Однажды в Эосе

По контрасту с настроением Хиджикаты, следующее утро выдалось ярким и солнечным. За завтраком Уцуро вёл себя как обычно: беззаботно улыбался, пока читал новости, будто ничего не случилось. Только Оборо иногда бросал на Хиджикату зверские взгляды — ведь это он прибирался в комнате Уцуро и менял постельное бельё. Эх, если бы ты был дома вчера, ничего бы не случилось, хмуро подумал Хиджиката. — Представьте себе, с севера идёт ранняя полоса штормов, похоже, в следующем месяце упадут запасы зерновых… — как ни в чём не бывало вещал Уцуро. — А! Вот интересно. Тоширо, ты знаешь, наша команда отправилась на межпланетный чемпионат по бейсболу... Хиджиката не знал и не интересовался бейсболом, но от него и не требовалось ответа. Он мрачно переглянулся с Оборо, и оба промолчали, каждый в своих чёрных мыслях. — Наша команда слабовата, — с сожалением продолжал Уцуро. — Они не пройдут даже в полуфинал. Если бы дела позволяли мне отлучиться с планеты — своими глазами увидеть игру ведущих команд... После завтрака Хиджиката получил лаконичное сообщение от Такасуги: “Жду в офисе”. Вот и славно, можно будет отыграться за вчерашнее. Заодно и избежать нотаций от Оборо. С чувством облегчения Хиджиката быстро собрался и ушёл, пока Оборо помогал Уцуро одеться перед работой. * — Ну что, мир не рухнул от одного вечера, что Оборо отсутствовал на посту? — осведомился Такасуги, развалившись в своём кресле. Хиджиката помедлил, мысленно подбирая слова. — Я тебе не мальчик на побегушках, чтобы прикрывать свидания. — Разве? Я-то думал, тебя как раз определили мне в помощники, — насмешливо улыбнулся Такасуги. — Помощник по рабочим делам, а не по устройству личной жизни. — Какой ты скучный. Разве ты не справился с суперсложной задачей приглядеть за безопасностью и правильным питанием босса? — Дело не в том, справился я или нет, а в твоей наглости — так меня подставить. — В чём дело, неужели что-то случилось? — Такасуги приподнял бровь и заинтересованно взглянул на Хиджикату. — Что-то у тебя с боссом, м-м-м? Дай угадаю, он втянул тебя в полуночный марафон по бейсболу, и теперь ты зол на меня? Разговор шёл в каком-то неверном направлении, и Хиджиката устало поморщился, вспоминая подобные разборки с Гинтоки. Ещё один без стыда и совести, способный уболтать кого угодно. — Зачем ты меня звал? Такасуги многозначительно ухмыльнулся. — Да есть одно дело, надо связаться и переговорить с несколькими бандами, и я подумал, по твоему профилю как раз подходит. — А почему ты не попросил Бансая? — Поехали, и увидишь, — уклончиво улыбнулся Такасуги. Они сели в просторную машину: дорогую, хоть и невзрачную по сравнению с машиной Уцуро. За рулём сидела девица в вызывающем прикиде из красной кожи, с хвостом, выкрашенным в бледно-розовый. Она глянула раз на Хиджикату, а после не обращала на него внимания. Вела она резко, дёрганно, обгоняла другие машины и часто меняла ряды — приходилось держаться за сиденье, чтобы не кидало туда-сюда. Такасуги смотрел в окно как ни в чём не бывало, и Хиджиката решил тактично промолчать. Когда машина остановилась у знакомого бара, Хиджиката нахмурился. Хост-клуб “Улыбка” был излюбленным местечком у некоторых членов Шинсенгуми. Не в качестве клиентов, конечно: они делали доставки или работали охранниками, но ему в любом случае не хотелось их сейчас встретить. — Что ты задумал? С кем тут встреча? — Зайдём, и увидишь, — тонко улыбнулся Такасуги. — Не волнуйся, я договорился встретиться один на один. — И привёл меня? Такасуги улыбнулся шире и подтолкнул Хиджикату из машины. Самый пик для хост-клуба наступал после захода солнца. Однако Мидас не зря назывался городом бесконечных удовольствий, городом, который никогда не спал. Вот и в обеденное время многие заведения принимали гостей. В дневном свете не так эффектно играли краски неоновых вывесок, но у парадного входа в приземистое здание клуба был чистый и ухоженный вид, пестрели цветы в контейнерах. В просторном полупустом зале за столиками сидели несколько парочек. Такасуги