боялась его, но... Это было полнейшее замешательство.       На кровати лежала подушка. Прямо посреди матраса.       Как тогда.       Это выглядело как издевка. Словно она была слишком счастлива, и Драко решил отобрать у неё эти минуты просто потому, что мог. Это в его стиле. Но Гермиона слишком привыкла к тому, что с ней он был мягче. Слишком привыкла, чтобы сейчас не пытаться вдохнуть глубже, пытаясь потоками воздуха потушить нарастающую панику.       — Ложись, Грейнджер, — протянул Драко, не сводя с неё глаз.       Он склонил голову. Выглядел не так угрожающе, как она помнила. Но не так мягко, как рассчитывала. Далеко от этого.       — Ну же, доверься мне, — проговорил Драко по слогам, усмехаясь.       Как будто проверял её. Сможет ли она быть такой безрассудной? Ей казалось, что они стояли на краю обрыва, и он шептал ей о доверии, приказывая сделать шаг, и думал, настолько ли она идиотка. Но разве не это они пообещали? Доверять друг другу.       Он не сделает мне больно.       Не сделает.       Гермиона сглотнула и шагнула к кровати. Она медленно легла на подушку, вспоминая этот вид. Нелепое количество подушек на одной кровати. Ей было интересно, кто это придумал, потому что ни в квартире Драко в Лондоне, ни здесь она не замечала за ним такой любви к этому предмету интерьера.       Её сердце клокотало в горле от нахлынувших воспоминаний. Это не было травмой.       Не было. Не было. Не было.       Она повторяла себе это сотню раз. Ведь Гермиона даже не плакала. Просто... приняла это как факт. Но её бьющееся в грудной клетке сердце, как азбука Морзе, говорило о другом.       Это всё ещё он.       Гермиона выдохнула, когда Драко неспешно подошёл к ней, поддел множественные переплетения персикового фатина и поднял его. Это было дежавю. Драко замер.       Подвязка.       Он не видел её всё это время. Гермиона закрыла глаза и внезапно дежавю прервалось, Драко разбил его прикосновением, когда очертил пальцами края подвязки.       — Эта вещь на тебе, — произнёс он сильно тише, — одна из самых сексуальных вещей, которые я видел.       Гермиона посмотрела на подушку впереди, чувствуя, как он наклонился ниже. Через пару секунд его губы коснулись кожи над подвязкой. Гермиона резко вдохнула воздух ртом, инстинктивно приподняв таз. Драко провёл языком линию, засасывая кожу под её ягодицей в рот, делая посасывающие движения, оставляя на ней следы.       Мышцы Гермионы расслабились, и только тогда она поняла, насколько была напряжена.       Он же просто...       Драко поднялся, опираясь одной рукой о матрас, рядом с её плечом.       — Я хочу стереть это воспоминание, — прошептал он.       Если Драко должен был звучать успокаивающе, то провалил эту миссию, потому что его голос был хриплым. Возбуждённым. И это было куда лучше любых успокоительных. Гермиона выгнулась, пытаясь достать до его кожи, потому что он всё ещё держал себя на весу.       Они никогда не делали это так. На животе. Он обходил эту позу.       Всегда.       Потому что знал, что это будет вот так. Как будто не дать задержать дыхание и окунуться прямо в ледяные воспоминания, поэтому он взял её за затылок и окунул сам.       — Я не... — пролепетала Гермиона, пытаясь сказать, что всё не так.       Она знала, откуда это шло. И не хотела, чтобы он так думал.       — Ты же знаешь... я бы никогда в жизни не сделал ничего подобного. Я бы в жизни к тебе не прикоснулся, пока ты бы не попросила.       И она знала. Честно знала.       Я простила тебя.       Вот в чём была суть.       — Всё то время, — перебил Драко, невербальным волшебством отпуская заколки её волос и позволяя розам рассыпаться по кровати, давая волю причёске, — мне хотелось тебя трогать. Ты знала? — спросил он.       Его рука проскользнула по её затылку и выше, за грань волос. Драко слегка потянул.       — Н-нет, — ответила Гермиона, пропуская слоги, но теперь это было по другой причине.       Она приподняла задницу и потёрлась о него. Драко сделал пару поступательных движений об её ягодицы, и это только заставило Гермиону разочарованно простонать.       — Но разве... — она считала стуки своего сердца, стараясь совладать с эмоциями. — Разве тебе не было противно?       