маковое поле

Неделю спустя. Вот и прошли 7 дней в монастыре, которые, казалось, тянулись как бесконечность. Моя жизнь перевернулась с ног на голову, и немало потрясений я испытала за это время. Наверное, сейчас, когда я легкой походкой, цокая каблучками, захожу в Банк Испании, совсем не стоило об этом думать. Надо было отбросить все посторонние мысли и чувства и играть свою роль, которую мы обсудили с Мартином и Серхио уже тысячу раз. Прорепетировав каждый мой взгляд и каждую реплику. Я невольно порадовалась тому, что все-таки не поленилась закинуть в походную сумку свою любимую классическую пару черных Маноло Бланик, который как нельзя лучше подходят для такого выхода. Также на мне было надето моё верное «старое» черное платье миди, которое не раз выручало меня, когда в кратчайший срок надо было явиться на мероприятие. В Испании даже есть поговорка «не знаешь, что надеть на вечеринку, надевай черное». Черный всегда в моде и всегда выглядит элегантно. Из украшений я надела свой винтажный комплект из белых опалов вида шел-патч. Я верила, что он приносит мне удачу. На входе меня проверили, попросили показать телефон, а затем пропустили внутрь. Еще в школе я ходила на экскурсию в Центральный Банк России, и помню какое впечатление на меня произвели тогда величие и красота его архитектуры, как внутри, так и снаружи. Вот и сейчас, несмотря на дрожь в ногах, я не могла не любоваться красотой вокруг себя. Я задрала голову и смотрела на высокий потолок с хрустальной люстрой. Я представляла какой красивый фильм можно было бы тут снять, как вдруг мужской голос прервал мои мысли: — Здравствуйте, это же вы? — обратился ко мне высокий мужчина с худым длинным лицом. В его лице было что-то славянское, хотя и его акцент выдавал в нем испанца с побережья. — Кто? — улыбнулась я. — Та самая сценаристка из Америки, — продолжил он с неким благоговением. — Да, тогда я, — я улыбнулась и протянула мужчине руку, — Лана Макова. Он слегка отпрянул от моей руки. — Простите, но нам нельзя совершать контакты, — смутился он, — Но я Ваш большой поклонник. Мне жаль, что Вам не разрешили сделать тут фотографии… Я был за то, чтобы сделать исключение. Я прочитала его имя на бейджике и улыбнулась: — Что Вы, Гандия, я вовсе не расстроена. Ваш шеф и так оказал мне любезность, выделив время для личного общения со мной. Я очень благодарна. На моих словах к нам присоединилась пухлая девушка, которая оказалась секретарем главы Королевского Банка: — Мадам Макова, Господин Управляющий, Вас ожидает. Я улыбнулась Гандии в знак прощания, но тот и не собирался оставлять меня одну. Он поднялся со мной наверх и затем открыл мне дверь в кабинет Управляющего. — Ах Мадам Макова, Ваш визит — это огромная честь! От себя лично могу сказать, что мои дети просто не поверят, когда я скажу, что Вы были у меня «в гостях». Управляющий был приятным мужчиной за 50, в меру спортивного телосложения с очаровательной улыбкой и добрыми глазами. На секунду моё сердце дрогнуло, но затем я взяла себя в руки и продолжила играть роль: — Это я могу сказать Вам, что для меня большая честь посетить Ваш Банк. Работа над новым сценарием обязывает меня черпать вдохновение в местах подобных этому по всему миру, но с точностью могу заверить, что Ваш Банк поистине подтверждает все слухи о испанском гостеприимстве, — сладко пела я. — Я рад, что могу быть полезен. Со мной связывался Ваш Менеджер и он был очень убедителен, но, к сожалению, мы все равно не могли разрешить Вам сделать фото… Надеюсь, Вы понимаете. — Это все неважно, главное я тут и имею возможность поговорить с Вами. С улицы стали доноситься крики протестующих. — Мне так жаль, что вы застали Мадрид в его не лучшей поре. Протесты, беспорядки… Это не то, каким город обычно бывает. — Это мой не первый раз в городе, поверьте я трепетно храню в сердце все свои визиты в Мадрид. Особенно шоппинг туры по Гран Виа, — я рассмеялась и Управляющий меня поддержал. — Вот уж если её разнесут, так я против не буду. А то у меня трое дочерей и знаете, я боюсь представить сколько денег они там оставляют. Мы смеялись и улыбались друг-другу, словно старые знакомые. Я практически