уверенно прошёл к столику у стены, где уже сидел человек. Увидев неповторимые белесые лохмы, Хиджиката негромко выругался. Но отступать было поздно, потому что Гинтоки уже повернулся и увидел их. Его глаза удивлённо расширились, но он быстро оправился и изобразил обычную кислую мину. — А, это ты Хиджиката-кун? Я думал ты свалил в отпуск на Багамскую Туманность, — лениво протянул он. — Даже не угостил меня парфе на прощание… я обиделся, между прочим. — Я так и подумал, что тебя слишком сильно приложили по голове в тот раз. — Я так скучал, пока ты купался в роскоши, — продолжил Гинтоки, театрально заламывая руки. — А ты бросил меня и даже ни разу не выплатил алименты. Забыл, сколько жрут эти дети? — Я тут покурю, пока вы закончите своё трогательное воссоединение… — сказал Такасуги со скучающим видом, действительно неспешно набил тонкую трубку и закурил. Гинтоки многострадально вздохнул. — Ну что тебе надо, Низкосуги? Может, отвалишь и дашь поговорить? — Ладно, я своё слово сдержал. Остальное за тобой, — Такасуги поднялся из-за стола и, уже отходя, добавил: — Пойду покурю минут десять в более приятной компании, и тогда поедем дальше. Хиджиката озадаченно проследил, как Такасуги устроился за столиком у другой стены зала, где к нему тут же услужливо подошла девушка с напитком. — Какого хрена ты встречаешься с Такасуги?.. — Что ты делаешь с Такасуги? — прервал Гинтоки, пристально глядя на Хиджикату. — Ты знаешь, кто он такой? — Да ты его знаешь получше меня, как я посмотрю, — растерянность Хиджикаты сменилась раздражением. — Какого хрена тут творится, болван? В чём ты замешан? — Это мои слова. — Я первый спросил! — Я лучше любого знаю, какой он заноза в заднице! Готов поставить парфэ. — Чего?! — Ещё в Гардиане вечно совал свой нос куда не надо. — Кто он тебе вообще? Только не говори, что вы друзья детства… — Не скажу. А с тебя парфэ, Хиджиката-кун, — Гинтоки опустил подбородок на руки и торжествующе посмотрел на Хиджикату. — Серьёзно, во что ты впутал ребят? У Такасуги какие-то мутные планы. Гинтоки окинул его быстрым нечитаемым взглядом. — Ты знаешь о его планах? — По большей части намёки. Скоро будет какое-то крупное событие, которое якобы изменит расклад в Кересе, и он набирает группу поддержки. Но я ему не доверяю. — Ты лучше скажи, где пропадал всё это время. Выглядишь неважно — не выспался? Нашёл себе сахарного папочку в Танагуре и всю ночь кувыркался? Гинтоки накрыл руку Хиджикаты своей и мягко погладил запястье подушечкой большого пальца. Хиджиката вздрогнул и резко выдернул руку из его хватки. — Ты как спермотоксикозный подросток — только об этом и думаешь. Задрал уже своими пошлыми подковырками! — Да пошутил я. А ты и правда какой-то нервный. — Нормальный я, — Хиджиката заставил себя ровным движением достать сигарету и закурил. — А теперь рассказывай, какого хрена мутишь тут с Такасуги и зачем впутал меня. — Да так, он подкатывал, как и к тебе — собирает людей на какую-то движуху. Вряд ли это будет простым сборищем рэперов. Сегодня обещал показать кое-что интересное. Я и не знал, что он тебя приведёт. — Ты думаешь, на него можно положиться? — с сомнением спросил Хиджиката. Уж очень странно тот себя вёл по отношению к своему боссу. А если Такасуги готов предать Уцуро, то чего стоит предать какую-то банду простых полукровок? — Конечно, перемены к лучшему для Кереса звучит стояще, если у него вправду дельный план. — Сложно сказать. Такасуги всегда был себе на уме. Хрен знает, что он замышляет на самом деле, — сказал Гинтоки задумчиво. — Говорит, у него есть союзники, группировка Харусамэ, с кораблями, оружием, технологией. Его план — провести диверсию, устроить заварушку крупного масштаба, чтобы они смогли проникнуть через планетарную систему защиты с оружием и вмешаться в разборки здесь на Амой. А дальше они помогут против сил Синдиката. — Хм, с таким подкреплением действительно можно что-то сделать. Только бы не променять одних хозяев на других, — нахмурился Хиджиката. — Да что космические наёмники