Однажды в Эосе

Хиджиката чувствовал себя совершенно не к месту в просторной гостиной, утопая ногами в пышным белом ковре. Он никогда не бывал в такой роскошной обстановке: удобные на вид белые диванчики и кресла, чёрно-белые изображения деревьев и зданий в серебристых рамках на светло-серых стенах, за огромным окном — ошеломляющее зрелище цветных городских огней до самого горизонта. Хиджиката переступил с ноги на ногу — теперь не до красивых видов. Он нервно посмотрел на Уцуро, но тот не обращал на него внимания. Уцуро сидел на обитом мягкой кожей кресле в своём роскошном белоснежном костюме и пил нечто элитно-изысканное из высокого стакана. Читая что-то на компактном экране, казалось, он совсем забыл о существовании Хиджикаты. Тот долго молча рассматривал его и решил, что поразительная внешность его могла быть результатом только тщательно подобранного генетического набора. Он раньше не сталкивался с блонди живьём, но слышал, что это искусственные люди с повышенными физическими и интеллектуальными данными. У стены навытяжку стоял давешний угрюмый телохранитель — Оборо. Хиджиката уставился на его волосы, почти такие же странные, как у Гинтоки — в каком генетическом фонде такие только отыскали? Потом наткнулся на взгляд — строгий и осуждающий, будто Хиджиката сюда сам напросился и нашкодил, как невоспитанный щенок, — и отвёл глаза. — И долго мне тут торчать? — наконец спросил Хиджиката в тишине. Оборо сжал губы, но промолчал, а Уцуро, тонко улыбаясь чему-то в своём экране, медленно поднял голову. — Ах да. Полукровка. Как там тебя зовут? — он весело поглядел на Хиджикату и отвернулся, словно его даже не интересовал ответ. — Хиджиката Тоширо, — буркнул он. — Мне можно идти? Оборо подошёл и долил из кувшина прозрачной жидкости в стакан Уцуро, тот рассеянно отпил несколько глотков. — Тоширо, значит… ты был в нехорошей ситуации, и твой друг тоже. — Зачем ты нас спас? — Просто так, — безмятежно улыбнулся Уцуро. — Зачем тогда я тут тебе нужен? — оторопело спросил Хиджиката. Оборо прочистил горло и сказал: — Обращайся к Уцуро-сама на вы. В то же время Уцуро медленно оглядел Хиджикату с ног до головы и не отвечал. Хиджиката слыхал о нравах элиты — извращенцев, которые содержали петов, юных и красивых рабов для сексуальных развлечений, часто жестоких. Он слышал, что элита устраивала целые оргии, заставляя петов трахаться у них на глазах, а иногда и присоединялись к ним. Он догадывался, что Уцуро потребует от него нечто унизительное. С таким небольшим количеством женщин, как в Кересе, мало кто из парней не пробовал секс друг с другом ещё в подростковом возрасте, и Хиджиката не был исключением. После выпуска из детдома в возрасте тринадцати их выпинывали в мир взрослых выживать как могли. За неимением иной платы многие из ребят платили натурой более сильным в обмен за еду или защиту, за место в банде. Хиджиката же пробил себе путь кулаками, отчаянным упрямством и решимостью, и со временем собрал вокруг себя новую банду. У него бывали перепихи — к сексу он относился просто — но всегда добровольные. Никогда раньше ему не приходилось унижаться и подставлять зад. Но здесь и сейчас другого выхода он не видел, а убегать от проблем не было в его привычках. — Ладно, понял. Не будем тянуть волынку. Я в долгу у тебя за свою жизнь и жизнь друга. Уцуро приподнял брови и чуть склонил голову, разглядывая Хиджикату с любопытством. — Но что может быть у полукровки ценного для элиты, у которого всё есть? — отчаянно продолжил Хиджиката. — У меня нет кредитов с тобой расплатиться, нет власти или влияния. У меня есть только я сам. — Интересно. Ты предлагаешь мне какие-то услуги? Я мог бы дать тебе работу, но что ты умеешь делать? “Этот извращенец что, издевается? Хочет, чтобы я просил — “пожалуйста, трахни меня”, и чтобы он соизволил!” Хиджиката сжал кулаки и с трудом перевёл дыхание. — Знаю я, чего ты от меня хочешь. Хочешь поиметь меня, как у вас, элитных извращенцев, принято. Что ж, ради друга я готов тебе отдаться. Уцуро молча и без выражения смотрел на него, и Хиджикату чуть не затрясло от омерзения — и за него, и за себя, за то что он собирался сделать. — Ты хочешь стать моей собственностью? Любопытно. — Я не подхожу по стандартам, ни по возрасту, ни внешности… Но