ОтКЛОНение

      Здание тюрьмы напоминало огромный тёмный колодец. Если бы световые поля, блокировавшие выход из камер, были непроницаемого металлического цвета, как и всё вокруг, тюрьма не отличалась бы от морга. Постоянный холод вперемешку с духотой и отсутствие дневного света поддерживали постоянное чувство обречённости.       Заключённых по камерам раскидывали как попало, поэтому меня не покидал страх, что за мной пристально наблюдают. Хотя ярусы имели форму больших колец, то, что я не видела соседей напротив, не означало, что они не могут следить за каждым моим шагом; всё-таки некоторые расы были довольно зоркие.       Одно я знала наверняка: Рекса среди заключённых нет. Спустя некоторое время я снова стала его чувствовать, сначала слабо, затем связь окрепла. Его энергия была пропитана если не страхом, то постоянным напряжением. Иногда — чаще всего после обеда — с Рексом начинало происходить нечто странное. Он словно начинал путаться в эмоциях, как будто не контролировал их. Страх мог смешаться с сильным гневом, потом резко перейти в радость, которая сменялась тоской. В это время у меня начинало рябить перед глазами, ноги немели, и я едва доползала до постели, чтобы унять дрожь по всему телу. Сомнений не оставалось: Рекса пытали и использовали для этого не только удары.       Из камеры я выходила отдельно от остальных заключённых. Каждый раз, когда силовое поле гасло, у входа стояло несколько надзирателей. Было мучительно находиться под прицелом нескольких пар глаз, но вместе с тем я чувствовала себя спокойнее. Меня не торопили, чтобы вернуть в камеру, поэтому я могла подолгу разглядывать остывшие квёлые овощи, уныло лежавшими на тарелке, или перебирать контейнер с робами, чтобы найти что-то менее поношенное или наиболее подходящее по размеру. Однако надзиратели всегда молчали и игнорировали любой мой вопрос. На застывших суровых лицах с глубокими морщинами читалось полное безразличие. Я хотела выдавить из них хоть слово, хоть одну скупую эмоцию, однако осталась ни с чем.       Шансы на побег и помощь Рексу таяли на глазах.       Так прошли долгие две недели.       Однажды, сидя на краю кровати и с нездоровым интересом рассматривая мёртвого жука, который сжарился, когда пытался сесть на плафон, я заметила движение у входа. Решив, что надзиратели снова обходили тюремный ярус, оборачиваться я не стала.       «Мне очень плохо. Я больше не могу молчать, Аки», — сквозь постоянный шум плафона и гомона заключённых прорвался голос. Он был незнакомым, но таким чётким и громким, будто говоривший находился всего в паре метров от меня. Я обернулась — никого.       — Это видение такое яркое, словно оно посетило меня вчера, — эти слова заставили меня резко повернуться обратно к стене.       Впереди, окружённый лёгкой дымкой, стоял призрак. В чётких очертаниях я легко узнала свою бабушку, погибшую у меня на глазах, когда на родное поселение напали сепаратисты. Она выглядела в точности как при жизни: морщинистое лицо, посеревшая кожа, жидкие седые волосы, глубоко посаженные тёмно-синие глаза, горб на спине. Цветастый балахон с узорами — неизменный и поношенный — свисал с её костлявых плеч. Она стояла, повернувшись ко мне боком и что-то напевала себе под нос. Всё было в ней знакомо, но прежней теплоты от бабушки не исходило: грань между миром живых и миром мёртвых ощущалась слишком сильно.       — И будут лежать они рядом, роднее братьев. Но будут они чужими друг другу. Понимаешь, о ком я, Аки?       Снова эти страшные воспоминания. Склад. Темнота. Крики. Выстрел. Вспышка. Удар. Свет. Файвс и Фокс.       — И смерть последнего узника ознаменует победу тьмы, — низкий скрипучий голос превратился в зловещий хрип.       Перед глазами всё поплыло, образ бабушки потемнел, и только яркие радужки глаз ещё не слились с серостью стен. Перед лицом возникла рыжая подушка, и я, скатившись с кровати, рухнула на пол. Шея неприятно заныла, и я отключилась.       — Аки! Аки! — ударом грома разразился грубый голос надсмотрщика.       Я приподнялась.       — Чего разлеглась? Глухая. Поднимайся. В углу твоя одежда. Сейчас придёт важный гость. Оденься. Выглядишь по-скотски.       Увидев, что я поднимаюсь, тюремщик зашагал прочь, гремя тяжёлыми сапогами.       На кровати лежало аккуратно сложенное бледно-голубое платье, вышитое узорами из нежно-розовых камней. К длинным широким рукавам крепились позолоченные браслеты. От воротника к тонкому розоватому поясу свисало четыре ленты — три белые и одна чёрная. Они были сделаны из очень тонкой ткани, которая легко рвётся от одного неловкого прикосновения. Рядом с платьем лежали большое ожерелье, серьги и заколки, белоснежные камни которых были натёрты до блеска. Новое нижнее бельё под цвет платья оставили у самого края кровати; его будто побрезговали донести до остальных вещей.       Оглядевшись, я рывком сняла потрёпанную тюремную робу и быстро натянула на себя трусы и лифчик. Расстегнула застёжки сзади платья и сунула руки в рукава. Когда длинная юбка скрыла ноги, я удивлённо стала разглядывать наряд. Как я и предполагала: это было традиционное свадебное платье моего племени. Причём даже не пародия: слишком канонично были расставлены узоры и пришиты украшения. За два с лишним года, проведённых на Корусанте, я нигде не встречала лунных белых камней; по-видимому, их привезли прямиком из моего мира.       