The Scientist

      С тревогой глядя на здание суда перед собой, Гермиона поправила вспотевшими ладонями юбку-карандаш и жакет, которые подобрала для нее Джинни. Толпа репортеров, дикторов и зрителей ревели вокруг, пока она смотрела, как бронемобиль с Краучем-младшим и доктором Реддлом подъезжает к подножию каменной лестницы.        Полиция подъехала прямо за броневиком, пока Бартемиуса Крауча-младшего вели вверх по лестнице. Это был долговязый молодой человек с бледной, веснушчатой кожей и соломенными волосами, рассыпанными по лицу. На нем был новый костюм, который на нем смотрелся чуждо. Позади него из машины вышел доктор Реддл, и взгляды окружающих сразу обратились к нему — невозможно было не смотреть. В своем темном костюме, который удачно оттенял его глаза, он выглядел превосходно. Его темные волосы блестели даже в сером дневном свете. Не видя его несколько дней, Гермиона снова поразилась своему влечению к нему. Когда она сможет привыкнуть к его внешности?       — Полагаю, пора, мисс Грейнджер, — сказал стоящий рядом с ней доктор Дамблдор, отвлекая ее от пускания слюней на доктора Реддла.       — Хорошо, — согласилась брюнетка, качая головой, чтобы избавиться от наваждения, и последовала за пожилым профессором в здание суда, немного отставая из-за непривычных каблуков.       Они с Дамблдором заняли места в самом конце зала. Гермиона смотрела на Тома, пока поправляла юбку. Как будто почувствовав ее взгляд, доктор Реддл медленно повернулся в ее сторону. Их взгляды встретились, словно в замедленной съёмке. Как она вообще могла подумать, что ей нравится Фред, когда настолько очевидно ее чувство к доктору Реддлу? Гермиона нервно ему улыбнулась. Том задержал на ней взгляд, медленно кивнул и повернулся обратно. На его прекрасных бледных губах заиграл слабый намек на улыбку.       Сердце Гермионы беспорядочно билось о грудную клетку.       Прокурор выступил с обвинением, и перспективы были мрачными. По логике вещей, Барти Крауч-младший выглядел виновным во всех отношениях — единственной лазейкой в этом деле была его собственная мать, но она была мертва. Доктор Реддл терпеливо слушал, на его губах кривилась едва заметная насмешка. Он дал понять, что считает вступительное заявление обвинения не более чем смехотворным. Когда пришло время вступительного слова защиты, изменение в зале суда было ошеломляющим — шепот смолк, все взгляды устремились на доктора Реддла, поднявшегося на ноги.       — Дамы и господа, — неторопливо начал он, проводя рукой по своим темным волнистым волосам. — Я мог бы призывать проявить сострадание к этому молодому человеку, который очень любил своих родителей, — при этих словах он указал на Барти Крауча-младшего, который изо всех сил старался выглядеть невинным. — Но мне это не нужно. Факты это подтверждают. Через несколько дней после убийства Карнелиуса Фаджа, Пруденс Крауч — женщина, которая никогда не соглашалась с политикой своего мужа — покончила жизнь самоубийством.       Он сделал паузу, позволяя проникнуться в суть своих слов. Гермиона и Дамблдор обменялись понимающими взглядами. Дело было не только в том, что говорил доктор Реддл, но и в том, как он это делал. Половина присяжных были женщинами, и даже слепой никогда не устоял бы перед очарованием доктора Реддла. Он был великолепен.       — Он никогда не оправдает Крауча, — пробормотал Дамблдор, качая головой. Гермиона поджала губы, пытаясь не улыбнуться. Учитывая тот колоссальный труд, что они с доктором Реддлом проделали, она удивится, если Крауча не оправдают.       