ОтКЛОНение

      Следующие два дня прошли почти незаметно. Тот же скрежет силового поля, те же хмурые лица надзирателей, то же молчание.       Добрый Человек больше не приходил, но напомнил о своём незримом присутствии парой чулок и несколькими кольцами с лунными камнями «на выбор». Выглядели подарки красиво, но принимать и даже рассматривать их внимательнее не хотелось. Они так и лежали в углу камеры, где оставили их тюремщики, — рядом с платьем и украшениями.       К слову, меня смущали некоторые элементы наряда, но я сочла их очередным лишённым здравого смысла издевательством Доброго Человека. Тем не менее, располагаясь поудобнее на койке, я невольно поворачивала голову и спрашивала себя: «Почему чёрная лента находится именно там?»       Беспорядка в моих мыслях Добрый Человек устроил немало, причём не только свадебным платьем. Было ещё кое-что странное. В этот раз его не интересовала моя энергия. Казалось бы, внезапно выглянувший из тени могущественный злодей, который явно превосходил по способностям Доброго Человека, должен был заставить последнего выжать из меня всю силу до последней капли. Однако он этого не сделал. Я долго размышляла, в моей голове скопилось множество версий, но каждая из них была лишь догадкой, которая могла быть далека от правды, как северный и южный полюса Корусанта.

***

      Вечером, накануне рокового дня, я лежала на койке и разглядывала под тусклым светом лампы большую тяжёлую серьгу. Отполированный камень забавно мерцал в полумраке и поднимал на поверхность утерянные воспоминания. Я вернулась в то время, когда прошлого было уже не вернуть, а будущее вселяло надежду. Уютная квартирка в чистом районе Корусанта, небольшое путешествие, прогулки без охраны. Стены зданий не были изукрашены изображениями перечёркнутых шлемов, а по улицам не ходили толпы обедневших жителей, сквозь отряды полиции пробиравшиеся к Сенату. Война упоминалась лишь в рассказах клонов и звенела на дне стаканов в 79-м.       То ли краски сгустились внезапно, то ли я была слишком беспечна, что не заметила, как тёмные тучи страха, плывшие по корусантскому небу, принесли с собой разрушительную бурю…       Словно удар грома, раздался щелчок, и тюрьма погрузилась в темноту. Обычно я сразу же засыпала, но в эту ночь не смогла сомкнуть глаз. Отложив серьгу, я повернулась на бок, чтобы унять тревогу. Мне стало страшно.       — Почему? — прошептала я, поджав ноги и обняв себя.       «Казнь человека, который покрывал убийство Баррисс», — пронеслась одна мысль.       «И смерть последнего узника ознаменует победу тьмы», — перебила её другая.       Два голоса, ледяной и скрипучий, кричали в голове. Они яростно спорили, бросаясь оскорблениями и проклятиями. Я вскочила с кровати, схватила подушку и уткнулась в неё лицом.       — Тихо! Замолкните! Заткнитесь!       «Действительно, вам стоит помолчать, — раздался третий голос. Он словно бежал навстречу спорившим, потому как тяжело дышал. — Твоя сила открывается этому миру. Спи, Аки».       Этот голос, одновременно знакомый и чужой, выразительный и безжизненный, загипнотизировал меня. Говоривший, словно джедай, направлял Силу через слова. Ни секунды не сопротивляясь, я легла и, повернувшись на бок, задремала.

