The Scientist

      Фред взбежал по шаткой и тесной лестнице многоквартирного дома Гермионы, посмеиваясь над ее угрозами расправы в его адрес. Даже в гневе Гермиона была милой.       «Она похожа на очень разъяренного котенка»,— размышлял он, роясь в ее сумочке в поисках ключей. В этом она полная противоположность Анджелины, которая была очень страшна в гневе.       — Фред Уизли, тебе лучше не входить в мою квартиру! — зарычала Гермиона, тяжело дыша от быстрого бега. Фред был намного быстрее, поэтому добрался до двери ее квартиры первым.       — Чертовы спортсмены, — проворчала она, спотыкаясь на верхней ступеньке. Физическая нагрузка, похоже, встряхнула ее организм, и она уже чувствовала себя значительно менее пьяной.       Пока Фред возился с ее дверным замком (который часто заедает, и Гермионе даже приходится вызывать мастера), девушка решила действовать быстро и набросилась на него сзади. При столкновении оба полетели на пол, при этом Гермиона приземлилась сверху на парня. Она ухватилась за него для поддержки, впившись пальцами в упругие мышцы его плеч.       — Гермиона, я знаю, что очень привлекательный, но может, хотя бы, войдем внутрь, — поддразнивал ее Фред. Гермиона опасно сузила глаза и попыталась ударить его сумкой. Фред перехватил ее запястья, удерживая их над головой, а на ее попытки вырваться из захвата парень только ухмылялся.       — Ты неисправим. Что бы сказала Анджелина? — отчитала его Гермиона, изрядно покраснев, в попытке отодвинуться. На кратчайший миг их тела соприкоснулись в самых чувствительных местах, вызывая соответствующую реакцию в теле Гермионы.       «Это доказывает, что ты не можешь контролировать свои гормоны», — сказала она себе, и, когда Фред ее отпустил, быстро встала и направилась к двери.       Фред нервно засмеялся.       — Она посоветовала бы тебе разбираться с этим самой, учитывая, что мы расстались несколько недель назад, — сказал он обманчиво легким тоном. Гермиона застыла посреди коридора и от неожиданности уронила на пол ключи, которые ударились о коврик с мягким щелчком. Она смотрела на него с открытым ртом.       — П-прости, — запнулась она. — Я не знала.       Фред слегка покраснел, но быстро оправился и махнул рукой.       — Мы не хотели придавать этому большое значение, — небрежно сказал он. Однако беззаботное настроение было испорчено. Чувствуя себя неловко, Гермиона наклонилась за ключами, чтобы отвести взгляд от его голубых глаз. Ее тело еще не забыло ощущение его бедер под ней или его мускулистой груди под ее ладонями, и, учитывая направление их разговора, вероятно, было бы лучше как можно быстрее забыть момент их контакта.       — Что случилось? Если ты не возражаешь, что я спрашиваю. — Она толкнула дверь. — Заходи внутрь. Могу предложить кофе или чай.       Фред выглядел нерешительно.       — Мы отдалились друг от друга. Мне, наверное, стоит уйти, — сказал он, неловко топчась на месте. — Я просто хотел убедиться, что с тобой все в порядке, потому что ты показалась мне расстроенной по телефону.       Сердце Гермионы слегка растаяло. С его стороны было очень мило проверить ее, ещё она была приятно удивлена тем, что он распознал печаль в ее голосе, которую даже Гарри не услышал. Хотя, это легко объяснялось: Фред и Джордж были остро настроены на эмоции других — это та особенность, что делала их такими по-настоящему искренними и веселыми. Они оба хорошо разбирались в людях, в их чувствах, потребностях, поэтому преуспели в игровом бизнесе.       — Ладно, могу хотя бы накормить тебя или дать что-нибудь с собой? — спросила она, ее взгляд смягчился. Он выглядел очень мило в своих помятых джинсах и выцветшей толстовке, с эмблемой Хогвартса на груди. Его короткие рыжие волосы слегка растрепались после их недавней борьбы. — Я очень ценю, что ты заглянул, — добавила она. — Тебе правда удалось поднять мне настроение. Спасибо.       Его голубые глаза метнулись к ней. Интенсивность, с которой он смотрел, вызывала приятное чувство, особенно после ледяной суровости доктора Реддла. Контраст между этими мужчинами был невероятно поразительным, и Гермиона внутренне упрекнула себя за то, что когда-либо предполагала, что они с доктором Реддлом могут составить хорошую пару. Они совсем не подходят друг другу, верно?       — Нет проблем, — сказал он, неловко откашлявшись. — Я думаю, еще увидимся, — добавил он, собираясь уходить. — Не навлекай слишком много неприятностей!       Гермиона смотрела ему вслед, вслушивалась в быстрые шаги вниз по лестнице, затем скрип и хлопок входной двери. В конце концов, она заставила себя войти внутрь. После ухода Фреда, стало еще более одиноко, чем прежде, даже несмотря на мурлыкающего Живоглота, который ласково терся об ее лодыжки.       Теперь, когда она осталась одна, без Фреда, занимавшего ее мысли, Гермиона снова вспомнила очевидный отказ Реддла, а вместе с ним чувство стыда и унижения. Как же глупо было думать, что она может ему понравится. Однако воспоминание о том, как он искренне улыбался, когда рассказывал о своем детстве, заставило ее сердце болезненно сжаться.       Зачем он рассказал ей об этом, если не хотел сближения? Или ему просто нравилось издеваться над своими жертвами, смеяться над глупыми доверчивыми девушками, позволяя греться под солнцем своего внимания и чувствовать тепло. Он находит забавным давать надежду, а затем резко отталкивать?       К счастью, Гермиона была слишком раздражена, чтобы плакать. Она посмотрела на букет фальшивых цветов, зажатых в руке, из которых вытекала вода. Ухмыляясь про себя, она поднесла их ближе к лицу, надпись «Уизли и Ко» была выгравирована на крошечной бирке внизу.       Трудно определить механизмы, заставляющие букет извергать воду. Что бы то ни было, это было впечатляюще: они выглядели как настоящие. На улице, в темноте вечера, она даже не заметила, что цветы фальшивые.       Гермиона достала телефон, пролистала контакты и нашла номер Фреда. Этот телефон ей достался от Рона, который забрал его у Фреда в качестве платы за то, что тот подменил его презервативов воздушными шарами. Телефонный счет, очевидно, был огромным, и с тех пор Рон стал тщательнее прятать свои вещи, а Фред лучше следить за телефоном. Гермиона усмехнулась, вспоминая о тех далеких днях, прежде чем открыть новое сообщение.       «Спасибо за цветы. Ненавижу признаваться, но они действительно впечатляют».             Она заколебалась, прежде чем добавить:       «Ты милый»       Потом струсила и хотела удалять последнюю фразу, но случайно нажала «отправить».       — Вот дерьмо, Живоглот. Это было глупо, — простонала она, бросая телефон на диван. Гермиона надеялась, что сообщение не дойдет, и она сможет притвориться, что ничего не было. Если она действительно нравится Фреду, то он мог бы сделать первый шаг сегодня, но почему-то не сделал. Да, он принес ей цветы, но репутация Фреда была ей хорошо известна. Она не могла понять его действий, и вела себя как глупая школьница.       — Похоже, я паршиво разбираюсь в мужской психологии, — сообщила она Живоглоту. Ее телефон завибрировал. Сердце Гермионы подпрыгнуло, она быстро схватила его. Пришло два новых сообщения.       «Тебе нравится, когда на тебя нападают твои подарки? Буду иметь это в виду»       А потом…       «Ты тоже очень милая, Грейнджер»

***

      Том не был уверен, боялся он увидеть Гермиону снова или нет, но в итоге решил, что это не имеет значения. Она была просто очередной увлеченной им студенткой, и он с головой ушел в работу.       Ему предстояло работать над новым захватывающим делом, и, поскольку оно касалось его заклятого врага, главы факультета философии, он был более чем счастлив погрузиться в него с головой. Делать тонкие намеки Дамблдору, что Бартемиуса Крауча-младшего не посадят в тюрьму, потому что Том ни разу не подводил своих клиентов, — было одно удовольствие.       Каждый раз, проходя мимо старого дурака в коридорах Хогвартса, он расплывался в дьявольской улыбке, подавляя желание сделать что-нибудь глупое, например, исполнить победный танец.       Но все было хорошо только в теории. Реальность же оказалось пыткой. Напряжение между ним и Гермионой мешало сосредоточиться. Она сидела на занятиях, молча уткнувшись в свою тетрадь, его лекции стали утомительными и скучными без ее бесконечных вопросов. У Гермионы всегда было много интересных мыслей и замечаний, теперь остальные студенты на ее фоне казались Тому полными идиотами.       Он впал в депрессию.       