маковое поле

*От лица Серхио*

Я сидел погруженный в свои мысли. Не знаю в какой момент это случилось, но я вдруг поймал себя вновь думающим о свадьбе брата. Вон там мы расположили алтарь, а вот тут пел хор с монахами. Ti amo…Ti amo…Так глупо, но именно эта итальянская песня сподвигла меня тогда на невероятный, казалось бы, шаг. Я попытался прогнать от себя прочь старые воспоминания. Той жизни уже нет и никогда не будет. Лана стала другой, также как и я. У неё блестящая карьера, она три месяца в году проводит в Африке, работая волонтером, и встречается с австралийским «Илоном Маском», а я лишь вор в бегах. Да, денег стало больше, намного больше, но я едва ли стал её достоин. Я посмотрел на Ракель, которая сидела рядом. Она была прекрасной женщиной и вовсе не заслужила того, чтобы мужчина в её обществе сидел и мечтал о другой. Я крутил в руках голубой бокал, словно пытаясь на его дне разглядеть ту, которая его когда-то купила. Прикрыв глаза, я и спустя три года, видел её лицо. Большие добрые карие глаза, пухлые губы, бледная кожа с легкой россыпью веснушек. Лана обладала такой классической красотой эпохи Ренессанса, словно она сошла с лучших творений Леонардо Да Винчи или Микеланджело. Мои мысли прервал скрип двери. Мы никого не ждали, и я напрягся. Первое что я заметил, это знакомый силуэт. Даже под плащом и объемной водолазкой, я мог разглядеть эту тонкую талию и покатые бедра, сдержанную осанку и аристократичный наклон головы… Сомнений не было. Лана подняла на меня свои шоколадные глаза и тоже застыла. Она выглядела усталой и расстроенной. Я сам не понял, в какой момент бокал лопнул в моей руке. Холодное вино немного отрезвило разум, который, казалось, вот-вот был готов покинуть меня. — Привет, Серхио, — её голос такой тихий и спокойный. Я старался говорить с ней на русском, чтобы она оценила, как сильно я продвинулся. Чтобы она узнала, что я уделял изучению её языка минимум 14 часов в неделю. Даже на своём острове, даже когда шансов заговорить с кем-то по-русски не было, я все равно учил его. Однажды уже, знание этого языка спасло мне жизнь во время ограбления Монетного Двора. Я рассматривал её вблизи. Она совсем не изменилась, такая же красивая, как и была. Лишь легкая грусть читалась во всем её лице, отчего мне дико хотелось заключить её в объятия. Ракель явно была недовольна, но я просто не мог быть сдержанным… Не мог вести себя так, словно это лишь незнакомка. Я заметил кольцо с бриллиантом и сердце моё сжалось. Она не свободна. Я и так это знал, да и это было очевидно. Такая девушка и одна? Вздор. Но почему-то все равно сердце дрогнуло. Хотя я ведь тоже не один. Да и к чему этим мысли? Лана ушла, а я сел к Ракель. — У неё все хорошо? — озабоченно спросила Стокгольм, глядя как девушка уходит. — Да, просто дальняя дорога и старые воспоминания, — улыбнулся я. — Они с Берлином встречались? — спросил Денвер. — Нет, у них были сугубо дружеские платонические отношения, — ответил Мартин, — когда они познакомились она была, считай еще ребенком. Мне стало неловко, что Мартин назвал её ребенком в 20 лет, потому что уже тогда я начал заглядываться на Лану. Ребенком она вовсе не была, да в каких-то вещах она была неопытна, но манера речи, кругозор, эрудиция — всё это выдавало в ней человека очень мудрого и думающего. — То есть она какая-то знаменитость? — спросила Найроби, показывая вилкой вслед Лане. — Да, она очень известна! Родилась в России, работала в музеи, а затем прославилась очень резко. По её сценарию сняли её первый фильм, когда ей был 21 год. Затем еще один и еще один. Она пишет удивительные рассказы, и сама их переводить на английский, испанский и китайский языки… Она очень много времени проводит в благотворительных лагерях в Африке и на Востоке, в странах третьего мира, — Марсель так расхваливал Лану, что мне стало неловко. Ревность кольнула меня. Неловко было не только мне. Ракель сидела недовольная. — Ну а тут что она делает? Это не страна третьего мира и не премия Эмми! — прыснула она. — Они с Берлином были очень близки, в своём письме он просил её приезжать в монастырь. Вот она и приехала, — я постарался предать голосу будничный тон, несмотря на то что сердце колотилось как бешенное, — это теперь её дом. Ракель фыркнула, но спорить не стала. — Ну а она знает кто мы? — аккуратно спросила Найроби. — Я думаю, она догадалась. Она знает кем был Берлин, значит прекрасно понимает кто мы. Тем более она знает, что я в бегах. — Нам не стоит переживать на этот счет, да? — продолжала Найроби. — Конечно, не стоит. Лана не сдаст вас полиции, к чему этот допрос? Или что ты убьешь её как свидетеля собралась? — рассмеялся Мартин. Найроби покраснела и уткнулась в свою тарелку. Токио встала из-за стола и сославшись на «важные дела» покинула нас. Я посидел со всеми еще минут 15, а затем вдруг понял, что если сейчас не поговорю с Ланой, то лопну как воздушный шарик. — Я пойду прилягу, — сказал я, вставая со стула. Ракель посмотрела на меня недовольным взглядом, но говорить ничего не стала. Я шел по каменному коридору и думал куда теперь заведет меня эта встреча. И вдруг странная мысль поразила меня. Я понял, что Лана и была той причиной, по которой я делал это снова. Снова грабил с мировым размахом. Я хотел внимания, но не всемирного, а лишь её. Хотел, чтобы она знала, что я непросто вор, а борец с системой, что деньги не сама суть, а лишь средство. Словно один из миражей, она вдруг возникла передо мной, голая и завернутая в полотенце. Полотенце было коротким и я видел её стройные длинные ноги, красивые ямочки на её коленках, видел небольшую полоску её груди, её обнаженные статные плечи. Мокрые волосы красиво обрамляли её разгоряченное теплой ванной лицо. Без косметики, укладки и дорогой одежды она выглядела еще более чистой и красивой. Я ужасно смутился, когда она сказала, что купалась у Токио. Я вспомнил двусмысленные комплименты девушки, её взгляд… Точно ли они там купались? Ревность вновь вспыхнула во мне, отчего я сильно покраснел. Вдруг одно неловкое движение и у меня в ногах уже лежит её лифчик. Черное кружево. Я инстинктивно наклонился, чтобы поднять его и вдруг понял, что сейчас самое время для признания. Я так и замер с её нижним бельем в руках, обдумывая свою следующую фразу. Но не успел я сформулировать предложение на русском, как Лана забрала свой лифчик у меня из рук и убежала прочь. Я только сейчас понял, что стоял как фетишист и вообще, наверное, напугал её своими странностями. ** Больше всего на свете меня раздражало, что Лана теперь часть плана. Я не хотел, чтобы она даже близка была к тому месту, где будет оружие, перестрелки, штурм… Я бы хотел спрятать её в самом безопасном месте в мире. Но вот теперь, когда я могу дать ей денег, очень много денег, я уже не могу дать ей безопасности, потому что я теперь самый разыскиваемый преступник Европы. Как иронично. Интересно, сколько еще отговорок я придумаю, чтобы прикрыть свою трусость? Это то, о чем говорил Андрес в письме. Я из тех, кто любит женщину годами и молчит. Я смотрел на Лану в сумраке. В её больших глазах отражались огоньки свечей. Мне было больно от одной мысли, что что-то плохое с ней произойдёт. Нет. Я встал из-за стола и ушел.