И действительно, по мере продвижения судебного процесса Гермиона чувствовала, что защита, которую представлял доктор Реддл, была лишь половиной того, что могло убедить присяжных. По сравнению с прокурором — нервно выглядящим лысым человеком, который был как минимум на полфута ниже доктора Реддла и почти в два раза шире, — доктор Реддл был воплощением интеллекта и логики. Он был таким спокойным и сдержанным, а его темные глаза за очками в роговой оправе были завораживающими. По мере того как шли минуты, прокурор так вспотел, что вынужден был снять свой пиджак. Он то и дело вытирал дрожащими руками лоб, голос его становился все слабее и слабее с каждой фразой.       Еще до того, как присяжные начали обсуждение, Гермиона могла сказать, что доктор Реддл оправдал Барти Крауча. Судя по той уверенности, которую он излучал, он тоже это знал. Гермиона затаила дыхание, когда мужчина на секунду оглянулся на нее, она впилась взглядом в его улыбку.       Когда присяжные вернулись, Гермиона послала Дамблдору торжествующую ухмылку, которая, как она не заметила, отражала ухмылку доктора Реддла. Дамблдор покачал головой, поражаясь тому, насколько эти двое похожи. Большинство присяжных проголосовало в пользу Барти Крауча, и он был оправдан.       Гермиона была в полнейшем шоке. Хотя она знала, что они с доктором Реддлом создали пуленепробиваемую защиту, она все равно не могла поверить, что они позволят Краучу выйти на свободу.       — Боже мой, — пробормотала Гермиона, прикрыв пальцами рот, пока смотрела, как Барти Крауч-младший высокомерно спрыгивает с трибуны и медленно выходит из зала суда, засунув руки в карманы своего прекрасного костюма. Она была слишком потрясена, чтобы даже отреагировать, когда к ней подошел доктор Реддл. Его пальто было перекинуто через руку, он шел медленными, неторопливыми шагами. Они посмотрели друг на друга и что-то снова пробежало по ее телу.       — Поздравляю, Том. Мне стыдно, что я сомневался в твоих навыках убеждения даже на самый краткий момент, — сказал Дамблдор. Доктор Реддл ухмыльнулся.       — Мне стыдно за вас, — прямо сказал он. — Я никогда не проигрываю дело. Вы должны это знать как никто другой.       — Да, ты прав. Что я могу сказать? Я плохо учусь. В любом случае, я должен идти. — По пути к выходу Дамблдор остановился и посмотрел на Гермиону. — С Рождеством, Мисс Грейнджер.       — С Рождеством, доктор Дамблдор. Спасибо, что составили мне компанию, — неловко ответила она. С доброй улыбкой доктор Дамблдор вышел за двери, оставив их одних.       — Надежная защита. Мы хорошо поработали, — сказал он в знак приветствия. Зал суда опустел. Репортеры и журналисты пытались допросить доктора Реддла, но ответы, которые он давал им, были настолько резкими и ужасающими, что вскоре его оставили в покое.       — Я не могу в это поверить. После всего этого… — она вздохнула, массируя виски. — Я знала, что он не будет осужден за убийство первой степени, но оправдан… — Наконец, девушка посмотрела на него. Она ожидала, что почувствует облегчение или, как предлагала Джинни, обрадуется, но вместо этого Гермиона ощущала себя слабой и потерянной. Преступник разгуливал на свободе, и она приложила к этому руку.       — Я чувствую себя виноватой, — призналась она. Губы доктора Реддла слегка изогнулись.       — Честно говоря, я не удивлен.       Между ними воцарилась болезненная, пронзительная тишина.       — Тебя это беспокоит? Что я такая идеалистка? — пробормотала она, внимательно наблюдая за его глазами.       — А как ты думаешь? — ответил он немного холодно. — Не буду тебя задерживать. Я уверен, ты хочешь переодеться и возможно встретиться с кем-нибудь. — Он повернулся, чтобы уйти.       — Я действительно хочу снять этот костюм, — сказала Гермиона, останавливая его у двери. — Но поскольку мы с Фредом расстались, сегодня я совершенно свободна.       — Неужели? Почему? Ты выглядела такой счастливой и загадочной, — усмехнулся он, положив руку на дверной косяк.       