Проходили дни, а пассивность девушки приводила в бешенство. Так и хотелось ее встряхнуть. Тому не нравилась эта кроткая, унылая, молчаливая Гермиона. Он не мог объяснить себе причину своего гнева, но он злился. И вместо того чтобы попытаться объяснить этот феномен, он распалял свой гнев на окружающих.       Где был тот фейерверк, тот огонь, та неукротимая львица, которую он разбудил в ней?       Это была видимость, фальшивка, которую он отказывался принимать за чистую монету. Гермиона Грейнджер не была пугливой плачущей девчонкой, так почему же она продолжает вести себя так?       Однажды, когда он расхаживал по своему офису, работая над делом Крауча, Том заметил кое-что из окна. Гермиона Грейнджер стояла на улице, по-видимому, ожидая кого-то, выглядя при этом счастливой.       Неужели она наконец-то избавилась от своей хандры?       Том незаметно выглянул в окно, с интересом наблюдая за девушкой. Ее щеки раскраснелись, а кудри развевались на ветру, переливаясь на осеннем солнце.       Она была очаровательной.       К ней приближался мужчина. Он сразу признал в нем того парня, которого Том видел у ее квартиры той ночью.       Гермиона ушла с ним.       Они встречались? Язык их тела определенно кричал, что они еще достигли «кульминации». Том оторвался от окна, чувствуя себя глупо из-за тайного подглядывания за студенткой. Он был не из тех мужчин, которые преследуют девушек.       Чтобы чем-то отвлечь себя, Том схватил со стола газету. На обложке была фотография Бартемиуса Крауча-старшего, старого друга Дамблдора. Он выглядел не слишком счастливым.       Пытаясь сдержать ликование, Том зашагал по направлению к кафедре философии. Скорее всего, Дамблдор ушел обедать, что идеально подходило для его цели. Убедившись, что рядом никого нет, он наклонился и протолкнул газету под дверь Дамблдора, прежде чем поспешить обратно в свой офис, широко улыбаясь самому себе.

***

      «Мы не должны этого делать. Мы не должны этого делать»,— Гермиона повторяла это, как мантру, в своей голове, пока шла рядом с Фредом, бабочки порхали у нее в животе. Технически они не делали ничего предосудительного — он просто сопровождал ее в магазин, чтобы она могла увидеть плоды их тяжелой работы по украшению магазина. По пути они зашли к Гарри, который помогал Сириусу в гараже разбирать мотоцикл, так что это не выглядело как замаскированное свидание. Они просто пришли вместе, как друзья. Так почему же это было так похоже на свидание?       Возможно, дело в том, что они с Фредом переписывались, не часто, один или два раз в день. Но она весь день с нетерпением ждала этого сообщения, а потом долго готовила ответ. С тех пор, как Фред подарил ей ромашки, никаких серьезных шагов с его стороны не было. И все же каждое их взаимодействие вызывало волнение.       Раз в неделю их друзья собирались вместе — это было негласное соглашение. Фред и Анджелина ладили, несмотря на разрыв, и Гермиона гадала, как давно это началось. Еще недавно у них все было хорошо, но ведь так обычно и происходит, разве нет? Отношения рушатся изнутри, постепенно, как здания после многолетней эксплуатации.       Они с Фредом со всей осторожностью скрывали то, что происходит между ними, — чем бы это ни было, — и казалось, что подозрения Гарри и Джорджа утихли, по крайней мере, на данный момент. Это была тайна, о которой Гермиона не хотела никому рассказывать — кроме Живоглота, конечно.       Заигрывая и смеясь, Гермиона и Фред подошли к гаражу Сириуса. Сириус был крестным отцом Гарри, который сделал все возможное, чтобы заменить Гарри отца. К сожалению, этому помешало тюремное заключение Сириуса. По ложному обвинению в убийстве Сириус находился за решеткой на протяжении большей части детства Гарри, и только недавно освободился.       Сириус был признан невиновным, но его репутация уже была подорвана. Будучи образованным и умным человеком, он смог устроиться только помощником механика. С другой стороны, с его длинными волосами, татуировками и кожаной курткой, это вполне ему шло.       — Гермиона! Фред! — крикнул Сириус из-под ржавого на вид «Форда», спереди которого красовалась глубокая вмятина. Гермиона узнала в ней машину Рона и поморщилась. Рон был худшим водителем в мире, и хотя он часто жаловался на то, что у него такая дерьмовая машина, Гермиона и все остальные, кто знал Рона, — в тайне от самого Рона, — считали, что это к лучшему, так как новую машину он бы сразу разбил в хлам. Гарри на другой стороне гаража ремонтировал свой мотоцикл, подаренный ему Сириусом на восемнадцатый день рождения.       — Малыш Ронни снова разбил свою машину? Какая неожиданность. Судя по ее состоянию, можно подумать, что она вообще не способна ехать прямо, — пошутил Фред, Сириус вытер измазанные машинным маслом руки о джинсы и хлопнул Фреда руке.       — Ее столько раз чинили, что уже, наверное, заменили все детали, — сухо согласился мужчина. Он просиял, когда взгляд остановился на Гермионе.       — Посмотри на себя! Ты еще не выглядишь бездушной, так что предполагаю, что в юридической школе все не так гладко? — он ухмыльнулся. Гермиона игриво ударила его. В это время к ним присоединился Гарри, лицо и руки которого были перепачканы смазкой. Она внезапно вспомнила Джинни, которая говорила, каким сексуальным выглядел Гарри, когда работал в гараже. Гермиона сразу отвела взгляд, потому что не хотела думать о своем лучшем друге в таком ключе.       — С юридической школой все в порядке, — сказала она ровным тоном. — И я никогда не стану бездушной, — добавила она, подумав.       Сириус усмехнулся и покачал головой.       — Значит, ты раньше не встречала юристов. Вообще-то, ты, наверняка, видела мою дорогую кузину Беллатрикс. Именно она засадила меня в Азкабан, — задумчиво сказал он.       Гарри ощетинился.       — Эта сука работает в Хогвартсе?       Внезапно точки соединились в голове Гермионы, и ее челюсть отвисла, когда она вспомнила вульгарную женщину, цеплявшуюся за профессора Реддла тем далеким вечером. Кровь в ее жилах застыла. Это та самая женщина, которая разрушила жизнь Сириуса?       — Я встречала ее, — сказала Гермиона, у которой внезапно пересохло во рту. — Я не знала, что она твоя кузина.       Однако теперь, когда она задумалась об этом, то заметила сходство, пусть и незначительное. Темные вьющиеся волосы, бледная кожа и темно-карие глаза, искрившиеся безумным блеском.       — Она ужасна. Вешается на шею моему профессору, хотя замужем, — с горечью добавила Гермиона. Мысли о докторе Реддле возродили прежнюю обиду, и она поспешно подавила их. Она не хотела, чтобы ее друзья узнали о том, какая она неудачница.       — Ты, должно быть, имеешь в виду Тома Реддла, — заключил Сириус, его щеки вспыхнули от гнева. — Этот засранец даже хуже, чем Беллатрикс, — мрачно сказал он. Гермиона побледнела.       — Почему? — потребовала она ответа, желая узнать больше о докторе Реддле — особенно о том, что могло бы навсегда убить ее чувства к нему. Сириус рассмеялся черствым холодным смехом.       — Поверь мне, он самый безжалостный и бездушный человек, которого я когда-либо знал. На самом деле, он даже не похож на человека. Я просто рад, что это была Белла, а не он вел мое дело, потому что в этом случае я бы никогда не вышел. — Сириус пнул ногой стоящий рядом табурет. — Чертов ублюдок. Просто следи за делом парня по имени Барти Крауч-младший и ты поймешь.       Гермиона плохо чувствовала себя, она молчала, пока шла с Фредом и Гарри к магазину Уизли. Она всегда считала Сириуса немного незрелым и импульсивным, но доверяла его мнению — обычно он хорошо разбирался в людях. И он явно презирал доктора Реддла даже больше, чем женщину, которая забрала у него половину жизни, что многое говорило о самом докторе Реддле.       Позже Гермиона увлеклась, рассматривая обустройство и товары магазина, и забыла о своем профессоре. Потом они с друзьями тестировали продукцию, и девушка потратила несколько минут, пытаясь оттереть черную краску вокруг глаза, которую оставил «драчливый телескоп»       Фред смотрел на нее каждый раз, когда выдавал остроумную шутку, он подмигивал ей, вызывая трепет и волнение, но Гермиона старалась ничем не выдавать своих чувств. Они с Гарри ушли вместе, по пути с радостью обсуждая события дня.       Оставшись одна, Гермиона вспомнила о разговоре с Сириусом и решила вернуться в Хогвартс, а точнее в свое самое любимое место — библиотеку Хогвартса.       Спрятавшись среди полок с книгами, Гермиона открыла свой ноутбук и начала искать информацию по делу Барти Крауча-младшего. Она провела несколько часов, собирая информацию об этом мужчине. По-видимому, у них с отцом возникли разногласия, и теперь Гермиона поняла, почему она узнала имя Барти Крауч: его отец, Бартемиус Крауч-старший, был известной личностью в политике. Похоже, он занял очень консервативную позицию, в то время как его сын, который с юности был скандальным активистом, стоял в противоположном конце политического спектра.       