я отработаю долг. Как это у вас называется — как пет? — Пет... — Уцуро-сама, вы же знаете, по правилам Альтаны-сама полукровкам запрещается… — Уцуро сделал жест рукой, и Оборо замолчал. — Хорошо, тогда ты можешь остаться здесь, — сказал Уцуро как ни в чём не бывало. — Оборо, принеси кольцо. — Слушаюсь, Уцуро-сама. Оборо бросил в сторону Хиджикаты очередной мрачный взгляд и вышел из комнаты. — Ну что, мне прямо сейчас раздеваться? — Раздеваться? Если хочешь. Уцуро отвернулся и снова уткнулся в экран. Его равнодушие бесило. Хиджиката дёрнул ворот рубашки трясущимися от ярости пальцами — пуговица отлетела куда-то под один из столиков. Он демонстративно сорвал рубашку и бросил на пол. Голый по пояс, взялся за пуговицу на джинсах. Злость жгла изнутри, и он едва чувствовал прохладу в комнате. — Что ты делаешь? — Оборо стоял на пороге с подносом в руках, и в его взгляде проскользнул оттенок удивления. — Как что — повинуюсь хозяину, — отрезал Хиджиката. Оборо посмотрел на Уцуро — тот снова углубился в чтение и не обращал на них внимания. Хиджиката поддел пуговицу и дёрнул за край ширинки. Стиснув зубы, ждал в полурасстёгнутых штанах. — Грёбаный извращенец, ты хочешь чтобы я перед тобой ползал и сапоги лизал? Оборо сделал несколько шагов к нему: — Да как ты смеешь так себя вести!.. Но тут Уцуро встрепенулся и сказал: — А, Оборо, ты здесь. Хорошо. Оборо остановился в замешательстве. — Принеси потом свежей одежды для Тоширо. Давай сюда кольцо. Уцуро взял с подноса небольшое металлическое устройство и быстро покрутил в руках, пробегаясь пальцами по поверхности. — Вот программа и готова, — тонко улыбнулся он. — Пока договор в силе, это кольцо — залог нашего соглашения. Ты не спросил, но срок договора — один год. Кольцо будет служить тебе для идентификации здесь в Эосе, и по всей Танагуре. За пределы города ты можешь выходить только со специальным разрешением. Кольцо даст доступ в жилой комплекс и с него считываются кредиты в местных заведениях. Оборо тебе объяснит. Вот, надевай. Хиджиката с неприязнью разглядывал широкое кольцо на ладони — слишком большое чтобы носить на пальце. Оно было гладким внутри, а по внешней стороне тянулся какой-то странный узор. Что ещё за игрушка для извращенцев? Он поднял голову и с удивлением заметил, что Уцуро уже надевает плащ в прихожей. — Эй! Ты куда? Уцуро прохладно взглянул на него. — У меня дела. Оборо обо всём позаботится и ответит на твои вопросы. А ты располагайся. Раз ты такой сексуально озабоченный, можешь надеть кольцо себе на член. Кажется, у этих девайсов много разных функций. Он выправил длинные волосы из-под воротника плаща и вышел за дверь. Хиджиката ошарашенно глядел ему вслед. Потом заметил, что Оборо всё ещё пристально смотрит на него. Под этим тяжёлым взглядом он яростно сдёрнул трусы и демонстративно поднёс кольцо к паху. Член свободно вошёл в отверстие, не касаясь краёв. Хиджиката уже снимал его снова, но, должно быть, в устройстве активизировались сенсоры — кольцо сжалось и плотно обхватило. Раздался щелчок и мелодичный звон. Сладкий женский голос сказал: “Айди девайс активирован, пет номер 1-11457. Регистрация произведена, мониторинг биоритмов включён. Спасибо и хорошего вам дня.” В гробовой тишине никто не говорил ни слова. Хиджиката подёргал за кольцо, но оно сидело у основания члена как влитое и не снималось. Он напряжённо прислушался к ощущениям — боли не было, излишнего давления тоже. Кольцо выглядело как пошлое украшение, но металл быстро разогрелся до температуры тела и не вызывал дискомфорта. Задавив панические мысли, Хиджиката натянул трусы и джинсы, застегнулся. Сгрёб с пола рубашку и накинул на плечи. Его немного трясло — бесчувственный ублюдок даже не дотронулся до него, но всё равно стало тошно. Да и как долго такое могло продлиться? Он оказался во власти одного из проклятых блонди, который мог потребовать что угодно когда угодно. И он сам согласился на это унизительное положение. — В кольце встроенный трекер, сбежать тебе не удастся, — прервал невесёлые размышления Оборо. Возможно, Хиджикате показалось, но в его голосе проскользнуло сожаление. — Идём, я покажу, где твоя комната. — Здесь есть что выпить? — Да, конечно. В буфетной. Я покажу, что где. Хиджиката встряхнулся и