The Scientist

      Том надел простую хлопковую футболку с длинными рукавами и нахмурился, глядя на погоду на улице. Был поздний вечер, и, похоже, собирался дождь. Он не любил дождь больше всего на свете, и бегать под дождем тоже. Но ему нужно было что-то сделать, чтобы отвлечься от навязчивых мыслей, и на этот раз работа не помогала. Том подумывал снова попробовать сесть за дело, но вспомнив об успехе (вернее его отсутствии), которого он достиг сегодня вечером, решил выйти на пробежку.       Его кроссовки хлюпали по мокрому асфальту, и мокрая футболка тут же прилипала к телу. Но, тем не менее, это было долгожданным отвлечением. Как он ни старался, ему не удавалось выбросить из головы мысли о Гермионе Грейнджер, и они начинали превращаться в нечто, выходящее за рамки раздражения. Наконец-то он достиг стабильного и приемлемого распорядка своей жизни. Он просыпался каждое утро, готовился к работе, учил надоедливых студентов, и, как правило, каждый день разрушал надежду или мечту хотя бы одного из них, а затем всю ночь работал над делами, пока его глаза не слипались от усталости. Когда было необходимо, Том выступал в суде, время от времени встречался с Беллой и остальными, а иногда (например, как сегодня вечером) даже тренировался. Это была его жизнь, и Том наконец взял ее под контроль.       Но Гермиона Грейнджер бросала палки в колеса его отлаженного механизма. Его дебаты с ней напомнили ему о том, о чем он старался не думать: он избегал реальных проблем в своей жизни. Гермиона… она была для него странностью. Том не мог понять, какое место она занимала в его жизни. Она не была другом, — само понятие дружбы было абсурдным по ряду причин, — но просто студенткой ее тоже нельзя было назвать. Его студенты никогда раньше не привлекали его. Она не была просто женщиной, потому что чертовски невинна. Она не была коллегой, но относился он к ней, скорее как коллеге и считал это огромным комплиментом, потому что редко к кому относился, как к равному себе по интеллекту. Но глядя на нее во время своих лекций, он видел, как ее умные карие глаза вспыхивали, когда она внутренне реагировала на его выводы.       Но спорить с ней было интересно не только из-за этого. С Дамблдором тоже было интересно спорить, но с ним Том не имел таких проблем (хотя он иногда подозревал, что сам Дамблдор питал вкус к представителям менее прекрасного пола). Его что-то тянуло к ней. С тех пор, как он впервые увидел Гермиону, он почувствовал: это что-то их связывает. С самого первого момента было так ясно, что они похожи, хотя откуда он это знал, Том сказать не мог. Он замечал много собственных черт в Гермионе, и было странно видеть, как по-разному могут проявляться эти самые черты.       Разница заключалась в том, что Гермиона была сострадательной. Она смотрела на мир через призму идеализма, так, как Том никогда не смотрел. И невзирая на то, что ему нравилось дразнить девушку, называя ее глупой, большее удовольствие доставляло видеть, как она преодолевает очень тонкую грань между чувствами и логикой, никогда не отклоняясь слишком далеко ни на одну из сторон. Он уважал ее за это. А Том Реддл уважал очень мало людей в своей жизни.       Дальше шел неглубокий слой притяжения, где он обращает внимание на ее мягкие губы или на то, как ее густые ресницы касаются щек, когда она смотрит вниз. Ему нравилось, как она ходит, женственно покачивая бедрами, чего, судя по позе, она не осознавала. Гермиона всегда слегка сутулилась, под тяжестью набитой книгами сумки, поэтому было трудно назвать ее уверенной в себе. Но она была. За ее внешней робостью было что-то более прочное и стальное, и ему хотелось вывести это наружу. Том был абсолютно уверен, что настоящая Гермиона Грейнджер никогда не примет «нет» в качестве ответа и будет бороться изо всех сил за то, во что верила.       «А теперь ты становишься сентиментальным, и это отвратительно», — упрекал Том самого себя.       Он бежал по городским кварталам, лавируя между прохожими, и навязчивые мысли вскоре испарились из головы. Все, что осталось — это жжение в легких и боль в ногах. Его мышцы умоляли остановиться или замедлиться, но внутренняя сила воли толкала вперед. На этом уровне изнеможения не осталось ничего, кроме его прерывистого дыхания и капель дождя на лице. Он миновал жилой комплекс Гермионы Грейнджер и остановился, когда знакомая рыжеволосая девушка выскочила на крыльцо. Она кричала, за ней следовал темноволосый парень в очках. Он узнал в них друзей Гермионы, которые ждали ее в тот день несколько недель назад.       — Не могу поверить, что она не сказала нам. Подлая сука, — разглагольствовала рыжая, громко стуча каблуками по мокрому тротуару. Парень рядом с ней выглядел растерянно, явно и не зная, что делать.       «Что за идиот», — заметил Том, со скукой наблюдая за ними. Он собрался продолжить бег, но парень протянул руку и схватил девушку за пальто цвета верблюжьей шерсти. Наконец, он что-то делает. Спрятанный за вереницей машин на другой стороне тесной улицы Том начал невольно вслушиваться.        — Джинни, ты меня сейчас действительно бесишь, — громко сказал парень, раздраженно глядя на нее. Девушка, — по всей видимости, Джинни, — резко обернулась, сузив на него глаза.       — Я тебя бешу? Разве тебе безразлично, что Гермиона и Фред тайно встречаются у всех за спиной? Они обманывают Анджелину, а бесишься ты на меня?       — Успокойся, черт возьми. Ты же знаешь, Гермиона не такая, а Фред скорее умрет, чем изменит кому-либо.       Том был согласен с ним. Он ничего не мог сказать об этом парне Фреде, но Гермиона, похоже, не из тех, кто согласится быть любовницей. Какая-то его часть приказывала бежать дальше, потому что он шпионил за друзьями Гермионы Грейнджер, и это становилось смешно. Но гораздо более громкая его часть, которая выступала в роли дьявола на плече, кричала, что это интереснее, чем телевидение в прайм-тайм.       — Почему же тогда она не сказала нам, Гарри? Она скрывала это от нас, и это просто…       — Ее дело. Это только ее дело, а не твое, — холодно сказал Гарри. — Отношения Гермионы никогда не складывались удачно. Она этого заслуживает, а ты поступаешь как плохой друг, вмешиваясь.       Джинни засмеялась.       — Отношения Гермионы никогда не складывались? Ты сочувствуешь ей, в то время как у нас ничего не получается. Я отказала многим парням, потому что жду тебя, Гарри.       «Скука», — решительно подумал Том, закатывая глаза. Вот о чем это было. Утомленный поворотом разговора, он развернулся и продолжил бежать. Как понял Том, Гермиона и этот парень Фред были застуканы. Том размышлял о том, насколько драматичным все это оказалось, и часть его это раздражало.       «Ты не ревнуешь, идиот»       Еще через час бега он почувствовал себя намного лучше. В мышцах ощущалась слабость, и он мрачно констатировал, что сейчас не так просто выскочить на полтора часа, как это было двадцать лет назад, когда он учился в старшей школе. Воспоминание о том, как часто он вот так сбегал, чтобы избавиться от разочарования от жизни в детских домах и приемных семьях, еще больше ухудшили его настроение.       Потом Том вспомнил, что дома у него буквально не было ничего съедобного, и, ворча про себя всю дорогу, он остановился у ближайшего продуктового магазина, который был открыт допоздна.

