Однажды в Эосе

Однажды Такасуги привёл Хиджикату в мрачное каменное здание с арками и башнями из грубо отёсанных камней — словно вышедшее из древней эпохи какой-то другой планеты. Внутри обнаружился обычный клуб с полутёмным танцполом, мелькающими огнями, гремящим басами битом, который здесь заменял музыку. Проходя по лестнице на второй этаж над танцплощадкой, Хиджиката заметил знакомую фигуру в тёмных очках за диджейским пультом. На верхнем уровне пустовали почти все столики, но за одним на удобных кожаных сиденьях расположился хозяин с крупными телохранителями по бокам. Сначала разговор шёл как обычно, Такасуги обсудил с хозяином дела, получил чемодан и отдал его Хиджикате. Потом, вопреки обыкновению, они с Такасуги не ушли, а остались. Официантка-андроид с пышной грудью и искусственной улыбкой принесла ярко-голубые коктейли. Такасуги сделал приглашающий жест, но Хиджиката не пил, а ждал. Некоторое время он курил и скучающе разглядывал пёстрые танцующие фигуры внизу. Наконец к ним подсел третий, и Хиджиката напрягся. — Добрый день, — сказал Бансай, поправляя тёмные очки. Зачем он носил их в тусклом освещении клуба, оставалось загадкой. Куда меньше удивляло, что эти двое знают друг друга, раз Такасуги вмешивался в разные дела чёрного рынка и увеселительных заведений. — Познакомься, Хиджиката, это Бансай — очень полезный человек, — иронично улыбнулся Такасуги. — Мы знакомы, — нахмурился Хиджиката. — Рад видеть тебя в добром здравии после нашей прошлой встречи, — сказал Бансай так вежливо, что Хиджиката не мог понять — всерьёз он говорит или нет. — Мне очень жаль, что мы познакомились в таких обстоятельствах. Я много слышал о тебе и Шинсенгуми. Вы могли бы оказать ценную поддержку во время грядущих перемен. — Перемен? О чём ты? — О лучшем будущем для всех жителей нашей планеты. — Ты случайно не знаком с Кацурой? Мутный парень такой, любит байки травить и читать рэп про революцию. — О, мы не собираемся травить байки. Но не волнуйся, всему своё время. Ритм Мидаса уже меняется, и скоро придёт очередь Танагуры. Хиджиката подозрительно посмотрел на Бансая и промолчал. — Всё идёт гладко? — спросил Такасуги. Бансай кивнул. — На сегодня всё согласно планам. — Отлично. — У меня скоро выступление, я пойду. Чопорно попрощавшись, Бансай ушёл. Такасуги задумчиво улыбнулся ему вслед, потом встряхнулся и посмотрел на Хиджикату. — Ну что, может, всё-таки выпьешь? — За лучшее будущее, что ли? О чём это было? Он один из этих повёрнутых революционеров? — Нет, что ты. Бансай-кун очень способный парень. Ты же уже слышал о достижениях Кихейтая. — Погоди, то есть тогда, с Уцуро, когда обсуждали жалобы на Кихейтай — ты просто прикидывался дурачком? Что-то мутишь за его спиной? — Ладно, ладно, — Такасуги примирительно выставил ладони и насмешливо улыбнулся. — Ты узнал страшную тайну — у меня водятся тёмные делишки, которые не касаются босса. Думаешь, ему есть дело до разборок в трущобах? Даже если баланс сил в Мидасе изменится — боссу главное, чтобы всё исправно работало. Ну что теперь? Побежишь докладывать хозяину, как ручной пёсик? — Да сдались вы мне все! — Хиджиката яростно выбил сигарету из пачки и резким движением прикурил. — Какая разница: блонди имеют всех во втором городе или боссы Мидаса обворовывают столичных блонди. Результат для таких, как я, один — в трущобах ничего не изменится. — А если изменится? — Такасуги подался вперёд и внимательно смотрел на Хиджикату. — За Шинсенгуми водится репутация брать под крыло потерянных подростков с улиц Кереса. Похвально, но в корне это ничего не меняет. Что бы ты сделал, чтобы жизнь полукровок действительно изменилась к лучшему? — Я? Да что я могу сделать? — В одиночку — ровно ничего. — Понятно. Ты