Гермиона помнила, что он ни разу к ней не прикоснулся. Никакого прикосновения рук. Невольного. Случайного. Ничего. Не то чтобы она думала об этом, но её мозг отметил эту информацию и навсегда утрамбовал внутри. Чтобы каждый раз, когда он отдёргивал в раздражении руку, когда она пыталась притронуться к нему во время ссор, выдавать ей это воспоминание. Ему противно.       Прямо как тогда.       — Я ненавидел то, как это было. То, как ты сжимала подушку, стараясь... справиться, — Драко сделал паузу, и они оба в этот момент особо отчётливо ощутили, что сейчас её рука искала его прикосновений. — Но твоё тело... — он хмыкнул. — Как ты могла подумать, что мне может быть противно?       Он практически лежал на ней, создавая больше прикосновений. Драко опустил голову, облизывая её плечи, кожу над лопатками, позвонки. Боже.       — Я так сильно хотел сжать твою задницу, — его рука протиснулась между ними, сжимая её кожу рядом с бельём, и девушка выдала вздох. — Мне хотелось увидеть, как ты себя ведёшь, когда тебе хочется.       — Теперь ты знаешь, — выдохнула Гермиона, всё ещё чувствуя пятерню парня на ягодице.       Она попыталась схватить его руку, чтобы Драко не отклонялся, но потом услышала, как он расстёгивал ремень.       Быстрее.       Она приподняла бёдра, позволяя ему стащить бельё, и почувствовала, как его член легко скользнул в неё. Медленно. Плавно. Будто Драко растягивал удовольствие.       — Блять, — выдохнул он, и Гермиона услышала приглушённый стон удовольствия. — Это не должно было быть так, — выдохнул Драко ей в ухо, перенося свой вес вперёд и толкаясь в неё глубже.       — Да, — произнесла Грейнджер.       Она то ли соглашалась, то ли говорила бессознательно, когда он приподнимался, изменяя угол проникновения, делая это грубее. Гермиона знала, что ему хотелось показать, как это бывает медленно, но... Она слишком привыкла к боли за всё это время.       — Драко, — попросила девушка, когда он рукой отодвинул её волосы, прикусывая кожу на шее.       — Я всегда хотел тебя касаться, — Малфой говорил обрывками, как будто между словами стояли точки.       Драко не останавливался. Двигался в ней так, чтобы она выгибалась.       Годрик, это было приятно.       Его член задевал непривычные точки внутри, которые становились центром нервов, когда ей хотелось, и это было... хорошо.       — Слышишь? Я всегда хотел.       Малфой продолжал двигаться. Гермионе хотелось верить, что её довольные стоны были ответом. Горячим. Отдающим. Просящим ещё. Ответом.       Вспышка сожаления, которая из-за лихорадки была совсем мизерной, пронеслась по Гермионе, когда он силой мысли прошёлся по её платью тонкой заострённой стрелой, разрезая его прямо по центру спины. Драко отодвинулся от неё на секунду и перевернул девушку одним движением. Гермиона раздвинула ноги, обнимая его, пока он наклонился к её груди, прикусывая кожу. Его руки трогали её повсюду — шею, рёбра, бёдра, талию.       Касаться.       Гермиона видела, как его веки подрагивали от попыток сдержать себя, но она ведь была сумасшедшей, верно? Чем мягче это происходило, тем хуже становилось — простая последовательность. Поэтому она потянула Драко вверх, поцеловала, прошлась ногтями по плечам. Он вновь вставил в неё член и продолжил толкаться. Вызывать эти спазмы.       Драко смотрел ей в глаза, и с каждым толчком становилось хуже. Больнее. Жарче. И Гермиона знала, что за этим последует. Она слышала этот шёпот. Это было почти немыслимо, но каждый раз, находясь на границе агонии, Гермиона чувствовала что-то... приятное. Как будто часть неё дышала, пока Тьма заполняла каждую её клетку, окрашивая стены инеем.       Драко начал двигаться резче, сжимая подбородок Гермионы и приказывая смотреть в затянутые чернью глаза, но она знала, что будет в порядке. Это осознание жило где-то в её основе. В ядре. Чёртовой сингулярности. Он любит её. Это чувствовалось в каждом прикосновении. Даже когда боль следовала по пятам. Даже когда Гермиона чувствовала, как его руки сжимали её горло, оставляя в лёгких всего пару пинт воздуха. Но каждый раз она оставалась живой. Смертельные горки, захватывающие дух настолько, что, содрогаясь от эйфории каждый раз, пока он приходил в себя, Гермиона не жалела. Действительно не жалела.