и пираты забыли на Амой? Думаю, они скорее ищут дружественный порт, место для торговли и отдыха, чем головную боль правления планетой. — Сложно доверять тем, кто наживается за счёт других воровством и насилием. С Амой мало что экспортируется, кроме наших технологий. Сюда приезжают туристы, тратят деньги на развлечения. Что, если пираты рассчитывают отжать часть заработков Мидаса? — Уж кто, как не Такасуги, умеет уболтать и договориться в свою пользу. И с пиратами справится, — усмехнулся Гинтоки. — Но как они прорвутся через защитную систему? Ведь на Амой не пускают никого с оружием. — Я так понял, что он рассчитывает, что если достаточно громкая заварушка вмешает, к примеру, соседнюю федерацию, то властям придётся впустить на Амой вооружённую делегацию для расследования и переговоров. Окошко ненадолго откроется, и Харусамэ улучат момент, чтобы приземлиться со своими силами. — Вот так хитрожопый план… — Такасуги хитрожопый парень, это точно. — А ребята как настроены? — Ребята пойдут за тобой, что бы ты ни решил, ты же знаешь. Хиджиката вздохнул и потёр переносицу. Как же решить за всех, когда он даже не мог решить за себя. Почему так сложно поддержать переворот, чтобы обычным людям лучше жилось? Разве это предательство? Грёбаные блонди были паразитами, которые жировали в роскоши за счёт страданий и нищеты полукровок. Они не заслуживали жалости. Раньше у него не возникло бы сомнений, но почему теперь он не мог решиться действовать? Почему перед глазами вставало задумчивое лицо Уцуро, и Хиджиката не мог его ненавидеть? — Эй, ты уверен, что в порядке? — Голос Гинтоки прозвучал словно издалека. — Не давай промыть себе мозги этим искусственным ублюдкам. Только слово скажи, и я помогу выбраться хоть из змеиного гнезда. — Всё в порядке. Хиджиката не собирался впутывать Гинтоки. Пусть у него каша в голове — сам разберётся. Хиджиката всегда разбирался в своих проблемах сам. — Йо, пташечки, договорились? — Такасуги не спеша подошёл к их столу. Гинтоки окинул его скучающим взглядом, поднял руку и позвал девушку: — Принесите два парфэ за его счёт! — Пойдём, Хиджиката. Хиджиката встал и махнул Гинтоки рукой. — Увидимся. Такасуги молчал по пути до машины, и заговорил, только когда они сели: — Ну что, решили? — К тебе много вопросов, чтоб ты знал. — Как же иначе, — усмехнулся Такасуги. — Спрашивай. *** В тот вечер Хиджиката долго мерял шагами свою небольшую комнату. Размышления утомили его, но он всё не мог найти покоя, не мог остановиться. Такасуги рассказал больше о предстоящей операции, рискованной, но, судя по его ответам, хорошо продуманной. Чем больше Хиджиката слушал, тем яснее становилось, что он не мог с чистой совестью отказаться. Не мог не поддержать действия, которые с большой вероятностью улучшат жизни многих людей. Освободят его от ненавистного рабства. Раньше подобный шанс наполнил бы его энергией, жаждой действовать. Почему теперь он был подавлен, почему не испытывал должной радости? Уставший физически и морально, Хиджиката решил принять душ, расслабиться, а то и уснуть после. Вода струилась по лицу, по закрытым векам, по груди и животу. Хиджиката подступил ближе к стене и опёрся руками, стараясь отвлечься на успокаивающие ощущения, стараясь не думать ни о чём. Непрошенное воображение нарисовало Уцуро в потоке воды. Как длинные льняные пряди липнут мокрыми верёвками к плечам и скользкой бледной спине, когда Хиджиката толкает его лицом к белой стене. Как он прогибается в пояснице, выставив крепкие, подтянутые ягодицы. Как Хиджиката проводит по ним намыленными руками и трётся пахом, член скользит по расселине между ними. Как гладко входит по самое кольцо, и как жар растекается по всему телу. Как Уцуро выгибается, когда Хиджиката наматывает его густые волосы на кулак и тянет к себе. Как напрягаются мышцы его живота в ответ на прикосновения ладони, и как он откидывает голову и стонет, когда Хиджиката продёргивает его член в руке, ласкает и трахает размеренными глубокими толчками. Как Уцуро подаётся навстречу, и