хочешь, чтобы я присоединился к революции, пополнил ряды Кихейтая. — Не совсем. Но придёт время, когда мне не помешает твоя поддержка. — Я ничего не обещаю. Ты лучше скажи, что этот твой благородный Кихейтай делает с работорговлей? — А? Ты про тот груз, который не смогли доставить Шинсенгуми? — И полиция у тебя в кармане — нам готовили согласованную западню. — Не совсем, к сожалению. Иначе моим людям так не досталось бы, — Такасуги вытащил трубку и спокойно заправил табаком. — Но ты не прав насчёт работорговли. Что тебе известно о том грузе? — Что там были женщины и дети, которые бежали из борделя в Мидасе… мы должны были им помочь выбраться. — Бежали? Из борделя? И ты веришь в эту сказку? — пристально взглянул на него Такасуги. — Ты хочешь сказать это не так? — Эти люди не из борделя. Они из Гардиана. — Что за бред. Зачем им сбегать из своего же убежища? — Ха, если бы Гардиан был просто убежищем. Что, если я расскажу тебе, что Гардиан далеко не простой приют для детей и женщин, хранящий их от опасностей и лишений Кереса? Ты никогда не задумывался, как это блонди разработали свои необыкновенные, знаменитые на всю галактику высокие технологии по генетическому контролю и манипуляции? Что стало с неудачными или дефектными вариантами? — Нет… — И Гардиан, и остальные приюты — большие удобные лаборатории для исследований, источник нескончаемых запасов материала. Результаты экспериментов скрыты от посторонних глаз, их легко использовать или уничтожить. Трудно поверить? Сам подумай, женщин так мало, что большинство из нас родилось не от матерей, даже не были зачаты от мужчины и женщины. Бьюсь об заклад, тебя собирали специально, с оптимизацией физических и внешних данных, — Такасуги ухмыльнулся, потом продолжил серьёзным тоном: — Но не всем так везёт. На каждый успех — много слабых и неудачливых образцов, и им приходится куда хуже, чем даже обычным детям Кереса. — Не помню ничего такого в детдоме, где я жил. — Конечно, нет. Ещё не помнишь, что иногда у еды был странный вкус, а потом у тебя и других ребят болела голова и клонило в сон, появлялись следы на коже или аккуратно обработанные порезы. А некоторые ребята загадочно заболевали и отправлялись в лазарет. И конечно же, вас пускали свободно разгуливать где и когда вздумается? Разве ты облазил все корпусы, и запрещённых не было? — Нет… — Хиджиката смутно вспоминал подобные случаи, странную болезнь Тамегоро. Он задумчиво почесал голову. Режим дня, жёстко ограниченные передвижение и свободное время даже в небольшом детдоме, где вырос Хиджиката, а он слышал, что в Гардиане порядки были ещё строже. — Ты думаешь, таким, как ты, приходилось плохо, — беспощадно продолжил Такасуги. — Но ты не видел участь несчастных, которых не выпускали из лабораторий. В закрытых корпусах нет товарищей, нет детских игр, только клетки и безликие учёные. А потом, когда ты отслужил свой срок, останки выкидывают, как мусор. И только серийный номер в отчётной записи остаётся в память о твоём существовании. Хиджиката сжал зажигалку в кулаке так, что побелели костяшки. — То есть мы не просто бесправные отбросы, а ещё и мясо для экспериментов? И ты добровольно работаешь на этих?.. — Теперь ты начинаешь понимать, — улыбка Такасуги стала острой и недоброй. — Откуда ты знаешь такие вещи? — Это история на другой раз, — ответил Такасуги, выбил пепел и убрал трубку. — Отправляйся домой. У меня дела в конторе. По дороге назад в Эос Хиджиката обдумывал услышанное, складывая с тем, что он знал о Кихейтай. Похоже, они не просто хотели подмять под себя Мидас и увеселительные кварталы. Если они организуют переворот, какую-то возможность нормальной жизни для полукровок, свободу от бесчеловечных экспериментов — Хиджиката