Однажды в Эосе

Следующая неделя пролетела незаметно. Однажды после обеда Хиджиката сидел в библиотеке за очередной мозгодробительной статьёй про исследования и технологии, связанные с памятью. Он уже был готов бросить это бесплодное занятие — лучше расспросить Тэцу, который, похоже, неплохо разбирался в этих темах. Даже термины для поиска Хиджиката узнал из разговоров с ним. Хиджиката устало потёр висок, но упрямо продолжил продираться через описания в поисках полезных выводов. Насколько хорошо работают эти перезагрузки памяти? Можно ли изменить или стереть воспоминания? Как работает “коррекция”, о которой он слышал, но не смог найти никакой конкретной информации даже в библиотеке Уцуро? Нахмурившись, Хиджиката вспомнил спокойный тон Уцуро, лежавшего головой у него на плече. Дело было вечером и, приятно утомлённые, они уютно раскинулись в постели. — Совсем неудивительно, что я не помню обстоятельства своей смерти, — сказал тогда Уцуро. — Ведь воспоминания обрываются на моменте последнего сканирования, а потом возобновляются, когда я очнусь после перезагрузки в новое тело. — То есть ты не знал, что случилось, пока тебе кто-то не рассказал? — спросил Хиджиката. — Одно время меня тревожило, что тот отрезок времени слишком долгий, но если я действительно пролежал в коме несколько дней до того, как Альтана решила меня перевоплотить — всё сходится. — У тебя есть враги, которые могли тебе угрожать? — Когда ты на высшей должности, естественно иметь врагов. Ты думаешь, я самый могущественный в нашем обществе? — усмехнулся Уцуро. — Помнишь, когда мы играли в “Узурпацию”? Это всего лишь игра. В реальной жизни борьба за влияние и власть гораздо сложнее и многограннее. И захват престола всего лишь начало самого трудного. Я не всегда был главой Синдиката. Когда-то давно — несколько поколений назад для таких, как ты — Альтана создала несколько вариантов людей для правления, и дальше позволила нам разобраться, пока не устоялись должности и министерства. Всё под её рациональным руководством, естественно. Альтана любит стабильность. — Ты помнишь, что произошло так давно? Неужели ты помнишь прошлые жизни так же хорошо, как эту? — Интересный вопрос. И да, и нет. Чем свежее воспоминания, тем они ярче и подробнее. Старые воспоминания приходят, словно всплывают на поверхность из глубины подсознания — если задать правильный вопрос, или если встречается близкая ассоциация — имя, место, картинка, аромат. Иногда я вспоминаю кусочки из прошлого, иногда эти воспоминания из предыдущих жизней кажутся чужими, будто происходили с каким-то другим человеком. Я наблюдаю как старое кино их действие, эмоции, но не чувствую как свои, — задумчивый голос Уцуро завораживал. Он сделал паузу, потом продолжил: — Оборо считает, что я слишком изменился после перезагрузки. Но исследования при разработке технологии не обнаружили подобных личностных изменений у других, и я не слышал о похожих случаях. Думаю, Оборо просто был юным и впечатлительным, когда я умер, и так сказалась его травма от случившегося. — Он был юным? — Тогда ему только исполнилось пятнадцать, и он всегда был ко мне крайне привязан. — Он говорил, что ты вырастил его с детства… Зачем ты взял себе ребёнка? — Оборо тебе рассказал? Похоже, ты ему понравился — он мало кому говорит о себе, — усмехнулся Уцуро. — Оборо хорошо исполняет свои обязанности, но не отличается общительностью. Я подобрал его в одном из детских приютов, знаешь, он был таким хрупким и маленьким для своего возраста. Когда я нашёл его… нашёл… Внезапно Уцуро схватился за голову и резко сжался от боли. Хиджиката склонился над ним и встревоженно вгляделся в лицо. — Что с тобой? Опять болит голова? — Ничего, уже лучше. Уцуро улыбнулся ему, но