Хиджиката наклоняется и собирает губами влагу с его спины — капли воды и солёного пота… Уже не в силах терпеть, Хиджиката повернулся и упёрся спиной о стену, в несколько резких движений кончил. Он откинул голову назад, не открывая глаз, и не смотрел, как потоки воды смывают с его тела, уносят в сточные трубы следы его желания. Не оставалось сил стыдиться своих фантазий. Хиджиката не мог ничего с собой поделать. Не мог выкинуть его из головы и не мог отрицать, что этот гребаный блонди постоянно вторгается в его мысли. Что он настолько привлекает его, вопреки всем принципам и логике. Наверное, это просто последствие долгого недотраха и внешности Уцуро, которая лучше бы подошла секс-дроиду. Да, именно так. Ведь у блонди не может быть чувств, как у нормальных людей. Этот грёбаный извращенец уже показал, как к нему относится. Если против него замышляют переворот его же подчинённые, у него не может быть настоящих близких. Если заговор состоится и операция пройдёт удачно, жизни стольких людей изменятся к лучшему. А такой, как Уцуро, — если он погибнет, то компьютеры и высокие технологии всё равно вернут его даже с той стороны смерти. Вернут или не вернут — Хиджиката больше не увидит его: он будет свободен. Незачем жалеть Уцуро, сожалеть о нём. Выбор между ним и ребятами в Шинсенгуми: Гинтоки, Сого, Заки и остальными, и тысячами других людей в Кересе — не выбор вообще. Хиджиката сделал воду похолоднее и потёр лицо. Плоть успокоилась, но в душе всё не переставали роиться сомнения. Никаких доводов не хватало, чтобы унять гадкое тревожное чувство. Выйдя из душа, Хиджиката наскоро обтёрся полотенцем и набросил его на плечи. Всё ещё вытирая голову, он распахнул дверь и не глядя прошёл в свою комнату. На его постели, закинув ногу на ногу, расположился Уцуро. — Какого хрена... Что ты делаешь в моей комнате? — Вообще-то это моя квартира, — мягко ответил Уцуро. — Я просто ждал, пока ты выйдешь из душа. Капли стекали с влажных волос и щекотно падали на плечи, но Хиджиката не двигался, даже чтобы прикрыть свою наготу. Уцуро окинул взглядом почти пустую обстановку в комнате и снова посмотрел на него. — Зачем ты меня ждал? — наконец прервал тишину Хиджиката. Уцуро слегка нахмурил брови. — Зачем же… — Он задумчиво потёр подбородок и, кивнув самому себе, открыто встретил взгляд Хиджикаты. — Хочу заняться с тобой сексом. — Сексом? — В прошлый раз ты был таким пылким — я подумал, ты не откажешься. — Разве мне можно отказаться? Разве у меня есть право выбирать — которому из капризов хозяина повиноваться? Какие услуги ты хочешь от меня? Бросив полотенце на пол, Хиджиката в пару шагов пересёк комнату, грубо повалил Уцуро на спину и вклинил колено между ног. Злость вскипела и готова была выплеснуться — вот он, виновник всего, прямо перед ним. Уцуро удивлённо посмотрел на него и не сопротивлялся. Небось, не ожидал, что пет не будет паинькой, не станет стелиться под ним ковриком. Не прогнётся под ним по мановению руки. Хиджиката резко дёрнул его за ворот и рывком расстегнул молнию на рубашке до пояса. — Хочешь знать какой секс у полукровок? — Прорычал он. — Давай покажу. Хиджиката грубо расстегнул на нём штаны и резко стянул до середины бёдер. — Хочешь знать, как после ваших драгоценных детдомов пацан даёт более сильным за краюху хлеба, чтобы не сдохнуть от голода? За угол в разрушенном доме, потому что ему больше негде жить? За место шестёрки в трущобной банде ради защиты от других банд? Чтобы когда-нибудь ему давали очередные пацаны? С каждой фразой он жёстко давил ладонью на грудь Уцуро. — У тебя бы встал, чтобы нагнуть в грязной подворотне и отодрать мальчишку? Или смотреть, как делают это твои дружки — по очереди или сообща? — Хиджиката наклонился ближе, в лицо Уцуро. — Никто в жизни не прикасался к твоей лилейной заднице, ты живёшь тут в шикарном дворце, в своём красивом чистом городе, и тебя не заботит судьба второсортных полукровок, для тебя мы не лучше животных! Так давай наглядно покажу, каково это, раз тебе так любопытны твари