только приветствовал это. Конечно, он не мог втянуть в революцию с сомнительными шансами успеха ребят из Шинсенгуми, решив за всех единолично. Тем более, что в его положении он даже не мог свободно встретиться с ними. Надо подождать и узнать больше о происходящем, о планах Кихейтая. У Такасуги с ними явно водились тесные связи. Неужели он — доверенное лицо самого главы Синдиката, правящего всей планетой — затевал измену? Хиджиката терпеть не мог предателей, но и не испытывал ни малейшей жалости к привилегированным ублюдкам блонди. Каждый из них меркантильный и жестокий, без малейшего сочувствия к тем, кого даже не считали людьми. Ни Сасаки, ни Уцуро не исключение. Хиджиката вспомнил, как Уцуро безразлично застрелил несколько человек у него на глазах, будто жизни людей “второго сорта” ровно ничего не значили — не важнее фигурок в виртуальной игре. Как он чуть не убил Гинтоки. Старая и привычная злость разгорелась в груди. Домой Хиджиката попал раньше обычного. Проходя по коридору, он заметил, что Оборо занят на кухне, и прошёл дальше — на личную территорию Уцуро. Ванная пустовала. Хиджиката нажал на кнопку у двери, и по комнате разлилось мягкое освещение. Совсем как вчера. Он взглянул на пустую ванну, подошёл к нише, которая вчера так разозлила Уцуро. Ниша оказалась больше, чем он подумал сначала, размером с просторную кабинку для душа. Хиджиката с любопытством осмотрел панель управления на стене. Встроенное в нишу кресло выглядело необычным — на шарнирах, с открытыми секциями в спинке и сидении. Непонятно, было ли это задумано для красоты или для свободного доступа к сидящему. Неужели тут агрегат для массажа? Какого хрена тогда Уцуро потребовал это от него? Хиджиката потрогал пальцем упругое красное сиденье, осторожно присел. Ничего не произошло. Он схватился за подлокотники и крутанул кресло на пол-оборота. Задница съехала в глубь эргономичного сиденья, поясницу уютно поддержали упругие ролики, встроенные в спинку. Хиджиката устроился поудобнее и на пробу нажал на какую-то кнопку. Раздалась мелодичная трель, и стеклянная дверца закрылась. — Добрый вечер, хозяин, — раздался приветливый женский голос. “Ого, какие у него фантазии — сладкие медсёстры,” — успел подумать Хиджиката, но голос продолжил: — Прошло почти три дня со времени последнего сканирования, я очень беспокоюсь, что вы не зашли вчера. Позвольте замерить ваши жизненные показатели, затем мы займёмся проверкой мозговой активности и глубоким сканированием и сохранением памяти. Раздалась новая трель, и на ноги и руки защёлкнулись фиксирующие браслеты. Они крепко держали и не давали встать с сиденья, как Хиджиката ни пытался освободиться. — Эй! — Вы так молчаливы сегодня, Уцуро-сама. Позвольте мне рассказать вам несколько забавных новостей… Пока сладкий голос щебетал, руки сдавили широкие манжеты. — О, ваше артериальное давление и пульс выше нормы, вы хорошо себя чувствуете, Уцуро-сама? — заботливо сказал голос. — Теперь я проанализирую вашу кровь и прощупаю органы. Сейчас мы определим, что не так. — Я не Уцуро, эй! Откуда-то из стены выдвинулись несколько рук-роботов и начали расстёгивать на нём одежду, раздевать и ощупывать. Неприятно надавливая по груди, животу, они неумолимо направлялись к паху. — Стоп! Прекрати и выпусти меня! — приказал Хиджиката и ещё раз дёрнулся изо всех сил. — Процедуру сканирования нельзя прерывать без введения стоп-кода, — возразил голос. — Стоп-код не получен, процесс продолжается. Судя по вашему голосу, что-то не так, я сейчас разберусь и помогу вам, Уцуро-сама. Что за дьявольская машина! Как Хиджиката ни ёрзал и ни вырывался — браслеты держали его словно оковы. Механические пальцы аккуратно расстегнули ширинку, спустили штаны с