Главный ингредиент

      Влас проспал до вечера следующего дня. Провалился в вязкое, темное пространство, что засосало и тело, и разум, и душу. Но сквозь темноту пробилось видение, до боли в висках похожее на реальность. И виделось, как среднего роста мужчина, надевает на себя шкуру волка и прыгает возле костра, высоко поднимая колени. Полная Луна освещает измазанное во что-то красное лицо, как будто человек специально измазал щёки соком красных ягод. А за ним наблюдают тысячи пар волчьих глаз, блестят, словно маленькие огоньки рассыпавшейся на осколки звезды, что упала на Землю в ночи.       Влас проснулся от боли в теле — кости ныли, суставы скрипели, как несмазанные петли в старой двери, горло болело и дергался правый глаз. Влас горестно взвыл и провалялся в постели ещё двое суток.       Мирос остался в гостеприимном доме, наблюдая за пациентом. Столь сильный упадок сил был вызван пробным образцом. Мирос помнил, когда Влас пришел к нему ночью после превращения, он трясся от холода, но чувствовал себя хорошо. Возможно, трансформация в оборотня была насильственно остановлена, и человеческое тело испытало не меньшее потрясение. Побочный эффект Мироса не устраивал, но на первое время сгодится и такой метод сдерживания.       Мирос потрогал лоб. Жар спал, лицо приобрело привычный бледный оттенок.       — Как долго ты будешь спать? — спросил он ласково, хотелось расспросить о многом. — Извини, но мне пора возвращаться — пациенты ждут.       На завтра была назначена встреча, которую он перенести не мог. Мирос сделал пару шагов по направлению к выходу.       — Мне снился сон, — прошептал Влас за спиной.       Доктор кинулся к больному.       — Что тебе снилось? Расскажи? — попросил он взволнованно.       — Мужчина… он танцевал в лесу… — начал он, и Мирос замер.       Влас рассказал сон в подробностях, словно вот прямо сейчас видит перед собой странного человека.       — Тебе раньше снилось что-нибудь подобное?       — Нет, — ответил Влас и как бы случайно накрыл руку врача своей.       — Ты слышал меня во время трансформации?       Мирос обратил внимание на смелое действие, но руку не убрал.       — Да, слышал и понимал. Так всегда первые минуты, а дальше боль становится невыносимой, и мозг отключается.       — У вас в роду был Верховный?       Влас удивлённо моргнул.       — Не знаю. Обычно Верховный является гордостью рода. Если бы кто-то из предков был Верховным, я бы знал, — сказал растерянно, и добавил: — Пожалуйста, попроси кого-нибудь из слуг принести еды. Я есть хочу. — И виновато ресницами хлопнул.       Мирос также виновато ответил робкой улыбкой. Пациент явно проголодался, а он с расспросами накинулся.       — Влас, станет лучше — приходи в любое время. Договорились? Попроси отца рассказать о маге, которого исключили из вашего рода, — сказал Мирос и, заметив недоумение в глазах, добавил: — Информация важна для лечения.       Влас оживленно закивал. Когда дверь закрылась он с головой залез под одеяло, смущаясь своей смелости. Он вел беседу непринужденно, спокойно, а где-то в области груди безумствовал отряд эмоций и стыд полыхал на алых щеках. Мирос увидел жалкого, стонущего, умоляющего о помощи мальчика. Но врач был рядом несмотря на то, что Влас долго не приходил в себя. Укрепилась вера в возможность контроля оборотничества. Настанет день, когда кошмар, что длится двенадцать лет, закончится.       За прожитые годы Влас обернулся волком двадцать шесть раз, и помнил каждый оборот. Первый и самый болезненный, после которого он пролежал в кровати полгода, случился в десять лет. Проклиная себя и свою жизнь — мальчик кричал от боли, бился о стены, крушил мебель и волосы рвал на голове. Находясь в бреду, он слышал плач матери, успокаивающие слова отца. Мысленно задавал неизвестным силам вопросы. За что? Почему именно он? Что он сделал в прошлых жизнях, чтобы получить наказание? Как только Влас восстановил силы, он попросил связывать его ремнями на ночь.       