из Кереса! Уцуро смотрел на него со странным, тоскливым выражением и не отвечал. Хиджиката ещё раз тряхнул его и резко отстранился. Он сел на кровать — рядом, но не касаясь — и бессильно опустил голову в ладони. Ярость застилала глаза, и всё равно он не мог выполнить угрозу. Уцуро приподнялся на локте и рассматривал его. — Такое случилось с тобой? — Нет… мне повезло. Всё могло бы повернуться гораздо хуже, если бы старик Кондо не выручил его, не подал идею сформировать свою банду. — В тебе столько гордости, негодования… Зачем ты ввязался в это, зачем предложил себя, если тебе настолько противно? — Больше мне нечем платить, а в долгу я не останусь. Я думал, блонди только того и надо. — Ты думал, я хочу экзотический секс? Унижения окружающих? Неужели у вас там до сих пор так считают? Верят диким слухам? — Посмотри на Мидас, на развлечения твоих дружков. Это не просто слухи. — Но разве у тебя нет навыков, чтобы отработать по-другому? Чему ты учился в школе? — Будто ты не в курсе, чему нас учат в школе. И как полезны потом эти знания, когда нас выпирают в трущобы ни с чем в тринадцать лет. — Я... не помню. Кажется, я не был там последние десять лет, — Уцуро задумался, озадаченно хмурясь. — Как странно. — Где? Ведь мы встретились на окраине Мидаса, совсем недавно. — В детских приютах, в Гардиане… — рассеянно произнёс Уцуро. Он смотрел вдаль, словно пытался что-то вспомнить, а потом резко втянул воздух и зажмурился от боли. — Эй, с тобой всё в порядке? — ...в порядке, — пробормотал Уцуро, потирая висок. — Теперь приют… Быстро оправившись, он сел прямо и задумчиво провёл рукой по волосам. — Поверь мне, я не собирался заставлять или унижать тебя, — Уцуро посмотрел на него и продолжил: — Раз тебе это противно, то и говорить не о чем. Он отвернулся и начал натягивать штаны. Хиджикату обожгло стыдом. Неужели он накрутил себя, так злился всё это время — без повода? Ведь если подумать, Уцуро никогда не унижал его, не домогался, не заставлял против воли. Тот человек, с которым Хиджиката прожил почти месяц, не наслаждался жестокостью и чужими страданиями. Но разве он не вершина и олицетворение бесчеловечного порядка, который так ненавидел Хиджиката? Разве не он несёт ответственность за всё? Или же он тоже лишь фигура на чьём-то игровом поле? Может быть, Хиджиката обошёлся с ним несправедливо. При мысли, что Уцуро сейчас уйдёт, вот так, с безжизненным взглядом, с этой неправдой холодно повисшей между ними, болезненно сжалось в груди. Неужели Хиджиката всё испортил? А чего он, собственно, хотел? — Погоди… я… ты мне не противен, — тихо сказал Хиджиката. Он придвинулся и положил руку Уцуро на плечо. — Я был слишком грубым. У тебя болит голова, так? Давай я сделаю массаж, это поможет. Кажется, тут в ванной было массажное масло... Уцуро безучастно кивнул. Хиджиката торопливо отыскал бутылочку с маслом, нетронутую среди склянок в шкафчике. Уцуро всё ещё сидел на краю кровати, прямо, будто вот-вот встанет, но не двигался с места. Хиджиката устроился у него за спиной, собрал и перекинул гладкие волосы через плечо, мимолётно вдохнув приятный аромат. Начиная с плеч, мягко прошёлся по напряжённым мышцам спины, помассировал вдоль позвоночника, потом вверх по шее. Потом он принялся за массаж для облегчения головной боли. Придерживая одной рукой за лоб, он аккуратно и ритмично надавливал пальцами по голове, растирая и проходясь круговыми движениями по точкам, как указывали в обучающем курсе, который он нашёл в библиотеке. Сначала сзади, у основания черепа, потом сверху, потом между бровями, наконец, мягко нажимая по скулам. По мере того, как Хиджиката работал над ним, Уцуро заметно расслабился. Они устроились удобнее, сидя посередине кровати. Хиджиката спустил расстёгнутую рубашку с одного плеча Уцуро, чтобы проработать там мышцы и снять напряжение, и тот сам стряхнул её до конца. Вспоминая инструктаж, Хиджиката разогрел немного масла в ладонях и нащупывал и растирал ключевые точки на спине и шее. Он увлёкся массажем — решением сложной, но