забыла, что это не одна из моих деловых встреч, а преступление века. Вдруг в кабинет ворвались Токио и Найроби. Они были одеты как военные, а в руках были стволы. Началось. Я просто сидела и хлопала глазами, пока атмосфера в кабинете накалялась. Охранники Управляющего недоверчиво смотрели на девочек, а сам Управляющий пристал к ним с миллионом дурацких вопросов. Я боялась, что если взгляну в глаза Токио, то выдам себя взглядом, поэтому я смотрела куда-то перед собой, словно стараясь стать невидимой. Вскоре Токио поднялась со своего места и пошла в туалет, я сразу поняла, что ей непросто «захотелось». Пара мгновений и Гандия лежит на полу, а я на мушке у Найроби, а Управляющий на мушке у Токио. Охранники управляющего пытаются наставить пистолеты на девочек, но выглядит так словно на нас. Теперь я понимаю значение фразы «быть между молотом и наковальней». Управляющий берёт меня за руку и говорит «не бойтесь, все будет хорошо!». Мне стыдно смотреть ему в глаза, поэтому я делаю вид, что впала в ступор от страха. Мы отходим к лифту, где за нами закрываются двери и девочки убирают пистолеты от наших голов. Они ловко связывают нам руки, а Найроби еще и успевает закинуть мне в ухо микронаушник. Я сразу слышу у себя в голове голос Серхио: — Привет, теперь мы сможем поддерживать с тобой связь. Слушай меня, но не отвечай. Я готова поклясться, что слышала тяжелый вздох Лиссабон на заднем плане. — Покашляй, если ты меня слышишь и все хорошо. Я покашляла. — Отлично, будь аккуратна. Не делай глупости. Ну вот и зачем он меня дразнит и провоцирует на ответ? Несмотря на то, что мой язык чесался ответить Серхио, я проглотила колкости и продолжила играть роль жертвы. Нас вытолкнули из лифта и поставили к остальным заложникам. На импровизированной трибуне что-то вещал Мартин, который упивался совей минутой славы, но мне было не особо интересно. Голос Серхио возбудил во мне воспоминания о сегодняшней ночи, которую мы провели в объятиях друг друга. Я стояла и вспоминала каждую секунду, вспоминала его запах и то, как нам было хорошо. Интересно в какой момент это началось? В какой момент я поняла, что влюбилась в Серхио Маркина, в младшего странного брата Андреса? Началось ли это после того пьяного поцелуя на свадьбе Андреса три года назад или все началось как я приехала в монастырь? Давно ли эти чувства у Серхио? И какие они? Я посмотрела на Токио, которая ходила, недалеко иногда бросая на меня свой фирменный взгляд. Может ли вообще быть так, что один человек одновременно влюблен, и в спокойного стеснительного мужчину, и в взрывную, горячую как пламя женщину? И что мне теперь делать? Токио сунула мне в руки комплект одежды, сапоги и маску Дали. Она посмотрела мне в глаза и с вызовом сказала «раздевайся». Управляющий, стоящий рядом не с мог сдержать сочувственного вздоха. Бедный мужчина не знал, что все это не большем чем наши с Токио любимые ролевые игры, в которых она всегда была главной, а я любила подчиняться. Я, придав лицу выражение крайней целомудренности, потупила глаза в пол и стала снимать с себя одежду. Токио следила за мной наподобие строгой тюремщицы. Конечно, под платьем у меня был надет лучший комплект белья «для особых случаев» и пара шелковых чулок с поясом. Токио нехило завелась, что уже перестала обращать внимание на окружающих нас заложников, а просто пожирала меня взглядом. Найроби пришлось незаметно толкнуть её, чтобы она не выпадала из образа. Токио бросила на меня последний голодный взгляд и ушла дальше. — Не переживайте, они вам ничего не сделают. Мы нужны им живыми, — успокаивал меня Управляющий. Я кивнула ему, а сама пыталась отследить что же делают мои коллеги. Вскоре раздались выстрелы, моё сердце сжалось. Я боролась с желанием выяснить что же случилось, и кто ранен. — Все нормально, никто не убит. Сиди смирно, — в голове опять послышался Серхио. Меня ужасно бесила его формальность, с которой он говорит со мной, когда рядом чертова Лиссабон. Я не удержалась и сказала, как бы обращаясь к Управляющему: — Знаете, это так странно. Вот сидим мы тут, заложники, связанные в подчинение у этих людей, а всё о чём я думаю, так это о мужчине, с которым