Лёгкий способ подтянуть английский

До больницы доехали молча, и Лайт вздохнул с облегчением, увидев, что отец в сознании и может говорить. Выглядел он неважно: бледный, в волосах заметно прибавилось седины, но старательно бодрился. Они с L уселись на стулья рядом с кроватью больного, и детектив без промедления сообщил главное: — Господин Ягами, Лайт просил, чтобы кто-то из группы расследования подтвердил, что я — L. Соитиро повернул голову к Лайту и кивнул: — Для конспирации мы зовём его Рюдзаки, но это действительно L. Ты можешь ему верить, сын. Вот оно… Один из его псевдонимов… Теперь сомнения развеялись окончательно: L — это Рюдзаки! Рюук показал Лайту два больших пальца и заржал. Лайт и сам с трудом сдерживал улыбку — всё складывалось лучше некуда. Рюдзаки и Соитиро вполголоса переговаривались по поводу возможностей Киры, сердечных приступов, вероятности виновности Лайта… Всё это мало сейчас его интересовало. Больше всего ему хотелось выйти из больницы, прижать Рюдзаки к какой-нибудь стене и, наконец, покончить с этим притворством. — Я думаю, что Кира — очень несчастный человек, — резюмировал Соитиро. — Возможно, самый несчастный в мире. Рюдзаки сказал что-то философское в подтверждение этих слов, а самый несчастный в мире человек в это время молил про себя медсестру зайти в палату и попросить их покинуть больницу, чтобы он, наконец, смог обнять своё сидящее рядом лохматое счастье. В конце концов его желание сбылось, и они с Рюдзаки вышли на улицу. Детектив попрощался и уже хотел было пойти к машине, как Лайт остановил его: — Подожди! Ты не мог бы подвезти меня до дома? Я не рассчитывал возвращаться так издалека, у меня нет денег на такси. — Да, конечно. Садись, — Рюдзаки уселся на сидение и достал из кармана большой круглый леденец на палочке. — Если честно, мне нужно сказать тебе пару слов, — сообщил Лайт, когда машина тронулась. В горле пересохло, он судорожно вцепился пальцами в обивку сидения дорогого автомобиля. Почему я так нервничаю? Я ведь уверен, что это он! Рюдзаки развернул леденец, засунул его в рот, потом окинул удивлённым взглядом непривычно нервного Лайта и спросил: — В чём дело? — Рюдзаки, когда мы встретились вчера в университете, ты показался мне знакомым. Твой голос… я уже слышал его. — Этого не может быть, Лайт. Мы не встречались. — Не встречались, — согласился Ягами. — Но мы разговаривали. Я тебя знаю, Рюдзаки. Знаю, что тебе двадцать пять лет, что ты рассказывал детям истории об убийствах сосульками, что ты любишь клубничные торты и не любишь спирт с алоэ. Мне продолжать? Рюдзаки уставился на него с таким откровенным шоком в глазах, что сомнений не оставалось — он и правда не узнал человека, с которым близко общался несколько месяцев. Леденец выпал из его ослабевших пальцев и, ударившись о пол, раскололся надвое, но Рюдзаки не обратил на него внимания. — Скажи ещё что-нибудь, что может знать Кэзуки, — хрипло попросил он. — У тебя фетиш на кошачьи ушки на парнях, — усмехнулся Лайт. Его отпустило, и теперь он наслаждался происходящим. — Не может быть… Вероятность того, что мы встретимся, составляла не более одного процента, — прошептал Рюдзаки. — Как это вообще возможно? — Ты знал, что я — японец. — Да, но в Японии живёт более ста миллионов человек! Я ведь даже не знал, что ты из Токио! — Значит, тебе просто повезло, — Лайт улыбнулся, пошарив в сумке, вынул рыжие пушистые кошачьи ушки и надел на голову. — Ну как? — Тебе очень идёт, — Рюдзаки протянул руку к ушкам, но тут же отдёрнул её. — Чего ты добиваешься, Лайт? Ты же должен понимать, что между нами