Сознание маленького мальчика приняло болезненную реальность — он чудовище, которое нужно обезвредить. А страх навредить близким сжал эмоции и чувства до точки. До одной маленькой точки, делая из веселого жизнерадостного ребенка хмурого и рассудительного взрослого парня. Каждый раз просыпаясь по ночам от кошмаров, он бежал в комнату родителей и с ужасом открывал дверь. Вместо тихо спящих отца и матери, он мог обнаружить куски мяса и обглоданные кости. И хотел умереть каждый раз после очередного оборота, недоумевая зачем некоторые люди делают обряд добровольно, ведь кроме нестерпимой боли и неконтролируемого состояния — трансформация ничего не даёт. Сила есть и сила огромная, вот только возможности контролировать ее нет. Может, кто и умеет, но точно не испуганный мальчик или уставший от жизни подросток. В детстве он боялся себя. Стал старше и возненавидел спящего в нем зверя, мечтая, чтобы существо уснуло навсегда.       Родители, понимая всю сложность ситуации, огородили сына от внешнего мира. Обучение проходило на дому, комнату оборудовали с учётом возможной трансформации. Никто его ремнями не связывал, но установили круглосуточное наблюдение. Няня оказалась привязана к Власу 24 часа в сутки. Помесь человека и орка, она выглядела как сбитая коренастая человеческая женщина и обладала силой нескольких человеческих мужчин. При обороте лишь она сдерживала волка, но чем старше становился Влас, тем сильнее и крупнее становился волк.       Обучением занимался дворецкий, служивший многим поколениям в их семье. Благородный старец знал много историй о предках Власа, но информацией делился неохотно. Не все слуги в доме знали об особенностях молодого господина. Те, кто знал, прошли обряд «скрытия тайны». А это значит, если кто из них захочет рассказать об оборотне, то в тот же миг лишится знаний о нем.       Влас сам изъявил желание учиться в академии и направление выбрал — медицина. Отец слова против не сказал, а лишь усилил наблюдение. Мать отдалялась с каждым годом, полностью сосредоточившись на зачатии другого, нормального ребенка. Но до сих пор так и не забеременела. Как будто проклятье легло на семью, и род насмехался над ними. У них есть сын, необычный сын, вот и дарите ему родительскую любовь. ***       Мирос шел по направлению к дому, не обращая внимания на солнечную погоду, на стаю серебристых уток в небе, на редких прохожих, как и он, спешащих куда-то с самого утра. Врач закрылся от внешнего мира, сосредоточился на последних событиях, анализируя, сопоставляя информацию. Пробный образец оказал ещё одну услугу. Сон Власа неспроста, и бывший Верховный сыграет не последнюю роль в создании снадобья. Да что там не последнюю! Он ключ ко всему! Мирос стукнулся лбом о дверь — ноги сами привели его в лавку. Лишь один знакомый в Старом Мире способен достать нужный ингредиент, и как удачно его магазин уже открыт.       — Вел! — радостно поприветствовал Мирос. И он правда был рад видеть лучшего друга.       — Опять за травами? — спросил Вел, обнимая друга.       — И да и нет… — врач замялся, сел в любезно предложенное кресло. — Мне нужно растение, что не каждый достанет. Я пришел просить составить мне компанию по поиску … цветов бессмертника.       Вел ничего не говоря, закрыл входную дверь на ключ, перевернул табличку на — «Закрыто».       — Пошли в дом — расскажешь. Давно мы не пили.       — Так ведь утро. — Нахмурился Мирос.       — Ой, какая разница! Когда нас останавливало Солнце или Луна за окном? Главное — компания хорошая!       