Это был он. Это был момент истины. Гермиона крепко сжимала дрожащими руками сумочку, набираясь храбрости. Убивай. Всегда.       — Потому что я поняла, что влюблена в кое-кого другого, — прошептала она. Доктор Реддл тут же отвернулся к окну, его очки отражали серый свет снаружи. Она увидела, как его адамово яблоко пошевелилось, когда он сглотнул. Он открыл рот, чтобы ответить, но тут же закрыл. Когда он снова повернулся к ней, его лицо было абсолютно бесстрастным.       Ей стало больно — она-то думала, что они сблизились. То, что он использовал с ней те же приемы, что применял ко всем остальным, было словно пощечина, особенно после того, что она сказала.       — Ну, тогда ты наверняка хочешь встретиться с ним, — сказал он ровным, холодным тоном, прежде чем уйти, оставив ее стоять в пустом зале. Слезы нещадно жгли глаза, пока Гермиона смотрела ему вслед. Судебный работник просунул голову в комнату и рявкнул, чтобы она ушла. Слегка пошатываясь на высоких каблуках, Гермиона неохотно покинула зал суда.       Самый унизительный момент в жизни? Вот он.       Снаружи, на крыльце здания, собралась толпа. Барти Крауч, свидетели и адвокаты отвечали на вопросы журналистов. Со всех сторон сверкали вспышки фотокамер, люди перекрикивали друг друга, повсюду слышался скрип шин подъезжающих к зданию машин.       Гермиона заметила доктора Реддла, пробирающегося сквозь толпу людей. В ней разгорелась злость, которую она не испытывала никогда прежде. Злость на него. Не задумываясь о своих действиях, она бросилась за ним вниз по ступеням, скопившаяся в глазах влага размывала видимость. Гермиона подошла к нему и резко ткнула между лопаток. Теперь из ее глаз текли слезы, но ей было все равно.       — Ты меня обманул, — зашипела она. Доктор Реддл открыл было рот, чтобы что-то сказать, когда воздух внезапно заполнили громкие пронзительные крики.       — Барти, ты убил ее. Ты убил свою собственную мать! Ты плохой мальчик! Как ты посмел! — взвизгнул истерический голос, пронзив барабанные перепонки Гермионы.       Барти Крауч стоял в нескольких футах с отвисшей челюстью. По тротуару шла горничная Краучев, Винки, с опухшими глазами и красным носом. На ней было надето мужское пальто, под которым виднелось поношенное платье с вышитым на нем рисунком, а на ногах шлепанцы. Ее темные влажные волосы свисали через плечо запутанным колтуном.       —В-винки, ты забыла сегодня принять лекарство, — громко сказал Крауч, торопясь к потрепанной горничной. Люди снова загудели, камеры вспыхивали еще быстрее, но Винки уже нельзя было удержать. Тело Гермионы, казалось, застыло от шока, когда горничная оттолкнула репортеров с силой, на которую, казалось, не было способно ее худощавое жилистое тело. И прежде чем кто-либо смог понять, что происходит, Винки вытащила пистолет из своего заштопанного и потрепанного пальто.       Выстрел заставил все смолкнуть на одно инопланетное мгновение. Единственным звуком, который последовал за выстрелом, был звук удара костей и плоти о камень, когда уже мертвый Барти Крауч-младший упал на каменную лестницу гротескной кучей, кровь стекала с его затылка, окрашивая лестницу вокруг него. А потом послышались крики, полицейские бросились к ней, и тут Винки снова начала стрелять.       — Гермиона, ложись! Это был первый раз, когда он произнес ее имя. Гермиона упала на землю под тяжестью веса доктора Реддла, который повалил ее вниз в тот момент, когда что-то пролетело над ее головой, ударившись о каменный столб здания суда позади. Девушка потрясенно вздохнула и почувствовала на своей щеке что-то горячее. Кровь. Это было нереально. Это было больно. Крики Винки были все еще слышны, но они звучали странно, как будто она слушала их под водой.       