Лёгкий способ подтянуть английский

Отправив L вторую часть послания о Богах Смерти, Лайт пока оставил Тетрадь в покое и решил неделю передохнуть — убивать Пенбера было слишком рано, а Кира заслужил передышку. — Рюдзаки, какое у тебя сейчас время суток? — День. Мы с тобой сейчас в одном часовом поясе. — Так это здорово! Давай завтра вместе встретим рассвет? — А есть какой-то особенный обряд встречи рассвета? — Нет, можем просто выйти на улицу, балкон или к окну, каждый у себя. Пить кофе, завтракать, разговаривать и смотреть, как встаёт солнце. — А ты, оказывается, романтик, Кэзуки, — усмехнулся Рюдзаки. — Но я не против, давай. Лайт несколько часов подряд скрупулёзно выбирал кофе, покупал продукты, а потом сам готовил себе бенто. Это случалось с ним нечасто, обычно на кухне колдовала Сатико, но в этот раз ему почему-то хотелось всё сделать самому. В итоге он готовил полноценный завтрак, нацепив красный мамин фартук и не очень умело орудуя поварёшкой. Рюук посмеивался в углу над причудами своего человека, но не мешал. Зато его в этом прекрасно заменяла Саю. — Лайт, а чего это ты готовишь? — миг, и носик Саю оказался над сотейником. — Так вкусно пахнет! — Саю, ты меня отвлекаешь, уйди! — Ничего себе! Это же свинина в соусе! Лайт, ты бы не стал такую вкуснятину готовить для себя! Лайт промолчал, и сестрёнка захлопала в ладоши и даже подпрыгнула от возбуждения: — Ну когда ты нас с ней уже познакомишь? — М? — Да ну не притворяйся, Лайт! С девушкой своей! Похоже, у вас всё серьёзно, раз ты уже ей готовишь? — Саю озорно подмигнула. Лайт закатил глаза: — Я готовлю для себя, что, нельзя разве? — Можно, но ты ведь обычно этого не делаешь! Ну хоть как её зовут? Ну скажи! — Саю, если сейчас же не уйдёшь с кухни, я тресну тебя поварёшкой по лбу, — пригрозил Лайт, поигрывая указанной утварью. — Вот злой! Ну хоть поделись свининой, что ли! У меня-то опять рис с овощами на завтрак будет, — Саю умоляюще округлила глаза, и Лайт со вздохом сдался, пообещав приготовить ей такой же бенто. Женщины… Какое счастье, что я с ними не связываюсь… Оставшись наедине с булькавшей в сотейнике свининой, Лайт задумался о словах сестры. Он и правда так старался с этим завтраком, как будто готовил его для Рюдзаки. А ведь его друг даже не узнает об этом. Но сама мысль о том, что он будет завтракать и слушать голос Рюдзаки, грела. В половине седьмого утра следующего дня Лайт занял стратегическую позицию на балконе: постелил плед, красиво разложил бенто, налил кофе и довольно оглядел полученный результат. — Ты ещё свечу зажги, а то неполноценное свидание получается, — заржал Рюук. — Много ты понимаешь… Свечи вечером зажигают, а мы рассвет встречаем. — Ой, всё, я полетел! Слишком много сантиментов для Бога Смерти! Рюук вылетел в открытое окно, оставив Лайта улыбаться первым лучам солнца, поднимающегося из-за горизонта, и родному голосу, желающему ему хорошего дня. К счастью Рюука, Лайт являлся не только влюблённым студентом, но и Кирой, а это вносило свои коррективы в скучные романтические будни. Лайт, наверное, никогда так не волновался, как в то утро, когда ему предстояло убить Рэя Пенбера и других агентов ФБР. Пальцы дрожали от волнения, за завтраком он пролил кофе и порезался ножом для хлеба. Он тупо уставился на капающую с пальца кровь и в который уже раз мысленно успокоил себя: Всё пройдёт нормально. Я же проводил эксперименты — всё сработает. Главный эксперимент состоял в том, чтобы сначала записать обстоятельства смерти, а уже потом — имя преступника. Это сработало, и