***

      Гермиона сидела на диване, смотря в пустоту и вслушиваясь в шаги Фреда, который спускался вниз по лестнице. Раздался хлопок двери, а затем все смолкло. Он ушел.       — Что ж, все прошло настолько плохо, насколько это возможно, — сардонически сказала она Живоглоту. Рыжий полосатый кот, как обычно, сидел сверху на телевизоре и выглядел очень удивленным. — И не говори, что ты предупреждал меня, потому что я не хочу этого слышать, — добавила она резким тоном. Живоглот лениво зашипел, взмахнув хвостом, когда Гермиона со вздохом поднялась с дивана.       После того, как Джинни вырвалась наружу с громким криком, отскакивающим от стен, Фред и Гермиона без единого слова начали собирать разбитые осколки бутылок из-под сливочного пива, а затем оба согласились, что будет лучше на некоторое время залечь на дно. Нерешительно пообещав позвонить, Фред натянул куртку и ушел. Гермиона чувствовала себя слишком взвинченной, чтобы спать, и слишком расстроенной, чтобы работать. Попрощавшись с Живоглотом, она оделась и вышла из квартиры. Девушка поняла, как сильно дрожали ее руки, после нескольких неудачных попыток закрыть дверь.       «Прямо сейчас было бы неплохо съесть немного шоколада», — решила она.       Снаружи было туманно и холодно. Поскольку стояла полночь, работающих магазинов было мало, и ей пришлось остановиться у ближайшей ночной бакалеи. Флуоресцентные лампы внутри заливали помещение печальным бледным светом, Гермиона бродила взад и вперед по проходам в поисках приличной плитки шоколада. Она обогнула изгиб последнего прохода, когда остановилась так резко, что ее кроссовки скрипнули о линолеум.       Доктор Реддл стоял там и, прищурившись, очень сосредоточенно рассматривал спагетти двух разных марок. На нем была насквозь пропитанная дождем темно-синяя футболка с длинными рукавами и шорты, обнажавшие слегка волосатые икры. Его волосы прилипали к коже и выглядели неопрятнее, чем она когда-либо видела, капли воды стекали по голове и шее. Короче говоря, от одного его вида у нее текли слюни.       — Д-доктор Реддл, — пробормотала она. Он посмотрел в ее сторону, приподняв брови, и что-то нечитаемое вспыхнуло в его взгляде.       — Мисс Грейнджер, — приветствовал он, кладя одну из пачек спагетти в корзину. — Вы меня преследуете? — сухо сказал он, его бледные губы весело скривились.       — На самом деле, я пришла сюда за шоколадом, и сделаю вид, что не видела, как ужасно выглядят твои волосы, — раздраженно огрызнулась она и снова взглянула на его волосы. — По ним как будто проехался каток.       — Вы последний человек, которому позволено критиковать чьи-то волосы, мисс Грейнджер, — усмехнулся он, подстраиваясь под ее шаг, пока они шли вдоль прохода. Морозильные установки громко гудели, и Гермиона дрожала, когда они проходили мимо секции замороженных продуктов. В красной пластиковой корзине доктора Реддла лежали спагетти, несколько пачек дорогого молотого кофе и коробка яиц.       — Вот как ты поддерживаешь этот болезненно-бледный вид и нулевой процент жира, — язвительно заметила девушка, когда они подошли к отделу конфет. Гермиона была в слишком плохом настроении, чтобы робеть, и начала наугад хватать шоколад с полки. Доктор Реддл весело посмотрел на нее, его глаза казались почти синими из-за темно-синей одежды, и на мгновение она забыла обо всем и не могла оторвать от него взгляд. Несколько мелких капель воды все еще лежали на его ресницах. Он чертовски красив.       — Так вот как ты поддерживаешь фигуру, — возразил он с ухмылкой. Щеки Гермионы вспыхнули.       — Не смей называть меня толстой, — сварливо сказала она, ударив его одной из больших плиток шоколада. — Я не в настроении.       — Я никогда не называл тебя толстой. Просто наблюдение, — ответил Реддл оскорбленным тоном. Гермиона закатила глаза. — В любом случае, зачем тебе понадобился шоколад ночью? Критические дни?       — Нет. Плохая ночь, — проворчала девушка. Она не задумываясь следовала за ним по пятам, пока Том с отвращением на лице перебирал несколько видов йогурта.       — Мужчины — отстой, — выпалила она, Реддл остановился, взяв йогурт, и снова посмотрел на нее.       — Тебе лучше не говорить такое при мужчинах, дорогая, — сказал он, ухмыляясь ей. — Потому что обнаружишь, что я не особо с тобой согласен.        — Хорошо. Просто дай мне знать, когда каждый парень в мире решит перестать быть болваном.       — С рыжим парнем ничего не вышло? — в его голосе не было удивления, и даже присутствовал намек на веселье. Гермиона одарила его суровым взглядом.       — Кто знает! — она вскинула руки вверх. — Поскольку парни никогда не удосуживаются рассказать мне о своих чувствах, я могу только догадываться!       — Какая ты безропотная.       Некоторое время они стояли, глядя друг на друга. Под пристальным взглядом доктора Реддла Гермионе пришло в голову, что она действительно могла бы потребовать от Фреда ответов и даже разобраться с проблемой сразу. Вместо этого она промолчала и дала ему уйти.       — Дай угадаю, ты промолчала и просто позволить ему принимать решение без особых аргументов?        — Заткнись, — прорычала Гермиона. — Перестань быть таким чертовски проницательным. И что ты здесь делаешь? Я думала, ты раб своей работы. Только не говори мне, что у тебя появилось окно в расписании, и ты решил заняться спортом?       Выражение лица доктора Реддла показалось Гермионе странным. Он тяжело посмотрел на нее, прежде чем повернуться и повести ее дальше по проходу.       — Только когда мне нужно отвлечься от ненужных мыслей, — загадочно ответил Том.       — О, так ты думаешь о других вещах, кроме своей работы?       — Иногда, — усмехнулся он. — Я признаю, что это не обычное явление.       — И о чем ты думаешь?       Они подошли к кассе. Реддл фыркнул.       — Не твое дело, — сказал он, прежде чем указать на кассу, где их ждал один единственный скучающий кассир. — Проходи первой, у тебя меньше продуктов.       Гермионе хотелось найти предлог, чтобы продлить их общение. Она рада, что встретила его, и у нее действительно не было желания возвращаться домой. Она неохотно бросила плитки шоколада на конвейерную ленту и вынула свой кошелек. Заплатив за покупки, Гермиона не знала, стоит ли подождать его, и неловко стояла в конце очереди, наблюдая, как кассир складывает продукты доктора Реддла в пакет. Может, было бы лучше пожелать ему спокойной ночи и уйти, но она этого не сделала, и вот они уже стоят на улице под дождем, слегка дрожа от холода.       — Это немного странно, но мое настроение улучшилось, когда я увидела тебя, — неловко призналась она, ледяной дождь охладил ее горячие щеки. Доктор Реддл изящно выгнул бровь. Дождевая вода стекала с его прилипшей ко лбу челки и струилась по лицу ручьями.       «Он действительно красивый», — подумала она с грустью, не понимая, почему его красота навевала такую меланхолию. «Может, это потому что я хотела бы, чтобы он был моим, хоть чуть-чуть.»       — Мое настроение обычно тоже поднимается, когда я смотрю на себя, — согласился он, ухмыляясь ей. Гермиона закатила глаза, не в силах подавить глупое хихиканье, вызванное его шуткой. И вдруг ее глаза стали влажными. Она надеялась, что дождь скроет ее слезы.       — Я просто не понимаю. Наши друзья узнали о нас, и… и… — она не могла продолжить фразу. Взгляд доктора Реддла был тяжелым, когда он задумчиво посмотрел на нее. — Я веду себя нелепо, — добавила она, довольно тщетно вытирая глаза рукавом, так как дождь теперь лил сильнее.       — Да, особенно в отношении рыжего парня, — мягко сказал он, получив от нее еще один смешок.       