***

      Воздух сгустками слизи спускался по трахее, застревая между связками. В мозг поступил этот самый сигнал, который всегда будил её посреди ночи. Ещё даже не открыв глаза, даже не успев ничего почувствовать, Гермиона знала, если она проснулась из-за паники в дрожащих пальцах — его нет рядом.       Грейнджер опёрлась руками о матрас и поднялась. Тьма за окном всегда была такой плотной, словно кто-то повесил гардины на обратную сторону стекла. Их спальня выходила на освещённую луной сторону, и Гермиона скучала бы по этому свету, если бы не смотрела ему в глаза каждый вечер.       — Драко... — пробормотала она, увидев рядом с собой пустое место.       Гермиона знала, где он. Так происходило всё чаще.       Девушка опустила ноги на пол, призвала к себе магией тёплый халат и облачилась в него, не заботясь о том, чтобы выдернуть запутанные кудри из-за ворота. Она прошла на носочках мимо комнаты Скорпиуса и спустилась вниз.       Гермиона накинула на себя согревающие чары, как старое пальто, которое могло пригодиться лишь в спешке, и, обувшись, открыла двери. Девушка моргнула несколько раз, наконец-то увидев лунный свет, который окрашивал горные массивы, делая пейзаж почти невозможным. Магическим. Ей стоило бы привыкнуть к этой красоте. Но она слишком боялась этого слова.       Привыкать.       Снег хрустел под её ногами. Гермиона была даже благодарна свежести, которая пробиралась под мантию колдовства и всё-таки прикусывала морозом ноги, потому что ей всегда было страшно. Нет. Она не боялась его. Но боялась будущего. Это стало её личными триггерами.       Правда. Будущее. Завтра. Привыкать.       Словно кто-то взял среднестатистический словарный запас и смазал каждое подобное слово аллергической реакцией, и они больше никогда не касались её языка без того, чтобы Гермиона вгоняла ногти в кожу. Если бы у неё был психотерапевт, он сказал бы, что она сходила с ума.       Если бы у неё был психотерапевт, возможно, её бы здесь не было.       Драко был в футболке. Футболке на голое тело и суженных к низу пижамных штанах. Драко сидел на снегу, прислонившись спиной к ледяной глыбе, которая в ночном свете казалась чёрной и лишь на местах, где луна особо облюбовала ледяное стекло, бросался серебристый отблеск. Этого не было видно, но Гермиона знала, что эти штаны оставляли рифлёный след на его коже, несколько ниже пупка. И если провести по нему подушечками пальцев, его мышцы напрягутся, позволяя ей... Она выдохнула.       Его губы посинели, костяшки пальцев, каждая вена стала очерченной. Действительно голубой, как кровь. Гермиона прочертила тени под его глазами своим взглядом, останавливаясь на дрожащих ресницах закрытых глаз парня. Из его рта струился пар. Она перенесла вес на другую ногу, и он поднял голову, посмотрев на неё в упор.       — Стой, где стоишь, Грейнджер, — сказал Драко предупреждающе.       Она могла бы сбросить цвет его глаз на недостаток света, но он повернул лицо так, что луна освещала черноту белков. Его руки подрагивали, и ей было интересно, насколько сильно Драко держался. Тьма играла с ней каждый раз, когда ему становилось хуже, и было... занятно.       Когда демоны сорвутся, наконец решив, что наигрались?       — Драко, — спокойно произнесла Гермиона.       