***

С понедельника продолжили наши занятия. Я настоял, чтобы Лана на них не присутствовала, потому что тогда она в полной мере стала бы соучастницей… Хотя, конечно, она и так сильно рискует. Рискует всем и ради чего? Деньги ей были не нужны. Тогда что? Адреналин? Я чувствовал, что в США с ней что-то случилось, но я не знал, как узнать, что именно. Весь понедельник я смотрел на неё, пытаясь понять отчего она бежит. От себя или от кого-то? Её кто-то обидел? Её парень? Если да, то я не знаю, что сделаю с ним. Злость закипала. После обеда я видел, как они с Токио сидели в тенистом уголке сада, обнявшись словно старые подруги. Они о чем-то разговаривали, а Токио гладила её по голове. К чему бы это? Вечером я решительно был настроен поговорить. Постучавшись в дверь комнаты Ланы, я не получил ответа. Я постучал еще раз, но внутри была тишина. Тогда я решился войти без приглашения и обнаружил, что комната пуста. На дворе уже была практически ночь, а Лана где-то ходила. Я решил поискать её на кухне или в мастерской Андреса. Пройдя по коридору, я услышал знакомый смех из комнаты Токио. Вскоре заливистый смех Ланы постепенно сменился легкими стонами, отчего я весь залился краской и убежал.

***

Вторник и среда прошли в молчаливых раздумьях. После услышанного мною у комнаты Токио, все в общении этих двоих казалось мне подозрительным. То, как Токио смотрит на неё, как пододвигает стул, как кладет руку на плечо. Мне казалось, и сама Лана ведет себя странно. Словно они играют в игру, понятную лишь им. Неужели пока мы спасаем её парня от жутких пыток и плена, Токио решила увести у меня любовь всей моей жизни? Это было, и смешно, и грустно одновременно.