Ее вид, такой маленькой и грустной, пробудил в нем какое-то первобытное чувство, происхождение которого было загадкой для Тома. Она так старалась скрыть боль от того, что друзья предали ее. Он хотел, чтобы она перестала плакать. Это было нелепое желание, но когда он придумал решение, то увидел в нем пользу и для себя.       — Я планирую сегодня поработать над делом. Если для тебя еще не слишком поздно и если ты хочешь набраться опыта, я предложил бы тебе пойти ко мне и помочь.       Только после того, как он произнес это, Том увидел очевидный сексуальный подтекст, скрывающийся под поверхностью его слов. Слава богу, он не покраснел. Глаза Гермионы расширились, и он был доволен, что она больше не выглядела так, будто вот-вот заплачет.       — П-правда? — пробормотала она с нетерпением. — Я имею в виду, что это может быть не слишком…       — Мисс Грейнджер, скажите да или нет, — прервал ее Том. — Вы помните, я не люблю дождь, — добавил он, глядя на небо. Гермиона снова рассмеялась, и этот звук разлился приятным теплом в его груди.       — Да. Только позволь мне занести домой свои вещи. Где твоя квартира?       — Недалеко от твоей. Я пойду с тобой и подожду снаружи. Так будет меньше проблем, — вздохнул он, делая вид, что для него это непреодолимое препятствие. Гермиона не восприняла это всерьез и шутя хлопнула по руке.       Внутри Том радовался своей победе.       «Это неплохо, когда девушка игриво бьет тебя»       Гермиона совершенно забыла об ужасных событиях этого вечера, когда они с доктором Реддлом спешили по ночному городу в ее квартиру. Они оба были уже насквозь промокшими, когда подошли к дому Гермионы.       — Заходи. Подожди, у тебя ведь нет аллергии на кошек? — спросила Гермиона, отпирая дверь. Доктор Реддл усмехнулся.       — Неприязнь к ним считается аллергией? — задумчиво спросил он. Гермиона фыркнула и впустила его в квартиру.       Внутри было уютно. Это было совершенно не похоже на его квартиру, в которой обычно было довольно-таки прохладно даже летом. Вся мебель была не новой, но выглядела опрятно, с полки на него настороженно смотрел рыжий кот.       — Ты также можешь переодеться в сухую одежду, — предложил Том.        — Эм, точно. Минуточку. Чувствуй себя как дома, — пробормотала она, прежде чем поспешить по коридору в свою спальню.       Том остался наедине с рыжим полосатым котом, который теперь громко мурлыкал и терся о его ногу хвостом, словно ожидая, что его погладят.       — Без шансов. Я презираю кошек, — сказал он коту с ухмылкой. Том подошел к переполненной книжной полке, просматривая названия, большинство из которых впечатляли. Многие из книг были классикой.       «Хорошая девочка», — подумал он с удовлетворением. Видно, что девушка была более чем начитанной, судя по изношенности книг, похоже, она действительно их читала. Он наугад взял одну с полки и пролистал, отметив, что страницы во многих местах были загнуты, а некоторые отрывки обведены либо подчеркнуты. Поля также были усыпаны различными пометками, проступающими через тонкую бумагу. Она была умнее, чем он первоначально думал. Том с хлопком закрыл фолиант и вернул его на полку, подмигивая коту, в самом низу полки стояли несколько подозрительно выглядящих романов, которые, как он с опозданием понял, были любовными романами. Возможно, она немного больше женщина, чем он думал. Том ухмыльнулся еще шире. Он поднялся со своего места, как раз, когда Гермиона вышла из спальни.       — У меня есть зонтики. Хочешь полотенце? — она предложила ему пушистое розовое полотенце, и Том с отвращением наморщил нос.       — Нет смысла, это просто…       — Возьми, чтобы я не чувствовала себя неловко, — властно приказала Гермиона и бросила в него полотенце и один из зонтиков. — Я так понимаю, ты познакомился с Живоглотом?       — Ну, Живоглот пытался привлечь мое внимание, но со мной это не проходит, — сказал он с ехидной ухмылкой, когда они вышли из квартиры.       — Обычно Глотик прячется, когда приходят чужие. Он не стеснительный… скорее вспыльчивый. Он всегда нападает на домашних животных моих друзей.       Дождь немного утих, они не спеша шли под зонтиками к квартире Тома, болтая о разных пустяках. Ее полотенце было накинуто на плечи Тома, от него пахло ее гелем для душа, и Том рефлекторно вдохнул. Это был простой чистый аромат, который он предпочитал тяжелым гвоздичным духам Беллатрикс. Когда они добрались до его квартиры, Том ушел переодеваться, в то время как Гермиона немедленно принялась за работу.       Когда он вышел из спальни, одетый в джинсы и свежую белую футболку, Гермиона внимательно читала его записи, сидя за столом. Сегодня Тому потребовалось гораздо больше усилий, чем обычно, чтобы сосредоточиться. Гермиона Грейнджер была в его квартире. Он знал, что, будь на ее месте любая другая женщина, она уже попыталась бы его соблазнить. Все женщины западали на него. Но она не сделала ничего подобного, в то время как ее влечение к нему было очевидным. Ему даже стало слегка обидно, что она еще ничего не предприняла. Тому становилось все труднее сдерживаться, чтобы не потянуться через кухонный стол и не дернуть ее за прядь волос или сделать что-нибудь подобное, чтобы снова привлечь ее внимание к нему.       Они работали до поздней ночи. Гермиона оказала ему неоценимую помощь, подмечая детали, которые он в своем измученном состоянии пропустил. Том светился гордостью всякий раз, когда появлялась возможность поправить ее, а еще он обнаружил, что рядом с ней работает над этим делом еще усерднее. Что касается Гермионы, то она решительно забыла о своих проблемах. Девушка была полностью сосредоточена на работе, хотя время от времени ее отвлекал вид доктора Реддла в простой белой футболке, его очки блестели в свете ламп, одна рука была зарыта в темные волосы, а другая — сжимала ручку, которой он время от времени что-то записывал на бумаге. Гермионе стало интересно, знает ли он, что иногда думает вслух.       В конце концов, ее усталость победила, и на рассвете глаза Гермионы, наконец, закрылись. Том отвлекся на звук падения ручки, он поднял глаза и увидел Гермиону, которая с закрытыми глазами лежала головой на столе, ее густые волосы закрывали часть лица. Она заснула. Ухмыляясь про себя, он ждал момента, когда девушка проснется. Но когда этого не случилось, Том решил, что спать в вертикальном положении не очень удобно, и, неохотно вставая на ноги, осторожно поднял ее со стула. У него не было дивана. Да и зачем ему диван? Он всегда либо работал, либо спал в своей комнате, никогда не расслабляясь днем, поэтому единственным местом, где можно было ее уложить, была его кровать.       Должен ли он это сделать? Гермиона пошевелилась, и что-то в нем, в чем он не хотел разбираться, не желало разбудить ее. Он принял решение и отнес ее в свою спальню, осторожно уложив на кровать. Девушка что-то пробормотала во сне, и Том подавил смешок, когда она немного всхрапнула. Ее волосы растрепались по подушке. Когда он отступил, девушка что-то пробормотала и нахмурилась, прежде чем свернуться калачиком на боку и прижаться к подушке, ее маленькие нежные ручки вцепились в край одеяла. Может, укрыть ее одеялом? Но было уже слишком поздно, поскольку она лежала на нем.       Тогда Том взял легкое покрывало, что лежало рядом, и накинул на ее фигуру, которую очень старался не рассматривать. Проведя рукой по волосам, он не позволял себе думать о том, что объект его желания лежит в его постели. Том налил себе стакан ледяной воды, прежде чем с энтузиазмом вернулся к работе.

