Главный ингредиент

      Шли третьи сутки, а состав для снадобья никак не составлялся. Мирос посмотрел на часы. Половина первого ночи, а он еще не обедал. Голова пухла от названий растений, их полезных и не очень свойств. Хуже всего то, что он сам не знал, какое зелье должно получиться в итоге. Что он хочет вылечить? Неуверенность Власа? Его боязнь людей? Нет, вовсе не это. Он хочет помочь Власу не бояться самого себя, найти способ контролировать силу зверя внутри. А почему бы и нет? Он гений лечебных микстур! Он точно сможет, а Влас станет первым оборотнем, которому он поможет.       Мирос страсть как хотел помочь пареньку, который притягивал искренностью, редкой улыбкой, осторожностью и одновременно отталкивал способностью обернуться волком в любую минуту. Темный глаз, затягивающий неизвестно в какие глубины, волновал в Миросе запрятанное, постыдное. Врач вздохнул задумчиво. Конечно, трудно признать очевидное, но он испытал по-настоящему трепетное возбуждение, когда Влас целовал шею, зарывался пальцами в волосы, смотрел словно завлекал в неизвестное, но желанное.       Мирос помотал головой. Пусть ему и понравилось млеть от прикосновений Власа, он же решил его незамедлительно выкинуть из фантазий. Так почему раз за разом возвращается в томительные воспоминания? Интересно, если в ближайшее время он снимет возбуждение воспользовавшись рукой или вызовет специальное существо, то забудет о Власе? Стоило попробовать.       — Может, гарпию? — пробормотал Мирос, рассуждая, что чем больше удовольствия он получит от развлечения, тем выше шансы забыть о губах мальчишки на ближайший месяц.       Гарпии считались лучшими любовницами. Сладкоголосые пташки пользовались большим спросом в увеселительных домах и как любовницы состоятельных жителей столицы. Да, ему стоит расслабиться и неправильные мысли относительно пациента покинут забитую непонятно чем голову. ***       Несколько последних ночей Влас сладко спал без микстуры из сон-травы. Он счастлив, впервые счастлив в жизни. Врач улыбался, он обещал помочь, провел с ним интересный день. Мирос непривычно вкусно пах и кожа у него сладкая, и волосы на голове мягкие, и ноги стройные, и…       Влас поерзал на кровати и неуверенно, смущаясь сам себя, положил руку на возбужденный член. То, что он делает неправильно, стыдно, но волнующе и притягательно…       Он постоянно думал о Миросе. Каждый вечер перед сном представляя образ, ласкал себя. Утром просыпался с воспоминаниями тягучего, возбуждающего сна, и ласкал себя снова. Вместе с наслаждением оргазм приносил чувство вины, страх за жизнь Мироса, за свою жизнь. Но Влас не в силах побороть весь тот набор чувств и желаний, что поселился в сердце и с каждым днем обогащается еще на одну эмоцию, на мысль приятную, на волнительные ощущения в теле.       Несмотря на холодность и отстраненность при первой встрече, Влас уже тогда понял — он пропал. Его тянуло к Миросу. Тянула некая неведомая сила, шептала на ухо слова-заклинания: «Он твой человек, завладей им, назови его полное имя, стань рядом, возьми за руку.»       Превращение произошло неожиданно, как всегда и происходит у оборотней. Никто не знает причину трансформации. Громко сказанное определенное слово, вспышка молнии, плач младенца. В тот вечер Влас не пришел на второй прием, так как за пару часов до назначенного времени, он превратился в зверя. Родителей рядом не оказалось. А их дом так огромен, что никто не заметил произошедшего с молодым хозяином.       Пару часов после превращения Влас лежал в комнате, отходя от потрясения, что испытало тело. Разум не покинул, но на первый план вышли желания и эмоции зверя. А желал он одного — увидеть Мироса. Как у волка получилось покинуть охраняемый десятком опытных орков дом, так и осталось загадкой. Влас не хотел пугать человека, не хотел громить дом. Но запахи трав и кореньев на многочисленных полках смешались в безумном сочетании и окончательно превратили Власа в бездумное существо.       