Лёгкий способ подтянуть английский

— Рюдзаки, как ты относишься к чёрным шёлковым простыням? — Неожиданный вопрос. Пожалуй, никак. Мне, в общем-то, всё равно, какое на кровати постельное бельё. Какая разница, на чём спать? — А я не про сон. — О… Это твой новый фетиш? — Не знаю, я пока не пробовал. Просто выглядит очень уж заманчиво. — Мне кажется, это должно быть очень скользко. Можно, к примеру, скатиться с кровати прямо в процессе. — Да ну тебя! Я же не говорил, что кошачьи ушки выглядят по-детски, а купил, когда ты попросил, — обиделся Лайт. — Ох, ну хорошо. Мы же можем себе представить эти простыни, так? — Да, пожалуйста. Заниматься сексом на шёлковых простынях оказалось очень даже неплохо и совсем не скользко. По крайней мере, когда простыни воображаемые, а секс — по телефону. Всё-таки хорошо иметь богатую фантазию. В этот раз они растянули удовольствие почти до утра, и Лайт, поспав всего пару часов, чуть не опоздал на первую пару. Пара кружек крепкого кофе немного привела его в чувство, и он отправился заниматься в библиотеку. Экзамены пролетели, как один день, начался второй курс. Преподаватели свирепствовали, и даже лучшему студенту приходилось просиживать штаны в библиотеке в поисках материалов для эссе и рефератов. Лайт пытался вникнуть в содержание учебника по Международному праву, но строки расплывались перед глазами. Он отчаянно зевнул и вдруг услышал тихое: — Лайт Ягами? Лайт застыл. Этот голос… Он обернулся плавно, как в замедленной съёмке, боясь, что иллюзия развеется. Голос принадлежал худому бледному парню с копной растрёпанных чёрных волос. Он прямо с ногами забрался на соседний стул и теперь таращил широко распахнутые глаза на Лайта в ожидании ответа. — Эм… да, — ответил Лайт. — А вы? — А я, — странный незнакомец ухмыльнулся и впился в лицо Лайта сканирующим взглядом. — В университете меня знают под именем Хидэки Рюга, я учусь на первом курсе. Но это лишь прикрытие. Настоящую информацию я открою лишь тебе. На самом деле я — L. Он пожирал глазами Лайта в ожидании реакции на своё заявление, но встрепенувшийся от дремоты мозг Киры в данный момент больше занимал анализ внешности собеседника: Молодой, вполне можно дать двадцать пять лет. Худой. Чёрные волосы. Глаза… очень большие зрачки, но радужка, может, и серая, отсюда не разглядеть. Роста вроде примерно моего. Европейский акцент. Но, главное, голос… Неужели это правда он? Рюдзаки ведь говорил, что мы в одном часовом поясе! — Ягами! — не выдержал L. — Ты слышал, что я сказал? В его голосе отчётливо слышалось раздражение. Видимо, он рассчитывал на более яркую реакцию подозреваемого на свой псевдоним. Лайт моргнул и медленно повторил: — Ты — L. — Да. Я наслышан о тебе, твоём уме, чувстве справедливости и знаю, что ты интересуешься делом Киры. Если это Рюдзаки, то он меня не узнаёт? Или всё-таки не он? Да ну, нет. Рюдзаки и L — одно лицо?! Таких совпадений просто не бывает! Так, а почему он на меня так смотрит? Ждёт чего-то? — Ты всегда такой рассеянный? — L нетерпеливо прищёлкнул пальцами. — Не ожидал такого от лучшего студента Токийского университета. — Нет, я просто не выспался сегодня. И он бы это знал, если бы был Рюдзаки… Может, он тоже не спал, вон какие синяки под глазами. Глаза, кстати, жутковатые, но красивые, и ресницы такие длинные… Так, он там опять что-то говорит, надо послушать. — Понятно. Я решил, что ты сможешь помочь нам в расследовании. Ты не против присоединиться к нашей группе? — Я буду рад помочь. Ты хочешь узнать мои выводы по делу Киры? — Да, но не прямо сейчас. Я позову тебя в штаб расследования, когда понадобится твоя помощь. Пока же я был бы рад, если бы мы просто стали друзьями, — уголки губ L слегка приподнялись. По его задумке, это, видимо, должно