Волшебный Маугли

После того как Барука вытащил его от Чёрного, они оказались на улице, между домами. То, что это дома и улица, стало понятно сразу. Голова наводнилась образами, больше похожими на отрывочные движущиеся картинки, и заболела. Под лавиной новых воспоминаний он осел на землю, сползая по темной кирпичной кладке. Ему казалось, что ещё немного и стена напротив разъедется, а за ней покажется дом, немного мрачный и не слишком приветливый. Его собственный дом. Его территория, его место. Взволнованный Барука тут же опустился на колени рядом с ним, стараясь помочь своими теневыми руками. Аккуратно он почти освободил его шею и ноги от натирающих ремешков, но начал таять, становясь всё более прозрачным и неосязаемым. На теневом лице эльфа застыла гримаса безысходности, он всё так же пытался дотронуться до своего хозяина, но рассыпался тёмным туманом. Отродью стало нестерпимо страшно. Даже сквозь марево постоянно сменяющих друг друга воспоминаний — какой-то Тисовой улицы, захламленной комнаты, замка и мрачного дома — он понял, что остался один. В непонятном месте без возможности что-либо сделать он чувствовал себя ужасно слабо, и это страшило больше всего. Собственное тело подвело его! После того как он двинулся, казалось, оно заполыхало нескончаемым пожаром, так, словно его сунули в самое пекло! Воздух показался раскаленным, он обжигал, и от этой боли не было возможности укрыться. Остатки силы бесновались где-то глубоко в теле, принося небольшое успокоение, но ненадолго. Как понял Отродье, так его истощило собственное перемещение, а раны добили магию. А ещё эти воспоминания, которые буквально раздирали на части! Пытаясь перебороть себя, хоть как-то прекратить всё это, он попытался ухватиться за то, что единственное принесло ему облегчение, — за образ Барука, за зимний лес, который ему приснился совсем недавно. Это было то, что он понимал. Он вспоминал зимнее серое небо, высокие деревья в белоснежном снегу, вспоминал эльфа. Его шальную улыбку, меховую мягкую и теплую накидку, длинные уши и светлые волосы. На мгновение он ощутил себя очень маленьким по сравнению с этим зимним великаном, который, преклонив колено, протягивал к нему большие руки и смотрел так озорно. Захотелось и правда оказаться в его объятиях, согреться в них, почувствовать себя, как тогда в коконе змей. Ощутить, что он не один. Он чувствовал, как сила медленно растекалась по его телу, принося желанное облегчение, а воздух, казалось, перестал сжигать заживо*. Громкий звук, почти над самым ухом, заставил резко распахнуть глаза и вскочить. Благодаря магии тело казалось лёгким и пружинистым, а весь окружающий мир — огромным и враждебным. Руководствуясь одними голыми инстинктами, он перемахнул через груду мусора и юркнул в ворох лежащих здесь же тряпок. Затаился, стараясь даже не дышать. А потом не заметил, как уснул. Истощенный большими нагрузками организм отключился, давая силе время и возможность подлатать тело хотя бы немного.