Когда была выпита бутылка красного сухого, Вел знал про оборотня все. Выпив третью — он знал то, что молодым культурным парням обсуждать неприлично.       — Ты влюбился! Вижу по глазам — они блестят! — выкрикнул импульсивно Вел, и Мирос хмыкнул.       — Мои глаза блестят от выпивки! Сыщик-недоучка! — парировал Мирос, размахивая кружкой, в которой бултыхалось вкусное вино, так и норовя выскочить из емкости.       — Между прочим я доучился! Попрошу способности не занижать. Ты точно влюблен.       — Исключено! Он же совсем мальчишка.       — Если и мальчишка, то уже не человек? Хотя он, действительно, не человек. Ха-ха-ха! — Смеялся Вел, не смущаясь, что речь идёт об оборотне, словно это обыденность, привычное в повседневных буднях явление.       Мирос затих, голову опустил.       — Отставить грустные мысли. Я уверен, ты поможешь оборотню… а я помогу тебе, но пойду один.       Мирос хотел возразить, но его перебили.       — Мне не нужен лишний груз даже несмотря на то, что этот груз лучший друг. Ты не поможешь, а будешь мешать.       — Но идти одному опасно. Ты же знаешь, ближайшее поле с бессмертником… — он запнулся.       — Знаю — рядом с убежищем дракона… но не спорь со мной. Единственное, о чем прошу. — Он нагнулся ближе и зашептал: — Если со мной что-то случится нехорошее — присмотри за моим рыжиком.       — Обещаю! — Мирос прижал ладонь к сердцу и кивнул.       Мирос вышел из магазина слегка покачиваясь, но в прекрасном расположении духа. Эх, зачем же врать самому себе! Влас перестал быть просто пациентом. Он стал другом? Нет, больше. Хотелось показать пареньку весь огромный мир и что мир не страшен, и Влас не страшен. Хотелось видеть радостную улыбку на милом лице и прижиматься по ночам к стройному телу. А зверя… зверя он хотел приручить. Если возможно, то заблокировать появление навсегда или пробудить в волке разумность. Соединить разум человека, тело и инстинкты животного. А не этого ли добивались человеческие существа, надевая шкуру зверя? От мыслей о Власе легкость завладела телом, и как ни странно, на душе стало ещё легче.       «Неужели любовь и впрямь окрыляет?» — подумал Мирос и больно ударился лбом о столб с кристаллами.       — Вот и прилетел, — пробубнил он, потирая, два раза ушибленный за день лоб. ***       Уже на следующий день, восстановившийся Влас, спешил к доктору, поделиться ошеломляющей информацией. Отец не стал задавать вопросов, а рассказал сыну всю неприятную правду, что хранилась в родовой истории. Парень все ещё ощущал легкий озноб от услышанного — рассказ никак не хотел укладываться в голове. Дверь в доме была не заперта, и Влас, не стесняясь, прямиком направился в кабинет, по запаху чувствуя — Мирос там. Но к приятному, знакомому аромату нагло примешался отталкивающий, гнилой. Из кабинета доносились едва уловимые голоса, и грустно вздыхающий Влас направился на кухню — дожидаться окончания приема. Он не успел даже чаю выпить, как пациентка покинула кабинет. Послышался женский голос, обладательницей которого была эльфийка. Манера речи и используемые слова указывали — ко всему прочему, эльфийка из благородных.       — Что здесь делала светлая? — первым делом спросил Влас, когда хозяин дома закрыл входную дверь.       — Привет, — доброжелательно поздоровался Мирос.       — Что ей от тебя надо?       Влас стоял, скрестив руки на груди и недовольно хмурил брови.       — Хороший вопрос. То, что и всем моим пациентам. Помощь.       — Не ври, я видел. Она жалась к тебе и долго руку не отпускала.       — И? — Мирос удивленно выгнул бровь.       — Она же старая, ей лет минимум сто или двести. — Надулся Влас. — От нее грибами разит за несколько метров. Запах в кожу въелся. — Он демонстративно зажал нос пальцами.       — Да, она любит еду с грибами, интересно … а ты можешь по запаху определить, что за грибы?       — Могу… наверное… если понюхаю… — растерялся Влас.       — Хорошо, позже поможешь с этим делом, а теперь рассказывай.       Влас сел на стул, нахохлился.       — Лучше бы не узнавал…       — Предположу, что у вас в роду был Верховный?       — Откуда ты знаешь? — спросил парень настороженно.       — Догадался… рассказывай.       — Специализация — «высшее правосудие». Как объяснил отец — Верховный видел причину, зачастую не очевидную, скрытую. Почему существо совершило определенный поступок, тем самым нарушив закон. Однажды он сам нарушил закон, и магия от него отвернулась, — Влас замолчал.       — Можешь не продолжать, я знаю, что произошло дальше. Расскажи, каким он был человеком. Что любил есть? Как проводил свободное время? Какие книги читал?       — Он был необщительным, придерживался строгого распорядка дня, разборчив в еде. Отец сказал, что я чем-то на него похож.       Мирос кивнул, сказанное Власом и те небольшие знания, которыми он обладал, вырисовывали вектор направления следующих действий.       — Может, было что-нибудь особенное? Что он любил, обожал? Жить без этого не мог?       — Да, было. Он очень любил жену и хотел отказаться от магии. Ведь Верховные не могут тратить время на семью. Но отказ был равносилен смерти.       — Что-то еще? Не мог же он любить лишь жену?       — Прости, это все, что я знаю. — Влас виновато пожал плечами.       Мирос вздохнул. Только-только нащупанное решение — ускользнуло, и почти готовый состав рассыпался. Пробный образец был идеален. Осталось убрать побочный эффект, добавить обезболивающее.       — Я могу еще чем-нибудь помочь? С приготовлением ингредиентов или варкой, сушкой? Ты скажи, я сделаю, — сказал Влас, готовый помогать сию же минуту.       Мирос довольно улыбнулся.       — Основная работа сделана. Дождемся доставки цветов бессмертника, и я обязательно воспользуюсь твоей помощью.       Влас испуганно смотрел на врача. В лекарственном справочнике растение описывалось, как посредник между скрытыми мирами, и работать с цветами могли лишь посвященные.       — Бессмертник нужен для связи с предком? — Влас проникся еще большим уважением к Миросу.       — Цветы нужны для связи не с самим предком, чья душа, вероятно, уже перевоплотилась, а для связи с животной сущностью. Нужно протянуть незримую нить между самым первым волком и тем, что спит в тебе.       — Но зачем устанавливать между ними связь?       — Через влияние на первого волка, мы сможем договориться с твоим. Волк-предок — основа, фундамент. Он причина твоего существования как оборотня.       — Почему ты думаешь, что волк-предок выйдет на контакт и захочет помогать? — В голосе Власа прозвучали нотки сомнения.       — Для этого и необходим главный ингредиент. Надо первого волка задобрить, заинтересовать тем, что было дорого человеку. Ведь оборотень — это и зверь и человек.       — Допустим, мы узнаем, что ему нравилось. Но мой предок жил несколько сотен лет назад. Искомый ингредиент может уже и не существует в нашем времени.       — По принципу подобия. Найдем в реальности что-то похожее, имеющее те же качества, характеристики.       — Поразительно, ты гений! — Гордость за своего человека расправила плечи и взгляд уверенней сделала.       — Да, но у нас по-прежнему нет главного ингредиента.       Мирос хмурился, барабанил пальцами по столу, губу нервно покусывал. Когда тонкие руки обвились вокруг шеи — вздрогнул. И окончательно растерялся, когда щеки коснулась холодная щека.       — Влас, что ты делаешь? — прошептал он, сглатывая слюну, будто перед ним поставили любимый пирог.       — Учусь быть смелее. Кстати, я сегодня язык в микстуру не макал, — сказал Влас и лизнул покрасневшее ухо.       Миросу хотелось завыть и испариться. Стыдно, стыдно, стыдно… Он, будучи взрослым опытным мужчиной, как подросток отреагировал на всего лишь поцелуй в ухо!       — Это неправильно, — прошептал врач, когда вспотевшая рука забралась под рубашку. Туманило разум понимание — он не хочет сопротивляться, а желает, чтобы Влас продолжил гладить живот, крутить пальцами соски, носом тыкаться в шею.       — Я могу тебя поцеловать? — спросил Влас и голос прозвучал непривычно уверенно.       — Не спрашивай, целуй… — сбивчиво прошептал Мирос в ответ.       И Мироса поцеловали торопливо, рвано, жестко, словно целующий спешил насытиться в этот миг и непременно сейчас, ведь другого шанса, вероятно, не будет.       — Тише… не спеши … помедленней, — голос Мироса прорывался сквозь поцелуй, и его язык чуть прикусывали, словно наказывая за глупые слова. Ведь невозможно остановиться, когда вкусные губы и желанный рот трепещут от настойчивых прикосновений.       Мироса затрясло в нетерпении от желания, что появилось внезапно как молния, вспышка, искра. Он за поцелуем стал успевать, сам языком врывался несдержанно, грубо. А как тут сдержаться, если чувства, мысли сконцентрированы на одном — впустить, почувствовать другое существо внутри, отдать себя на растерзание зверю. Влас прижал Мироса к стене, уткнулся в ямочку на горле, прихватил зубами кожу. И тот целиком и полностью согласился, что именно так и надо — быстро, жадно, торопливо.       — Хочу тебя… не медли, — прошептал Мирос и пальцами вцепился в тонкие плечи.       Влас уткнулся носом в плечо, засопел громко, часто. Резво подхватил бедра мужчины, фиксируя на своей талии. Тот посмотрел испуганно, ловко ноги закрутил.       — Ты всегда был сильным?       — Нет, — нерешительно ответил Влас. — Сам не понял. Может, ты легкий?       — Ай, ладно. — Мирос головой махнул в сторону спальни. — Потом разберемся.       Сигнал был понят, и буквально через мгновение два тела коснулись кровати. Мирос спешно расстегивал пуговицы на своей рубашке, а Влас, не отрывая глаз, снимал штаны. Мирос замер, рассматривая тонкого юношу, соображая, что опыта у мальчишки точно нет. Так как он старший то, вероятно, и подсказать должен, и процесс повести.       — Влас, возможно, ты не знаешь… некоторых особенностей секса … между мужчинами, — начал Мирос, хоть и давались слова с трудом. Голова кружилась, в глазах плыло, тело так и извивалось от желания.       — Я все знаю, — сказал Влас и одним быстрым, но аккуратным движением, перевернул старшего мужчину на живот.       Мирос и возразить не успел, а оказался без штанов и задницей, поднятой кверху.       — На столе … крем… возьми, — простонал он, сильнее в спине прогибаясь.       Влас медлил, любовался спиной изогнутой, двумя маленькими ямочками возле округлостей, копчиком. Спустился взглядом ниже, наклонил голову набок с интересом рассматривая между ягодиц. Его «я все знаю» — основывалось исключительно на картинках в учебниках по строению человеческого тела. Но отступать, робеть нет права. Он резко дернулся за смазкой. Разорвал пополам небольшой тюбик. Часть желеобразной субстанции упала на постель, часть измазала пальцы, ладонь. Откинув на пол ненужное, он приложил руку посередине упругих половинок и замер, сам не понимая, чего он боится. То ли причинить боль, то ли показаться неумехой.       — Пальцами… растяни… — прошептал Мирос, грудью лег на постель, оттопырив попу сильнее.       