было означать дружелюбную улыбку, но выглядел он при этом скорее, как хищная птица, прилетевшая выклевать жертве глаза. Надо его разговорить, выяснить. Подружиться — хорошая идея. Если это правда Рюдзаки… — Ты играешь в теннис? — неожиданно для самого себя спросил Лайт. — Да, в Англии я занимал первые места на соревнованиях юниоров. Хочешь сыграть? Я тоже хотел предложить тебе именно теннисный матч, забавно. Англия! Всё-таки он? Но почему он тогда не узнаёт мой голос? Да и внешность ему моя известна, и что я студент юридического факультета. Может, просто делает вид? Или я всё себе напридумывал… Надо сосредоточиться, это ведь L, мой враг. И он наверняка меня подозревает, поэтому и затеял этот фарс с дружбой. — Да, почему бы и нет? Давай сыграем дружеский матч, — кивнул Лайт. — Тогда до завтра. L сунул босые ноги в стоптанные кроссовки и, ссутулив спину, побрёл к выходу из библиотеки. Когда он скрылся из виду, Лайт достал телефон и написал Рюдзаки: «Ты говорил, что мы в одном часовом поясе. Ты в Японии?» «Нет, я в России» «И как там? Как называется город?» «Чита. Довольно холодно, снег идёт. А что?» «Нет, ничего, просто интересно» «Созвонимся вечером?» «Да, буду ждать твоего звонка» Лайт убрал телефон и прожёг взглядом ни в чём не повинный учебник: значит, всё-таки L и Рюдзаки — разные люди. Либо Рюдзаки нагло ему врал, что тоже не могло радовать. Скрывать личное — это одно, а говорить неправду, отвечая на прямой вопрос — совершенно другое. Рюук, до этого молча наблюдавший за разговором потенциальных соперников, заметил: — Этот L — непростой парень. Справишься с ним, а, Лайт? — Проблема не в том, что он L. Точнее, не только в этом. Я подозреваю, что это может быть Рюдзаки. Рюук разинул рот от удивления: — Тот парень, с которым у тебя шуры-муры по телефону? — Да. — Ну тогда тебе не повезло — он далеко не красавчик, — хмыкнул Рюук. — Меня не волнует внешность, — отмахнулся Лайт. — И потом, какая разница, красавчик он или нет, когда он обещал меня казнить?! Если это, конечно, он. — Ну так выясни напрямую у Рюдзаки. — Как ты себе это представляешь? «Привет, это не ты сегодня подошёл ко мне в университете и сказал, что ты — L»? Он мне только что написал, что он вообще не в Японии. Если он мне врёт, то будет врать и дальше. По-хорошему, стоило бы подумать о другом: как вести себя с L, как втереться к нему в доверие, чтобы выяснить его имя и убить? Но, вопреки здравому смыслу, в голове блуждала только одна навязчивая мысль: Рюдзаки он или нет. Рюук ничего не понимал в мужчинах, раз характеристика «далеко не красавчик» являлась для него исчерпывающей. Лайт же успел подметить и густые чёрные волосы до плеч, и виднеющиеся из-под ворота кофты острые ключицы, и тонкие губы, изгибающиеся в насмешливой улыбке, и длинные ловкие пальцы. Жаль, что мешковатая одежда скрывала фигуру, сложно было оценить её по достоинству. Нет, он точно не был бы против, если бы L всё-таки оказался Рюдзаки. Но тогда это бы означало, что именно Рюдзаки, его друг, его, ну почти что парень, объявил ему войну, во всеуслышание обещал отправить на электрический стул, послал за ним агентов ФБР. Следил через камеры, в конце концов! И, что претило больше всего, в этом случае именно Рюдзаки принёс Кире в жертву вместо себя Линда Л. Тейлора. Может, всё-таки не он? Чёрт, я даже не знаю, хочу я этого или нет… Разговор с Рюдзаки по телефону ничего не прояснил. Зато обнаружилось, что он неплохо знал русский язык и даже смог научить Лайта нескольким выражениям. — Какой сложный язык… — пожаловался Лайт, с десятого раза выговорив слово «расследование». — Как будто японский простой, — хмыкнул Рюдзаки. — Знаешь, как долго я учил ваши иероглифы?! — А почему ты вообще решил учить