Он закрыл лицо руками, дальнейшие действия он помнил, как в легком тумане. Зверь вдыхал запах тела, сжимал тонкую талию, облизывал нежную, вкусную кожу. Влас помнил страх. От человека пахло сладко, тягуче, как карамельная конфета, тающая в руках под лучами Солнца. Аромат путал и без того замутненное сознание, возбуждал. Страх других людей так не пах. Страх был горький, въедливый. От такого страха хотелось бежать, а страх Мироса хотелось впитывать, вдыхать, ощущать на кончиках пальцев, хотелось попробовать на вкус эту сладость.       Влас чувствовал себя грязным существом, неумелым мальчишкой, который не смог победить оборотня. Ведь мог же взять под контроль зверя, мог, но слишком слаб. Он слишком слаб, беспомощен, только и способен закрываться ото всех и разочаровывать близких людей. И даже сейчас он просит помощи у Мироса, с которым поступил неправильно, отвратительно. Хоть волком вой…       Влас посмотрел в зеркало и губы сложились в кривую улыбку. Няня рот открыла от удивления, увидев своего мальчика в строгом черном костюме и блестящих парадных туфлях.       — Сына, ты куда это собрался? — спросила женщина. Хоть матерью она ему не приходилась, но была с пареньком с самого рождения и иначе, как сыном не называла.       — К врачу, — ответил сына и расстегнул верхнюю пуговицу в рубашке, что сдавила сильно — шею не повернуть.       — Доктора нынче принимают пациентов на торжественных приемах? — серьезно спросила она.       — Глупо выгляжу, да? — Влас вздохнул грустно.       — Да, — не лукавя согласилась Марья. — Почему не хочешь надеть привычную одежду?       — Потому что хочу понравиться.       Няня удивленно округлила глаза. На ее памяти это первый случай, когда Влас хотел кому-то понравиться.       — Хочешь понравиться — будь собой. Будь искренен в желаниях, говори правду. Если это существо, которое нужно именно тебе, оно увидит красоту в настоящем Власе, — сказала она и ласково потрепала своего мальчика по голове.       — Хотелось бы верить. — Вздохнул печально красавец, рассматривая незнакомца в зеркале.       Марья открыла шкаф, достала красную рубашку в мелкую клетку, черные штаны.       — Ох, если бы у меня был такой большой гардероб в юности, то от кавалеров отбоя бы не было, — пожаловалась невысокого роста женщина и затолкала Власа в ванную — переодеваться. ***       «Я выгляжу как дурак», — думал Влас, стоя напротив двухэтажного белого дома с синей крышей, двумя руками прижимая к груди черничный пирог.       Перед приходом к врачу он забежал в то самое кафе, где Мирос угощал печеными яблоками. По его просьбе, хозяйка любезно испекла для врача особый пирог, а Власа угостила яблочными пирожками. Стоял Влас довольно долго, не решаясь зайти, пока Мирос, наблюдавший за застывшей фигурой из окна спальни на втором этаже, сам не открыл дверь.       — Намереваешься стоять здесь до ночи? — И, не дожидаясь ответа, добавил: — Заходи быстрее, а то даже небо почернело над головой.       Влас поднял голову и подивился. Действительно, до наступления ночи — далеко, а небо приобрело устрашающе темный оттенок, а грозы вечером не предвиделось.       — Сначала работа, затем чаепитие, — строго сказал врач, принимая пирог из онемевших рук.       Влас улыбнулся, отметив для себя — Мирос выглядит бесподобно. Темно серая рубашка, строгие брюки и… домашние тапочки. Влас хихикнул и заслужил строгий взгляд. Расположившись в кабинете, как пациент и доктор, Мирос начал допрос.       — Как учеба? — спросил он.       — Вы интересуетесь как человек Мирос или как мой лечащий врач? — спросил с ухмылкой Влас, чуть выпуская коготки.       — Я твой врач, значит и интересуюсь как врач.       — Нормально… — буркнул пациент в ответ.       — Ты принимаешь микстуру для сна?       — Нет, я выпил только в первую ночь.       — Хорошо, — пробубнил Мирос под нос, что-то прикидывая в уме.       — Как ваше полное имя?       Вопрос Власа прозвучал неожиданно и острым лезвием прошёлся по сознанию.       — Почему тебе интересно? — спросил Мирос настороженно.       Ведь всем в Старом Мире известно — полное имя знают только самые близкие. Те, кому доверяешь свою жизнь и смерть. Зная полное имя существа, легче наложить колдовство, оморочить сознание или отобрать заложенную в имени силу. Важной информацией не разбрасываются, предпочитая сокращать имена или выбирать короткие прозвища.       — Я хочу узнать вас получше, мое имя… — начал неуверенно Влас.       — Не надо, — перебил врач. — Прости, но я не хочу знать твое полное имя, и не скажу свое. Это личная информация. — Интонация голоса приобрела нотки жесткости.       — Ладно… — ответил Влас и съежился в кресле.       Мирос тяжело вздохнул. Ответ прозвучал грубо и не расположит пациента на продуктивный диалог.       — Прости, — смягчился он. — Но нельзя озвучивать полное имя налево и направо. Орки и эльфы не сильно придерживаются правилам, так как умеют защищаться от заговоров и проклятий. А люди по сравнению с остальными расами — существа слабые. Кроме Верховных, конечно. Прошу, прибереги свое полное имя для действительно важного существа.       Влас подумал, что самый важный человек, как раз сидит напротив и разглагольствует о важности, но решил согласиться.       — Продолжим? — спросил врач добро.       — Да, — ответил пациент, очаровав милыми ямочками, что как редкое зимнее Солнышко чуть выглянули из-за темных туч.       — Что ты делал в ночь с двенадцатого на тринадцатое? — спросил врач, внимательно наблюдая за мельчайшими изменениями во взгляде.       На расслабленное лицо Власа словно накинули растерянность, панику. Он подпрыгнул с кресла, тут же опустился назад, сильно закусил губу до крови, обхватил голову трясущимися руками. Мирос ожидал надменного взгляда или игнорирования вопроса, но никак не приступа паники. Врач опустился перед Власом на колени, легонько дотронулся до головы.       — Тихо, тихо, все хорошо, успокойся. Можешь не отвечать, — тараторил он. Тревога и замешательство грозили переметнуться, с объятого ужасом паренька, и на него.       Влас раскачивался вперед и назад, обхватив голову руками.       — Прости, прости, прости, прости, прости, — шептал испуганный мальчик, повторяя слово прощения, в нем видя спасение от подлого поступка.       — Влас … пожалуйста, успокойся, — уговаривал Мирос, все больше сомневаясь в эффективности методов лечения.       А парень не слушал, раскачивался и взахлёб повторял одно единственное слово «прости».       — Влас, ты меня слышишь? Я не злюсь на тебя! Посмотри на меня! — повысил голос Мирос.       Пациент остановился, поднял голову, посмотрел куда-то в сторону. Взгляд испуганный, затравленный, будто маленький звериный детеныш остался один в норе, и матери нет несколько суток. Страшно одному в огромном неизвестном мире и нет защиты, и надежды на теплый кров, и сытный ужин.       — Я ужасен, я не хотел… — прошептал он, кусая губы.       — Влас, а давай чаю попьем с пирогом, а?       Мирос насильно оттащил руки от головы, схватил за подбородок, посмотрел в один глаз. Второй так и остался спрятан под челкой. Влас замер, рассматривая тревожное лицо и робкую улыбку. Хотелось улыбнуться в ответ и сказать что-то важное, ценное как сама жизнь.       — Хорошо, — пробормотал он, озабоченно приглаживая волосы.       Чай был душист и вкусен. А для стабилизации эмоционального состояния пациента — специально добавлены ягоды рябины черной. Пирог бесподобен, хоть и обладал небольшим недостатком — темно синяя начинка из ягод забавно окрашивала губы и язык.       — Еще с первой встречи хотел узнать. Почему с одной стороны лицо закрыто челкой? — спросил Мирос непринужденно. — Мне, как старику, интересно — сейчас так модно у молодежи?       — Нет, — прошептал Влас и уставился в чашку.       — Хммм. Мне кажется, тебе лучше не прятать лицо под волосами.       