***

      Не успел включиться основной свет, как в камеру вошло четверо человек в бронированных костюмах. Они приказали мне переодеться, но не ушли. Все до единого впились в меня взглядом и следили за каждым движением. А на просьбу отвернуться лишь фыркнули и закатили глаза.       — Пожалуйста, отвернитесь, я не сбегу, — взмолилась я, не желая раздеваться у них на виду.       Ответом была мерзкая усмешка, которую внезапно прервал появившийся у входа Добрый Человек:       — Отвернитесь. Что непонятного?       Надзиратели сразу же стушевались и развернулись.       Добрый Человек держался от меня на расстоянии и, повернувшись ко мне боком, рассматривал рукоятку небольшого виброножа, принесённого с собой в рукаве плаща. Он дождался, когда я застегну платье, надену украшения и кое-как приведу в порядок спутавшиеся волосы. Иногда он одёргивал недовольных надзирателей, поворачивавших головы. Наконец, когда звякнула последняя застёжка, Добрый Человек ослабил контроль над охраной и с хитрой улыбкой переступил через порог.       — Ты не выбрала кольцо, — сказал он.       — Мне без разницы.       — Как пожелаешь.       Добрый Человек вынул из коробочки кольцо и вложил его в мою ладонь.       Приготовления были закончены, меня заковали в наручники и вывели из камеры. Сопровождение размеренно шагало позади, а Добрый Человек, поравнявшись со мной, спросил:       — Помнишь свой семнадцатый день рождения? Церемонию в поселении, пещеру с омутом? Сепаратистов?       Я промолчала.       — Так вот. Этот день будет не менее значимым в твоей жизни. Он станет твоим перерождением. Ты же наверняка чувствовала, как в последние дни изменилась твоя энергия.       — Это галлюцинации, вызванные сыворотками…       — …которыми тебя не пичкали? Не хмурься, я знаю, что ты скажешь: «я чувствую его боль, грусть и ловлю оргазмы, когда он трахается с Асокой». Это всё очень здорово и прекрасно. Только вот твои галлюцинации — это исключительно твоя внутренняя энергия, которая хочет выбраться наружу. И которую ты боишься.       — К чему ты ведёшь?       Он зажмурился и улыбнулся.       — Скоро поймёшь.       Мы подошли к лифту и спустились на несколько уровней вниз. За створками был коридор, который вёл к широкой двери. Один из надзирателей пошептался с Добрым Человеком, передал ему вторые наручники и махнул товарищам рукой. Мы снова остались вдвоём.       — Как прекрасно, что моя репутация ещё сохранилась в верхах, — воодушевился Добрый Человек.       Он разблокировал дверь. Впереди был огромный зал, имевший несколько ярусов. Вверху располагались сиденья для судей, свидетелей и зрителей, посередине — подставки для больших голограмм, а в самом низу была длинная площадка, ведущая к высокой металлической двери. У самого потолка ярким белым светом горели лампы. В воздухе пахло смертью: стены этого зала повидали сотни, а, может, и тысячи казней.       Усадив меня на холодное чёрное кресло в первом ряду, Добрый Человек нацепил ещё один наручник на мою правую руку, а другой прикрепил к ручке кресла.       — Боишься, что одной пары недостаточно?       Ответа на последовало.       — А почему мы одни? — поинтересовалась я, оглядывая пустые кресла. — Мы пришли слишком рано?       — Это зал для казни, а не боевая арена на дальних рубежах.       Добрый Человек усадил меня на первый ряд. Так мы просидели около получаса — одни в полной тишине.       — Посмотри наверх, — вдруг прошептал он.       На улице начинало светать, и на чёрном потолке стал проявляться большой витраж с изображением дерева.       — Удивительное стекло. Снаружи оно сливается со зданием, но изнутри мы видим картину. Её проклинает каждый, кто выходит на площадку для казни. Потому что она последнее, что видят заключённые, когда их сердце разрывает от удара током.       Одна из голограмм отъехала в сторону, зашуршала, и на ней возникла фигура пожилой женщины в длинном тёмном балахоне.       — Привести заключённого! — скомандовала она.       Двери на противоположном конце зала разъехались, и на платформу в сопровождении двух надзирателей вывели преступника. Вскрикнув, я вскочила с кресла, но наручники заставили меня приземлиться на сиденье.       — Нет! Это какая-то ошибка!       — Неожиданно получилось, правда? — сухо спросил Добрый Человек, не поворачиваясь ко мне. Он всё знал заранее и поэтому на его лице было спокойствие. — Что ты чувствуешь, Аки? Удивление? Гнев? Страх? А, может, всё вместе?       Так вот почему он пригласил меня сюда. Его садистичная натура снова хотела увидеть, как внутри меня сжимается сердце, а в голове закипает настоящий страх смерти. Я не ответила и продолжила неотрывно смотреть на Рекса, закованного в толстые наручники. Он медленно плёл к голограмме. На его руках, ногах и шее были закреплены шокеры, способные за несколько секунд оборвать его жизнь.       — Где судьи? — насторожилась я, не понимая, почему он вышел один.       — Их не будет. Они уже вынесли приговор. Палачу, стоящему под сценой, осталось только исполнить его.       — Но кто-то должен отслеживать всё, что тут происходит.       — С клонами никто не будет церемониться. Может, на войне у него был авторитет, но в обычном мире он практически дроид с мясной оболочкой.       Дверь, ведущая в зрительный зал напротив нас, скрипнула, и Добрый Человек дёрнулся. Но никто не вошёл.       — СТ-7567, за убийство гвардейского офицера КК-1010, воспрепятствование в осуществлении расследования дела о подрыве Храма Джедаев и пособничестве в убийстве вы обвиняетесь в нарушении устава Великой Армии Республики и в измене Республике. Вас лишают всех военных наград, звания капитана, аннулируют ЭРК-подготовку и приговаривают к смертной казни, — монотонно проговорила женщина.       — Нет! — дёрнулась я, не обращая внимания на острый край наручника. Доброму Человеку пришлось вскочить с кресла, чтобы усадить меня обратно. Меня заколотила мелкая дрожь. Из глаз потекли слёзы, из горла вырвался хрип. Страх смерти затуманил разум.       Если бы я могла что-то сделать, чтобы предотвратить казнь. Если бы я только могла испепелить энергией Доброго Человека, разорвать крепления наручников, вырвать кресло вместе с куском пола. Я бы перемахнула через ограду и помчалась к Рексу. Но…       — Аки, ты точно боишься его смерти больше своей собственной? Думается мне, твой страх направлен на поиск способа продлить себе жизнь. — Этот страшный вопрос заставил меня замереть. — Если бы на площадке стоял другой клон, ты была бы спокойнее. А от него зависит твоя жизнь, — Добрый Человек указал пальцем на поникшего Рекса. — По крайней мере, раньше зависела.       — О чём ты говоришь?       Он широко улыбнулся и отодвинул широкий рукав плаща. На руке, словно вены, проступили фиолетовые потоки энергии. Моей энергии.       — Я с самого начала знал, что поручать клону роль старейшины не лучшая затея. Поэтому пока все вокруг играли в догонялки с Асокой, я решил активировать твои способности заново. И хотя твои шустрые дружки мне помешали, я присвоил себе достаточно энергии, чтобы ты осталась жива. Так что сядь и не мешай мне наслаждаться зрелищем.       Добрый Человек грубо толкнул меня обратно на кресло, потянулся к белой ленте на платье и выдернул её.       — Семья, — сказал он, небрежно бросая её на пол.       — Попрошу тишины, — прикрикнула голограмма и обратилась к Рексу: — СТ-7567, вам ясен приговор?       Тот вышел из оцепенения.       Он поднял голову и посмотрел на меня. Взгляд его влажных карих глаз был ясным. Он виновато смотрел на меня, не зная, что у меня есть возможность покинуть этот мир не следом за ним, а почти на век позже.       Когда Рекс повернулся к голограмме и проговорил тихое «да», я не смогла сдержать слёзы. Он умрёт, а я нет — с этой мыслью пройдёт вся моя оставшаяся жизнь.       — Ваши последние слова, СТ-7567?       Рекс тяжело вздохнул.       — Я… я хотел многое рассказать про нас с Фоксом, но этот разговор мне придётся отложить до моей встречи с ним за чертой… Перед тем как я умру, я должен… нет, обязан выполнить свой последний долг. Перед Республикой… хотя я теперь предатель… моими ребятами, которые переживают за меня. Перед генералом Скайуокером… Асокой и перед тобой, Аки.       Я широко открыла глаза.       — Пока я находился в камере, я оставил записи, которые смогут защитить Республику и братьев от самого страшного врага. Они зашифрованы и хранятся там, где их не найдёт никто, кроме моих друзей. И даже такая сволочь вроде тебя, Добрый Человек или как ты там, даже не сможет приблизиться к ним! Я сожалею, что не могу забрать тебя с собой!       — Ну-ну, — улыбнулся Добрый Человек.       На последних словах Рекс нервно засмеялся, но вскоре замер и обратился ко мне:       — Прости меня за то, что не смог защитить тебя, Аки. Всё, что я могу для тебя сделать, это продержаться под зарядом тока на несколько секунд дольше.       — Старейшина, — с наслаждением в голосе протянул Добрый Человек, отрывая вторую ленту. — Ты хочешь предупредить братьев о чипах, но даже не догадываешься, почему твоего генерала нет в этом зале. А ведь его звали на твою казнь.       Его слова не долетали до ушей Рекса; он обращался ко мне.       — Что с Энакином? — закричала я, дёрнув его за край плаща.       — Всё-таки он нашёл мне достойную замену, пусть легкомысленную и ненадёжную, но очень сильную. Жаль, что я не присмотрелся к этому пареньку раньше. Я впервые так сильно сожалею о том, что меня опередили, — прошептал Добрый Человек.       — Ты о ком?       — Знаешь, что чувствует ребёнок, которого бросила собственная мать? То же происходит и с клонами, оставленными собственными командирами, — он указал на Рекса, который осматривал зал в надежде увидеть хотя бы тень генерала.       — Прекрати говорить намёками! Скажи прямо!       — Привести приговор в исполнение! — вдруг скомандовала женщина.       Рекс, стоявший неподвижно, задёргался и закричал. По его телу побежал мощный токовый заряд, усиливавшийся с каждой секундой. Через несколько секунд наша энергия ссинхронизировалась, и я откинулась на спинку кресла. В кожу словно впились сотни раскалённых ножей, лезвия которых крутились, кромсая моё тело. На запястьях проступили голубые полосы, и из подушечек пальцев посыпались искры.       — Расслабься! Ты не умрёшь! — сквозь оглушительный гул пробивался слегка обеспокоенный голос Доброго человека.       Я уже почти потеряла сознание, как вдруг боль начала ослабевать. Как только руки и ноги снова начали мне подчиняться, я собрала оставшиеся силы и подалась вперёд. Мне было плевать на сбившееся дыхание, на туман перед глазами, на гулкие удары сердца, на жжение под кожей, на странно сильные потоки энергии в моих руках. Раз заряды тока больше не поступали, значит…       — Рекс! Рекс!              Он лежал на платформе, поджав ноги. От его тела поднимался пар. Электрический заряд был настолько сильный, что на потрёпанной тюремной робе появились дыры. На лице застыл ужас, взгляд был обращён к витражу с деревом, который разлетелся вдребезги после нескольких бластерных выстрелов. Один больший тяжёлый осколок попал прямо в ядро голостола, и изображение женщины пропало.       На платформу мягко приземлилась Асока. Оглядываясь по сторонам, она вытянула руки, целясь прямо в Доброго Человека. Он вскочил и хотел было перемахнуть через спинку кресла, однако оглушительный заряд попал чётко в цель.       — Джесси! Скорее свяжи его! И помоги Аки! — скомандовала Асока, заметив, как тот спускался по тросу к зрительному залу. Боец ловко перелетел через барьер и, сняв с меня наручники, заковал ими Доброго Человека. Затем для уверенности нацепил вторые наручники ему на лодыжки.       — Ты не ранена, Аки? — спросил Джесси, тайком от Асоки пнув его.       — Джесси, Рекс…       — Что с ним? — снизу раздался испуганный крик. — Ох, крифф…       Асока присела на корточки перед ним и потрясла его за плечо. Рекс не отреагировал. Тогда она просунула пальцы под ошейник, чтобы прощупать пульс. Полминуты она сидела неподвижно, затем вхлипнула и повернулась к нам. Вытянув руку вперёд, Асока подняла большой палец вверх и улыбнулась. Джесси облегчённо выдохнул, а я упала на колени — ноги подкосились.       — В этот раз я не смогу нести тебя на руках, — как можно мягче, насколько позволял шлем, сказал Джесси. — Так что тебе придётся опереться на меня.       — Кикс вырубил палача. У нас есть три минуты, прежде чем сюда явится целый десант! — поторапливала Асока. Она уже успела освободить Рекса от проводов и оков и поднял его на руки.       Джесси привязал к себе Доброго Человека, обхватил мою талию и, схватившись за трос, спрыгнул. Пролетая над платформой, я увидела, как Асока прошептала что-то на ухо Рексу и поцеловала его в лоб. На душе стало немного спокойней.