Влас почувствовал, как по щеке стекает капля пота, от напряжения свело пальцы рук. Он закрыл глаза, вдохнул запах, витающий в комнате. Запах любимого существа, его человека. Тяжелый, дурманящий, как сон-трава, но спать от него не хочется. Мирос застонал, не скрывая эмоций. А Влас просунул палец глубже, пытаясь нащупать, то заветное, что доставит наслаждение и сгладит боль проникновения. На картинках все просто, а в жизни, как всегда, с трудностями. Он крутил и вставлял под разным углом палец, но так и не нашел чувствительный бугорок. Второй палец тоже не достиг желанной точки, и через пару движений Влас решил попробовать кое-что другое.       Боль вырвала из тумана, настойчиво сосредоточила внимание внизу тела, запульсировала. Мирос стиснул зубы, сжал кулаки, замычал. Большой, горячий орган проник, расширяя, заполняя.       — Ох, как же узко… тебе больно? — спросил Влас и замер, так и не засунув и половины.       — Больно… — прошептал Мирос. — Но прошу не останавливайся. — Он выдохнул, голова снова погрузилась в воздушную субстанцию.       — Так нельзя… я не могу так, — прошептал Влас виновато.       Мирос голову повернул и прошипел, скрипя зубами:       — Влас, двигайся, — взмолился и требовательней добавил: — Прошу тебя, я с ума сойду. Ну же!       На Власа смотрели глаза умоляющие, блестящие от слез глаза. Он медлил, так и не решаясь исполнить просьбу. Зажав наволочку в зубах, Мирос рычал и головой мотал, изнывая от желания. А что, собственно, ему мешает насадиться на член самому? С протяжным стоном он двинул бедра назад, ягодицы прижались к мокрому животу, по мошонке шлепнулись таких же два тяжелых мешочка. Самое главное — большой, горячий, твердый член погрузился, заполнил болью и наслаждением. От растяжения узкой дырочки на ногах онемели пальцы, потянуло внизу живота, по телу возбуждение разлилось медом, густым, приторно сладким.       — Кажется ты… обещал, что сделаешь все сам, — сказал Мирос, словно упрекая и двинулся вперед, желая одного — безумного, быстрого соития. Страсть плескалась внутри, тело трясло мелко, но необычайно приятно.       Влас сжал пальцы на бёдрах, потянул на себя, погружаясь в тесное, горячее.       — О, да … так… — довольным тоном озвучил действия Мирос, отключаясь от мыслей, от окружающей обстановки, от разбушевавшегося дождя за окном.       Ох, уж эта капризная осень с дождями каждый день! Только звук сердца стучит в висках, только тихое мычание Власа. Только резкие, глубокие толчки, и кажется, можно глубже, можно дальше. Ягодицы вжимались в тонкое тело, кожа терлась о кожу. Влас более себя не сдерживал, Мирос завораживал гибкостью изящного тела, красотой растрёпанных волос, мелодичностью стонов. Жар тела распалял страсть, жадность тела закономерно вызывала желание дать больше, проникнуть глубже, наполнить все до чего возможно дотянуться.       Последним размашистым толчком Влас вошел в растянутое отверстие, замер, затрясся. Разум на миг выбыл из реальности, оставил лишь яркую эмоцию восторга и счастья. Мирос кончил следом. Он лишь прикоснулся к пульсирующему члену, и руку залило теплое, белое, вязкое. С довольной улыбкой он мокро и развратно засосал губы Власа, неуклюже повозился на кровати, накрылся влажным от пота обоих тел одеялом, похлопал глазами и тихо засопел, явно наслаждаясь сновидениями.       Влас сбегал в ванную, намочил полотенце. Он стянул одеяло, вытер Миросу руки, запачканный живот, ноги. Вытирать промежность постеснялся. В шкафу нашел запасное одеяло, накрыл спящего, укрылся сам, придвинулся ближе.       Он жался к Миросу прислушиваясь к ощущениям, улавливая звуки, вибрации в теле. В груди кто-то скребся длинными когтями, пытаясь проделать отверстие и вырваться наружу. Словно клетка мала, и с каждым днем тонкие, крепкие прутья впиваются в тело сильнее, больнее. Остается только громко выть, разрывая грудину. Выть о том, как же сильно хочется на свободу…