Репортеры расходились, а доктор Реддл все еще склонился над ней, морщась от боли, его лицо заслонял серый зимний солнечный свет.       — Вызовите скорую, — крикнул кто-то. — Она ранила адвоката!       Гермиона посмотрела в прекрасные глаза доктора Реддла, которые теперь потускнели от боли.       — Том… — прошептала она, и боль от удара головой о тротуар немного утихла. Взгляд девушки скользнул по его руке, где кровь залила его дорогой темно-серый пиджак.       — Она всего лишь задела руку, — с болью в голосе пояснил Том, потом отпрянул от нее, схватившись за раненную руку и поднялся на ноги.       Сердце Тома забилось быстрее, чем когда-либо прежде, перед глазами мерцали пятна, когда он, качаясь, на негнущихся ногах отходил от Гермионы. Он сжал правую руку, кровь гудела в ушах даже громче, чем сирены и истерика окружающих его людей. Он поднял глаза на то место, куда угодила вторая пуля из гильзы Винки. вокруг него потекли трещины. Оно находилось в точности на том месте, где было лицо Гермионы до того, как он повалил ее на землю.       Через ступеньку от него стоял Дамблдор, на лице которого читалось потрясение. Он подошел к нему. Том ожидал многого от Дамблдора, но единственное, чего он не мог ожидать, — это того, что пожилой мужчина обхватит рукой его туловище, пытаясь поддержать удержать на ногах.       — Я ошибался насчет тебя, — пробормотал он тихо. Том бессмысленно хмыкнул, не в силах подобрать слова от шока и боли. Он не мог определить, насколько глубоко прошла пуля, но, судя по теплой липкой крови, окрашивающей его костюм, он получил более глубокую рану, чем он первоначально думал. Его глаза нашли Гермиону, стоящую на дрожащих ногах. Слезы текли по ее щекам, когда она смотрела на него. Гермиона двинулась в его сторону, но Том не знал, что сказать. Он не мог мыслить ясно. Его базовые инстинкты кричали, чтобы он отвел ее в безопасное место. Горничная явно целилась в него, и почему Гермиона оказалась так близко?       Через несколько секунд подъехали машины скорой помощи. Начался полный хаос, когда полиция арестовывала Винки, а скорая помощь забирала тело Барти Крауча-младшего и пыталась добраться до Тома. Когда Дамблдор и Гермиона вели его к машине скорой помощи, ясность сознания медленно начала к нему возвращаться.       — Кто вы? Отойдите от него. Ему нужна помощь, — рявкнул один из врачей скорой помощи, помогая Тому забраться в машину.       — Доктор Реддл, подождите… — услышал он крик Гермионы. — Ты спас мне жизнь. Я… — она не могла закончить фразу. Ее жизнь. Он спас ее жизнь. Этот факт только что зафиксировал его потрясенный разум. Он снова посмотрел на пробитый столб. Это было бы прямым попаданием; Гермиона была бы такой же мертвой, как Барти Крауч.       — Просто иди домой, — категорически приказал он перед тем, как двери машины скорой помощи захлопнулись перед ним, и он лишился ее умных карих глаз, в которых блестели слезы. Почему она плакала?       Поездка в больницу была сказочной. Тома снова поместили на носилки и поставили капельницу. Где-то со стороны звучал голос.       — Вы потеряли много крови и находитесь в шоке. С вами все будет в порядке, — говорил голос. — Просто небольшая перегрузка адреналином.       Том хотел сообщить им, что он точно знал, что с ним происходит, и что он явно не был умственно отсталым, но его рот не мог произнести и слова, рука все еще сжимала плечо. Том повернул голову, чтобы посмотреть на свою руку. Кровь просачивалась сквозь пальцы и капала на машину скорой помощи. Он подумал о Гермионе, о том, как она выглядела всего несколько минут назад: влажные глаза, растрепанные волосы и розовые губы. Ее слова эхом отзывались в его памяти.       «Я поняла, что люблю кое-кого другого»

