Деревенские приключения или Сага о Хамле

      Наступил грустный, тоскливый и противный октябрь. Лето уже давно кончилось, учиться Чонгук в этом году не пошёл, решил передохнуть немного, зато устроился на работу в небольшое кафе рядом с домом. И всё казалось бы наладилось, только вот…       Только вот Чон скучал по Юнги. И нет, не так как скучают по друзьям, даже по лучшим. Есть скука, о которой вспоминаешь только когда грустно и одиноко, нечем заняться, или наоборот очень хорошо. Так скучают по друзьям, по времени проведённом с ними, желая встретиться ещё когда-нибудь и обновить коробочку с воспоминаниями. А есть скука постоянная, когда человек забивает мысли всё время, когда не отпускает и иногда даже сниться, когда хочется к человеку вернуться и никогда больше не уходить. Так обычно скучают по любимым и дорогим. А Гук так скучал по Мину.       Старший был в мыслях 25/8, он снился, к нему хотелось вернуться. Его по-настоящему не хватало, причём от слова совсем. Это началось примерно через неделю после приезда домой, а спустя ещё несколько дней Чонгук осознал, что, похоже, действительно влюбился в Юнги. Да, было странно понимать, что любишь парня, да, непонятно, что делать дальше, да это было ново. Но не мерзко и не противно, не так, как казалось Гуку до этого. Это было настолько же естественно, насколько любовь к девушке, это было крепко и по-настоящему. Да, Чон принял это в себе, но вот что бы сказал на подобное сам Мин? Наверное, как минимум послал бы Чонгука далеко и надолго, яркими красками расписав предстоящий маршрут. Поэтому Гук остался в городе, не пытаясь подавить в себе любовь, просто живя с ней, надеясь, что летом удастся вернуться в деревню и сказать всё Юнги.       За прошедшие полтора месяца у Чона появилось хобби, такая маленькая зависимость – вырезать из песен минусовки, сделанные Мином, и слушать их отдельно. Вот во время одного из таких вырезаний Гук и обнаружил в треке нечто странное. Прямо в мелодию, в инструментал вклинивался голос. Меньше секунды, одно непонятное, неразборчивое слово, произнесённое знакомым, чуть-шепелявым голосом.       И тогда Чонгук начал пытаться понять, что это такое. Это не могло быть случайным шумом, наврятли Юнги допустил бы такую глупую ошибку, но что это тогда? Через полчаса мучений, замедления, переворачивания и попыток разобрать загадочное слово, Чон услышал неожиданное, но желанное в душе, «возвращайся». Возможно это не было адресовано ему, возможно Гук не правильно разобрал слово, но всё равно счёл это за знак.       Вот именно поэтому Чонгук сейчас трясётся в холодном автобусе, в котором просидит ещё как минимум шесть часов и строчит сообщение Намджуну, что приедет во столько-то и его надо забрать с автовокзала. Ну вот как-то так, да. Из-за одного случайно найденного слова Гук подрывается с места и едет невесть-куда, чтобы наплевать на страх и сказать то, что хочет. И будь что будет, пусть лучше он скажет, и его пошлют, чем не скажет и будет мучиться.