трусами и, не стесняясь, оттягивали и прощупывали самое личное и драгоценное. В то же время электроды с присосками прижимались к разным точкам тела, ощутимо прилипая к чувствительной коже на шее и груди, на боках и внутренней стороне бедра, почему-то даже к соскам. Другие присасывались ко лбу, и каждый раз это сопровождалось сладким голосом, зачитывающим измеренную температуру. Когда Хиджиката в очередной раз начал сопротивляться и возмущаться, один из щупов проник в раскрытый рот и начал нагло исследовать упругим концом нёбо, язык, все внутренние поверхности, а голос радостно комментировал содержание веществ в его слюне, состояние зубов и слизистой. Хиджиката пытался вытолкнуть или сжать щуп зубами, но не мог от него избавиться. Внезапно он почувствовал резкую боль на запястье и у внутренней стороны локтя. Несколько игл вонзились в вены, и Хиджиката с ужасом наблюдал, как его кровь течёт по прозрачным трубочкам вглубь устройства. — Уцуро-сама, — игриво пропел голос. — У вас новый аксессуар? Осмотр раздражал, и этот голос раздражал ещё больше. Механические пальцы наконец отпустили и отодвинулись от паха. Хиджиката мог только представить, куда дальше полезет механический щуп — мерить температуру в заднице или ещё чего. Он снова пытался вырваться, когда кабинку залило красным светом и женский голос сменил тон на угрожающий: — Группа крови не совпадает, замечен нарушитель! — Я же говорил, выпусти! Я не Уцуро! — Запускаю режим мозгового сканирования. Вокруг головы защёлкнулся новый зажим и болезненно надавил на виски. — Внимание, сканирование начинается через три, два, один… Свет мигнул и выключился, а потом перед глазами зарябило, в ушах загудело. Казалось, он потерял ощущение своего тела, остались только фантомные прикосновения и боли — горение в кончиках пальцев, покалывание по спине, рукам, стопам. Он не видел кабинку, в которой находился — перед глазами мелькали картинки из разных воспоминаний в случайном порядке: ржущие лица Гинтоки и Сого, вид летящих дорожных огней, круглощёкий Тамегоро в детстве, бледный измученный болезнью Тамегоро в отрочестве, застывшее лицо Уцуро с прикрытыми ресницами. Вперемешку с картинками он чувствовал запахи: сигаретный дым, больничный букет антисептика и лекарств, дурманно-сладкие женские духи, крепкий кофе. Сначала ощущения были слабыми, но интенсивность возрастала. Чем дальше, тем сильнее болела голова, картинки начали туманиться, темнеть и рассыпаться на мелкие кусочки, а уши прорезал пронзительный вой. Хиджиката пришёл в себя на полу. Нащупав пальцами гладкую поверхность, он постепенно решил, что это каменный пол ванной комнаты Уцуро. Всё тело ныло и плохо слушалось. Вяло повернув гудящую голову, он попытался заговорить, но горло болело, словно он кричал. — Выпей воды, — сказал Оборо откуда-то рядом. Хиджиката моргнул. Зрение прояснилось, и он увидел Оборо со стаканом воды. Осторожно взялся за стакан трясущейся рукой и отпил блаженно прохладной воды. — Тебе повезло, что я быстро заметил и вытащил тебя, а то бы сканер тебе все мозги переболтал, сколько там было изначально, — неизменно хмурый голос Оборо сейчас показался самым прекрасным звуком на свете. — Что это за адская хрень? — севшим голосом проговорил Хиджиката. — Сканер, я же сказал. Для проверки здоровья и сохранения памяти Уцуро-сама. Это не для таких, как ты. — Ты хочешь сказать, я слабак и недостоин? — Я хочу сказать, что ты обычный человек, — терпеливо объяснил Оборо. — Эта машина не предназначена для таких, как ты и я. Странно, что тебе вообще удалось включить режим сканирования. — А как же Уцуро? Разве ему приятно такое обращение? — Приятно? — удивился Оборо. — Не знаю. Но с его силой и прочностью ему подобные вещи не