Хиджиката недоверчиво посмотрел на его бледное лицо. — И часто у тебя эти припадки? — Раньше нет, но в последнее время участились. — Вот, выпей воды. Может, тебе пройти медосмотр? — Со мной всё в порядке, — поморщился Уцуро и залпом выпил содержимое стакана. — Сделай мне массаж, и будет совсем хорошо. — Слушаю и повинуюсь, — усмехнулся Хиджиката, поглаживая его шею и затылок — там, где особенно нравилось Уцуро. Тот прикрыл глаза и вздохнул от удовольствия, придвинулся вплотную к Хиджикате и потёрся задом о его бёдра. Какое-то время спустя Хиджиката зевнул и сладко потянулся, отрываясь от Уцуро. Простыня влажно липла к спине, и он перекатился на сухой участок кровати. — Самое каверзное — если не помнишь чего-то и не знаешь, что не помнишь, — продолжил Уцуро, словно их разговор и не прерывался. — Ага, как если забыл про тайник с припасами, и думаешь, что придётся голодать. Только сложно напрочь забыть что-то такое важное… — Хиджиката никогда не забывал, но с другими парнями случалось. За время с Шинсенгуми они нашли и приютили немало уличных ребят. — Тут скорее заначку мог найти и забрать себе кто-то чужой. — Голодать? Это из жизни в трущобах? — Теперь-то нет, но в юности, пока Шинсенгуми не организовались, временами приходилось туго, — пожал плечами Хиджиката. — Расскажи мне об этом. Где ты вырос? — Я? В детдоме номер три. Не в престижном Гардиане. Да что тут рассказывать. Всё как у всех в Кересе. Все дети растут в грёбаной безопасности и уюте замечательных детдомов, под неусыпным надзором медперсонала, каждую минуту нас заботливо воспитывают и обучают талантливые педагоги, и тех, кто выживет, готовят стать взрослыми в большой и любящей семье нашей планеты. Как же мне не терпелось оттуда выбраться. — Всё было настолько плохо? — Ты серьёзно спрашиваешь про эти адские дыры? Ну, да, там хотя бы кормили регулярно, в отличие от развалин Кереса, куда нас выселяют на произвол судьбы на тринадцатый день рождения. Такой подарочек отбросам общества. — Хмм… а что ты знаешь про Гардиан? — лицо Уцуро побледнело, но выглядело спокойным, неподвижным, как маска. — Это просто самый большой приют, там огромные сады, а на деревьях растут яблоки. На зависть остальным. И девочки там живут… там же и остаются обычно — нахрена им делать в трущобах, среди гопоты и отчаянных парней, если не выгоняют из такого райского местечка за высокими стенами. — Хиджиката внимательно смотрел на Уцуро, вспоминая слова Такасуги. — Сады? Скажи, ты видел здания Гардиана? Можешь описать, как выглядит территория? — Гардиана? Ну так, издалека, я сам там не жил. Большие белые и округлые — по форме как яйца среди зелени. Дорожки, посыпанные камешками, как здесь в парке, только серые. Уцуро закрыл глаза и глубоко вдохнул и выдохнул. — Но ещё я слышал другие вещи, — продолжил Хиджиката. — Какие? — Про эксперименты, которые там проводят на детях, и не только… про генетические эксперименты по выведению новых характеристик, продажу органов. Разве ты не знаешь? Ты же большой начальник. Уцуро еле слышно перевёл дыхание, не меняясь в лице. — Спасибо, Тоширо, — медленно, словно издалека, сказал он. — За что? — Да так… Ты помог мне — найти пробелы, которых не должно быть. Уцуро провёл рукой по лицу, и когда он снова посмотрел на Хиджикату, его взгляд был совершенно обычным. — Ты когда-нибудь стрелял из лазерного пистолета? — Нет, ты же знаешь, в Кересе запрет на оружие — в том числе огнестрельное. — Тебе стоит научиться, на всякий случай. Пойдём, покажу тебе. — Среди ночи? — Почему нет, мы же не спим. В тренировочном зале есть виртуальный тир. Сегодня научу, как им пользоваться, а дальше можешь сам. * Резкий звук прервал воспоминания Хиджикаты, и он обернулся. На пороге