ничего не будет. — Почему? — Лайт моментально посерьёзнел, что в сочетании с ушками выглядело ещё милее. Рюдзаки поёрзал на сидении, с трудом отведя взгляд от лайтовых ушек, и ответил: — Потому что я тебя подозреваю, Лайт. А ещё мы собираемся работать вместе, мне нужна твоя помощь. — Так я и не перестану тебе помогать, используй мои аналитические способности на здоровье. И подозревай меня, сколько влезет, я не против. Но мы можем проводить время, не занятое расследованием, более увлекательно. Рюдзаки открыл было рот, чтобы что-то возразить, но Лайт вдруг подвинулся к нему, прижавшись вплотную. Ловко протолкнув колено между ног детектива, он наклонился к его уху и жарко прошептал: — Мы можем быть одновременно и коллегами, и любовниками. Встречаться тайно, никто ничего не узнает. Если ты, конечно, не боишься, — он хмыкнул, — влюбиться в меня. Рюдзаки оттолкнул его от себя, и Лайт ойкнул, ударившись о спинку сидения. Детектив резко приказал: — Ватари, остановите автомобиль. Автомобиль затормозил, и Рюдзаки указал Лайту на дверь: — Выйди из машины. Немедленно. — Что?! Но, мне казалось, мы стали ближе, чем просто… — Тебе казалось, — холодно ответил Рюдзаки. — Это был просто вирт, приправленный пустой болтовнёй — способ занять время и отвлечься от дел. Ты был далеко не единственным. Не питай иллюзий, будто что-то значил для меня. Я предпочитаю не сходиться с людьми слишком близко, и с моей стороны было бы очень глупо довериться тому, кого я подозреваю в серийных убийствах. У Лайта потемнело в глазах. Происходящее казалось глупым розыгрышем. Не мог Рюдзаки, его Рюдзаки так с ним поступить! Ты был далеко не единственным… Пустая болтовня… Лайт гордо вскинул подбородок: он не будет больше унижаться. Ему ни в коем случае нельзя потерять место в группе расследования дела Киры. Раз детектив хочет этой войны, он её получит — Кира узнает настоящее имя L и убьёт. Он снял ушки и кинул их на сидение, бросил: «Наслаждайся», — и вышел из машины, захлопнув за собой дверь. Стоило автомобилю Рюдзаки уехать, как по закону подлости немедленно полил дождь. А ведь Лайт не врал, у него действительно не было денег на такси до дома — пришлось пилить сорок минут под проливным дождём. Ярость клокотала в нём подобно урагану: его, как нашкодившего котёнка, вышвырнули за шкирку на улицу. А он навоображал себе невесть что, надеялся… Перед глазами всплывали одна за другой картины прошлого: как он сидел в парке и ел слишком сладкий торт, чтобы попробовать то, что любит Рюдзаки. Как встречал с ним рассвет на балконе, как смотрел с ним кино. Как был счастлив… Как всё это могло быть пустой болтовнёй?! Рюук, не слышавший разговора в машине, донимал Лайта расспросами, и в ответ получил только сердитое: «Ещё один вопрос, и я оставлю тебя без яблок на неделю». Домой Лайт пришёл вымокший насквозь, злой и расстроенный. Кто бы мог подумать, что день, начавшийся с многообещающего тенниса, закончится вот так? Он долго стоял в душе, пытаясь успокоиться и согреться под горячими струями воды. Рюук, оставив попытки разговорить своего человека, смотрел по телевизору футбольный матч. В дверь позвонили. Лайт недовольно поднял голову, ожидая, когда кто-нибудь из домашних откроет. Потом позвонили снова, и Лайт вспомнил, что мама с Саю задержатся в больнице до позднего вечера. Чертыхнувшись, он быстро накинул на голое тело халат, спустился вниз, открыл дверь и замер. — Я могу войти? — спросил Рюдзаки. Дождь по-прежнему лил как из ведра, но детектив успел добежать от машины до крыльца и почти не промок. — Отец всё ещё в больнице, — буркнул