Лайт решил использовать этот метод на посланных за ним американских агентах. Подготовив накануне всё необходимое, Лайт полночи метался из угла в угол, снова и снова проходя в голове каждый шаг своего плана: подойти к Пенберу, продемонстрировать смерть насильника, дать агенту конверт и продиктовать инструкции, забрать конверт, убедиться, что Пенбер мёртв. Уже под утро он в полном изнеможении упал на кровать и забылся беспокойным сном. — Лайт, — меланхолично протянул Рюук. — Помнишь, я говорил тебе, что я получаю страдания и страх, которые способен пережить только тот, кто пользуется Тетрадью Смерти? Лайт прислонился к холодной стене станции метро Синдзюку и угрюмо спросил: — То есть это ты заставляешь меня переживать? — Не я, Тетрадь. Все, кто владел ею, испытывали страх, даже ужас. — Я не все, — твёрдо ответил Ягами. — Я уже говорил об этом. Я переживаю, потому что план с устранением агентов довольно сложен и рискован. Если что-то пойдёт не так, то я моментально окажусь за решёткой. Но я не проиграю L и его пешкам! В этот момент он увидел проходящего мимо Рэя Пенбера, натянул на голову капюшон и отправился к нему. Всё прошло почти так, как он задумывал. Файла с именами агентов не оказалось в компьютере Пенбера, как надеялся Лайт, но имена всё же были записаны, причём в таком порядке, что L никогда бы не догадался, кто именно из агентов контактировал с Кирой. — Прощайте, Рэй Пенбер. Двери вагона закрылись, и Лайт устало опустился на сидение. Конверт со вписанными Пенбером именами был у него, даже Рюук восхитился тем, как быстро и элегантно Кире удалось устранить разом двенадцать агентов ФБР. Сам Лайт испытывал опустошение, какое бывает только после сильного стресса. На ватных ногах он доплёлся до дома, лёг на кровать и позвонил Рюдзаки. — Как насчёт блиц-опроса? Можно выбрать только один вариант и не раздумывать слишком долго. — Звучит интересно, Кэзуки, давай. — Книга или фильм? — Книга. Весна или осень? — Весна. Хэллоуин или Рождество? Рюдзаки почему-то хмыкнул и ответил: — Хэллоуин. Автобус или метро? Лайт вздрогнул: Рюдзаки случайно назвал оба вида транспорта, в котором Ягами ездил с Пенбером? И тут же одёрнул себя: конечно, случайно, откуда ему знать? Он помедлил и ответил: — Автобус. Понемногу придя в себя, Лайт даже нашёл в себе силы отправить L последнюю часть записки, которая теперь складывалась в загадочно-насмешливое: «L, учти, Боги Смерти любят яблоки» А вечером, к восторгу Рюука, выступил с тирадой, пообещав уничтожить Киру, если с отцом что-то случится во время расследования. Лайт уже было решил, что основные испытания на пути к Новому Миру позади, как неожиданно встретился с невестой Рэя Пенбера. Да ещё где? В полицейском управлении! Приди он на пять минут позже, и она успела бы рассказать L о своих догадках! Но, видимо, удача была на его стороне, поскольку ему удалось перехватить и разговорить девушку. — Я думаю, что Кира может убивать не только с помощью сердечного приступа. Я почти уверена, что мой знакомый виделся с Кирой перед смертью, — вздохнула Наоми Мисора. — Знакомый? — Да. Он был агентом ФБР, приехал в Токио на задание и попал в захваченный автобус. Я думаю, что там был и Кира. — С чего вы взяли? — Он показывал кому-то своё удостоверение. И, если он показал его Кире, то дал ему всё, что нужно. — Он был вам кем-то близким, этот знакомый? Вы так серьёзно взялись за это дело. Наоми остановилась и посмотрела Лайту в глаза. На её лице была написана отчаянная решимость, но глаза были полны боли и невыплаканных слёз. — Он