Она надеялась, что пар из её рта коснётся его кожи, подхваченный ветром, и передаст хотя бы толику спокойствия девушки. Ненормального. Противоестественного.       — Я серьёзно, Грейнджер, не приближайся, — Драко говорил ровно, хотя ей было невдомёк, как его губы, будучи настолько синими, могли смыкаться и размыкаться без дрожи.       Холод помогал. Драко говорил, что он заставлял его лучше себя контролировать. В такие вот моменты, когда внутрянка Малфоя становилась похожа на затмение, холод отрезвлял. Давал колючую пощёчину, цементировал чёрную кровь, бегущую по венам, которая будто действительно впитывала в себя весь красный оттенок. Боль помогала всё хуже. Круциатус накатывал приливами, разрывая кожу, но эффекта было всё меньше.       — Ты ничего мне не сделаешь, прекрати, — сказала Гермиона.       Она подошла к нему. Драко сжал зубы, закрыл глаза и прижался затылком к льдине. Старался сделать себе ещё холоднее. Малфой сжал руки в кулаки. Всё его тело говорило об адской напряжённости. Словно ещё чуть-чуть, и он расколется, заледенеет, как статуя.       — Драко, пожалуйста, — выдохнула Гермиона и провела ладонью по его щеке.       Она почувствовала колючую щетину. Он молчал. Скользнув рукой на его шею, которая была такой же холодной, если бы Гермиона просто прислонила ладонь к пригоршне снега, она ощутила его пульс. Ровный, как всегда. Размеренный. Будто у него были все их диалоги наперёд, все реплики, но она выбивала его из сценария.       — Тик-так, — произнёс Драко, открыв глаза, будто вспомнил о чём-то, — тик-так. Время тикает, Грейнджер.       Драко смотрел вперед, изучая небосвод вдалеке — здесь звезды будто переставали бояться людей, как пугливые птицы. Привыкали к их взглядам. Становились ярче.       — И однажды это не поможет, — Драко повернулся к ней. — Я не хочу, чтобы ты пострадала.       — Если бы твои демоны хотели моей смерти, я бы уже была мертва, — ответила Гермиона.       Голос её звучал достаточно уверенно, но она видела, как смоль затапливала его, ломая стержень. Это было невозможно игнорировать. Но она достаточно... глупая? Влюблённая?       Засыпать рядом с ним было похоже на поцелуи с гранатой без чеки. Она могла взорваться в любой момент. И во всех религиях было сказано, что прощаться с собственной жизнью, пусть и в перспективе, растягивая падение с многоэтажки, как медовую патоку, делая полёт длинною в годы, — грех. Но в их случае невозможно было влюбиться, ни разу не согрешив.       Малфой хмыкнул, и его взгляд на секунду смягчился. Драко прикоснулся кончиками пальцев к её подбородку, заставляя девушку вздрогнуть от холода.       Мерлин, он ледяной.       — Как я посмею убить в тебе эту бесконечную веру в силу любви? — Драко провёл большим пальцем по её нижней губе и отвёл взгляд, когда она послушно приоткрыла рот. Будто ему было сложно на это смотреть. — Ты не понимаешь, — покачал он головой обречённо и вернул ей взгляд. — Давай, Грейнджер, возбуди меня, разозли, сделай что-то, что выведет из ровного эмоционального диапазона, и я сделаю тебе больно.       Он говорил об этом, как об обещании. И с каждой ночью, когда она не находила его рядом, с каждым новым Круциатусом, пущенным по его венам, это обещание становилось всё более реальным. Скорпиус мог себя защитить. Она — нет. И Драко видел в её глазах понимание, поэтому не останавливался.       — Я просыпаюсь, ощущая, что это близко. Ты должна это чувствовать во время секса, — он склонил голову, всматриваясь в её глаза. — Власть сладкая на вкус, но что-то внутри знает, что меня сдерживает. И поэтому ты в опасности.       И она чувствовала. Её магический отпечаток. Он больше не был таким светлым. Тьма пробралась в неё, обосновавшись, разложила вещи и отравила своим присутствием. Гермиона чувствовала её давление каждый раз, оказываясь без чувств. Каждый раз, когда отпускала сознание. Она бродила вокруг Гермионы по кругу, выжидая. Как будто точно знала, чего ждать.       — Значит, я рискну, — твёрдо ответила Гермиона, понимая, что снег таял под её коленями от теплоты кожи, смешанной с заклинанием.       Драко наклонился к ней ближе, касаясь кончиком своего носа её. Поддевая. Смотря, как она приоткрыла губы. Его прикосновения были такими холодными, что даже жалили.       Гермиону начало трясти. Его присутствие развеивало чары.       — Рискнёшь сжечь себя посреди чёртовой Арктики? — хмыкнул Драко, говоря ей о том, как это глупо. Смеясь над ней. Но его глаза были серьёзными.       Гермиона подвинулась ближе, несмотря на то, что в её тело не проник дьявол, который опалял внутренности, пряча от мороза. Она замерзала всё больше, пока Драко держал её. Девушка склонила голову, касаясь его губ своими.       Отогревая.       — Умереть вот так, ради нескольких лет счастья? — Гермиона задела его щеку ресницами, поднимая взгляд на парня, и, кажется, оставляя на кончиках легкий иней, который осел на его коже. — Мне кажется, это равноценный обмен, — беспечно ответила она, — плата за счастье всегда должна быть равноценной.       И это была самая неправильная вещь в этой истории. Она будто видела в замедленной съёмке, как доставала из деревянной коробки спичку, чиркала серной головкой по своей ноге, воспламеняя себя, чтобы его кожа не казалась такой холодной.       Предательница.       Вот о чём это было. О том, чтобы бросить в топку весь мир, который не должен был существовать для неё вот так — через контрабандные Пророки и волшебное радио, которое вспоминало её имя только в связке с вознаграждением.       Себя сжигать, а его беречь.       — А что, если счастья нет? — приподнял брови Драко, опуская руку по её телу, чтобы подвинуть ближе. Сделать ей холодней. — И это просто выдумка, чтобы заманить наивных дурочек в логово монстра? Ведь ты знаешь, чему учат сказки? Монстры опасны, Грейнджер, — сверкнул он глазами, усмехаясь.       Бесконечность в нём щурилась, лениво потягивалась, оставляя на ней свой след. Гермиона провела подушечками пальцев по его скуле, чувствуя, как кожа Драко нагревалась, очищая зрачки. Делая их привычно прозрачными. Света в ней всё равно было больше. Возможно, не навсегда. Но пока так. И этого достаточно.       — Значит, однажды у этой истории будет душераздирающий эпилог, — ответила Гермиона. — Возможно, когда-то. Но не сегодня.       И это было оно — магия, которая закупорилась в её словах, как в старой бутылке шампанского, которое разливалось пузырьками в крови, отогревая жилы. Малфой усмехнулся, сокращая между ними расстояние, чтобы очертить кончиком языка её нёбо. И всё кроме было пустым. Потому что она точно знала — счастье есть. Оно пряталось в том, как он улыбался кривой ухмылкой за секунду до поцелуя.