Подробности дела были отвратительными, и все дошло до того, что жена Барти Крауча пропала без вести. Когда Гермиона пролистала страницу до конца, то поняла, что судебный процесс, который она посетила на днях с Дамблдором, был именно по этому делу, а женщина, которую допрашивал Том, была сестрой миссис Крауч.       Похоже, Том был одержим идеей выпустить младшего Крауча на свободу, хотя после просмотра видеороликов с репортажами и интервью было совершенно очевидно, что он чистое зло. Каким-то образом доктор Дамблдор был замешан во всем этом, однако Гермиона не могла найти его имени ни в одной статье, где бы ни искала. В конце концов, любопытство привело ее тем вечером на кафедру философии, с намерением попросить у Дамблдора разъяснений.       В коридоре было темно, казалось, большинство профессоров уже разошлись по домам. Хогвартс выглядел немного жутким по ночам. Гермиона вздрогнула и обернулась, спеша по коридору к кафедре философии. К сожалению, когда она, наконец, нашла нужный кабинет, Дамблдора там не оказалось. Вздохнув от разочарования, Гермиона развернулась, чтобы уйти, но стук ботинок по полу испугал ее, а затем последовал звук закрывшейся двери.       Внизу по коридору шел доктор Реддл.       Гнев по поводу его намерений освободить Барти Крауча закипел в крови, и она сразу забыла о неловкости рядом с ним, которая мучила ее все эти недели.       — Доктор Реддл! — позвала она, спускаясь по лестнице к нему навстречу. Заперев дверь, он поднял глаза. На нем было серое шерстяное пальто, очки в роговой оправе как всегда сидели на носу, он выглядел так невинно и красиво, что она почти поддалась на обман. Почти, но не совсем. В руках он держал кожаный портфель, в котором, наверняка находились важные документы. Возможно по делу Крауча.       — Значит, ты закончила играть в застенчивую девочку? — сухо поинтересовался он, вопросительно приподняв бровь. Гермиона сузила глаза.       — Крауч — убийца, — горячо сказала она. — Это может понять любой дурак. Доктор Реддл, похоже, не слишком удивился ее вспышке. Сунув ключи в карман пальто, он повернулся к ней, по-прежнему равнодушно реагируя на ее гнев:       — Если ты собираешься тратить свое время на борьбу за справедливость, стань участником общественной кампании. Хотя ты убедишься, что даже тогда трудно победить тех, кто умнее тебя.       — У меня создалось впечатление, что вы считали меня особенно умной, — не сдержалась она. — Похоже, вы составляете компанию людям, которые еще меньше заинтересованы в правосудии, потому что ваша подруга посадила крестного отца моего лучшего друга в камеру смертников, при том что он был невиновен.       Понимание отразилось в темных глазах доктора Реддла, и он сделал шаг ближе, на лице появилась гадкая ухмылка.       — Ах, ты, должно быть, имеешь в виду Сириуса Блэка. Да, Беллатрикс довольно безжалостна. — Он сделал паузу и задумчиво потер подбородок. — И ты частично права: я считал тебя на редкость умной. Но ты доказала, что я ошибаюсь, когда практически напала на меня в моем собственном кабинете. Неужели ты искренне думала, что меня заинтересует такая девушка, как ты? — усмехнулся он.       Гермионе казалось, что она перестала дышать. Кровь отлила от ее лица. После первого потрясения ее охватила ненависть. Она ненавидела доктора Реддла, ненавидела больше, чем кого-либо за всю свою жизнь. Его слова причинили невероятную боль, как если бы он ее ударил. Она хотела сделать ему больно, унизить его так же, как он унизил ее.       — Я была пьяна, — наконец сказала она. Доктор Реддл выглядел совершенно не убежденным, поэтому она продолжила. — Я никогда не стану жаждать такого порочного и жестокого человека, как ты. Ты умрешь в одиночестве и никем не любимым. Когда твоя красота исчезнет, что у тебя останется? Ничего. Твоя внешность — это все, что у тебя есть, и больше у тебя нет ничего.       