***

      Юнги мучился весь сентябрь, думал, пытался забыть и отпустить. Но ничего не получалось, чёртовы зелёные глаза и кроличья улыбка продолжали сниться по ночам, Чонгук продолжал забивать все мысли, душевная привязь продолжала давить. Это становилось хуже, невозможней и невыносимей с каждым днём без Гука, с каждым днём, проведённым в тёмной студии перед компьютером.       В конце концов, Мин сдал друзьям новую партию композиций, с небольшим посланием в одной из них, и снова с головой ушёл в своё логово. На улицу Юнги почти не выходил, надобности не было, желания тем более. Наверное он сильно изменился за этот месяц, но самому ему было как-то всё равно. Стараться не для кого, делать что-то не для кого, существовать не для кого. Апатия, тоска и неизлечимая любовь. Самый худший коктейль для мерзкой пасмурной осени.       Юнги искренне надеялся, что Чон найдёт его послание и приедет. Потому что легче было сказать, признаться, получить презрительный взгляд и отказ, чем сгорать день за днём, загоняя себя в попытках не думать. Мин собирался признаться в своих неправильных чувствах, потому что дальше было просто невозможно, организм отказывался продолжать работу в режиме сна «шесть через тридцать два», голова уже давно не обращала внимания на время, а душа продолжала болеть. Уже действительно легче всё рассказать, чем продолжать подобное издевательство над собой. Пусть его оттолкнуть и отвергнут, пусть душа поймёт, что ничего не светит, пусть наконец-то отпустит эта чёртова болезнь названная любовью. Нет никаких сомнений, что Гук отвергнет и обходить станет за километр, но уж лучше так. С такими мыслями Мин жил последние две недели пасмурного, мерзкого октября. Ждал и надеялся, что его услышат. Потому что больше ничего не оставалось, только ждать и надеяться, как неизлечимо больному.

***

      Чонгук спешил. Да, пять утра, да, холодно, но хочется поскорее попасть к человеку, ради которого он сюда ехал. Намджун подбросил Чона до участка, от которого до дома Юнги пешком было около пяти минут ходу.       Сначала Гук позвонил в дверь. Из дома раздалась тихая ругань и просьбы свалить в туман, но ни шагов, ни шебуршания замка. Второй раз Чон звонить не стал, уже и так понятно, что открывать Мин не собирается, поэтому парень, руководствуясь интуицией, просунул ладонь в щель в косяке. Вообще-то в таких щелях помимо ключей обычно живут пауки или осы. Чонгуку относительно повезло, на него не вылетела злая, растревоженная оса, к нему просто выполз маленький недовольный паучок, посмотрел на незваного гостя, как показалось Гуку, презрительным взглядом и уполз обратно. Ключ по логике оказался весь в липкой паутине, но Чона это особенно не смутило, он просто счистил липкую нить и тихо прошёл в дом.       Там царила почти абсолютная тьма, и только из-под двери студии пробивался робкий лучик света. Юнги видимо услышал скрежет замка и намеревался послать пришедшего в далёкое путешествие, из-за чего в коридор сначала дошла его ругань.       - Какого хера?! Я же сказал, убирайтесь к чёрту все, кого принесло! Я не хочу никого видеть и уж тем более общаться с кем-то! Выметайтесь нахуй отсюда!       И только после этого из комнаты вышел сам Мин. Злой, с взъерошенными чёрными волосами и огромными синяками под усталыми глазами, бледный и осунувшийся, в безразмерной чёрной футболке и столь же безразмерных песочного цвета шортах, которые ещё сильнее подчёркивали почти болезненную худобу. Юнги изменился, сильно изменился. Он выглядел уставшим, потерянным и забитым, и поэтому Чонгуку хотелось его обнять и спрятать от мира, защитить от того, что сделало его таким.       - Чонгук? – взгляд Мина перестал быть злым, стал удивлённо-неверящим, запавшие кофейные глаза широко распахнулись       - Нет, моя тень, - съязвил Гук, потому что не время ещё говорить то, зачем приехал, - Я умер, стал призраком и прилетел к тебе, давить на совесть. Ну конечно я, Юнги.       - Я так соскучился, - Мин крепко обнял Чонгука, уткнувшись ему в шею       Чон как-то случайно зарылся носом в волосы старшего, надеясь найти там тот самый запах луговых трав, древесины и кофе. Только вот от этого запаха не осталось и следа, Юнги еле ощутимо пах кофе, к которому теперь примешалась пыль. Такой неуловимый, сухой запах пыли, который чувствуешь в старых домах или в комнате, в которой давно никто не напрягал себя уборкой.       - Хён, по-моему ты запылился, - усмехнулся Гук, а затем громко чихнул от забившейся в нос пыли, поднявшейся облачком в воздух, - Сильно запылился.       Мин тонко улыбнулся, впервые за прошедший месяц. Чонгук был рядом, душа от этого ликовала и взрывала фейерверки, но голова помнила о том, что хочет сказать. Поэтому Юнги мотнул головой, приглашая младшего в студию. Откладывать было нельзя, иначе он так и не скажет то, что так хочет, то, что должен сказать уже давно.       - Знаешь, я… должен тебе сказать кое-что, - вся уверенность испарилась, решительность забилась в дальний угол, прячась в свой домик, и Мин остался один на один со своими словами       - Я тоже, - кивнул Гук и подошёл к окну, - Но давай мы будем говорить в хотя-бы относительно светлой комнате.       Чон открыл шторы, пуская в студию утренний свет и кусочек серого, пасмурного неба. Это был первый раз, когда Юнги не протестовал против открытия штор в этой комнате.       - А теперь заткнись и выслушай меня, - Мин вздохнул, затем набрал в лёгкие побольше воздуха и, буравя взглядом пол у ног младшего, начал, - Я знаю, что ты считаешь подобное мерзким и неправильным. Я прекрасно понимаю, что это противоестественно. Но я уже ничего не могу с этим поделать, я устал с этим бороться и каждый день раз за разом сгорать изнутри. Ты можешь выматерить меня и назвать последними словами, можешь просто развернуться и уйти отсюда, но я больше не могу молчать об этом. Чонгук, я люблю тебя, и ничего не могу с этим сделать.       Юнги развернулся спиной к Гуку. Зря, зря, зря он сказал об этом, не нужно было. Хотелось убежать, спрятаться, провалиться под землю, потому что стыдно. Мин ведь и так уже знает, что ему скажет Чон, знает, каким взглядом он сейчас смотрит на него.       - Что ты сказал? – холодный, нестерпимо холодный голос, хуже снега, хуже тридцатиградусного мороза. Юнги сейчас уверен, слышит, что Чонгук на него злится.       А Чон просто удивлён, дико удивлён. Он думал, что он один тут оголубел, но нет. Гук не умеет контролировать голос, когда волнуется или удивляется, а сейчас и то и то. Поэтому и получилось холодно, он не хотел так, он просто в шоке. А Мин стоит к нему спиной, сжавшийся, будто ждёт, что его ударят.       - Я сказал именно то, что ты услышал, - Юнги на грани, потому что убить себя сейчас готов, за то, что признался, не нужно было этого делать, но что уж теперь, - Да, я тебя люблю. Я знаю, что ты злишься, но…       - Я тоже тебя люблю, - тихо сказал Чонгук, разворачивая старшего к себе и крепко обнимая       - Ты врёшь, - Мин тихо всхлипнул, абсолютно не веря младшему, но всё равно не отталкивая его, - Этого не может быть. Ты… Я не знаю зачем, чтобы поиздеваться или из жалости, но ты врёшь. Ты другой, не такой как я, ты правильный, тебе незачем меня жалеть. Я же знаю, что ты думаешь о подобном…       - А теперь ты заткнись и послушай меня, - Чон улыбнулся одними губами и посмотрел в глаза Юнги, заплаканные и потерянные, - Я изменился. Моё мнение изменилось. То, что я говорил тогда – бред. Поверь, я не вру тебе. Пока тебя не было рядом, я дико скучал, я понял, что люблю тебя. Правда. Это не неправильно и хрен с ним, что неестественно. Плевать. Я тебя люблю и буду любить столько, сколько длиться это чёртово «навсегда».       