библиотеки стоял Оборо. — Хиджиката, нам надо поговорить. Уцуро-сама сегодня на выставке и приёме в министерстве Агрономии, как раз удобный момент. — Ладно, — Хиджиката отвернулся от полного бесполезной информацией экрана. — Что-то случилось? Оборо уставился на него с нечитаемым лицом. — Я хотел поговорить с тобой об Уцуро-сама, — сказал он после небольшой заминки. — Если ты про наши отношения — он уже большой мальчик и сам за себя решает. Оборо поморщился. — Не моё место судить действия стоящих в небесах. Но я прошу тебя. Твоё вмешательство в его жизнь может иметь ужасные последствия. — Какие такие последствия? — скептически нахмурился Хиджиката. — Меньше чем через неделю предстоят важные торговые переговоры с межпланетной федерацией Мю. Ты совсем не понимаешь тонкую динамику правительства и высшего света Танагуры, но твоё присутствие в доме Уцуро-сама, не говоря уже о твоей… э, близости с ним, отвлекает, делает его более уязвимым враждебным интригам, открывает возможности для проблем. То, что он опекает полукровку, уже против правил, он рискует своим положением и не только, пока ты остаёшься здесь. Ты знаешь, что Альтана-сама делает с блонди, которые преступают её волю? — Убивает? — Нет, конечно. Она может назначить коррекцию. — Это как домашний арест? — съязвил Хиджиката, но Оборо не отреагировал. — Неужели что-то хуже смерти? — Возможно. Такие, как Уцуро-сама, не умирают в том смысле, как умирают такие, как ты и я. Коррекция — буквально правка разума и памяти, процедура, после которой человек не остаётся прежним. Если ты думал, что процесс сканирования похож на пытку, то это лёгкий щелчок по сравнению с коррекцией, которая активно изменяет мозговые процессы. — И она проделает такое со своим любимчиком? — В данный момент Альтана-сама благосклонно относится к Уцуро-сама, но это может измениться. В любом случае риск не оправдывает себя. — Он не беспокоится, и это его решение. — Он уверен, что справится с любыми проблемами, и это несомненно так. Даже если Альтана-сама на его стороне, боюсь, что дело может дойти до заговора, до риска его жизни. Не хотел бы, чтобы события десяти лет назад повторились. — Десяти лет назад? Разве то был не несчастный случай? — Подозреваю, что всё было не так просто. Я тогда был совсем юнцом и не понимал всего. Раньше Уцуро-сама активнее участвовал в делах в Мидасе. В те времена, когда он спас меня, он часто ездил в Гардиан. Не знаю точно, зачем, но после одной из поездок он привёз оттуда Шинске. Тому было тогда лет двенадцать. Оборо задумчиво замолчал, но через некоторое время продолжил. — Потом, когда Шинске уже разбирался и помогал в делах в Мидасе, он ездил с Уцуро-сама. Может быть он знает больше, но мне не рассказывал. Десять лет назад, как раз накануне двадцатого дня рождения Шинске, во время самой последней поездки произошла авария. Уцуро-сама вытащили из остатков автомобиля, но он так и не пришёл в сознание. Вернулся домой он уже в новом теле. Подозреваю, что авария была подстроена его врагами, но никаких доказательств у меня нет. Уцуро-сама не брал меня с собой, наверное, жалел меня. — Жалел? Уцуро? — поразился Хиджиката. — Да, — Оборо потупил взгляд. — Он вывез меня оттуда и знал, что я не хотел бы вернуться. Потакал моей непростительной слабости. — Как-то не в его стиле. — Теперь, да. Раньше он не был настолько… отстранённым. Мне не требуется особое обращение, я сопровождал бы его даже туда — но после аварии он больше не ездит в Гардиан. Сменил приоритеты деятельности. Сначала я думал, что это странно, ведь он так много времени уделял этому раньше, но что я понимаю в его делах и правлении. — Тем более в Мидасе за него заправляет Такасуги, так ведь? — спросил Хиджиката, пристально следя