***

В четверг я увидел, как целуются Токио и Лана. Они стояли ночью во внутреннем дворике и думали, что их никто не видит. Токио положила руку девушке на шею, словно хотела задушить, и со свойственной ей агрессивной сексуальностью покрывала её лицо поцелуями. Они целовались ужасно долго, а затем смотрели на звезды, пили вино и снова целовались. Лана достала самокрутку, и они раскурили её на двоих. Я испытал абсолютно смешанные эмоции. Сам я принадлежал другой, поэтому морального права ревновать не имел. Но я ревновал. И ревновал ужасно.

***

Завтра наступает день Х. План был обговорен уже миллион раз, и все разошлись по комнатам, чтобы отдохнуть. Я понял, что просто не готов отпустить Лану, так и не поговорив с ней. Даже если мне придётся наставить пистолет на Токио и вытащить девушку прямо из её постели, я все равно это сделаю. Я подошел к комнате Ланы, несильно надеясь, найти её внутри. Постучал. Дверь распахнулась и на пороге стояла Лана. На ней был надет соблазнительный черный шелковый халат. Казалось, она совсем мне не удивилась. Думаю, она знала, что я приду. — Я тебя ждала, — сказала она, подтверждая мои мысли. Я зашёл во внутрь комнаты. — Я думал, ты у Токио, — тихо сказал я. В голосе читалась детская обида и ревность, которые я не смог спрятать. — Нет, ей лучше побыть одной. Завтра очень важный день. — Да, поэтому я пришел. Хотел пожелать удачи, — глупо ляпнул я. — Это всё? Она присела на кровать, отчего полы её халата слегка распахнулись. Неужели она меня соблазняет? — Нет, — откашлялся я, — я хотел поговорить о тебе. — Обо мне? — она подняла брови вверх. Она точно меня соблазняет. Я сел к ней на кровать как можно ближе. Я взял в свои большие ладони её маленькую ручку и стал слегка поглаживать: — Я хотел знать причину, по которой ты тут. Зачем тебе понадобилась сбегать от своей идеальной жизни в эту глушь? Совсем одной. Что случилось? Если я могу помочь, только скажи. Она выглядела слегка разочарованной, видимо она ждала от меня других слов, хотя и эти дались мне с большим трудом. Она аккуратно стала поглаживать мою руку в ответ. — Да, конечно, причина есть. И Андрес даже тут был прав, причина в моём женихе. Точнее бывшем женихе. Он изменил мне. И это было больно. Я поняла, что хочу сбежать и все обдумать. — Он изменил тебе? Господи, что за ничтожество! Неужели он не понимает, насколько он удачлив, что такая женщина вообще рядом с ним?! — я вспыхнул от злости. Лана рассмеялась и положила мне вторую руку на коленку. — Это уже неважно. Я пережила это и забыла. Она наклонилась ко мне максимально близко. Её губы почти касались моих, но она застыла, будто давая мне время одуматься. Я положила свою руку ей на затылок. — А как же Токио? — шепотом спросил я. — У неё есть Рио, все честно. 1:1, — прошептала она. Я не мог больше себя сдерживать и впился губами в губы Ланы. Это был такой же прекрасный поцелуй, как и три года назад. Я полностью растворился в ней и даже не понял, в какой момент оказался раздетым в кровати. Мы провели чудесную ночь, еле сдерживая стоны, чтобы не разбудить всех вокруг. Лана лежала у меня на груди, она не спала. — Мне пора, — я аккуратно начал вставать, перекладывая её голову на подушку. — Не уходи, — она взяла меня за руку, — я хочу проснуться с тобой. — Я не могу не вернуться ночевать в комнату. Ракель будет переживать, — сказал я, понимая, что для Ланы этот аргумент ничего не значит. — И что? — Завтра ограбление. Не лучшая идея выяснять с ней отношения прямо в ночь перед важным делом. Она мой второй пилот, и мы должны быть крепкой командой. Лана смотрела на меня с разочарованием. — То есть это всё ничего не значило? Все будет как прежде? — Это значило невероятно много для меня, но я не могу сейчас изменить свою жизнь по щелчку пальцев. Девушка закуталась в простыню и отвернулась к стенке. Всем своим видом она давала мне понять, что разговор закончен. Я люблю её больше жизнь, а эта ночь была лучшей из всех что у меня были, но я не мог прямо сейчас пойти и бросить Ракель. Я знал, что она психанет и уедет. Тогда план будет под угрозой. А если весь план под угрозой, то и члены команды тоже. А поставить под угрозу Лану я никак не могу. Даже из-за любви к ней. Назовите меня расчётливым, но сейчас было не время расставаться с Ракель.