Врач старался перевести внимание печального паренька на более обыденные вещи. Влас решительно поднялся со стула, молча подошел к Миросу. Он опустился на колени и быстрым движением руки убрал челку. В это момент Мирос понял — ему, пожалуй, не стоит больше лечить людей. Куда делся многолетний опыт, хваленая интуиция, цепкий взгляд? Почему все это не работает с Власом? Как он не догадался при первой встрече, что симпатичный парень не просто так скрывает вторую половину лица, он же что-то прячет за густой и длинной челкой. На Мироса снизу смотрел совсем не вписывающийся в белизну кожи и нежные черты лица, как будто искусственный, темный глаз.       — Он остался, как напоминание о первом превращении и не стал прежним. — Влас опустил голову на колени человеку. — Я помню ту ночь как в тумане. Тебе было страшно, ты просил остановиться. Я не хотел пугать.       — Я не злюсь, серьезно, — сказал Мирос, успокаивающе. — Но почему ты пришел именно ко мне?       — Ты не поймёшь.       — Попробуй объяснить.       Мирос сначала неуверенно положил руку на темные волосы, а затем погладил смелее, массируя подушечками пальцев кожу головы.       — Словно за нитку уцепился и только так идти можно. И знание, уверенность, если достигнуть ее начала меня ждёт награда, — прошептал Влас.       — Я хочу тебе помочь и обязательно помогу, — ответил ему тихо Мирос.       Влас молчал, доктор гладил пациента по голове, за окном бушевала гроза. ***       Как бы Мирос не хотел оставлять паренька ночевать у себя в доме, выбора не было. Выходить на улицу, когда со всех сторон бьют молнии, льет сильный дождь, грозя затопить первые этажи зданий, опасно для жизни. Для Власа был приготовлен небольшой диван для приема гостей на первом этаже и предложена красная пижама в мелкий горошек, так как единственная подошла по размеру. Диван был неудобный — у парня смешно торчали ноги. Но Влас не жаловался, а напротив сиял счастливо, как кристаллы за окном, сильно рискуя привлечь стайку мотыльков к своей довольной морде. Мирос выслушал, не отвернулся, оставил в доме на ночь.       Единственное, что тревожило обоих — захочет ли волк сегодня ночью побегать по лужам или полакомиться оставшимся пирогом. Находиться с оборотнем в одном помещении это всегда риск. Или повезет и ночь пройдет без происшествий, или кто-то опять будет дрожать от страха.       Мирос лежал в постели, слушал не на шутку разгулявшуюся непогоду. Засыпал тревожно, и сон был беспокойным. Он ворочался с боку на бок, просыпаясь от ярких вспышек молнии, что озаряли комнату. Когда показалось, что вот наконец-то сон забрал в плен основательно и бесповоротно, он снова проснулся, но не от раската грома, а от потрясающе приятных ощущений внизу живота и даже ниже. Проснулся резко, сел на кровать и уперся руками в жесткое теплое. Молния на миг осветила спальню, и Мирос застонал. На мягкой, уютной кровати сидел оборотень и, прижав голову между ног, длинным языком вылизывал его, Мироса член.       — Влас, чтоб тебя… — прошипел Мирос, откидываясь на подушку. Что именно человек только что импульсивно пожелал волку, для возбужденно сопящего существа так и останется тайной.       Было страшно? Да, но Мирос словил себя на мысли — не так, как в первый раз. Без паники, и ужас не охватил сердце. Мирос знает, кто находится рядом с ним и уверен — ему не причинят вреда. Гроза ушла, оставив холод и огромные лужи на дорогах, изредка молнии прорезали небо, но где-то далеко за городом.       Слюна из пасти капала на пах, стекала по ногам, образуя самую настоящую лужу. Оборотень прижал язык к чувствительной коже и одним движением облизал член от основания до головки. Голова с маленькими острыми ушками опускалась и поднималась в такт размеренным движениям языка.       — Влас… ты слышишь меня? — прохрипел Мирос, путаясь в мыслях.       