за Оборо. Тот напрягся, но достаточно спокойно ответил. — Да, Шинске способный организатор. Он хорошо разбирается в деловой сфере. — Верно служит своему господину? — Да, конечно, — Оборо выглядел озадаченным. Скорее всего он не посвящён в махинации Такасуги, решил Хиджиката. Значит, Уцуро всё знал про Гардиан — иначе зачем бы он туда ездил? Хиджиката спал с человеком, нет — с живодёром, который потакал, если не организовал отвратительное использование людей как расходный материал в бесчеловечных экспериментах. Но как в это поверить? Уцуро холоден и рационален, но при мысли, что он способен на подобную жестокость, что-то внутри Хиджикаты бунтовало. Из какой непостижимой прихоти тот мог губить невинных одной рукой и спасать другой? Голова раскалывалась, но картина никак не складывалась воедино. Всё дело в их близости, должно быть, противоречивые чувства затуманили разум. — Даже если я хотел бы уйти — я не могу этого сделать. Трэкер и ограничитель не дадут мне сбежать от него или выбраться из Танагуры. Оборо резко взглянул на Хиджикату. — Шинске может с этим помочь. Ведь ты часто с ним на связи. Я поговорю с ним, и он поможет. — Не знаю… — Прошу, Уцуро-сама так добр к тебе. Если в тебе найдётся хоть капля благодарности — оставь его. Обстановка давно накаляется, и у меня чувство, что совсем скоро грядёт кризис. Не мешай ему справиться. *** Такасуги невозмутимо назначил время и место для встречи. “Как удачно, я как раз собирался с тобой связаться,” сказал он. Накануне встречи Хиджиката был сам не свой. Ещё больше бесила собственная непривычная нерешительность — хоть всё уже решено. Даже Уцуро спросил его, что не так, когда он отвечал невпопад за ужином, не мог сосредоточиться и делал глупые ошибки в игре после — теряя виртуальных воинов одного за другим. Уцуро позвал его принять ванну, расслабиться, но Хиджиката отказался. Теперь, сжав руки за спиной, он напряжённо стоял в середине спальни и не знал, куда податься. — Позволь мне развлечь тебя, Тоширо, — обычная улыбка Уцуро сейчас казалась ненастоящей, лицемерной. Хиджиката был не в силах отказаться — пусть это последний раз, на прощание, решил он. Сегодня ночью я уйду. Воспользуюсь помощью Такасуги и освобожусь от него навсегда. Он промолчал, вглядываясь в безмятежные вишнёво-красные глаза — как можно одновременно кого-то так ненавидеть и так отчаянно хотеть? Тем временем Уцуро продолжил обыденным тоном: — Ты как-то спрашивал про связывание, всяческие сенсорные приспособления для сосков и гениталий, порку, насилие. Честно говоря, меня вполне устраивает обычный секс, даже без использования твоего кольца, но я готов сделать исключение, чтобы доставить тебе удовольствие. — Что?.. — Хиджиката чувствовал себя заторможенным, словно Уцуро говорил на каком-то непонятном языке. Тот посмотрел на него и с серьёзным видом подошёл ближе. — Не стесняйся, если у тебя необычные сексуальные фетиши или пристрастия. — Нет у меня фетишей! — взвился Хиджиката. — Это нормально, у меня в прошлом достаточно широкий опыт — и не такое видел. — Ты не только в этой жизни был грёбаным извращенцем? — пробормотал Хиджиката. — В этой ещё не был — пора наверстать упущенное, — неожиданно мягко улыбнулся Уцуро. Он прошёл за спину Хиджикаты и, подойдя сзади почти вплотную, но не касаясь, провёл пальцами от подбородка, по шее, в расстёгнутый до середины груди ворот. — Спонтанности ради используем подручные средства. Я свяжу тебе руки поясом и завяжу глаза платком — так ощущения станут ярче. Я брошу тебя на кровать и поимею — ты почувствуешь себя в моей власти, — от дыхания Уцуро у самого уха, от его ласкового шёпота по коже побежали мурашки. — Только я всё-таки приготовил лубрикант — я не изверг и не мазохист. А