Чонгук немного наклонился и мягко поцеловал старшего в губы. Нежно, аккуратно, успокаивая, соприкоснулся своими мягкими губами с обветренными и потрескавшимися Миновыми, солёными от слёз, текущих водопадами по щекам. Это не грязно и не мерзко, не то, каким называл раньше это Гук. Это нежно и трепетно, подтверждая свои слова, заставляя в голове раз за разом звучать бесконечное «люблю».       Для Юнги этот момент растянулся в вечность. Потому что не врёт, потому что взаимно, потому что желанно до дрожи. Мин отстранился, только когда закончился воздух, но он всё ещё был бесконечно счастлив, потому что Чонгук рядом и действительно плевать на всё, потому что он наконец нашёл любовь, которую искал так долго.       - Теперь веришь? – почему-то тихо спросил Гук, всё ещё не отпуская старшего из объятий       - Верю, - в тон ответил Юнги, продолжая нежиться в руках Чона       - Ну я же говорил вам, - усмехнулся от двери невесть откуда взявшийся Намджун, заставляя обоих обернуться, - Теперь уж точно выглядите как парочка       Да, Джун просто решил проверить друга, и когда тот не открыл дверь на звонки, Ким просто вошёл сам без разрешения. Ну, он же не ожидал увидеть тут такое, хотя стоило бы ожидать.       - Чтоб тебя, Намджун! – возмущённо воскликнул Мин, мгновенно выходя из состояния эйфории, оставшейся от поцелуя, - Ну твою ж мать! Такой момент испортил!       - А я что? Надо было подавать признаки жизни, когда я в дверь звонил, - Ким всё ещё улыбался, в душе радуясь за друга, но от стёба не удержался, - Кстати, помнится мне, что кто-то говорил, что оголубеет не раньше, чем я начну встречаться с Тэхёном. Что-то я всё ещё свободен, а вот ты…       - Ким Намджун! – зло зарычал Юнги, пытаясь сорваться с места, - Если ты сейчас же не заткнёшься, то я заткну тебя собственноручно!       - Ой, ну ладно-ладно, - пошёл на попятную Джун, - Я же ничего против не говорю, я так, чисто подстебать. Рад, что вы наконец-то сказали друг другу то, что должны были сказать ещё летом.       - Намджун! – снова взревел Мин, пытаясь вырваться из рук теперь уже своего парня Ким быстро сориентировался и, прочитав по губам Чонгука короткое «беги», спешно ретировался из дома.       - Успокойся, хён, - прошептал Гук, осторожно целуя Мина в шею, - Он же ничего такого не сказал.       - Он испортил момент! – важно произнёс Юнги, тут же тая и расслабляясь в руках младшего, чуть ли не мурча от приятных ощущений       - Ну и фиг с ним, с моментом. В целом «навсегда» их знаешь ещё сколько, - улыбнулся Чонгук, садясь на диван и усаживая Мина к себе на колени, - Ты такой лёгкий. Ты хотя-бы что-то сегодня ел?       - Кофе, - ответил старший, заглядывая в любимые зеленющие омуты взволнованных глаз напротив, - Ну что ты так смотришь? Всё что не вода считается едой.       - Нет, так не пойдёт, - покачал головой Гук, - С сегодняшнего дня я слежу за твоим питанием. И сном.       - А со сном-то чего?! – протестующе выпрямился Юнги       - Ты в зеркало себя видел? – вопросом на вопрос ответил Чон, впутывая пальцы в растрёпанные чёрные волосы старшего, - У тебя синяки, как у панды. Тебе нужно выспаться.       - Ну, может быть и нужно, - тихо согласился Мин, обнимая младшего за шею и укладывая голову на его плечо, - Только обещай, что будешь рядом       - Дурачок ты, - Чонгук улыбнулся, заваливаясь на спину вместе с Юнги, - Я всегда буду рядом.       Мин только устроился поудобнее. Спать действительно хотелось, всё-таки организм устал и от нервотрёпки, и вообще. Зато сейчас было по-настоящему хорошо, по-настоящему правильно. Юнги не хотелось, чтобы этот момент заканчивался, пусть это тепло и эта близость, в моральном смысле, длятся вечно, пусть их неправильная любовь действительно длится столько, сколько пресловутое «навсегда», пусть даже ещё чуточку дольше.