японский? — Чтобы читать мангу и смотреть аниме в оригинале. Наши переводчики отчаянно перевирают иностранные выражения. Часто первоначальный смысл вообще теряется. Кстати, Кэзуки, а зачем ты спросил меня, где я? Мы же договаривались сохранять анонимность. — Да, я помню, извини. Его так и подмывало спросить, играет ли Рюдзаки в теннис, но это знание ничего бы ему не дало, это ведь может оказаться совпадением — теннис популярен во всём мире, и уж тем более в Англии. По телефону голос Рюдзаки звучал как-то… добрее, что ли, человечнее, чем у L. Но по-прежнему был очень похож. На следующее утро Лайт специально встал за два часа до выхода, чтобы собраться и тщательно всё обдумать. Что он знал о Рюдзаки кроме примерной внешности и возраста? Секретная работа, интерес к необычным преступлениям, материалы для доклада по криминалистике, уголовный кодекс в качестве любимой книги — всё это вполне подходило частному детективу. Это раз. Родной язык у Рюдзаки английский, а L сказал, что играл в Англии в теннис на юниорском уровне. Это два. «У меня наоборот очень хорошо всё складывается», — Рюдзаки написал эту фразу Лайту после того, как L удалось обставить Киру с Тейлором. Слишком много совпадений. В раздумьях Лайт принял душ, причесался и надел спортивную форму. Бросил в сумку давно лежавшую без дела теннисную ракетку и, подумав, бережно положил туда и ободок с кошачьими ушками. На всякий случай. Лайт пришёл на корт аж за полчаса, думая размяться перед матчем, но, к его удивлению, L (или Рюдзаки?) уже был там и посылал пробные мячи на другую сторону корта. Он двигался быстро и проворно, взметая кроссовками клубы пыли. Почему он не в спортивной форме? В джинсах же неудобно играть. — Привет! — Лайт помахал L рукой. Тот подошёл к Лайту и пожал ему руку со словами: — Ты рано. — Ты тоже. Ну раз мы оба поспешили, тогда начнём сейчас? L кивнул, и они отошли каждый к своей задней линии. В ожидании подачи соперника Лайт перекидывал ракетку из одной руки в другую и рассматривал L. По его облику создавалось впечатление, что он и не ложился: та же одежда, тот же беспорядок в волосах, давно не встречавшихся с расчёской, те же тени под глазами. Когда он подал мяч сверху, край его кофты задрался, обнажив белую полоску кожи. Лайт засмотрелся на живот L и пропустил первый мяч, с силой посланный на вылет. — Кто первым подаёт, тот и выигрывает, — нагло заявил детектив. L сражался всерьёз, будто на войне, но Лайту ещё никогда не было так наплевать на победу. Обычно он в каждом матче бился до последнего, стремясь быть лучшим, но сейчас куда важнее было другое — с кем же он сражается? Кто его враг? Многолетний опыт участия в соревнованиях давал о себе знать, и, несмотря на раздумья о личности L, Лайту удавалось заставлять детектива бегать по всему корту и держать примерно равный счёт по геймам. Надо заставить его ругаться. Если он скажет что-то по-французски, это точно Рюдзаки. Рюук, и до этого в восторге носившийся от одного соперника к другому, встретил сложную подачу Ягами громким криком одобрения. L пришлось добежать до самой сетки, но Лайт успел раньше, и выиграл последний мяч в завершающем гейме. Мяч попал аккурат в дальний угол квадрата и улетел за пределы площадки под бурные аплодисменты собравшихся болельщиков. L прошипел в пространство какое-то несомненно французское проклятие, заставляя Лайта сиять от радости. Сейчас то, что Рюдзаки считал его врагом, отошло на второй план. Главное, он был тут, совсем рядом. Можно было посмотреть на него, услышать голос вживую, коснуться… Как будто сбывался его лучший сон. Они пожали друг другу руки, и L объявил, тяжело дыша: — Мне нужно сказать тебе одну важную вещь, Лайт Ягами. Наконец-то! Ну говори же! — Я подозреваю, что ты