доступной задачи. Куда проще отслеживать напряжение мышц, реакции на разные прикосновения и степень нажима, чем обдумывать, как быть дальше с этим блонди, что ему сказать. Разбираться, находить слова и объясняться совсем не хотелось — куда приятнее просто чувствовать тепло его присутствия, прикосновениями приносить облегчение, может быть, даже удовольствие. Уцуро ничего не говорил, но и не уходил. Это вселяло надежду. Хотелось зайти дальше, ласкать и трогать его — в приличных и неприличных местах. Хиджиката сглотнул, вспоминая ощущение губ, привкус кожи на языке. Но мог ли он поцеловать его теперь? Выдохнув, Хиджиката пересел лицом к лицу с Уцуро и стал массировать по верху плеч и вдоль ключиц. Он сосредоточенно смотрел туда, где работали его пальцы, и вздрогнул от неожиданности, когда тот наклонился вперёд и поцеловал его. Хиджиката удивлённо поднял глаза — Уцуро опустил ресницы и мягко прижимался губами. Очень осторожно Хиджиката приоткрыл рот и скользнул языком навстречу. Придерживая и поглаживая за затылок, он углубил тягучий, неспешный поцелуй, и что-то отпустило внутри. Нужных слов не было, но слова и не были нужны. Уцуро притянул ближе и обнял его, потом мягко опустил на спину, продолжая размеренно целовать. Его лицо оставалось в тени, а волосы окружали голову светлым ореолом. Остро накатило желание, и Хиджиката обхватил ногами Уцуро и посмотрел на него, пропуская между пальцев гладкие пряди. Уцуро поцеловал его в шею, в ключицы, погладил по бокам и бёдрам. От чувственных прикосновений всё сильнее разгорался огонь внутри. — Мне нравятся твоя необузданная независимость и свобода духа, твоя гордость. Никогда бы не хотел видеть твою волю сломленной, — тихо сказал Уцуро. — Хочу наслаждаться тобой, доводить тебя до необыкновенных высот удовольствия, но только если ты позволишь. Почувствовав его дыхание, движение губ по коже, Хиджиката зажмурился и длинно выдохнул. Можно ли верить своим ушам? Когда Уцуро находился так близко, обнимал так нежно, это было так хорошо, что совершенно не хотелось ему отказывать. Никто из прежних партнёров не вызывал в Хиджикате подобной реакции. Не вызывал непреодолимого желания свернуть горы, чтобы согреть его, чтобы сделать ему так же хорошо. Обрывки тех возражений и неприязни, которые раньше тревожили его, теперь казались ничтожными и незначительными. В этот момент он мог бы бросить всё на свете и просто быть с ним — без прошлого или будущего. Даже если для Уцуро он лишь мимолётное развлечение. Даже если совсем скоро Хиджиката сам предаст Уцуро. Разве возможно большее в этом мире, для таких людей, как они — противоположных во всём? Мысли пронеслись бурным вихрем, оставив его потрясённым, полным невыразимой тоски. Хиджиката притянул Уцуро ближе, всматриваясь в лицо, потерялся в тёмно-вишнёвых глазах. — Делай со мной что хочешь. Хочу, чтобы тебе понравилось, — наконец признался он. Уцуро серьёзно посмотрел на него. — И ты ничем не ограничиваешь меня? — Можешь хоть связать, хоть что. — Нет, — Уцуро прочесал пальцами сквозь густую чёлку Хиджикаты, отвёл волосы со лба. — Сейчас не время для игр. То, чего я хочу, совсем простая вещь. — Ладно, — кивнул Хиджиката. Голова немного кружилась, словно он не лежал в постели, а стоял на краю парапета самой высокой башни Танагуры. Обычно Хиджиката не увлекался прелюдиями, предпочитая бодрый секс с быстрой разрядкой. Уцуро же двигался не спеша. Он сосредоточенно поглаживал — за его пальцами вслед расползались тёплые волны. Разглядывал, ласкал по бокам и груди, по животу и бёдрам. Хиджиката изнывал от нетерпения. Он потянулся снова расстегнуть штаны на Уцуро, в этот раз аккуратно, и тот позволил ему стянуть с него оставшуюся одежду. Впервые Хиджиката увидел его полностью обнажённым. Не задумываясь, он поднялся на колени и притянул его к себе, поцеловал в плечо, с нажимом погладил по спине, ягодицам. Он смутно помнил, что совсем недавно согласился подчиниться любому желанию Уцуро. Он и теперь не препятствовал бы, но просто не мог сдержать