***

Проснулся, скорее пришел в себя, он оттого, что его временное убежище пришло в движение. Отродье не считал себя слишком уж маленьким, но сейчас чувствовал, что его куда-то несут. Его не связали и почти никак не ограничили свободу действий, только разве что было немного тесно и темно, но это терпимо, да и пахло на удивление приятно. Он решил ничего не предпринимать и дождаться, пока временное убежище не остановится, что произошло достаточно скоро. Моментное чувство невесомости, и вот он уже лежит на чём-то мягком, а сверху брезжит яркий свет. Незнакомый до этого, но приятный запах усилился, и человеческая рука потянулась к нему с явным намерением схватить. Оттолкнуть её от себя казалось единственным верным решением, и то, что она была нереально большая, никак не повлияло на это. Где-то там кто-то вскрикнул и рука исчезла, но почти сразу же убежище перевернулось и затряслось; всё, что было вокруг, посыпалось вниз, и он также, не успев ни за что ухватиться. Привыкнув к новому пространству, Отродье начал оглядываться и заметил его — мальчика. Он был светлый и кучерявый, с теплыми карими глазами и мягкой улыбкой, сидел на светлом ковре и с удивлением рассматривал неожиданного гостя. Перед ним находился «подросток», как подсказывает сознание, а в голове настойчиво проносятся совершенно другие образы с похожим человеком, но только поменьше, да… чуть-чуть поменьше. И тот мальчик весело тянет к нему руки. Смеётся. Радуется. Обнимает. Глубоко внутри сердце начинает стучать быстрее, хочется тоже протянуть руки в ответ! Но вместо рук лапы и перед ним сидит другой ребенок, не его, хотя, возможно, тоже «свой». То, что он поменял форму тела, стало понятно довольно быстро и воспринималось естественно. В воспоминаниях проскакивал образ большого пса, превращающегося в человека и обратно, поэтому Отродье особо не волновался, тем более что сила мерно гудела на задворках сознания, не стремясь защитить своего хозяина. А если она спокойна, то и ему не стоит переживать. С появлением некоторых образов и воспоминаний, инстинкты, которые раньше безоговорочно доминировали, стали уступать. Теперь уже он не стремился наброситься на всё, что мешало и что хотелось разорвать в клочья, а выжидал и прислушивался к своей силе. Полагаться на неё казалось гораздо проще и как-то привычнее, словно магия была продолжением тела, как рука или нога, к примеру. Руководствуясь не только голыми инстинктами, а еще и силой, Отродье замер, пока мальчик что-то говорил. От ребенка очень приятно пахло, какой-то сладостью и улицей, видимо, он часто там бывает, руки у него были мягкие, но немного шершавые. То, что этот маленький человек предложил ему, было очень интересно на вкус и почти ничем не пахло. Наслаждаться неожиданной едой в полной мере не получалось. Он не мог сосредоточиться полностью, везде чудился подвох и почему-то казалось, что вот мгновение и в помещение войдут Белые! Отродье готовился защищать не только себя, но и этого незнакомого ребенка, потому что тот почти сразу перешел в разряд «своих». Ещё его очень настораживал голос, который он слышал и с которым общался мальчик, но кому он принадлежал, определить так и не получилось. То, что он не видел опасности, напрягало гораздо сильнее, чем возможная угроза Чёрного и его подчиненных. Напряжение не отпускало, и всё, что он выпил, стало поперёк горла, растекаясь внутри кислотой. Поэтому, когда открылись неприметные двери и в помещение зашли люди, он в принципе не удивился. Но то, что его ошеломило, был запах. Никто из них не пах страхом или злостью. Наоборот! Стоило им увидеть мальчика, как эти люди стали излучать тепло. Оно было не заметно глазу, но так четко ощущалось, словно тебя окунули в теплую воду. Помимо общего расположения, у этих людей ещё была сила. Но не такая, как у него самого или у Чёрного, а более… мягкая? Скорее самодостаточная. Она не стремилась подавлять, а просто была, находясь вокруг. И тогда Отродье понял. Этот ребенок не только для него ощущался, как «свой», но и для них тоже. Даже странный мужчина, от которого пахло металлом больше, чем самим человеком, был настроен к ребенку очень нежно. Отродью на мгновение показалось, что тот его «близкий», но, присмотревшись к силе этих двоих, понял, что это не так. Мальчик заступился за него перед «своими», отнес к себе в логово и оставил. Его звали Питер, а не Джеймс, хотя это имя настойчиво лезло в голову, и Отродье всё-таки вспомнил, чем от него пахло — финиками, но что это такое, представить себе так и не смог. Питер ушел, когда в комнате стало совсем темно, и вернулся на следующий день, принеся с собой множество непонятных ароматов и шум. Мальчик пытался накормить его неизвестной едой, которая была приемлема и пахла приятно, но стоило её съесть, начинала «резать» живот. Питер пытался его помыть, но это было невозможно, ведь чтобы он выглядел по-другому, нужно было для начала изменить тело обратно на человеческое и только после этого делать всё то, что делал мальчик. Иногда Отродье задумывался над тем, чтобы вновь стать собой, довериться этому человеку, но боялся. Боялся потерять то, что приобрёл в этой комнате. Эта комната не была для него клеткой и не приносила боли. Не заставляла бороться за каждый вздох, не приносила мучений и неизвестности. Он стал считать, что это всё происходит потому, что он поменял форму, обманул людей, принимая заведомо более слабое обличие, чем они. Может быть, и Чёрный не обратил бы на него внимания, если бы Отродье был таким, как сейчас? Ведь «своим» мальчика нет до него ровным счетом никакого дела. Мальчик придумал ему имя. Не то чтобы ему понравилось, но он считал его более приятным, чем «Отродье», поэтому решил, что не так уж плохо быть «мистером Котом». Тем более что однажды, когда Питер позвал его так, ему привиделось множество разных людей, они все что-то говорили, но выделялся среди них лишь один темный, худой человек, который шипел не хуже змей. Из того видения Кот понял только одно слово — «мистер». Новое имя нравилось ему больше предыдущего, хотя он понимал, что и оно не настоящее. Но в той каше, что творилась в голове и в воспоминаниях, мистер Кот никак не мог найти нужное ему! Многие мысли были расплывчаты и непонятны, многие образы незнакомы, а тех, что он понимал и мог соотнести с действительностью, было ничтожно мало. В конце концов он решил просто жить, не стремясь понять что-либо. Магия покалывала на подушечках лап, принося всё больше и больше сил, восстанавливая его организм, поэтому скоро он смог есть пищу, ту, что предлагал ему мальчик, не боясь быть отравленным, особенно после того, как Питер разделил её с ним. Ребёнок приходил ближе к вечеру и тарахтел без умолку, делясь с мистером Котом своими воспоминаниями, они ели вместе, а после он уходил, чтобы вернуться завтра. Единственное, чего он так и не смог разрешить Питеру в своем отношении, были прикосновения: Кот яростно реагировал на любую попытку дотронуться. Но, казалось, мальчика это не особо расстраивало. Так могло бы продолжаться бесконечно, он уже даже привык к этой спокойной стабильности, но однажды Питер пришел не такой, как обычно. Ребенок был взволнован и мало говорил, что очень насторожило Кота. Мальчик просидел тогда дольше, чем обычно, и даже хотел остаться на ночь, но тот металлический человек выгнал его. А после Питер не пришел. Ни на следующий день, ни после. Кот ждал его. Сидел под дверью, вслушиваясь в звуки за ней, и пытался понять, почему же так произошло. Почему его ребенок не возвращается? С мальчиком пропала и еда, но она не так сильно беспокоила Кота, как отсутствие «своего» Питера. Иногда ему казалось, что он слышит его голос, приглушенный и словно неживой, но это точно был голос Питера! Но если тот был в здании, почему не пришел к нему, мистеру Коту? На третий день ожидания он не вытерпел. Помня о других людях, Кот выбрал ночь для того, чтобы выбраться и узнать, что же произошло с его мальчиком, почему он больше не приходит? Первая трудность, с которой он столкнулся, была в том, что открыть дверь в животной форме не представлялось возможным. Решение принято мгновенно, и сила тут же потекла по венам, прогоняя приятную истому и спокойный застой. Вернувшись в человеческий облик, он сначала почувствовал себя непривычно, хотелось стать на четыре лапы, чтобы быть более устойчивым и незаметным. Подавив в себе эти порывы и головокружение от резкой смены точки обзора, он