можешь быть Кирой. Вероятность этого не более одного процента, но всё же она есть. Что? При чём тут Кира? Да он издевается… Тоже мне открытие. Не подозревал бы — не навязывался бы мне в друзья. Лайт выдавил из себя смешок: — Ха! Значит, по-твоему, я — Кира?! И ты всё равно хочешь, чтобы я помог тебе с расследованием? — Да. Честно говоря, я надеюсь, что ты не Кира. — Почему? Ну скажи же! Признайся! — Потому что твои прекрасные аналитические способности очень бы нам пригодились. Лайт с трудом удержался от того, чтобы треснуть собеседника теннисной ракеткой. Ну его, ещё проценты свои дурацкие поднимет. Вместо рукоприкладства Лайт положил ракетку в сумку, матеря про себя L-Рюдзаки на чём свет стоит, потом выдохнул и уже спокойно предложил: — Пойдём выпьем чаю. Рядом есть неплохое кафе. — С удовольствием, Ягами. — Можешь звать меня Лайтом, мы же вроде друзья. — Да. Хорошо, Лайт. Пока они шли по усыпанной гравием дорожке к студенческому кафе, Лайт размышлял, действительно ли Рюдзаки его не узнаёт, или это сделано специально? И, если он играет в игру, то надо ли самому Лайту ему подыгрывать? Надо ли делать вид, что они незнакомы, и поддерживать эту странную дружбу, основанную на подозрениях и недомолвках? В кафе было шумно, и они заняли угловой столик вдали от посторонних глаз. Рюдзаки привычным движением сбросил кроссовки и уселся на скамейку с ногами, вновь напоминая Лайту хищную птицу. — Тебе удобно так сидеть? — спросил Ягами. — Я не могу сидеть по-другому, Лайт. Если я сяду, как ты, то моя дедукция упадёт на сорок процентов. Давай закажем что-нибудь и поговорим о Кире, хорошо? Меньше всего Лайту хотелось говорить о самом себе в контексте серийных убийств, но ничего не поделаешь. Они заказали по кружке чая, и Лайт с ужасом наблюдал, как Рюдзаки вылил в небольшую кружку три контейнера сливок, а потом ещё добавил четыре кубика сахара. Причём проделал он всё это с совершенно непроницаемым лицом, будто повторял ежедневную процедуру. — Это тоже для дедукции? — Лайт с усмешкой кивнул на батарею пустых контейнеров из-под сливок. — Да. Помогает думать, — серьёзно кивнул детектив. — Итак, Лайт. Я хотел бы проверить твою способность к аналитике, ты не против? — Не против, это даже интересно. Рюдзаки достал фотографии отлично знакомых Лайту записок о Богах Смерти, которые любят яблоки. Даже ребёнку было понятно — никакие способности детектив проверять не собирался, ему нужна была реакция Лайта на свои же послания. Его глаза внимательно следили за каждым движением Ягами, жадно ловя любую перемену в лице или позе. Он подкидывал подозреваемому всё новые фокусы, пытаясь сбить с толку, но остался ни с чем прежде всего потому, что Лайта занимал совсем другой вопрос. Интересно, а если я скажу ему, что я — Кэзуки, как он отреагирует? Сделает вид, что не понимает, о чём я? Удивится? Обрадуется? Это какой-то бред — он говорит со мной так, будто видит во мне не человека, с которым вчера сексом занимался, а кусок мяса, что ли. Хотя, зная его пристрастие к сладкому, скорее он видит во мне кусок клубничного торта, который пока стоит на витрине, но скоро окажется у него на тарелке. — После этого разговора мои подозрения укрепились, Лайт. Теперь это три процента. Но я всё равно хочу, чтобы ты присоединился к расследованию, — заявил Рюдзаки, опуская фотографии обратно в задний карман джинсов. — Я с удовольствием, но только после того, как ты докажешь, что ты L. Пусть кто-то из следственной группы подтвердит это. И ещё, — Лайт перегнулся через стол, — я кое-что хотел сказать тебе… Синхронная трель двух телефонов оборвала его на полуслове, а обрушившая как гром среди ясного неба новость вновь смешала все карты — Соитиро Ягами попал в больницу с сердечным приступом.