был моим женихом. Мы должны были вскоре пожениться. Я… я очень любила и люблю его. И сделаю всё, чтобы отомстить Кире за его смерть! Почему-то до сих пор Лайту никогда не приходило в голову, что у его жертв могли быть семьи, дети, возлюбленные… А ведь они были. Эти люди любили, страдали, они чувствовали. Лайт с трудом заставил себя не отводить взгляд от Наоми Мисоры. Она имела право на эту месть. Имела право его ненавидеть, потому что он убил её возлюбленного. И, если раньше для Лайта любовь была пустым звуком, то сейчас он прекрасно знал, что это такое — хранить в сердце образ дорогого тебе человека, засыпать и просыпаться с теплом в груди, замирать от звука любимого голоса, ждать звонка или улыбаться самым простым словам от него. И, если бы Рюдзаки убили, Лайт бы тоже не смог жить спокойно, он бы тоже отомстил. Лайт не стал говорить Наоми слов соболезнования — это было бы лицемерно. Эта женщина могла выдать его L, навести детектива на след Киры, Лайт должен был её убить, просто не мог этого не сделать. Чувствуя себя последней сволочью, он записал её имя на клочке смертоносной бумаги, приговаривая к самоубийству. Я убил их обоих… — Почему вы всё время смотрите на часы, Ягами? — Просто… Смотрю на время, Мисора. Простите меня. Ему не хотелось ни злорадствовать, ни праздновать победу. Мисора молча развернулась и ушла по дороге, ведущей к петле. А Лайт как в тумане побрёл в противоположном направлении с твёрдым намерением напиться до потери сознания. Вертя в руках уже третий по счёту стакан виски, Лайт с тоской вспоминал, как сам же утверждал: чувства никогда не помешают ему построить Новый Мир. Он с самого начала понимал, что ввязывается в опасное предприятие, которое может закончиться для него электрическим стулом. Но он был к этому готов. К чему он готов не был, так это к угрызениям совести и сочувствию к своим жертвам. Изначальная концепция Нового Мира была идеальной: Кира карает преступников, которые мешают жить обычным людям. В итоге все довольны и счастливы. И он, Лайт, управляет этим миром. Но суровая реальность показала, что ему придётся убивать и мирных жителей. Тех, кого он обещал защищать от зла. И, если агенты ФБР всё-таки работали на L: они знали, на что шли, то эта храбрая девушка… Она должна была выйти замуж, родить детей. Она должна была стать счастливой, а не покончить с собой в грязном безлюдном переулке, напоследок выложив все свои соображения своему убийце. Убийца. Это хлёсткое, как удар кнута, слово жгло калёным железом. Он записал в Тетрадь Смерти десятки, сотни людей, но никогда не считал себя убийцей. Богом. Благодетелем. Спасителем. А теперь он будто летит вниз с пьедестала, который сам же и воздвиг, и пытается оттереть кровь с рук и пятно с души. А если бы на месте Мисоры был Рюдзаки? Смог бы Лайт убить его? Ягами уронил голову на руки и застонал от бессилия. Рука тянулась к телефону, но он останавливал себя — он был слишком пьян и мог наговорить лишнего. Да и как объяснишь ситуацию Рюдзаки, не раскрывая главного? Прости. Прости. Прости… Он повторял про себя это слово, как мантру, как будто это что-то меняло. Как будто это могло вернуть к жизни невинную жертву. — Извините, вам плохо? Лайт поднял голову и увидел красивую женщину, с беспокойством положившую руку ему на плечо. Наоми Мисору. Он вздрогнул, как от удара, и вскочил, сбив ногой стул. Нет, конечно, это была не она. Просто похожая девушка. Настоящая Наоми сейчас думает только о самоубийстве. Он неуклюже пробормотал слова благодарности и выбежал из