Гнев вспыхнул в глазах доктора Реддла, и Гермиона почувствовала удовлетворение от того, что проняла его. — Доброй ночи, доктор Реддл, — надменно добавила она и круто развернулась, задев его волосами. Он остановил ее, грубо схватив за руку, заставляя повернуться к нему лицом. Единственным звуками в коридоре был скрип ее кроссовок об пол и вздох удивления. Их взгляды встретились, волна ненависти прошла между ними, как электрический заряд. Чистая, ядовитая ненависть.       — Никто так со мной не разговаривает, — прошипел он. — Ты забываешь, что всего лишь студентка, и если я захочу, то смогу разрушить твое будущее и просто уничтожить тебя.       Эта угроза разожгла страх в ее сердце, и Гермиона попыталась вырваться из его захвата. Она изо всей силы толкнула Реддла в грудь.       — Ты этого не сделаешь. А если посмеешь, я сделаю целью своей жизни разрушить твою карьеру.       — Я бы хотел увидеть, как ты попробуешь, — прошипел он резко, с едкой ухмылкой.       Гермиона парировала:       — А я, как ты попытаешься разрушить мое будущее. Я могу довести это до сведения декана, и тогда посмотрим, что ты сможешь сделать.       Казалось, что они зашли в тупик. Его длинные пальцы все еще сжимали ее плечи, а руки Гермионы лежали на его груди. Они оба были охвачены гневом и тяжело дышали, даже воздух вокруг, казалось, потрескивал от напряжения.       А потом произошло нечто весьма странное: он толкнул ее к двери своего кабинета, в то время как она сжала его шерстяное пальто. Их губы встретились, Гермиона почувствовала, как одновременно раскаляется и плавится от этого контакта, все ее тело задрожало, превращаясь в один единственный нерв. На вкус он был как кофе. Его одеколон и запах кожаного портфеля наполнил ее легкие.       Что случилось? Она не могла осознать что происходило с ней в эту минуту. Все, что она понимала это ощущение его прекрасных губ, прижатых к ее губам, пальцев, сжимающих ее плечи. Ручка двери больно упиралась ей в спину, и все это вкупе вызывало чересчур острые ощущения.       Все прекратилось так же внезапно, как началось. Они отпрянули друг от друга, все еще задыхаясь.       — Что, черт возьми, это было, Грейнджер? — сердито потребовал доктор Реддл, запустив руку в свои темные волосы и отвернувшись от нее. Гермиона возмущенно посмотрела на него.       — Могу спросить тебя о том же, — едко сказала она. Трясущимися руками она оттолкнулась от двери и устремилась мимо него. — Не прикасайся ко мне больше. Никогда, — приказала она, уходя.       — Тогда и ты ко мне, — ответил он.       Выйдя на улицу Гермиона гадала, почему все пошло не так. Что случилось? Плотнее кутаясь в пальто, она пыталась определить, в какой момент их ярость превратилась в похоть. И все же она не могла найти объяснения своему поведению: в одну секунду она хотела разорвать ему глотку, а в следующую была готова сорвать с него штаны.       И почему, черт возьми, она так разозлилась, что он защищал Барти Крауча-младшего? Он прав — это его работа. Никто не хотел защищать преступников, но, если бы он этого не делал, то остался бы без работы или занимался самыми скучными делами. Здесь, на свежем ночном воздухе, вдали от его чертовой ухмылки и красивых глаз, она с сожалением признала, что вела себя неразумно.       В любом случае, кто же виноват в поцелуе? На этот вопрос она тоже не могла дать ответа. Гермиона проверила свой телефон, надеясь найти сообщение от Фреда, которое непременно поможет отвлечься, но новых сообщений, к сожалению, не было.

***

      «Что только что произошло?» — спрашивал себя Том, стремительно шагая по коридору, по пути он зашел в мужской туалет, чтобы сбрызнуть ледяной водой лицо. Если говорить официально, то он только что чуть не занялся сексом со студенткой. Он никогда не думал, что опустится до такого уровня. Его острый ум проанализировал события, пытаясь сделать вывод о том, как это произошло. Это была не его инициатива. Скорее она дергала за невидимую веревку, силой притягивая к себе. У него не было выбора из-за того факта, что она могла так легко, так хитро доминировать над ним.       Несмотря на легкий шок и растерянность, вызванную поцелуем, он понял, что скучал по этой страстной, пламенной стороне Гермионы. Он изначально знал, что она не была скучной женщиной. Она была волнующей и загадочной. Она впервые в жизни заставила его потерять самоконтроль и сделать что-то, не задумываясь.       Том чувствовал злость, но вместе с этим несказанную эйфорию.