открыл дверь и двинулся по коридору в полной темноте, следуя по еле слышному запаху Питера. Особенно сильно мальчиком пахло в просторной комнате, видимо, здесь он проводил так же много времени, как и у себя. Стараясь найти самые свежие следы пребывания Питера, мистер Кот выпустил свою магию, распространяя её по всему помещению. И тут он ощутил! Это было то же самое, что он чувствовал от Других, когда был у Чёрного! Точно такой же запах! Точно такое же желание убить! Сила свернулась и была готова к атаке, Другой тоже застыл. Мистер Кот всегда считал, что лучшая защита — это нападение, а если уж тут появился Другой, то тем более необходимо было разобраться с ним как можно скорее и искать дальше Питера! Если они нашли мальчика, то ему может быть сейчас больно! Это недопустимо! Кот отлично видел врага в темноте, поэтому, когда прыгнул, даже не понял, что произошло. Он привык, что Другие всегда были слабее, и не ожидал, что промахнется. Перелетев через противника, он упал на стол, разбивая его своим телом. Множество осколков впились в кожу, заставляя шипеть от боли! Противник приближался, а битые стёкла мешали двигаться! Он уже был готов выпустить магию, чтобы смять Другого голой силой, но в комнате вспыхнул свет, на мгновение дезориентируя, и появились «свои» люди Питера. Они начали говорить, диван мешал обзору, но чувство, что здесь Другой, не пропало, скорее стало менее заметно. Голоса заполнили комнату, заставляя инстинктивно напрячься. — Пятница, свет. Ты решил разгромить мой дом, Ледышка? — Я не виноват, что твоя хвалёная система пропускает чужаков. — Мистер Старк дал распоряжения о допуске в гостиную ещё в первый день пребывания данного объекта. Также его допуск распространяется на комнаты мистера Паркера и кухню, — знакомый голос, который разговаривал с Питером. Он чувствовал себя очень странно рядом с этими людьми. Они были «своими» для Питера, но может ли он с уверенностью сказать, что такими же они являются и для него? Трудно было дать однозначный ответ, но сейчас на раздумья не было времени. Поняв, что прямо сейчас никто набрасываться не собирается, он отвлекся на боль, что доставляли осколки. Пытаясь достать глубоко засевший кусок столика, — тот постоянно выскальзывал из рук, — Кот не сразу обратил внимание на смену обстановки. Люди окружили его, лишая пространства для маневра и возможного побега, прямо как Другие… Снова! Он рано расслабился! Нельзя было поддаваться на провокации своего собственного сознания! Привычная стойка, которую он принимал, почему-то не заставила этих людей напасть на него, наоборот, они замерли и начали разговаривать. Тянулись мгновения, каждое из них, как капля воды для полной чаши, могло стать последним. Он не понимал. Почему они не двигаются? Почему до сих пор не причинили боль? Первым движение в его сторону совершил не приметный сразу (но не для Кота) человек, от которого веяло чистейшей, незамутнённой яростью. Да, хорошо сдерживаемой, но, несомненно, ужасной в своем проявлении. Нападая первым, Кот понимал, что это, возможно, его единственный шанс победить. Он никак не ожидал того, что не сможет достать противника. Он не ожидал, что его остановят. Человек, схвативший его, держал крепко. Попытавшись вывернуться, Кот потерпел полное фиаско и расслабился, принимая обманчиво спокойное положение. Он уже укусил этого человека, и теперь свобода — вопрос времени. Его зубы с легкостью прокусывали плоть; хотя этот человек и защитил чем-то свою руку, но это было бесполезно — достаточно одной царапины, чтобы яд разъел защиту и добрался до кожи. Кот знал, что обладает этим смертельным оружием, но оно смогло хорошо послужить ему только в самом начале пребывания у Черного, пока на него не нашли управу. Когда человек отдёрнул руку, Кот уже не терялся и побежал. Ему нужно было спрятаться. Там, где жил Питер, его бы не тронули. Никогда не трогали. Если раньше этого не произошло, возможно, и сейчас «свои» мальчика не причинят ему вреда там. Забежав, он первым делом попытался забиться в свой угол, в котором раньше так хорошо помещался. Но не смог. Эта человеческая форма тела не могла свернуться так же хорошо, как животная, не грела встрёпанным мехом, а лишь причиняла