***

      Гермиона проснулась в полутемной комнате. Она потянулась, чтобы включить свет, но не нащупала цепочки своего старого витражного ночника, а вместо этого холодный металл современной обтекаемой прикроватной лампы. Где я, черт возьми? Ее рука коснулась выключателя у основания лампы и неуклюже нажала на него, заливая комнату бледным светом. Она лежала на простом зеленом покрывале в почти пустой комнате. Шкаф с вещами и радиатор под окном были единственными предметами интерьера, кроме кровати. Девушка пошевелилась и ощутила витавший в воздухе дразнящий запах. Это был чистый, мускусный, мужской аромат.       О Боже…       Гермиона неуверенно поднялась с кровати, отодвинув тонкое тканое одеяло и прищурившись, выглянула в дверь спальни. В кухне-столовой горела единственная лампа, под которой стоял стол, заваленный бумагами и папками. Доктор Реддл лежал под лампой, прижавшись щекой к поверхности стола. Он спал сидя. Постепенно события вечера вернулись к ней. Гермиона моргнула, пытаясь вспомнить, когда она успела забраться в кровать доктора Реддла. Единственный вывод, к которому она могла прийти, это то, что он сам ее отнес. От этой мысли у нее ослабли колени, а сердце гулко заколотилось в груди.       Немного поколебавшись, она подошла к столу и встала рядом с его спящей фигурой. Его очки соскользнул до кончика носа и были на грани падения. Очевидно, он что-то писал, потому что она видела недописанную строчку, на которой он внезапно заснул. Она улыбнулась про себя и вынула ручку и бумагу из-под его руки, от чего он проснулся.       — Привет, — мягко сказала Гермиона, не зная, почему она говорит шепотом. Для такого жесткого человека, как доктор Реддл, он выглядел довольно мило после сна. Его очки окончательно съехали с носа и со стуком ударились о стол, он выпрямился на своем месте, моргая. Гермиона поспешно отступила.       — Ты заснул. Я просто отодвинула бумаги, — объяснила она.       — Нет, это ты заснула, — возразил он, голос его был немного хриплым после сна. Это был сексуальный звук. — Который сейчас час?       Они одновременно посмотрели на настенные часы: было почти пять утра. Снаружи до них доносился звук дождя и машин, мчащихся по пустынной улице. Скоро город проснется и снова наполнится шумом. Гермионе всегда нравилась уединенность и тишина этого утреннего времени.       — Мне пора, — неуверенно сказала девушка, хотя по-прежнему не хотела уходить. Гермиона с жадностью наблюдала, как доктор Реддл потер глаза, по-видимому, все еще не проснувшись.       — Или ты могла бы приготовить мне кофе, — предложил он, — раз уж ты такая чертовски бодрая.       Обрадовавшись любому предлогу остаться подольше, Гермиона поспешила на кухню и начала рыться в его шкафах в поисках дорогого кофе, который видела накануне вечером. Она слышала, как Реддл, спотыкаясь, пошел к спальне, потом как скрипнула дверь ванной и хлынула вода. Ее рот наполнился слюной, когда она представила его в душе, и ей пришлось биться головой об один из шкафов, чтобы выбросить это изображение из головы.       Тем временем Том старался сделать воду как можно холоднее. Приветствовалось все, что угодно, чтобы подавить внезапное и неожиданное желание, возникшее, когда он, проснувшись, увидел ее. Он почистил зубы и снова оделся. Его квартира была наполнена насыщенным ароматом кофе, и Гермиона жарила яйца.       — Доброе утро. Спасибо, что позволил мне поспать, — пробормотала она, как только он вошел на кухню. — Я подумала, что самое меньшее, что я могу сделать, это приготовить тебе завтрак. Я не уверена, что сильно помогла и, вероятно, больше отвлекла, так что извини.       Том не ответил, наполняя кружку кофе, все еще ожидая, когда туман в сочетании сна и желания уйдет из его обычно острого ума. Волосы Гермионы были растрепаны после сна, щеки покраснели, и, черт возьми, он чувствовал от нее запах своего лосьона после бритья.       — Э-э, как тебе яичница?       — Съедобно, — сумел произнести он, отвернувшись от ее соблазнительных губ и желая снова оказаться под ледяным потоком воды. Том повернулся к термостату и убавил температуру. Они молча позавтракали, сидя в люминесцентном свете его кухни.        — Ты неплохо помогла мне. После того, как ты заснула, я просмотрел твои записи. Они были хороши, — с опозданием заверил ее Том, как только его разум прояснился.       — О, слава богу. Мне так жаль, что я заснула. Просто я мало спала в последнее время, и обычно мне нужно много кофеина, чтобы справиться с ночами, — она резко остановилась, когда Том поднял руку, прерывая ее поток.       — Все в порядке. Забудь об этом, — коротко сказал он.       После мытья посуды наступил неловкий момент, когда Гермионе все же пришлось покинуть его квартиру. Ни один из них не знал, как попрощаться, поэтому Том сделал ехидное замечание о ее неприрученных густых кудрях, за что получил еще один удар по руке. После этого Гермиона ушла. И только когда она оказалась на улице, а он остался один в своей квартире, оба выпустили вздох чистейшего разочарования.