причиняют вреда или неудобства. — Да у него должны быть стальные яйца, чтобы такое не причиняло неудобства! Ты хоть сам пробовал эту штуку? — Нет, конечно, это не моё место, — Оборо отвёл глаза. — Альтана-сама требует, чтобы Уцуро-сама регулярно проверялся и сохранял память. На случай, если с его телом что-то произойдёт и возникнет необходимость перевоплотить его. — Перевоплотить? Как это? Он что, бессмертный? — Нет, конечно. В его клонированное тело загружаются сохранённые данные. — То есть он переселяется в новое тело? — Не совсем… Насколько я понимаю, восстанавливаются знания и память. Остальное Альтана-сама не считает необходимым. — Что такое эта Альтана? — Альтана-4000 Юпитер — верховный искусственный интеллект, который правит нашей планетой. Вы в Кересе даже этого не знаете? — Представь себе, мы не сталкиваемся с возвышенными властями в трущобах. — Альтана-сама непосредственно участвовала в разработке всей расы блонди. Когда-то она создала и Уцуро-сама. — Ни хрена себе… и давно он существует? Сколько ты ему служишь? — Уцуро-сама вырастил меня с пяти лет. Только… сначала это был другой Уцуро-сама. Но он умер и перевоплотился, когда мне было пятнадцать. — Значит, он перевоплотился сразу во взрослого? Он вообще не меняется? — Когда он нашёл меня, Уцуро-сама выглядел старше. После несчастного случая Альтана-сама приказала перевоплотить его в новое тело — помоложе, но взрослое, чтобы он мог сразу вернуться к работе. Он всё помнил, но был не совсем таким, как раньше... Оборо задумчиво помолчал, а потом сказал твёрже: — Я слишком разговорился. В воду добавлено обезболивающее. Если тебе лучше, иди полежи у себя. Я позабочусь об Уцуро-сама этим вечером, как и всегда. С его помощью Хиджиката поднялся и кое-как натянул одежду непослушными пальцами, потом по стенке добрёл до своей комнаты. Там он бессильно рухнул на кровать и уснул. Проснулся Хиджиката вечером — за окном уже стемнело. Чувствовал он себя почти нормально, только голова гудела, как после длительной попойки. И через такое регулярно проходил Уцуро? Добровольно? Хиджиката невольно представил себе Уцуро — обнажённым, как тогда во время купания — прикованным к чёртову креслу широкими металлическими скобами. Перед глазами так и встала яркая картинка, как на его светлой гладкой коже хозяйничают механические пальцы, сжимают соски, лапают грудь и живот, заставляют красиво напрячься мышцы пресса, как он откидывает голову назад, открывая шею и стряхивая с плеч золотистые волосы, и смотрит со своим обычным равнодушным выражением куда-то вдаль. Как его губы размыкаются и растягиваются вокруг толстой трубки с электродами. Как механические лапы стискивают и разводят его ягодицы, и округлый металлический щуп, блестящий от смазки, плавно входит между ними… Хиджиката сглотнул и резко тряхнул головой, чтобы прогнать наваждение. Щёки обдало жаром. Это чёртова машина сделала с ним что-то неладное. Взболтала мозги. Иначе он бы никогда не вообразил себе такое про Уцуро — ненавистного блонди, — и уж точно не возбудился бы. Он порывисто раскрыл окно и закурил, сначала внимательно вглядываясь в завитушки сигаретного дыма, чтобы перебить видение, потом бездумно скользя взглядом по городским огням далеко внизу. Ничего из этого не помогало, и пришлось принять холодный душ, чтобы сбить возбуждение. Только тогда, Хиджиката наконец почувствовал, что готов выйти из комнаты. Уцуро как раз заканчивал ужин — один за большим столом, покрытым белой скатертью. Он задумчиво покосился на Хиджикату, когда тот вошёл, повернул и сел задом наперёд на первый попавшийся стул где-то у середины стола. Молчание затягивалось и действовало на нервы. Хиджиката вытащил из кармана зажигалку и стал вертеть её в пальцах. Лишь