последовал за Оборо из гостиной. — Здесь я готовлю для Уцуро-сама, ты можешь есть, что хочешь. Тут столовая, — они заглянули в ещё одну просторную светлую комнату с большим столом. — Этажом ниже тренировочный зал. А здесь библиотека, тут есть доступ к фильмам, журналам, книгам, если, конечно, ты умеешь читать, — Оборо взглянул на него с сомнением. — Я не дикарь! Нас учили читать и писать в детдоме, — огрызнулся Хиджиката. Оборо не удостоил его ответом и прошёл мимо. — Дальше по коридору личные покои Уцуро-сама, его спальня, гардеробная, ванная комната и кабинет. Не входи туда без его разрешения. Здесь моя комната, а рядом — твоя. Оборо открыл дверь, и Хиджиката вошёл в небольшую минималистично обставленную спальню: кровать, тумбочка, встроенный шкаф, зарешечённое окно во всю стену — красивая клетка. За небольшой дверью нашлись маленькая ванная и туалет. — В шкафу есть несколько комплектов сменной одежды. Тебе должна подойти по размеру. — А что, больше здесь никто не живёт? — спросил Хиджиката. Где же гарем красавиц или красавцев — как полагалось всем блонди? — Нет. Обычно здесь только Уцуро-сама и я. Хиджиката с удивлением уставился на Оборо. — И он всё время так — один? — Конечно, — холодно ответил Оборо. — У тебя какие-то странные идеи и повадки. Будь потише и не приставай к нему. А теперь, если у тебя больше нет вопросов, мне нужно заняться делами. Хиджиката кивнул, и Оборо вышел. В несколько шагов Хиджиката пересек комнату и рывком распахнул окно. Холодный ветер сдул волосы с лица. Он вытащил сигареты и закурил, жадно затягиваясь. Напряжение чуть отпустило. Но сигарета слишком быстро догорела, а он всё ещё оставался тут — в красивой и чистой клетке. Хиджиката прижал ладони к лицу и закрыл глаза, чтобы не видеть, но от этого ещё сильнее почувствовал, как кольцо крепко обхватывает, будто всё ещё сжимается. Как быстро и легко стать чьей-то собственностью. Уцуро не изнасиловал его первым делом, но облегчения Хиджиката не чувствовал. Ведь он мог сделать это в любой момент. Коммуникатор у него не забирали, и Хиджиката позвонил на номер Гинтоки — но тот не ответил, как и следовало ожидать. Потом он позвонил Ямазаки. — Заки, как там дела? — Всё тихо, босс. Мы выбрались и сделали, как вы поручили. Все на базе, но ничего не происходит. — Хорошо, это хорошо. Будьте осторожны в ближайшее время, но думаю, всё обойдётся. — Я передам остальным. — Проверь, как там Гинтоки. Ему досталось, и его отвезли в клинику в восьмом округе, — поручил Хиджиката. — а, и ещё там на эстакаде осталась Стрела, надо забрать и починить. Он потёр висок и дал конкретные координаты. — А как же вы, босс? Когда вернётесь? — спросил Ямазаки. — Я? Я должен заняться одним делом, вернусь не скоро, но всё в порядке. Ну, бывай, мне пора. Уж о своей нынешней ситуации он никак не мог рассказывать товарищам в Шинсенгуми. Это было бы слишком невыносимо, да и помочь они ничем не могли — всего лишь трущобные крысы против руководителя элиты. Хиджиката с силой нажал на кнопку отбоя и сунул коммуникатор в карман. Чтобы отвлечься, он распахнул дверцы шкафа. Внутри висели несколько гладких белых комплектов из туник и штанов, в глубине виднелись неясные очертания предметов из чёрной кожи — наверняка какие-то извратные прикиды с ремнями и вырезами для ебли. Он быстро захлопнул дверцы, не вглядываясь. Больше напоминаний о том, чем он стал, не требовалось. Утомлённый всем этим, Хиджиката добрёл по коридору в буфетную, надеясь не встретить Оборо. Ему повезло — в относительном спокойствии он нашёл бутылку виски и вернулся в свою комнату. Он пил прямо из горла, и благородный дорогой алкоголь приятно обжигал и успокаивал. Уже без паники, он снова расстегнул штаны и подёргал за кольцо. Ничего не изменилось, оно так и не снималось. Никаких особенных функций в кольце не обнаружилось, куда бы он ни жал, оно просто зловеще отливало серебром в ровном освещении спальни. Проклиная себя, он сделал ещё большой глоток. И второй раз, и ещё, пока не сбился со счёта. Развалившись на постели с бутылкой в обнимку, он представлял, как Гинтоки будет стонать и ворчать из-за плачевного состояния любимого байка, и как бы они собачились на эту тему, если бы Хиджиката вернулся домой, и сам не заметил, как уснул. ***