бара. Пошатываясь, он отправился домой, мимоходом вытерев щёку тыльной стороной ладони. Что это? Дождь? Лайт поднял голову и посмотрел на небо — оно было чистым. Снег, хлопьями падавший во время прощания с Наоми, прекратился, и небо было пустым и чёрным. Лайт снова провёл рукой по щеке и понял, что это был не дождь. Слёзы струились по лицу и капали на мёрзлую землю. Он не помнил, когда в последний раз плакал. И плакал ли вообще. Даже в детстве он сдерживал слёзы, чтобы производить впечатление спокойного и сдержанного человека. Стоял поздний вечер, на улице, кроме него и Рюука, никого не было, и он дал волю эмоциям. Четыре дня понадобилось Лайту, чтобы прийти в себя. Он ходил в университет, как обычно. Но всё то время, что проводил дома, просто бездумно пялился в потолок и, когда мог, говорил с Рюдзаки. Это спасало от безумия. От самого себя. Он спрятал листы с именами в бумажник и больше к Тетради не прикасался. Возможно, он бы никогда не вернулся к деятельности Киры, если бы не поддержка Рюдзаки. Тот чувствовал, что с Лайтом что-то не так, и подбадривал: «Как ты, Кэзуки?» «Плохо. Но пытаюсь держаться» «Я не знаю, что у тебя случилось, но скажу тебе одну важную вещь, которую услышал когда-то от наставника: что бы ни случилось, продолжай делать то, что делаешь. Главное — не останавливаться» Рюук со своей стороны не упускал возможности поддеть Лайта и его, как оказалось, вовсе не божественную природу. Кира проявил слабость, как и все люди. — Ты меня разочаровываешь, Лайт, — сказал Рюук на пятый день после встречи Ягами и Мисоры. — И что? — равнодушно спросил Лайт, подходя к крыльцу своего дома. — Да то, что я запишу тебя в Тетрадь, как только ты станешь мне неинтересен, — нехорошо улыбнулся Бог Смерти. — И, судя по всему, этот момент скоро настанет. Лайт уже хотел махнуть рукой и сказать, что ему всё равно, как обнаружил, что в его комнате кто-то побывал. И не просто побывал, а установил подслушивающие устройства и скрытые камеры. Это значило одно — L подобрался совсем близко, и от Лайта требовалось достойно ответить, если он не хотел отправиться вслед за своими жертвами. Как выяснил страдающий без яблок и разговоров Рюук, люди L установили шестьдесят четыре камеры только в комнате Лайта. Кроме того, следящие устройства были и в гостиной, и на кухне, и в родительской спальне, и в комнате Саю, и даже в ванной. В ванной-то зачем камеры? Извращенец он, что ли? И как отец-то на это согласился?! Ведь наверняка мама с Саю не в курсе. И как мне в таких условиях разговаривать с Рюдзаки? Чёртов L… даже личную жизнь мне умудрился испортить! Непостижимым образом именно этот шаг L послужил искрой, заново всколыхнувшей огонь в глазах Киры. Теперь это был вопрос чести. Ягами определённо претили методы этого детектива, каким бы знаменитым он ни был: подставлять вместо себя других людей, следить за людьми в интимной обстановке, нарушать личные границы… И, главное, полиция, похоже, не возражала. «Рюдзаки, мне нужно уехать на несколько дней. Я буду в глуши, там нет интернета, так что мы не сможем пока общаться» «Жаль. Но ты сможешь отдохнуть и отвлечься от проблем, так?» «Да, я на это надеюсь. Спасибо, что поддерживал меня, Рюдзаки. Мне стало легче» «Я рад. Дай знать, как сможешь выйти на связь. Я так привык к нашим ежедневным беседам, что, пожалуй, буду скучать» «Я тоже. Я сразу напишу или позвоню, как вернусь» Лайт улыбнулся словам «буду скучать» и на время заблокировал приложение. Пока за ним так обстоятельно следят, придётся изображать обычного студента. Скоро