нескончаемую боль и топила в холоде. Из-за полученных ран у Кота не получалось вернуться обратно! Когда он понял, что не сумеет, то начал стараться хоть чем-то компенсировать отсутствие тепла, стаскивая любые тряпки, стараясь укрыться. Было нестерпимо холодно, как тогда на твердом стуле в странной комнате, когда пришел Барука. А ещё страшно. Так страшно, что он подвел Питера, не смог его найти! И даже сила, всегда бывшая на его стороне, не откликалась, медленно залечивая порезы от осколков, что было бесполезно, потому что некоторые ещё находились в ранах. Кот почувствовал себя таким ужасно беспомощным, каким не чувствовал себя даже у Чёрного после отказа от магии. Ему было больно! И холодно. И страшно… В человеческом теле было непривычно. Всё оно болело, и казалось, что тяжелело с каждой секундой всё больше. Кот не понимал, что с ним происходит, но так хотел, чтобы всё прекратилось! Чтобы пришли Питер или Барука и забрали его из этого места, где он снова почему-то остался один. Сердце билось с огромной скоростью, так сильно, словно готовилось проломить грудную клетку. Дыхания перестало хватать, а из горла начали вырываться странные хрипы. Рассматривать ночной город за большим окном почему-то больше не получалось — цветные огни росли и расплывались, смешиваясь друг с другом. На руки из глаз потекли крупные капли. С ним такое происходило впервые, но он твердо знал, что это плохо и так делать категорически нельзя. — Никого не волнуют твои слёзы, мальчишка! — не переставая кричал у него в голове грубый мужской голос. После того как в голове нарисовался образ толстого человека с красным лицом, который нависал всей своей тушей и кричал, потрясая пальцем, Кот почувствовал себя ещё хуже. Слёзы, а это были именно они, побежали по щекам с новой силой, и остановить их никак не получалось. Он казался сам себе таким маленьким и ничтожным! Таким жалким! Подобные ощущения были в новинку. Кот всегда был сильным, мог постоять за себя и готов был защищать «своих». Но в данный момент это всё куда-то исчезло, заставляя бороться с самим собой. Он лежал на скомканной одежде и плакал, впервые в этой сложной, такой непонятной для него жизни. Когда в его личном пространстве появилась женщина, он даже не уловил, только стал пристально, насколько хватало сил измученному сознанию, следить за ней. Она не делала резких движений и не старалась причинить вред, что было хорошо, потому что у Кота совершенно не было сил, что бы защититься сейчас — истерика высосала всё. Эта женщина что-то говорила. Её голос звучал так мягко и тихо, что иногда сливался с его собственными всхлипами. Она так и не сделала ни единой попытки причинить боль, в её руках даже не было никаких приспособлений для этого, они были пустыми и казались хрупкими. В одно из мгновений она попыталась дотронуться до него, но это не принесло ему облегчения. Тело не знало подобных прикосновений, поэтому напрягалось, дрожа. За одним легким касанием следовало следующее, более уверенное. Когда перебирать начали уже сосульки волос на голове, Кот бы не ответил, так как пропустил этот момент, уйдя в себя окончательно. Он плакал, и плакал, и плакал — за все те разы, когда было нельзя, когда он не умел или не помнил. А женщина, что сидела рядом с ним, дарила необыкновенное чувство. Кот не знал, как оно называется, но чувствовал такое облегчение, словно гора падала с плеч после каждой слезы и мягкой ласки. Медленно, но верно он проваливался в темноту. Последним, что видел Кот, была девушка с рыжими, словно пламя, волосами.

***

— Просыпайся… Голос звучал, словно переливы колокольчиков. Звенел в кромешной тьме, играя маленькими огоньками. — Открывай глаза… Он парил в нигде, не ощущая своего тела. Но голос звучал всё ярче и громче, заставляя подчиниться. — Мой Гарри… Это его имя — Гарри. Такое простое! И как он мог забыть его? Он человек, и его зовут Гарри, как всё легко! Хочется смеяться! И, кажется, взлететь ввысь с такой скоростью, чтобы глаза заслезились и сделать вдох стало бы невозможно! Гарри чувствовал себя почти счастливым, когда открыл глаза и понял, что снова попал в реальность. Мягкая кровать и незнакомая комната с большим тёмным стеклом. Точно, он же уснул