провела сегодняшнюю ночь. Вот мы переспали, а он ведёт себя со мной так, словно ничего и не было. Ему наплевать. Бедный Управляющий, кажется, испугался моей откровенности даже больше, чем выстрелов. Он с опаской посмотрел на меня, возможно решив, что я сошла с ума на нервной почве. — Глядя на Вас, мне сложно представить, что есть мужчина, который мог бы «наплевать» на Вас. А если такой и есть, то я советую Вам даже не думать о нем. Будь я моложе лет на 20, то точно не упустил бы такую девушку как Вы. Я знала, что диапазон микронаушника позволяет Серхио слышать ответ Управляющего. Это было ужасно мелочно, но мне хотелось, чтобы он услышал, как другой мужчина делает мне комплименты, и чтобы он поревновал меня к кому-то кроме Токио. Я услышала приглушенный голос Серхио, видимо он прикрыл микрофон рукой: — Я выйду разомну ноги, — он обратился к Лиссабон, которая была его «вторым пилотом» и сидела на соседнем стуле. Послышался скрип двери, шаги и прерывистое дыхание. Должно быть он отходил на необходимо расстояние от фургончика, чтобы высказать мне всё: — Наверное, это единственно возможный вариант высказать тебе свои чувства. Зная, что ты не сможешь дать мне ни положительного, ни отрицательного ответа. Просто сказать так, будто вовсе тебя и нет на другом конце линии, будто это просто мысли вслух. Я полюбил тебя с тех самых пор, как в первый раз увидел. Помнишь ли ты нашу первую встречу? Не отвечай. Она была в Толедо, когда тебе было 20 лет. Ты тогда училась в Мадриде и на выходные отправилась с Андресом в наш домик. Тогда я подумал, что вы с ним вместе и гнал о тебе мысли прочь. Но вскоре он сказал, что ты для него нежный друг, что-то среднее между дочерью и сестрой. Тогда-то я и позволил себе, хотя бы мыслями тебя касаться. Ты был так молода, так красива и амбициозна. В свои 20 ты уже говорила на трех языках, объездила полмира и мечтала о карьере писателя. А я? Я был великовозрастный неудачник, у которого из самого ценного был лишь план ограбления и безрассудные мечты… Несколько лет я думал о тебе, постоянно узнавал новости из твоей жизни у брата, следил за тобой по социальным сетям… Звучит нездорово, но это правда так не выглядело. Затем мы вновь встретились в монастыре. Это были лучшие две недели в моей жизни. Еще до этого я начал изучать русский, чтобы читать твои рассказы, которые стали публиковать в журналах. А ты помогла мне разобраться, учила меня как маленького, смеялась над моим акцентом. Мы открылись друг другу, бесконечно болтали и проводили время вместе. Не знаю, чувствовала ли ты, то же что и я, но я был влюблен и был на седьмом небе от счастья. А в конце этих чудесных двух недель была свадьба Андреса. Пожалуй, это был самый храбрый поступок в моей жизни, когда я поцеловал тебя. Ты ответила на поцелуй. Я уже представил, что мы могли бы быть вместе. Но Андрес рассказал, что ты выиграла конкурс, и с тобой заключили контракт в Голливуде. Голливуд! И я. Конечно, я уже не мог предложить тебе скромно жить вместе в пригороде Мадрида. Мне было стыдно за себя. План монетного двора был уже готов и оставалось совсем немного, чтобы воплотить его в жизнь. Я решил, что проверну дело, разбогатею, приеду к тебе в Голливуд, подарю кольцо с огромным бриллиантом и раз и навсегда сделаю «своей». Но все пошла не так. Меня раскрыли, и я уже не мог прийти к тебе, затем появилась Лиссабон, вся её семья… Я как будто взял ответственность за то, что выдернул её из привычной жизни и заставил рисковать… Я не хочу говорить обидных слов о ней, она чудесная женщина, она изменила меня и сделала лучше. Но она не ты. Серхио пытался отдышаться после своей тирады. Слова лились из него практически непроизвольно и мне даже показалось, что его вот-вот вырвет. Моя голова раскалывалась надвое от всего услышанного. Я даже не могла точно сказать, жалею ли я о том, что вызвала его на эмоции или нет. На том конце провода слышалось тяжело дыхание мужчины. — Если бы могла бы ему сейчас что-то сказать, то призналась бы, что люблю его, причем люблю намного дольше и сильнее, чем сама это понимала, — тихо я обратилась к Управляющему, представляя на его месте совсем другого мужчину.