Зверь остановился, забавно пошевелил ушами, выпрямился. Свет ночных кристаллов слабо пробивался в окно. Человек видел силуэт и движения оборотня, морда и эмоции остались скрыты, как осталось непонятным, разобрал ли волк человеческую речь. Сильные то ли лапы, то ли руки приподняли Мироса за бедра, притянули возбужденный член ближе к морде. Тонкие ноги человека легли на широкие плечи зверя. Мирос и пискнуть не успел, как оказался в неудобном положении. Его практически подвесили за ноги, и лишь голова и плечи касались кровати. Длинный язык с рвением вылизывал его естество, мошонку с белым пушком волос, задевая сжатое колечко мышц, внутреннюю сторону бедра, с ещё не зажившими царапинами.       Мирос зажмурился, молясь неизвестным силам, чтобы волк не задел член зубами, не вобрал в себя. Клыкастой морде проще простого откусить беззащитный орган. Несмотря на невероятность происходящего и риск остаться без важнейшего органа, Мирос таял, ощущая себя защищенно в мощных лапах. Чудовищно сильный зверь, что мог за мгновение разорвать на части, с нежностью и заботой вылизывал член, понимая всю хрупкость человеческого тела.       Необычайно бережное вылизывание, обилие слюны и долгое воздержание сделали свое постыдное дело. Мирос кончил, сжимая мокрые простыни, постанывая, как самая настоящая сладкоголосая гарпия, и жмурясь стыдливо.       Оборотень аккуратно вернул обмякшее тело на кровать, несколько раз тявкнул словно огромная собака. По интонации и суматошному вилянию хвоста, Мирос сообразил — волк сообщает человеку, что его измазанная семенем морда довольна результатом. Оборотень ловко спрыгнул с кровати и, чуть шатаясь, направился к выходу. Мирос усталым взглядом смотрел в спину зверя, отметив — он не так высок и огромен, как показалось при первом знакомстве. Влас молод, и тело волка еще не достигло ужасающих размеров взрослых особей.       Мирос лежал на испачканных, мокрых простынях и корил себя за несдержанность. Он обязан был остановить Власа, попробовать достучаться словами. Так нет же! Гений микстур оказался совершенно слаб против широкого, шершавого языка и еще больше усугубил непростую ситуацию. Тело требовало очищения, кровать сухих простыней, голова пустоты.       Позже, лежа в чистой постели, он прислушивался к звукам. На удивление было тихо как в доме, так и за окном. Зверь не буйствовал, не бродил по дому, в целом никак себя не проявлял. Тело расслаблялось, мысли, роем кружившие в голове, готовились на время затаиться. Из дремы вырвал звук открывающейся двери.       — Я замерз, — прошептал Влас, робко растирая ладони.       Миросу так и хотелось сказать бранное слово, но всем в Старом Мире известно, что произношение слов с низкой вибрацией способно призвать в реальность небольшие лярвы, от которых порой приходится долго избавляться. Человек может даже не заметить одну-две лярвы и всю жизнь кормить прозрачные существа своей энергией. А если паразитов будет тысяча, то их временный носитель долго не проживет.       Мирос приподнял край одеяла, похлопал возле себя.       — Иди сюда, — сказал он, понимая — завтра пожалеет и об этом проявлении слабости.       Влас сделал несколько быстрых шагов и на кровать забрался, одаривая мир доброй улыбкой.       — Ничего не хочешь сказать? — спросил Мирос, кутая замерзшее тело в одеяло.       — Я порвал пижаму, — сказал Влас виновато.       — Пижаму значит порвал, а белье не порвал?       — Я успел снять штаны и белье. А потом обнаружил, что вся пижама разорвана. Мне кажется, волку не понравился горошек. Простите… — пролепетал Влас, скромно прижимаясь к теплому телу.       — С потерей пижамы я как-нибудь справлюсь.       Мирос потрепал паренька по голове, в очередной раз дивясь непривычной жесткости волос. Воодушевленный тем, что его не ругают, Влас положил руку на грудь, прислонил голову к плечу.       — Влас, убери руку, — прошептал Мирос, млея от прохладной ладони, что так кстати для разгоряченного тела.       — Вы тёплый, а я замерз, — пробормотал он.       — Когда согреешься, пойдешь спать вниз, — недовольно пробурчал Мирос, удобнее располагаясь в объятиях.       — Хорошо, — согласился Влас, хоть и было понятно обоим, что никуда он не уйдет.