бы не смотреть на Уцуро и не думать о всяких непотребностях. Уцуро выглядел лет на тридцать — мужчина в расцвете сил, но, если верить рассказам Оборо, он был гораздо старше и находился в этом теле всего лет десять. Каково это — перескакивать из тела в тело? Сколько жизней он прожил? При таком вообще можно оставаться человеком, или он не лучше красивых секс-дроидов, которыми торгуют на чёрном рынке, только с прокачанными мозгами? Воображение услужливо подкинуло картинку: как Уцуро в глянцевом обтягивающем комбинезоне идёт по помосту аукциона, покачивая чёрными перьями на плечах, оборачивается и кокетливо подмигивает. Хиджиката яростно уставился на столовые приборы и чистую белую скатерть, чтобы развидеть это. Мысли и фантазии вертелись в голове, не давая как следует сосредоточиться. Блонди держали полукровок, как скот и мясо для экспериментов, и в то же время сами блонди подвергались зловещим процедурам и контролю искусственным интеллектом, который мог решить убить даже самого главного из них. Всё это с трудом укладывалось в голове. Хиджиката решил, что при первой возможности выйдет проветриться. Прошла целая вечность, когда Уцуро закончил есть и аккуратно положил вилку на стол. — Тоширо, помоги мне с тренировкой сегодня. Физическая нагрузка и упражнения обычно помогали Хиджикате отвлечься и прийти в хорошее настроение. Но он сомневался, что совместная тренировка сейчас была лучшей идеей. Почему Уцуро, как назло, позвал именно сегодня? Этим вечером Уцуро прошёл свой обычный комплекс разминки, а Хиджиката старался не заглядываться на то, как спортивные штаны обтягивают его ноги, не думать о том, какой он гибкий, как плавно двигается во время упражнений. — Хицуги, Тоширо, нападайте сразу вдвоём, — типичный запрос во время спарринга, но пока Хиджиката боролся с воображением, которое некстати рисовало совсем неуместные картины рукопашных захватов, он медленно реагировал и оказывался на лопатках чаще и быстрее обычного. — Тоширо, ты сегодня не в форме. От тебя толку не больше, чем от боксёрской груши, — сказал Уцуро с прохладцей. — Можешь идти. Хиджиката поднялся, но не успел выйти, как он добавил: — Между прочим, ты умеешь танцевать? Хиджиката обернулся, озадаченно глядя на него. Уцуро весело улыбнулся. — А ты как думаешь? — У тебя скоро будет шанс покорить высший свет своей грациозностью. Сасаки пригласил нас на вечеринку с выступлением самых желанных петов. — Издеваешься? Лучше я буду делать тебе массаж. Каждый вечер. — Не упрямься, разве ты не хочешь посмотреть на них? — Нет, — пробурчал Хиджиката. Не то чтобы от его предпочтений что-то зависело. — Я хочу проверить реакции некоторых гостей на вечеринке. Мне бы очень помогло твоё присутствие. Тебе не нужно делать чего-то особенного, просто постоять немного на сцене. Оборо позаботится о наряде для вечеринки. Но принуждать я тебя, конечно, не буду. — Тебе поможет, если я пойду вертеть задом на какой-то вечеринке? — недоверчиво спросил Хиджиката. — Очень, — улыбнулся Уцуро. Хиджиката раздражённо покачал головой и вышел. Наверное, ему никогда не понять прихоти блонди. На самом деле идея про массаж уже не казалась такой отталкивающей. Хиджиката вспомнил, каким измочаленным чувствовал себя после короткого сеанса в “сканере” — неудивительно, что Уцуро нужна помощь, чтобы расслабиться. Каким бы извращенцем он ни был, Хиджиката ни разу не видел, чтобы кто-то составлял ему компанию в спальне. Оборо же считал Уцуро святым девственником, и вряд ли компания Оборо могла кого-то расслабить. Спать ещё не хотелось, и Хиджиката зашёл в библиотеку. Следующие час или два он потратил на изучение массажных техник. В следующий раз у Уцуро не должно быть повода жаловаться на плохой массаж. ***