теперь разденься. Уцуро раньше не пытался доминировать, никогда не связывал. Хоть Хиджикате не нравилась эта идея, отказываться он и не подумал, даже наоборот. Оно и к лучшему — пусть его последнее воспоминание с Уцуро будет таким — грубым и безликим перепихом. Скованный ощущением нереальности, он не сопротивлялся, когда запястья крепко замотала узкая полоска ремня. Шелковистая ткань скользнула по щеке, и он прикрыл глаза под повязкой. Уцуро туго завязал её сзади. Связанный и ослеплённый, Хиджиката ждал нападения и заранее напрягся. Вместо этого он услышал шорох одежды. Уцуро не спеша разделся — вжикнула молния, прошелестела ткань, падая на пол. Как жаль, что повязка на глазах не позволяла увидеть его. Стук сердца отмерял мгновения, и ничего не происходило. Зажмурившись, Хиджиката силился услышать малейшее движение Уцуро, дыхание, почувствовать прикосновение. — Чего ты ждёшь? — нетерпеливо бросил Хиджиката. Чувствуя присутствие впереди, повернул голову. Уцуро прижал тёплые губы к уголку рта, лизнул и коротко поцеловал. Хиджиката подался вперёд, пытаясь углубить поцелуй, но тот отступил, и он поймал лишь пустой воздух. Недовольно выдыхая, Хиджиката склонил голову и напряг все чувства. Уцуро хотел поиграть и раззадорить, значит. Вот он воздушно погладил по плечу. Влажно мазнул по соску. Прижал руку к щеке и слегка прикусил нижнюю губу, дразняще провёл языком по языку. Каждый раз Уцуро отдалялся от Хиджикаты, как только он реагировал, и приближался с другой стороны. Каждый раз заставал врасплох. Чутьё обычно не подводило Хиджикату, но ему не удавалось отследить движения Уцуро, предугадать их. С потерей зрения остальные чувства действительно обострились. От каждой неожиданной ласки разбегались колкие волны, прерывалось дыхание. Азарт игры нарастал, или нарастало простое возбуждение — хотелось скорее схватить Уцуро, прижать и хорошенько трахнуть, ну или чтобы он наконец трахнул Хиджикату. Хотелось тесного контакта, хоть какого — а не эти грёбаные жмурки. Он вздрагивал снова и снова — от невесомого прикосновения к бедру, от игривого укуса в загривок, переходящего в тягучие ласки, несомненно оставляющие засосы на шее, от легкого поцелуя в живот. Резкий, без предупреждения, толчок в спину опрокинул его вперёд. Хиджиката дёрнулся, но руки оставались надёжно связаны за спиной, сердце ухнуло от чувства падения. Прежде, чем Хиджиката ударился лицом, Уцуро поймал его и мягко опустил на кровать. Хиджиката оказался животом на краю постели с коленями на полу и выставленной задницей — удобная поза, чтобы быть выебанным, с горечью подумал он. Уцуро развёл его ноги шире и с нажимом провёл по ягодицам и бёдрам. Кожа горела по следам его ладоней. Наконец он прижался вплотную — навалился всем телом, горячей кожей к коже — и Хиджикату бросило в дрожь. — Ты хотел быть в моей власти? Отдаться мне полностью? Принять меня и служить ради моего удовольствия? — проговорил Уцуро ему на ухо. — Нет, — прорычал Хиджиката. — Давай ты просто меня трахнешь, а? — Не можешь терпеть, да? — Уцуро усмехнулся, обдав дыханием вспотевшую шею. — Ты слишком спешишь. Чем дольше дорога вверх, тем прекраснее вид с горы. Я мог бы изводить тебя часами… Подарить исключительное наслаждение. — Хватит, сколько можно нагнетать. — Ладно, ладно, не буду больше заставлять тебя ждать. Хиджиката нетерпеливо ожидал, но оказался не готов к моменту проникновения. Он охнул, когда Уцуро всадил ему одним плавным движением. Физической боли это не принесло, даже без особой подготовки. Но лишённый возможности увидеть и дотронуться до Уцуро, Хиджиката почувствовал себя беспомощным. С широко раздвинутыми ногами, он не мог предсказать или предотвратить внезапное вторжение. Мог только вжаться