***

Телефон Гермионы разрывался от звонков и сообщений.       — Гермиона! Возьми свой грёбаный телефон! Где ты, черт возьми? — спросил Гарри по голосовому сообщению, которое оставил несколько минут назад. Трясущимися руками Гермиона отправила ему короткое сообщение, в котором написала, что с ней все в порядке, но она немного занята. Она сидела с Дамблдором в приемной больницы Хогсмида. По залу ожидания расхаживала, рыдая одновременно, Беллатрикс. На одном из стульев сидел мрачный и бледный мужчина (Гермиона была почти уверена, что это ее забитый муж). К неудовольствию Гермионы, даже профессор Снейп пришел. Гермиона была удивлена, узнав, что Снейп и Дамблдор, по-видимому, тоже были довольно хорошими друзьями, хотя Дамблдор и доктор Реддл с самого начала невзлюбили друг друга. К счастью, Снейпа это волновало не слишком.       — Северус, я бы хотел поговорить наедине, — мрачно оповестил его Дамблдор, поднимаясь на ноги. Гермиона не упустила из виду то, как его взгляд многозначительно скользнул по Гермионе. Снейп кивнул.       Она смотрела, как двое мужчин вышли из приемной. Любопытство, а также возможность отвлечься от мучительного ожидания сподвигли Гермиону тайком последовать за ними. Она слышала их голоса — они только что завернули за угол. Прижавшись к каменной стене больницы, Гермиона напрягла слух.       —… Ошибся насчет Реддла, и должен извиниться перед тобой. Я много лет критиковал тебя за твою преданность ему…       — Забудьте, Дамблдор, — послышался холодный голос Снейпа.       — Я видел, как он защитил свою студентку. Он бросился под пулю, не задумываясь. Это не тот поступок, на который бы пошло большинство людей.       На мгновение Снейп замолчал.       — Он не стал бы это делать для кого попало, — осторожно ответил он, подумав несколько секунд.       Гермиона еле дышала.       — Все эти годы и… — Дамблдор на секунду замолчал — Ну, в конце концов, я был старым дураком, не так ли, Северус? Я должен перед ним извиниться.       — Вам не нужно говорить об этом мне, — нетерпеливо ответил Снейп. — Хотя я сомневаюсь, что извинение изменит его отношение к вам, — запоздало добавил он.       Дамблдор рассмеялся.       Это было уже слишком. Прежде чем они смогли ее обнаружить, Гермиона вернулась в комнату ожидания. Она почувствовала слабость. Внутри Беллатрикс допрашивала медсестру.       — Его отпускают! — восторженно завизжала Беллатрикс, обращаясь к Родольфусу. Спустя несколько секунд вошли Снейп и Дамблдор, и Беллатрикс сообщила те же новости, демонстративно обращаясь к Снейпу и игнорируя Дамблдора.       Гермиону затопило облегчение. Она оперлась о стену, опустив голову, и закрыла глаза.       — Все хорошо, мисс Грейнджер? — осторожно поинтересовался Дамблдор, приподняв брови.       Что-то внутри Гермионы сломалось. Беллатрикс раздражала других людей в комнате своим победным танцем, пришла семья Малфоев и с ними двое других мужчин, которых Гермиона не знала. Все эти люди… Она не хотела при них встречаться с доктором Реддлом. Она не могла этого сделать. Не после всего, что произошло сегодня.       — … Скажите ему, что я рада, что с ним все в порядке, — натянуто ответила девушка Дамблдору. В его пронзительном голубом взгляде отразилось столько понимания, что она почувствовала слабость. — Я не могу остаться.       На самом деле она не знала, почему убегала. Доктор Реддл явно отверг ее, но тогда почему он так самоотверженно бросился ее спасать. Она не могла понять. Ей казалось будто кто-то обхватил рукой ее сердце, выдавливая из него жизнь. Гермиона бродила по улицам, просто пытаясь отдышаться. Она никогда еще не была так близка к смерти до сегодняшнего дня. Если бы не доктор Реддл, она была бы мертва.        Когда небо уже приобрело красно-фиолетовый оттенок — цвет зимнего заката — Гермиона стояла перед домом доктора Реддла, толком не осознавая, как там оказалась.

