маковое поле

Вот уже полчаса мы сидели в полной тишине в бункере. Гандия связывался по телефону с полицией, нажимал на кнопки на старомодном дисплее и следил за перемещением команды. Я не знала, что ему сказать и не знала, как я должна себя чувствовать. С одной стороны, он спас меня от грабителей, который угрожали мне, он герой, законопослушный гражданин, военный, бесстрашный и отважный, но именно в этом бункере я впервые почувствовала себя заложницей по-настоящему. Я боялась Гандии, боялась за своих друзей, боялась за реакцию Серхио, когда он узнает о моем «чудесном плане». Я была ужасно растеряна. Неужели я так и просижу тут до конца всего ограбления? Как потом Серхио найдет меня? Сможет ли он выйти на связь? Я тяжело вздохнула. Гандия резко повернулся, словно он и вовсе забыл, что я вообще тут была. Он выглядел тоже растерянным. — Ты сильно испугалась? — спросил он участливо. — Да, я вообще-то не привыкла к стрельбе, — косо улыбнулась я. Только сейчас, когда мужчина повернулся ко мне всем телом, я увидела, что у него из ноги тонкой струйкой сочилась кровь. — У Вас…у тебя… кровь, — мой голос задрожал, потому что я панически боялась крови. Мужчина абсолютно безразлично посмотрел на свою ногу и махнул рукой: — По касательной, — бросил он фразу, которая ровным счетом мне ничего не сказала. Видимо несколько лет жизни в кино среде дали о себе знать, потому что я словно в дешевом боевике оторвала ткань снизу своей серой майки и протянула лоскуток ткани Гандии: — Перевяжите…или перетяните… Я не знаю, но что-то сделать надо. Мужчина рассмеялся каким-то добрым и усталым смехом. — Вы прям Рэмбо. Зря только футболку испортила, на мне все заживает как на собаке. А это вообще пустяковая царапина, — сказал он, но все-таки ногу обвязал. — Да, теперь тебе точно будет о чем написать, — улыбнулся он. — Да, и будет о чем рассказать моему психотерапевту. — Не позволяй, этим ублюдкам сломать твою жизнь. Они считают себя героями, но на самом деле они лишь воришки, которые заигрались в безнаказанность. Кто дал им право бороться с системой, жертвуя психикой всех этих несчастных заложников? — спросил Гандия, глядя мне прямо в глаза, — Больше всего я не люблю в людях лицемерие. Хотите легких денег, так и говорите. Не надо прикрывать свою жадность высокими мотивами, — прыснул он. Мне было сложно спорить с ним. Я лишь молча сидела. Может быть он и прав, но мне было абсолютно все равно. Я не говорю о любви ко всем членам команды, но Токио и Профессор были для меня уже родными и любимыми, и я пошла бы за ними, будь они хоть сто раз не правы. — Хочешь расскажу историю? — спросил он. Я кивнула, хотя понимала, что не хочу знать того, что он мне расскажет. — Когда моя жена была беременна нашим вторым ребенком, то она пошла в банк, чтобы положить ежемесячный платеж на депозит. Мы откладываем на образование детям. Но в этом месяце ей не повезло, потому что такие же уроды, по типу этих, решили вдруг срубить денег. Они взяли всех в заложники и им было плевать, что она была на 5 месяце беременности. Они даже отказались отпустить её, когда у неё случился выкидыш. Это ужасно словно заставило меня покрыться мурашками. Страшная история, которая многое мне объясняла в поведении Гандии. — Мне так жаль, — честно сказала я, чувствуя как в горле стоит ком. — Да, и мне. А полиция ничего не сделала, она даже не смогла найти эти ублюдков, — мужчина почесал затылок, — но не я. Я смог. Нашел. Наказал. Я сидела и не знала, что ему ответить. Моя спина пошла холодным потом. Я боялась его, но мне и было жаль его в то же время. — Они говорят, что они другие. Мол «добрые грабители», робин гуды и борцы с системой. Серьезно? А могут они дать гарантии, заложников дома не ждут беременные жены или пожилые родители у которых плохо с сердцем? Знают ли они количество «пассивных заложников», которых они также обрекли на дни и часы адских волнений за жизнь своих близких? А сколько из заложников будут потом лечиться у психологов и вздрагивать от шороха? Они не знаю этого. И не хотят знать. Только я могу остановить их, и я это сделаю. Он снова отвернулся и оставил меня наедине со своими мрачными мыслями. Сейчас я ненавидела Ганидю за то, что он говорил ту правду, которую я и сама знала, но признавать не хотела. Конечно, все-таки ограбление — это риск, где издержки мы делим с простыми людьми, которые стали лишь невольной частью этого плана. Как быстро я превратилась из человека, который полгода прожил в Африке, чтобы бы помогать нуждающимся в того, кто стал винтиком в этом страшном механизме? Я сидела в душном бункере, и словно впервые с того момента как прилетела в Европу, посмотрела на себя со стороны? Какого черта я делаю?! Серхио был прав, что я занимаюсь разрушением, но не только себя, но и окружающих. Я вступила в больные отношения с Токио, затем переспала с Серхио, требовала, чтоб она расстался с Лиссабон, а затем еще и играла на чувствах этого Гандии, который казался мне безумный воякой, а на самом деле он лишь несчастный человек. Ну и кто я? Я не создана для грабежей и обмана, правильно, что Андрес никогда не хотел близко подпускать меня к делам. Я другая, а он знал меня даже лучше, чем я сама. Мне очень не хватало его. Я бы хотела как раньше позвонить ему за мудрым советом, но теперь это было невозможно. — Что с тобой? — тихо спросил мужчина. — Не знаю, — честно ответила я. — Ты думаешь о своем парне? — Да. — И почему ты грустишь? Должно быть, он правда стоящий мужчина раз ты обратила на него своё внимание. — Ха, спасибо, но ты льстишь мне. Я не такая уже исключительная, чтобы моё внимание значило многое. Просто наши отношения зародились при странных обстоятельствах и, если честно я не знаю будем ли мы вообще вместе в нормальном понимании этого слова. Все так сложно. Наверное, я никогда никого не любила так как его. Но я не знаю выбрала ли я правильного парня? — Что заставляет тебя так думать? — Да ничего, просто… Ну ты знаешь, в мире не все черное или белое. Иногда сложно сказать хороший человек или плохой, потому что надо рассматривать его жизнь в целом. Не знаю. Я просто запуталась. Я правда запуталась, и рассказ Гандии лишь поселили больше плохих мыслей у меня в голове. В носу предательски щипало, и я отвернулась к стене, чтобы не разрыдаться у него на глазах. Чертов Гандия с его чертовой правдой!