Тот, кто принёс это платье, очень хорошо знал культуру племени и размер моей одежды. И вряд ли такие знания были у Джесси.       Как только я нацепила на кое-как расчёсанные пальцами волосы заколки, за спиной раздался скрежет. Вновь погасло силовое поле. В камеру в сопровождении двух клонов-гвардейцев зашёл Добрый Человек.       Моё сердце забарабанило по грудной клетке. Я вжалась в стену, когда надсмотрщики развернулись и скрылись из виду. Мы остались заперты вдвоём в маленькой камере.       — Смотрю, тебе понравилось. Не криви губы. Я очень старался.       С этими словами он протянул небольшую коробку. Когда я отказалась приближаться, Добрый Человек положил её на стол и отодвинул крышку. Внутри были туфли с бантиком, в точности как те, что я давным-давно потеряла. Только они были голубого цвета.       — Я вчера виделся с твоим непутёвым другом, — начал он, с отвращением прикасаясь ладонью к коже под глазом. — Очень метко плюётся. Даже после трёх инъекций. В следующий раз придётся быть с ним строже.       — Где Рекс? — разозлилась я.       Добрый Человек не собирался отвечать на вопрос.       - Я волнуюсь о тебе, Аки. Ведь ты осталась моей последней надеждой оставаться в этом мире.       - Если тебя не станет, будет только лучше.       Добрый Человек ухмыльнулся, сунул руку в карман широких штанов и вытащил маленькое стёклышко с красным пятном посередине. Повертев его перед глазами, он развалился на стуле. Сиденье оказалось жестковатым, и на мгновение Добрый Человек поморщился.       - Присядь, - он указал на соседний стул. - Разговор обещает быть долгим. Я не трону твои руки, обещаю.       Я не сдвинулась с места. Он оценивающе посмотрел на меня и высоко поднял брови.       - Ладно. Возможно, подойти ближе тебя заставит это.       Добрый Человек вытянул руку со стёклышком. Я прищурилась: пятно посередине напоминало разрезанное тело жука.       - Что это?       - Я нашёл его в очень необычном месте. Воспользовался шумихой и украл его. Какой-то клон отыскал у себя в голове чип и бросился в бега. Мне стало интересно, что такого страшного он натворил, что за ним началась вести охота, и стал за ним следить. И так я незаметно оказался с вами на складе и всё подслушал. А потом народу стало слишком много, и я решил удалиться. - Добрый Человек выдержал паузу. - Я, конечно, подозревал, что "подарок" будет грандиозным, но не настолько. Гениальное изобретение. Чип сделан настолько качественно, что его не замечает простое сканирование. С его помощью можно добиться многого. Например, победы в войне с Сепаратистами. Или краха Республики и полного уничтожения джедаев. Если бы я получил к ней доступ, то стал бы непобедим.       Он воодушевился. Он явно знал больше, чем кто-либо из клонов или джедаев. Но в тоже время в его голосе проскальзывал страх. В конце Добрый Человек перешёл на шёпот, словно опасаясь быть подслушанным. Образ бесстрашного злодея, охотящегося за Силой и энергией, стал рушиться. Это могло значить одно: Добрый Человек столкнулся с могущественным врагом, противостоять которому был не в силах. Он боялся чудовища, о котором предупреждал меня Файвс.       - Хочешь выбраться и предупредить друзей-клонов? Не стоит, Аки. Ты сделаешь только хуже.       Добрый Человек буквально прочёл мои мысли. Но что он опять задумал?       А ведь полубезумный соплеменник и правда вёл себя очень странно, неестественно. От привычной гримасы сумасшедшего ничего не осталось, а ярко-жёлтые глаза потускнели и стали обычными карими. Пальцы нервно сжимали стекло с чипом, а истёртая подошва ботинка барабанила по полу. Добрый Человек выглядел потерянным, и от его перемен я терялась всё сильнее.       - Почему? - спросила я, чтобы в зависимости от ответа продумать дальнейший план действий.       - Я не могу сказать.       Голос прозвучал резко. Я испытывающе посмотрела на Доброго Человека.       - Я правда должен молчать. Так будет лучше.       Его тревожность придала мне сил.       - Ты натравливал на меня своих шестёрок ради энергии, нанимал ситхов, чтобы уничтожить моих друзей, а теперь дёргаешься от каждого шороха? Тебя что, наконец прижали к стенке, как помойного зверька? Я искренне хочу поблагодарить храбреца, который набрался смелости ухватить тебя за яйца!       Ответом была ухмылка, вялая и наигранная. Мои слова попали в цель.       - Сэр! Время! - крикнул надзиратель, незаметно подкравшийся к камере.       - Одну минуту! - обернулся Добрый Человек и, поднимаясь со стола, повернулся ко мне. В его глазах снова появились желтоватые вкрапления. - Через два дня состоится казнь человека, который покрывал убийство Баррисс. Ты будешь находиться на сцене этого торжества, а не в углу зрительного зала. Уверен, после того, как убийца издаст предсмертный хрип, многое в твоей голове встанет на свои места.       Зашумело силовое поле. В окружении тюремщиков Добрый Человек скрылся из виду.       Я упала на колени. Дышать стало тяжело, в ушах противно зазвенело, мысли спутались. Пытаясь не потерять сознание, я приподнялась и поковыляла к кровати. Но ноги подкосились, и я упала, больно ударившись бедром об угол стола. Случайно задетая рукой коробка с туфлями рухнула рядом и громыхнула, словно танковый снаряд.