Лайт. — Я к тебе. — Зачем? — Хочу поговорить. — Рюдзаки, я сорок минут шёл под дождём после того, как ты вышвырнул меня из машины. Ты действительно думаешь, что я настроен с тобой разговаривать?! Детектив сделал шаг назад. Лайт думал, что он уйдёт к автомобилю, но он просто встал под дождь. Так и стоял, молча глядя на Лайта своими невозможными глазами. Чёрные волосы очень быстро намокли и легли на плечи тяжёлыми локонами. Вечная белая кофта и джинсы прилипли к телу. — Ну и долго ты там собираешься стоять? — спросил Лайт. — Сорок минут. — Идиот! Лайт схватил Рюдзаки за шиворот и втащил в дом. — Ты просто невыносим, знаешь?! — Знаю. Но я правда хочу поговорить. — Если о Кире, то я убью тебя прямо сейчас! — Двусмысленно звучит, не находишь? — улыбнулся Рюдзаки. — Но я хочу поговорить не о Кире, а о нас. — Позвонить можно было! — Лайт скрестил руки на груди с видом оскорблённой невинности, молясь про себя, чтобы Рюук не начал хрустеть яблоками. Телевизор должен был его заглушить, но с этим детективом всегда стоило быть начеку. Рюдзаки покачал головой, и с него во все стороны полетели брызги. — Тебе надо переодеться, а то ты сейчас тут потоп устроишь. И заболеешь, к тому же. — У меня нет другой одежды, — развёл руками детектив. — Это я уже заметил. В мою переоденешься, мы почти одного телосложения. Пойдём! Лайт схватил Рюдзаки за руку и потянул его в свою комнату. Пока Ягами рылся в шкафу в поисках чего-нибудь подходящего, Рюдзаки вытирал волосы полотенцем и с интересом осматривал комнату. Его взгляд остановился на работающем телевизоре. Наблюдая за Ягами через камеры, детектив видел, как Лайт смотрит новости, но чтобы спорт? Смотри, смотри, к моему столу, главное, не приближайся. — Держи, — Лайт протянул Рюдзаки чёрный джемпер и чёрные же джинсы. — Свою одежду повесь на балконе и потом спускайся вниз, я заварю кофе. Он вышел из комнаты, на прощание мазнув взглядом по раздевающемуся детективу. Через пять минут Рюдзаки, переодетый во всё чёрное и напоминавший теперь не то гота, не то ворона, восседал в своей фирменной позе за кухонным столом с чашкой горячего кофе в руках. — Ты вроде хотел поговорить, — напомнил ему Лайт. — Да. Лайт, я давно не пил такой вкусный кофе. — Я его покупал, когда мы… неважно, — перебил сам себя Лайт. — Не сворачивай с темы. — Когда мы что? — Встречали рассвет, — нехотя ответил Ягами. — Глупо это было с моей стороны, вся эта романтика… — Нет, Лайт. Глупо было с моей стороны говорить тебе всё это… Я сделал тебе больно. — Ну зато сказал правду. Это мне не надо было воображать себе невесть что. Мы ничего не обещали друг другу. — Нет, — Рюдзаки покачал головой. — Я тебе соврал. — Когда именно? — Не было никаких других, я общался только с тобой. И… для меня это всё значило больше, чем взаимное самоудовлетворение. Возможно, я правда боялся влюбиться, поэтому и оттолкнул тебя, — Рюдзаки смущённо улыбнулся. Лайт настороженно смотрел на него. Если детектив играл, то делал это очень убедительно. Вот и как мне теперь тебе верить? Вдруг ты просто решил сойтись со мной, чтобы выбить признание? Детектив, не дождавшись ответа, встал и, хитро сверкнув глазами, сказал: — Ты забыл у меня кое-что, — Рюдзаки протянул Лайту рыжие ушки. — Да ты издеваешься, что ли? — вскипел Лайт. — Выбрось их! — Я не хочу их выбрасывать, я хочу видеть их на тебе. Он подошёл к изумлённому Лайту и водрузил ушки ему на голову, словно корону. — Что за?.. — начал Ягами. — Давай начнём с начала, — с этими словами Рюдзаки без предупреждения поцеловал его. У Лайта в голове вертелась тысяча обидно-гордых слов, но