***

      Богатое убранство кабинета оставалось покрытым полумраком. Солнце давно возвышалось над верхушками небоскрёбов, но на широких панорамных окнах во всю стену были огромные жалюзи, сквозь которые не пробивался свет. Широкая тёмная фигура возвышалась над столом, повернувшись спиной ко входу. Монстр ожидал новую жертву и, словно затаившийся хищник, прислушивался к каждому шороху.       Наконец тяжёлые двери разъехались, и неподвижный тёплый воздух потревожил прохладный ветерок. На ковёр почти бесшумно неуверенно ступила нога. Один шаг, второй, третий, остановка, шуршание закрывающихся дверей, короткий вздох, ещё шаг, долгое молчание. В Силе ощущались сомнение, смятение, удивление, тревога и страх... Странно, но у прошлой добычи таких ярких и противоречивых эмоций не было.       - Интересно, - зашевелились сморщенные губы.       - Вызывали, Канцлер? - неуверенно, но бодро спросил Энакин.       Скайуокер замешкался: слишком чужой казалась ему обстановка кабинета, который он знал лучше собственной комнаты в Храме. Ранние утренние встречи были не в новинку, но они проходили в спокойной, располагающей к разговору обстановке. Теперь же вместо яркого света была темнота, к которой никак не хотели привыкать глаза, да и привычно знакомый силуэт канцлера отзывался у Энакина волной мурашек по коже. А молчание на банальный вопрос вызывало нестерпимое желание выбежать обратно в коридор и без оглядки умчаться подальше от здания Сената.       - Канцлер? - протянул он, не зная, что лучше: получить ответом приветствие или молчание.       - Присаживайся, - голос прозвучал сухо и пугающе.       "Проклятие", - подумал Энакин, тихо проходя к дивану.