с одним из людей Питера, видимо, это они его перенесли сюда. Он чувствовал себя гораздо лучше, чем раньше, и был уверен, что не испытывал подобного, скорее всего, никогда, хотя в его случае это вопрос относительный. Ничего толком не болело, а сила мягко ворковала, затаившись. Какое, однако, приятное чувство! Почувствовав чужое присутствие, он напрягся, стараясь не выдать своего осознанного состояния, но в комнату зашла вчерашняя женщина с рыжими волосами. Она не вызывала такого резкого приступа ненависти, как любой другой представитель человечества, скорее всего, из-за того, что была похожа на другую. На ту, которая имела самый нежный голос в мире и называла его своим… Эта женщина тоже разговаривала с ним мягко и вела себя так, будто знала его, но была другой. И ощущалась по-другому. Она чувствовалась как противник, сильный противник. Он попытался почуять её запах, как обычно, но не смог. Его постоянно перебивали резкие ароматы медикаментов: в отличие от лаборатории Одноглазого, в этом месте не так сильно следили за стерильностью. Пока Гарри старался ощутить запах, женщина продолжала говорить, а после показала рукой на стул. «Она хочет приблизиться», — понял он, давая ей позволение своим видимым бездействием. Не шевелясь, он внимательно следил за ней, не пропуская ни единого вдоха. Рыжая тоже не теряла возможности рассмотреть его, шарила взглядом так же внимательно, не уступая оппоненту, хотя и продолжала что-то спокойно говорить. Игра в гляделки закончилась, когда Гарри смог поймать женский взгляд. Яшма** пересеклась с изумрудом, а на фоне уже шелестел лес, закрывая еловыми лапами деревянный домик. Магия забурлила, и, казалось, именно благодаря ей образ сидящей перед ним женщины поплыл и стал детским, а рядом с ней возникла другая фигура, такая удивительно родная. «Она!» — забилось в мыслях пойманной птицей. Она — та, чей голос он слышал не так давно! Женщина из сна! Он откинулся на кровати, расслабляясь, давая людям Питера, сейчас в лице этой женщины, еще один шанс стать «своими». Пока сидящая рядом с ним женщина приходила в себя от просмотра воспоминаний и снова что-то говорила, Гарри пытался вспомнить. В голове крутилось какое-то слово. Оно было важным, возможно, самым важным в этом мире. Но постоянно ускользало! Женщина резко вскочила, кидаясь к нему, рыжие волосы спружинили кудряшками, зеленые глаза в удивлении расширились. В голове моментально сложилось слово! — Мама. Когда он прикоснулся к ней, то попытался передать все те чувства, которые поселились в груди, стоило только вспомнить одно единственное слово. Мама, его мама. Родной, в любом случае «свой» человек, из-за которого в душе поднималась такая буря! Магия пела, впиваясь в женщину, с такой силой, словно боялась отпустить, привязываясь крепкой веревкой, канатом, делая её своим якорем! Всё действие не заняло и минуты, но после того как сила улеглась, стало гораздо спокойнее и легче, как будто исчезло что-то очень тяжелое. Появление других людей Гарри уловил почти сразу, они и не пытались скрыться. А вот женщина повела себя странно, резко поднялась со стула и на мгновение застыла, так, словно не понимала, где находится. — Мама? — Он попытался обратить её внимание на себя в надежде, что это поможет. — Гарри? — Похоже, она всё-таки узнала его! Непонятное чувство возникло, когда он услышал свое имя. Как же давно его никто не называл по имени… Захотелось вскочить и обнять эту хрупкую, такую удивленную сейчас женщину, но он подавил странный порыв, единственное, что смог… Эмоции сменялись в бешеном темпе! Плакать? Нет, ему не было больно! Наоборот, совершенно точно противоположно! Улыбаться? Смеяться? И губы сами растягиваются в улыбке. Мышцы лица непривычно напрягаются, но это не доставляет проблем, как будто раньше он уже делал это. Магия, подчиняясь эмоциональным порывам своего хозяина, произвела на свет что-то непонятное, но до ужаса нежное. Кажется, это называется «цветок», но Гарри был не уверен, потому что никаких воспоминаний о чём-то подобном у него не было. Желая сохранить приятные ощущения, он отдал цветок женщине. Ему было так необычно радостно, что он захотел поделиться этим, как Питер делился с ним едой, например. Но