язык Рюдзаки, хозяйничающий во рту, слегка сбивал с мысли. Одна рука детектива давила ему на затылок, крепко прижимая к себе, а вторая уже начала развязывать пояс халата. — Стой! — Лайт всё-таки вырвался из захвата. — Пойдём наверх. Если нас увидит Саю, то мы хлопот не оберёмся. Лучше было бы поехать в отель… С Рюука станется комментировать, да и неловко как-то при нём… Но ведь Рюдзаки наверняка в курсе того, что никого нет дома, и не будет в ближайшие несколько часов. Чёрт, почему всё так сложно?.. Едва захлопнув за собой дверь комнаты, Лайт притянул Рюдзаки за волосы к себе и поцеловал. Свободной рукой он махнул в сторону окна, надеясь, что Рюук поймёт этот жест. Бог Смерти всплеснул руками: — Вы что, целуетесь?! Только что же ругались! Лайт раздражённо махнул рукой ещё раз, и Рюук, пробормотав что-то о странных людях, вылетел на улицу. Ему, конечно, очень хотелось узнать итоговый счёт в матче, но Лайт мог выполнить свою угрозу насчёт яблок, так что Рюук предпочёл не рисковать. — Я выключу телевизор, — Лайт нажал на кнопку и почувствовал, как сильные руки обняли его сзади за талию, а зубы прикусили нежную кожу на шее. — Ай, у меня же след останется! — А что, у тебя есть тот, кто будет ревновать? — жарко прошептал Рюдзаки ему в ухо. Его руки успели развязать пояс халата и теперь блуждали по голому торсу Лайта. — Нет… Нет у меня никого… и не было… Лайт уже плохо понимал, что говорит. Он опирался руками о стол, изгибаясь всем телом в попытке получить больше долгожданной ласки. — Это приятно, но странно, — хмыкнул Рюдзаки, оторвавшись от подставленной под поцелуи шеи. — По… почему? — Потому что ты очень красивый, Лайт. Я даже представить себе не мог, что у Кэзуки настолько идеальная внешность. — Я просто разборчивый, Рюдзаки. — Ну да, в этом я не сомневаюсь. Рюдзаки стянул халат с плеч Лайта, и ткань тяжело упала к его ногам. Лайт судорожно вздохнул от обрушившихся на него новых ощущений: горячее даже через одежду тело Рюдзаки прижималось к его, грубая ткань джинсов тёрлась о ягодицы, губы исследовали шею и плечи, а руки гладили везде, где доставали. Утонув в этом водовороте ощущений, Лайт блаженно прикрыл глаза и не заметил, как Рюдзаки развернул его лицом к себе и поцеловал в губы. Лайт, воспользовавшись случаем, сразу стянул с него джемпер и провёл ладонью по груди. — Ты совершаешь святотатство, — прошептал он. — Чего? — удивлённо переспросил Рюдзаки, на миг даже перестав гладить его по спине. — Ты носишь эту уродливую кофту, а она всё скрывает, — Лайт легко прикусил его левый сосок, вызвав довольный стон. — У меня их много, просто все одинаковые, — усмехнулся Рюдзаки. — И все уродливые, — упрямо повторил Лайт. — Можешь забрать эту мою одежду, ты в ней хоть на человека похож. — Нет уж, спасибо. Я люблю, когда одежда не сковывает движения. Лайт хотел выдвинуть аргументы в пользу джинсов, обтягивающих определённые места, но его снова заткнули поцелуем, а гладящая его рука переместилась со спины на ягодицы, и аргументы потеряли актуальность. — Ты позволишь мне?.. — Рюдзаки провёл пальцем по ложбинке между ягодиц, поясняя, что именно Лайт должен ему позволить. — Да… — прошептал Лайт. — Что угодно… — Смазка? — В тумбочке, в верхнем ящике. Рюдзаки опрокинул его на кровать и окинул горящим взглядом. Даже если он и хотел выудить из подозреваемого признание, то явно наслаждался процессом «дознания». — У тебя волосы почти такие же мягкие, как кошачьи ушки, — ласково сказал детектив, ероша причёску Лайта. — Ты прямо рождён, чтобы их носить. — Ты слишком много болтаешь… м-м-м… — Лайт толкнулся