***

Том прошел по коридорам больницы в комнату ожидания, его глаза автоматически сканировали переполненное помещение в поисках знакомой головы густых светло-каштановых волос. Когда он понял, что Гермионы нигде не нет, из него как будто выбили весь воздух. Том закипел. Его единственным утешением было то, что Северус приехал и может помочь ему избавиться от навязчивых идиотов, которые следовали за ним повсюду.       После того, как ему удалось оттолкнуть очередного подхалима, Северус осторожно поддержал его, настаивая на том, чтобы отвезти домой.       — Спасибо, — сказал Том своему давнему другу, когда они, наконец, вышли из больницы.       — Как бы там ни было, не бросайся больше под пули, особенно перед Рождеством, — раздраженно ответил Северус. Возле больницы был припаркован его «Нимбус», — черный, конечно. Том никогда не видел, чтобы у этого человека было что-то в другом цвете, кроме черного. Вся его одежда была черной, волосы — черными, глаза — черными. Единственной вещью не черного цвета, была футболка из Дурмстранга, где они с Томом вместе учились на бакалавриате. Однако кроваво-красная футболка просто лежала в самом низу его шкафа. Северус однажды заметил, как его раздражает концепция школьных цветов одежды.       — В следующий раз я буду иметь в виду твое расписание, — сухо возразил Том. Его рука слегка пульсировала, хотя боль притупилась до простого раздражения благодаря обезболивающему средству, отпускаемому по рецепту. Кровопотеря была не маленькой, но, по крайней мере, ему сделали переливание.       Северус покинул парковку больницы и начал курсировать по городским улицам, набитыми людьми, которые закупались в последние часы перед праздником. Он вел машину не так быстро и безрассудно, как Том, но движения были определенно резкими.       — Сможешь дойти сам, Реддл? — спросил Северус, когда они подъезжали к его улице. Том поднял бровь, глядя на друга.       — Ты серьезно заставишь меня самостоятельно идти до собственной квартиры? — недоверчиво спросил он. Северус скрывал явную ухмылку.       — Дамблдор подразумевал, что тебя там наверняка кто-то будет ждать. И не обижайся, но я не хочу смотреть на то, как вы милуетесь, это может испортить мне аппетит.       Во рту у Тома стало очень сухо.       — Белла? Но я видел, как она ушла с Лестрейнджем, — сказал он, не желая поверить, что Северус имел в виду некоего студента-юриста с густыми волосами.       — Да нет же, идиот. Это одна надоедливая выскочка, с кудрявыми волосами, — нетерпеливо сказал Северус.       — Грейнджер там не будет. Это не в ее стиле, — наконец пренебрежительно сказал он. — Она… Ее даже в приемной не было.       — Она была. До того момента, как Беллатриса начала кричать, что тебя отпустят. Девушка ушла чуть ли не в слезах. — … Это не значит, что она будет там, — сказал Том, хотя внутри него что-то сжалось. Северус испустил долгий вздох. — В любом случае, я не знаю, почему ты слушаешь этого старого дурака. Дамблдор вряд ли что-нибудь в этом понимает, — раздраженно добавил Реддл.       — Не надо. Оскорблять. Дамблдора, — отрезал Северус. Том закатил глаза. Он никогда не понимал таинственной дружбы Северуса и Дамблдора, и уж тем более не станет разбираться в этом, — Мы на месте. Иди.       Северус подлетел к обочине. За углом была его квартира… и момент истины.       — И прежде чем ты начнешь жаловаться, позволь напомнить, что ты получил ранение в руку, а не в ногу. Ты все еще можешь нормально передвигаться.       — Я прострелю тебе обе ноги и заставлю поиграть в классики на Рождество. Это будет лучший подарок на свете, — рявкнул Том своему другу, выходя из низкой спортивной машины на слегка неустойчивых ногах.       — Счастливого Рождества, Северус, — добавил он через плечо. Северус усмехнулся.       — Я верю, что таким оно будет для тебя, но для меня это будет очередное Рождество, в течение которого я буду слушать брюзжание Малфоя и напиваться его дорогим портвейном, — усмехнулся он, прежде чем умчаться в ночь. Том ухмыльнулся удаляющемуся «Нимбусу». Они с Северусом никогда не проявляли настоящего дружелюбия или признательности. Их дружба просто не складывалась таким образом.       Он хотел отсрочить этот момент. Том не хотел выяснять, ждет ли его Гермиона или нет. «Не будь таким слабаком. Кого волнует, ждет ли она? Не тебя. Ты Том Марволо Реддл. Возьми себя в руки».       Натянув на лицо свою обычную холодную маску, он завернул за угол квартала, все еще прижимая левую руку к правому плечу. Он сильно надавил на рану, стиснул зубы и сосредоточился на боли, когда в поле зрения появились передние ступеньки его дома. Он остановился как вкопанный, снег падал на него, щекоча щеки; он увидел Гермиону.       По-прежнему в своей изящной юбке, на каблуках, — совсем на себя не похожа — она сидела на ступеньках лестницы, подперев руками подбородок, и мрачно смотрела на проезжающие машины. Выпавшие из шиньона вьющиеся пряди развивались вокруг ее печального лица. Он не знал, чего ожидать. Она сказала, что любит кого-то другого, а затем, незадолго до того, как начался хаос, кричала, что он ее обманул. Что она чувствует к нему? Почему она ждала его, если не любила?       Что, если она любила его?       Гермиона сидела на ступеньках дрожа и слегка постукивала ногами, чтобы согреться. Девушка завороженно смотрела, как снежинки падают вниз и растворяются при контакте с землей. Она сидела уже час. Может, он вообще не придет. Может, он, Беллатрикс и все его приятели ушли праздновать. Он опять отверг ее. Ей стало так больно, будто в нее тоже стреляли.       И все же… Во мраке безнадежности тлела искра надежды.       «Он не стал бы делать это для кого попало»       Все эти сложности и путаница… И все, чего она хотела, — это вернуться к началу. Она хотела попробовать еще раз, но чтобы уже не заблуждаться в своих чувствах к Фреду, просто быть честной с доктором Реддлом, честной в своих чувствах к нему. Нет, подождите, тогда они могли бы никогда не сблизиться. Нет, она хотела просто вечно работать с ним над делами, предвкушая эти маленькие моменты едва заметного контакта кожа к коже с быстро трепещущим сердцем.        Она хотела послушать, как он рассказывает ей истории под дорогой виски, она хотела рассказать ему все, что знала об искусстве и истории. Ей хотелось проснуться в его постели, вдыхая его мускусный аромат, который был такой пьянящей смесью одеколона и чего-то уникального, мужского. Она хотела рассмешить его. Хотела почувствовать его губы на своих.       — Похоже, справедливость, в конце концов, восторжествовала.       Слишком знакомый хриплый баритон резко выдернул Гермиону из ее меланхолических размышлений. В недоумении она медленно повернула голову. В нескольких ярдах от нее стоял доктор Реддл, в его темных кудрях запутались тающие снежинки, такие же усеяли черное шерстяное пальто, рукой он держался за правое плечо. Щеки мужчины покраснели от холода, а очки были слегка скошены, по-видимому, из-за падения. Это был первый раз, когда она увидела его таким уязвимым.       — Естественно. Он хладнокровно убил доброжелательного политика и свою собственную мать, — ответила Гермиона, когда обрела голос. Она поднялась на ноги и поправила юбку. Тысяча вещей, которые нужно было сказать, мгновенно заполнили ее разум, когда она сделала шаг к нему. Его силуэт вырисовывали уличные фонари и разноцветные рождественские огни позади него. Все, что она хотела ему сказать, тут же сорвалось с языка:       — Ты причинил мне боль. Ты играл с моими эмоциями, — выпалила она.       Лицо Тома потемнело.       — Ты была с другим, — возразил он со злостью. — Что, черт возьми, я должен был делать?       Том посмотрел на Гермиону, в ее большие карие глаза, которые выглядели так неуверенно. Он ненавидел, когда она выглядела неуверенной. Была ли она неуверенна в своих чувствах к нему?       Он не хотел быть решением, в котором она сомневалась.       Он открыл рот, чтобы отругать ее за то, что она не ждала его в больнице, чтобы сказать, что он никогда ее не обманывал, отчитать за неуверенность, потребовать, чтобы она подробно описала свои чувства к нему, но из его рта не выходило ни звука. Это была девушка — нет, женщина — ради которой он был готов пожертвовать своей жизнью. О скольких еще людях в своей жизни он мог сказать такое? Нет, правда. Даже о Северусе.       Том всегда ценил свое благополучие намного больше благополучия других, до такой степени, что это даже не принималось во внимание. Это была не самая лучшая часть его личности, но это был он, до самой своей сути. И все же она сразила его, сразила так сильно, что заставила изменить свое мнение об этом и поставить выше себя кого-то другого. Это не значит, что он изменился. Он по-прежнему будет ставить свою жизнь выше жизней большинства других. Но она что-то с ним сделала, и, учитывая слова Северуса и Дамблдора, произнесенные сегодня вечером, у Тома было чувство, что он последний, кто это понял.       Гермиона наблюдала, как изменились глаза Тома, сначала они вспыхнули от гнева или расстройства… а затем смягчились.       Позже они оба задались вопросом, кто сделал первый ход. Сказать было невозможно. В один момент они стояли на мокром тротуаре, посреди холодного ночного воздуха, в душе у каждого бурлил целый шквал невысказанных эмоций. В следующий момент они двинулись навстречу друг другу, в мгновение ока оказавшись рядом, Том схватил ее за плечи, ее руки были на его груди, они прижимались друг к другу в жгучем и искреннем поцелуе.       Гермиона сжала его пальто, а руки Тома переместились к ее челюсти. Он подтолкнул ее ближе, когда они на мгновение прервали поцелуй. Месяцы напряжения, обиды и разочарования, казалось, улетучились. Осталось только то, что она влюбилась в него, а он, не задумываясь бросился под пулю, спасая ей жизнь. И что пока он был в отчаянии, из-за того что она не ждала его в приемной, она дрожала от холода возле его квартиры. Это была их правда.       А потом они снова целовались, и никто не мог сказать, тянет ли Гермиона Тома или Том подталкивает Гермиону к дому, но в итоге они добрались до двери и оказались в темном коридоре. Не было необходимости в вопросах — почему они раньше не видели очевидного? Магнитное притяжение возникло с той самой минуты, когда он ворвался в ее жизнь и нарушил не только ее книги, но и ее сердце. Более глубокое чувство возникло в нем с того момента, как он увидел, как она противостоит ему так, как ни одна другая женщина раньше.       Дверь в темную, прохладную квартиру Тома с грохотом захлопнулась. Дрожа, они целовались в темной тишине, их руки чувствовали, сжимали, хватали и рвали, их губы искали.       У них впереди вся жизнь для объяснений, извинений, требований и переговоров. Но пока что для них существует только это — губы, прижатые к губам, ощущение голой кожи под пальцами, тепло и спокойствие двух людей, предназначенных друг для друга — вот и все.