порыв прижаться, гладить и ласкать везде, куда мог дотянуться. В ответ тот требовательно целовал его в шею, теребил короткие волосы на затылке. Перекатываясь по постели в тесных объятиях, они тёрлись и толкались друг о друга — то медленно и нежно, то настойчиво и жёстко. Уцуро оказался сверху, вдавил его бёдра в матрас, но ничего не делал, только распалял невесомыми поцелуями. Не вытерпев, Хиджиката сгрёб его за волосы, притянул и жадно поцеловал. Потом перекатился и подмял Уцуро под себя. Хиджиката не чувствовал, что они в чём-то соревнуются, он просто действовал по наитию — и ему хотелось в равной степени чувствовать на себе тяжесть Уцуро и вдавливать его в матрас, смотреть на него и снизу, и сверху. Уцуро свободно и чувственно отвечал — то вёл, то следовал движениям, словно в танце. Он не показывал бурных реакций, но о его возбуждении явно свидетельствовали напряжение тела, блеск глаз, румянец, тихое прерывистое дыхание, и Хиджикате хотелось заставить его забыться и стонать в голос от удовольствия. Но Уцуро сдерживался и внимательно глядел на него. — Покажи мне, — сказал он. Показать ему хотелось уже совсем другое. Хиджиката обхватил губами головку ровного красивого члена и втянул в рот, вылизывая тонкую нежную кожу. Уцуро вздрогнул и медленно выдохнул, несильно потягивая за волосы, — всё ещё сдерживался. Хиджиката гладил пальцами у основания, оттягивая и перекатывая яйца, засасывал и ласкал. Потом выпустил изо рта и прошёлся языком по гладкой, почти безволосой мошонке, а пальцами надавливал на промежность, круговыми движениями на сжатое отверстие. Уцуро рвано вздохнул, его твёрдый член влажно шлёпнулся по животу, напряжённо дёрнулись бёдра. Он чуть выгнулся и задрожал, когда Хиджиката снова взял в рот и забрал глубже, сглатывая и лаская языком. Тихо простонал, когда подушечки пальцев вошли в него, мягко смазывая массажным маслом тёплые стенки внутри. Как Хиджиката ни сдерживался перед этим, откровенная реакция Уцуро теперь безудержно заводила. Надо было отсосать ему до конца, тщательнее растянуть и подготовить, но он просто не мог больше терпеть. Сначала Хиджиката двигался медленно и осторожно, всматривался Уцуро в лицо и следил за малейшей реакцией. Он потёрся членом о его промежность, мягко толкнулся в него, входя совсем немного. Головку сжали тугие мышцы, и он остановился. Уцуро уставился вдаль неподвижным взглядом. Хиджиката погладил его по щеке, и тот моргнул и посмотрел в лицо, уже не отрешённо. — Больно? — Нет… не останавливайся, — прерывисто ответил Уцуро и чуть улыбнулся. Хиджиката нагнулся и коротко поцеловал его, потом продолжил толкаться глубже. Он не спешил и после каждого толчка пережидал, позволяя привыкнуть к проникновению. Внутри Уцуро действительно было так горячо и тесно, как он себе представлял. Сделалось так хорошо, что Хиджиката не смог сдержать стон. Лёжа под ним, Уцуро смотрел на него и скользил пальцами по его груди и вычерчивал извилистые линии по коже. Хиджиката опустил взгляд — от вида, как член вошёл почти до конца, перехватило дух. Только кольцо маслянисто блестело у основания. Он надавил сильнее, массируя пальцами промежность, и смотрел, как гладкий металлический край ещё больше растянул отверстие, и широкое кольцо тоже полностью вошло внутрь. Уцуро схватился руками за постель и простонал, ещё сильнее выгнувшись, когда Хиджиката сжал и несколько раз продёрнул член в кулаке. Встретив взгляд потемневших глаз, Хиджиката качнул бёдрами и возобновил мягкие движения, а Уцуро раздвинул ноги шире и подался навстречу. Чем дальше, тем смелее он вжимался и постепенно наращивал темп. Он сгорал от ощущений, от выражения на лице Уцуро, от вида раскрасневшихся зацелованных губ. От того, как Уцуро вздыхал и вздрагивал каждый раз, как в него всаживалось рабское кольцо, Хиджиката растерял остатки контроля. Вбивался глубоко и безудержно, всё быстрее и быстрее. Уцуро крепко обхватил его ногами, откинув голову, выгнулся всем телом и еле слышно стонал. Хотелось, чтобы этот момент никогда не