экзамены, свободное время можно занять подготовкой к ним. И, конечно, нужно продолжить записывать преступников, но так, чтобы L этого не заметил. Что ж… вызов принят. Победа всё равно будет за мной. Лайт достал с полки журнал и плюхнулся с ним на кровать. Он уже успел позаниматься, теперь настало время развлечь своего наблюдателя. Хорошо, что он подготовился заранее, и главное теперь было натурально изображать интерес к полуголым девушкам на страницах журналов для взрослых. Такие журналы его не интересовали в принципе, даже если бы на них изображались красавчики вроде Изэнэджи. Художественной ценности фотографии не несли, а использовать их по прямому назначению не было нужды — у Лайта было прекрасно развитое воображение, и при необходимости он просто представлял себе Рюдзаки, его бархатный голос и ласковые руки. Видимо, воображение было даже слишком хорошим, потому что Лайт поймал себя на том, что уже минуты две пялится на черноволосую девушку в купальнике. Её волосы доходили до плеч и завивались на кончиках, и этого оказалось достаточно, чтобы он начал думать совершенно не в том направлении — рука сама собой потянулась к ширинке, и он в последний момент одёрнул себя. Ему и так предстояло переодеваться и мыться перед камерами, не хватало ещё мастурбировать. Чёрт с ним, с L, но наверняка и отец смотрит сейчас на него! Мысль об отце подействовала, как ведро холодной воды, и Лайт начал потихоньку переворачивать страницы и разглядывать обстановку: на одной из фотографий на кровати лежала совершенно неинтересная ему блондинка, но зато каким было постельное бельё! Чёрное, шёлковое, оно было наверняка очень гладким и приятным на ощупь, особенно для разгорячённой кожи, когда… Стоп. Надо заканчивать этот фарс, пока я не начал представлять себе Рюдзаки на чёрных шёлковых простынях. Займусь лучше делом. Дело заключалось в том, чтобы продолжить подготовку к экзамену по криминалистике, при этом свободной рукой записывая преступников. Совершив восхитивший Рюука манёвр с телевизором и листом Тетради в пакете чипсов, Лайт устало поплёлся в ванную. Он отвёл от себя подозрения: новости не смотрел, а преступники всё равно умрут, и сам L сможет подтвердить его алиби. Лайт никогда до этого не раздевался при посторонних, да и зачем бы? Так что процедура оказалась довольно смущающей — неприятно снимать с себя одежду, будто бы под светом софитов. Но делать нечего — нельзя показать, что он знает о камерах. Стараясь думать о скучном эссе, которое ему предстояло написать завтра, Лайт набрал в ванную воду, добавил пену, чтобы его хотя бы в воде не разглядывали, преодолев смущение, разделся и лёг в воду. Он закрыл глаза и впервые задумался об L. Не как о детективе, а как о человеке. Молодой он или старый? Мужчина или женщина? Наверное, всё-таки мужчина… Судя по авторитету, не совсем уж юный, но вряд ли очень старый — слишком уж наглый и напористый. Смотрит сейчас на меня, может, даже наслаждается. У него точно мозги набекрень, раз считает нормальным подглядывать за людьми в такие моменты. А ведь он не знает, как убивает Кира. Может, я это делаю силой мысли. Или вот, допустим, беру мыльный пузырь, а потом р-раз! И преступник мёртв! Он лопнул мыльный пузырь и улыбнулся. Уж человек, улыбающийся своим мыслям, не должен считаться подозрительным. Пять дней подряд Рюук исправно докладывал о слежке, и Лайт покупал ему яблоки, а дома продолжал обманывать камеры, записывать имена на клочках бумаги и гадать, когда же L надоест на него любоваться, и он прикажет прекратить наблюдение.