щекой в постель, когда Уцуро крепко схватил за бёдра и задал резкий темп. Он выходил почти до конца и вбивался до предела жёсткими размашистыми движениями, ударяясь бёдрами о ягодицы, вдавливая и возя Хиджикату туда-сюда по кровати. В темноте под повязкой яркие точки плясали перед глазами. Жар от трения — внутри и снаружи — нарастал резче и острее обычного. Хиджиката думал, что не сможет больше выдержать. Смаргивая влагу с глаз, он расслабился и отдался на его волю. Но Уцуро остановился. — Тебе не нравится. Хиджиката почувствовал, как натяжение ремня на запястьях ослабевает, как тёплые пальцы растирают кожу. Тепло его тела, когда тот склонился к нему. Уцуро помог ему подняться на кровать и сел рядом. — Нет… просто, сегодня… — пробормотал Хиджиката. Зачем Уцуро остановился, зачем был таким внимательным? Почему от заботы больнее, чем от жёсткого доминирования? — В чём дело? — Не останавливайся. Сначала Хиджиката ощутил дыхание на лице, потом прикосновение губ, мягкое и влажное. Он придержал Уцуро за затылок наконец свободной рукой и углубил поцелуй. Обнял на ощупь и гладил по спине и плечам, собирал горсти шелковистых волос. В темноте его присутствие, его прикосновения, его вкус и запах ощущались ярче, распаляли больше, чем когда-либо. Хотелось глядеть на его, но ещё больше хотелось просто чувствовать. Лучше не видеть и не терять решимость. — Иди сюда, — Уцуро встал и потянул его вперёд. Несколько шагов, дезориентирующий разворот, и Хиджиката наткнулся спиной на стену. Уцуро скользнул пальцами по его бокам, подхватил под ягодицы и легко поднял на руки. Опираясь о стену плечами, Хиджиката обхватил его ногами за талию. Невольно выгнулся, мягко стукнувшись головой, когда Уцуро с нажимом провёл по груди языком, обхватил губами и втянул в рот сосок. Прижатый к животу Уцуро член окончательно затвердел, а ягодицы раздвинулись в его ладонях, открыв прохладному воздуху влажную промежность, всё ещё скользкую от смазки. Растянутое отверстие пульсировало и свербило. Безудержно хотелось чувствовать его внутри. Помогая на ощупь руками, Хиджиката направил в себя Уцуро, такого горячего и твёрдого. Тот качнул бёдрами и плавно опустил его задницу, позволяя тяжести тела насадить ещё глубже, растягивая и распирая до предела. Хиджиката медленно выдохнул от удовольствия и обхватил его крепче. Понемногу Хиджиката свыкся с ощущением, как Уцуро поддерживает его полный вес без особых усилий и натягивает на себя, а потом вжимает в стену медленными короткими толчками. Удержать равновесие самому было невозможно — приходилось полностью положиться на Уцуро. Двигаясь вслепую, Хиджиката отталкивался от стены и подавался бёдрами, сжимал его за гладкие крепкие плечи. Теперь, когда можно было беспрепятственно трогать и обнимать, мрачные мысли временно отступили, потеряли значение. Это смешение нестабильности и доверия, отчаяния и нежности, уверенная сила и требовательные поцелуи вымели из головы все сомнения и тревоги. В этот момент Хиджиката просто плавился от напора Уцуро, от того, как тот наполнял тело жаром, наполнял душу чем-то тёплым и невозможным. После Уцуро помог ему сесть на кровать, развязал и снял платок. — Немного расслабился? — спросил он. Хиджиката посмотрел в тёмные и спокойные, как всегда, глаза. — Да, это было... интересно. — Я думал, тебе понравится с повязкой, — слегка улыбнулся Уцуро. — Но я вижу, ты устал. Идём спать. Он заснул быстро, раскинувшись на кровати. Хиджиката убедился, что Уцуро спит крепко, и осторожно выбрался из под его руки. Перед тем, как встать, напоследок поглядел на расслабленное лицо, опущенные во сне уголки рта, пригладил разметавшиеся по подушке непослушные волосы. Прощай. Не оборачиваясь, он вышел из комнаты. *