кончался, но остановиться, даже замедлиться было невозможно. Слишком скоро Хиджикату настиг бурный, опустошающий оргазм. Он упал на Уцуро и отстранённо почувствовал, как тот обхватил его руками. Сердце потихоньку замедлилось, гул в ушах стих в тесных, липких от пота объятиях. Отдышавшись, Хиджиката хотел слезть с него, но Уцуро не тревожила тяжесть его тела — он не отпускал его и лениво целовал в шею. Хиджиката расслабился и почти задремал, лёжа сверху и уткнувшись носом в скользкие длинные пряди на подушке. — Позволь теперь мне, — через какое-то время проговорил Уцуро. Тогда Хиджиката, не размыкая объятий, перекатился на постели вместе с ним. Лёжа на спине, он умиротворённо гладил Уцуро по волосам, по вспотевшей пояснице. Тот не торопился, и его мягкие прикосновения постепенно растревожили знакомый жар. В расслабленном состоянии было приятно поддаться и просто получать удовольствие. Хиджиката давно не бывал снизу, но и не хотел, чтобы с ним особо церемонились. Уцуро же действовал нарочито медленно — не робко или с излишней осторожностью, скорее, как будто в запасе у них была целая вечность. Если Хиджиката подавался или толкался навстречу, Уцуро прижимал его снова к постели и не позволял ускорить темп. Он широко развёл его ноги, потом поднял их себе на плечи и продолжал размеренные движения, проникая ещё глубже. Его глаза влажно блестели под полуприкрытыми ресницами, а золотистые пряди рассыпались по плечам. Он двигался так плавно, так красиво. Дыхание перехватило, и Хиджиката осознал, что готов кончить ещё раз. Хотелось, чтобы Уцуро делал больше, быстрее, резче. Хиджиката простонал и потянул его на себя, выгибаясь, но тот лишь улыбнулся и продолжал в безжалостном темпе — медленные движения, от которых всё тело вспыхивало и наливалось жгучей тяжестью. Уцуро не показывал признаков усталости, только внимательный взгляд его затуманился. Так долго и терпеливо, должно быть, он мог продержаться бесконечно. Бесконечно нарастало напряжение, капля за каплей, ласка за лаской наполняли тело Хиджикаты. Словно балансируя на остром краю, он держался изо всех сил, извивался и комкал простыни руками. Когда Хиджиката потерял равновесие, он вцепился взглядом в склонившегося перед ним Уцуро — тот прижимался щекой к его колену, прикусив нижнюю губу, и покачивал бёдрами, расфокусированно глядя на него. — У-уцуро!.. Его глаза удивлённо расширились, а Хиджиката провалился в тёплую темноту. * Когда Хиджиката проснулся, Уцуро всё ещё лежал рядом. Он подпирал голову рукой и смотрел в сторону, но обернулся, стоило пошевелиться. — Ты ещё здесь… — спросонья пробормотал Хиджиката. — Почему ты здесь? — А где бы мне ещё быть? — с улыбкой осведомился Уцуро. — А… а который час? — За окном уже стемнело. — Как же ужин? — Не волнуйся, ужин ещё не скоро. — А. Хорошо, это хорошо. — Ты выглядишь озадаченным. — Я думал ты только хотел переспать и всё… Не обращай внимание. — Я собирался уйти, но передумал. Всё-таки хорошо, что всё получилось, и не только под веществами… — пробормотал Уцуро. — Чего? Какими веществами? — В прошлый раз ты пьяный ввалился ко мне в спальню. А до того — думаешь, тебя водой поили на той вечеринке? — На вечеринке? Ты про этот… стриптиз? Ты что, знал, что там опаивают какой-то дрянью перед выступлением?! — Не знал. Но догадался по твоему поведению. Вот и вытащил тебя оттуда. Прости, что так вышло… Хиджиката безмолвно посмотрел на Уцуро и попытался восстановить в памяти тот странный и сумбурный вечер. Вспоминалось осколочно: как целовался с Нобумэ, как дрался с Уцуро, как тот злился, а потом внезапно остыл, как сверкало битое стекло, и как было противно потом. Значит, Уцуро всё-таки не собирался его домогаться? Так зачем ставил на колени? Что творилось в его голове? Хиджиката не знал, что и думать. — Э… прости, что начал драку. Я думал ты… ну, не важно. — Хватит на сегодня откровений, — весело сказал Уцуро. — Пора в душ и переодеться, то есть просто одеться, чтобы успеть к ужину. Ты же не хочешь объяснять Оборо, почему опоздал? ***