навстречу проникающим в него пальцам. — Зато ты отвлекаешься на болтовню и не чувствуешь боли, так ведь? — Лучше поцелуй меня. Рюдзаки одной рукой ухитрился стянуть с себя проклятые узкие джинсы, по-французски обматерив их создателей, а заодно их дедов и прадедов. — Ау! Чёрт, как больно, — Лайт рефлекторно попытался уйти от проникновения, но Рюдзаки удержал его на месте: — Ш-ш-ш, сейчас всё пройдёт. Поцелуи — лучший анестетик, — он целовал Лайта, пока тот не расслабился и не попросил продолжать. Боль действительно вскоре ушла и сменилась на дискомфорт, мешавшийся с возбуждением и, почти сразу, с блаженством. Лайт плохо понимал, что происходит. Он то сминал пальцами простынь, то впивался ногтями в спину Рюдзаки, целуя его и бормоча что-то бессвязное. В один миг перед глазами поплыло, и он застонал, выгибаясь в оргазме. Рюдзаки улёгся рядом и притянул Лайта к себе, кладя его голову себе на грудь. Лайт понемногу пришёл в себя и, закрыв глаза, наслаждался тем, как пальцы поглаживали кожу головы и перебирали волосы. — Рюдзаки, можно тебя попросить? — О чём, Лайт? — Пока мы вместе, вот так, давай не будем говорить о Кире. Пожалуйста. — Хорошо. Лайт поудобнее устроился на груди детектива и вдруг спросил: — Как ты умудрился не намочить ушки под дождём? — Они у меня были в водонепроницаемом пакете, — объяснил Рюдзаки. — Как самая главная ценность? — Лайт перевернулся на живот и улёгся на Рюдзаки сверху. — Ага. Обычно при пожаре и наводнении спасают документы, а я вот — кошачьи ушки. Лайт фыркнул: — Подозреваю, со всеми твоими псевдонимами документов у тебя должен быть вагон. Там пакет не поможет. — Предлагаю оставить это в тайне, — ухмыльнулся Рюдзаки. Лайт потянулся к нему, чтобы сцеловать эту улыбку. Всё это было так странно: совсем недавно он, лёжа на этой же самой кровати, рассказывал Рюдзаки о событиях прошедшего дня и жалел о том, что они никогда не встретятся. А сейчас они лежали тут в обнимку, как будто это самая естественная в мире вещь. — Ты хочешь ещё раз? — спросил Рюдзаки, когда поцелуи стали настойчивее. — Да. Только в этот раз я буду сверху, — заявил Лайт. — О, даже так. Хотел бы я сказать, что ты уже выиграл сегодня в теннис, но я заставил тебя сорок минут идти под дождём, так что я тебе должен. — Ох, помолчи ради Бога! — взмолился Лайт. — Это же не соревнование! — Ты уверен? — ухмыльнулся Рюдзаки, но действительно замолчал. Когда они закончили, на дворе стояла ночь. Прямо в окно ярко светила полная луна, освещая сплетённые в единое целое тела. Лайт крепко обнимал Рюдзаки за шею, слушая биение его сердца и желая, чтобы этот миг никогда не заканчивался. — Лайт, открой дверь! — донёсся из коридора голос Сатико Ягами. — Чёрт! Мама, я сейчас, подожди немного! Как-то она рано вернулась… — Это, наверное, мы долго. Лайт, нельзя, чтобы она меня увидела. Отсюда есть второй выход? — Только через окно… Там по трубе можно вылезти, справишься. — Лайт, я жду! — крикнула Сатико. — Сейчас! Рюдзаки быстро натянул свою ещё влажную одежду, распахнул окно и вылез наружу. — Слезешь? — Да, не беспокойся. Приходи завтра ко мне. Рюдзаки назвал отель и номер, в котором остановился, и чмокнул Лайта на прощание. — Иди уже, Ромео, — усмехнулся Ягами. — До завтра. — А ты ушки не забудь снять, Джульетта, а то у твоей матери возникнут вопросы. Рюдзаки подмигнул Лайту и полез вниз. Когда он скрылся из виду, Лайт закрыл окно, снял ушки и пошёл открывать матери, которая уже настойчиво барабанила в несчастную дверь. В эту ночь Лайт ещё долго не спал, прижимая к себе чёрный джемпер, хранивший запах Рюдзаки.