дальше началось что-то непонятное. «Свои» люди Питера стали говорить друг с другом. Обсуждали, скорее всего, его, а Мама показала им его цветок, но почему-то другие не выказывали признаков «радости»! Гарри многого не понимал, но отлично улавливал накал страстей, люди не желали ему зла, не хотели причинить боль или что-то ещё, но все были напряжены и насторожены. Они вели себя как чужие, хотя точно были «своими». Сложно. Как такое вообще возможно? У Гарри появилось много вопросов. Хотелось посмотреть поближе на каждого из этих людей, понять, как возможно, что они «свои» и в то же время «не свои». Хотелось понять, кто же в этой группе главный и кто сильнее, потому что даже спустя какое-то время наблюдений он так и не смог присвоить роли. Вообще, на удивление, после того, как магия «прикрепилась» к женщине, мысли как будто прояснились, голова перестала болеть, а воспоминания уже не давили так сильно. Гарри словно проснулся, какая-то пелена спала, и больше ничего не мешало смотреть на этот мир. Такое бывает, когда ты чего-то очень долго не можешь уяснить, но потом, разобравшись, понимаешь, что всё, оказывается, элементарно просто. И на душе сразу так приятно-приятно. Это было так здорово! — Мистер Старк, Питер Паркер в здании. Стоило только знакомому голосу сказать о Питере, как Гарри тут же подорвался с кровати. Его мальчик пришел! Он вернулся! Но ему помешал один из группы. Высокий большой мужчина со светлыми волосами, от которого ощущалось какое-то своеобразное величие (по мнению Гарри, он мог являться «главным»), перехватил его под живот, не причиняя боли. Как ни старался маг, но выкрутиться из этих объятий у него не получалось. Держал светлый великан крепко, но мягко. На помощь к нему кинулся мелкий бородатый человек, от которого очень сильно пахло металлом, ощущения от него были как от огня, вроде бы и теплый, но вблизи обжигающий. Поэтому он получил локтем в скулу, несильно, но Гарри постарался показать, что он не сможет встать у него на пути. Но тут его позвала женщина: — Гарри! Гарри! Прекрати! — Возможно, она просила его остановиться? — Мама, там Питер! Я скучал. Долго не было. Хочу увидеть. Я быстро. Не бойся, — частил он, пытаясь передать всё и сразу, так ясно, как мог. Великан, видимо, понял, что Гарри сказал, поэтому отпустил его. Хороший он, этот Великан. Гарри подошел к женщине. — Я сменю шкуру. Всё хорошо. Я скучал. Гарри послал женщине волну магии, на которую та почему-то не ответила, но успокоилась. Человек-огонь опять начал обжигать всех, то ли разозлившись, то ли обидевшись, Гарри не смог точно определить. Он честно старался прислушиваться к словам этих людей, но не мог понять, о чём они говорят. Было понятно только одно: «свои, не свои» снова спорят, скорее всего, снова о нём, но, возможно, и о Питере. Кстати, о мальчике: пока люди спорили, он стремительно приближался, по крайней мере, Гарри чувствовал его всё лучше и лучше, поэтому незамедлительно поменял форму. В этот раз перекинуться получилось просто, как вздохнуть. Питер был весел, возбуждён и немного нервничал. А ещё он определенно точно был очень рад видеть его, Гарри, хотя и называл «мистером Котом». Он точно видел, как мальчик вздрогнул, когда Гарри потерся о его ногу. Это было почти так же приятно, как подарить цветок женщине. «Свои» Питера тоже были рады его видеть, хотя Человек-огонь явно нервничал. Ну и что, главное, что мальчик с ними не остался, а ушел в комнату, позвав Гарри с собой. Этот вечер прошел замечательно! Питер был рядом и снова делился с ним едой, он даже пару раз погладил его по голове двумя пальцами, отчего по всему телу бежали мурашки и разливалось тепло. Рыжая женщина тоже была на виду, даря одним своим присутствием гарантию безопасности. Было спокойно, теперь можно было ни о чём не волноваться. Магия ощущалась мягко, незыблемо клубясь в глубине. Ночной город полыхал за окном разноцветными огнями, отбрасывая причудливые блики в гостиную. Комната тонула в мягком полумраке, создавая сонную атмосферу уставшим людям. В одном из углов общей комнаты, куда свет уже почти не попадал, на секунду мрак словно сгустился, формируя фигуру, преклонившую колено и ярко сверкающую прищуренными глазами.