ОтКЛОНение

      — Присядь, дитя.       Канцлер приветливо улыбнулся и указал взглядом на место рядом с собой на диване.       — Не бойся, — продолжил он, видя моё замешательство. — Наша прошлая встреча была не особо приятной, и было бы славно оставить позади это недоразумение.       Передо мной сидел пожилой мужчина со светлыми голубыми глазами и седыми редеющими волосами. На огромных голограммах он выглядел куда бодрее и моложе. Глядя на глубокие морщины и хилое тело, скрытое под широкой длинной одеждой, было трудно представить, что этот старик не только управлял огромной неповоротливой Республикой, но ещё и строил собственные планы. Тот же Кен смотрелся бы на месте канцлера намного гармоничнее. Единственным, что выбивалось из престарелого образа, был выразительный холодный взгляд, будто канцлер ежесекундно был весь во внимании.       Палпатин кивнул в сторону свободного места на диване. Я осторожно подошла и села на край как можно дальше. Обычно в такие моменты сразу завязывался тревожный разговор, однако канцлер вздохнул и задумчиво посмотрел на картину — изумрудные купола дворца, утопающие в густой зелени. Канцлер не торопился, ждал, когда всё моё внимание переключится на пейзаж, а затем тихо спросил:       — Тебе нравится?       Я кивнула.       — Ещё несколько столетий назад такие картины писали не дроиды. Люди вкладывали душу и создавали истинные шедевры. Теперь же, чтобы найти художника, способного творить своими руками, приходится приложить немало сил… и денег. — Палпатин усмехнулся и повернулся ко мне. — До войны, когда у меня оставалось больше свободного времени, я любил разглядывать старые картины, и так меня посетила одна занятная мысль: что если у меня была возможность родиться в то далёкое время, познакомиться с великими творцами и дожить до нашего времени, сохранив в памяти эти драгоценные встречи?       Я продолжала смотреть на нарисованный крупными мазками дворец, только чтобы ненароком не встретиться с пытливым взглядом. Вряд ли канцлер собирался разговаривать об искусстве. Но в то же время язык так и чесался ответить. Наконец, не выдержав долгой паузы, я прошептала:       — Главное понимать, что хотел показать художник.       Бархатный алый балахон с шуршанием заструился по дивану. Наверняка Палпатин был доволен, что смог вытянуть ответ.       — Верно. Понимать.       Снова воцарилось молчание. Солнечные лучи озарили полотно и в тот же миг скрылись за облаками. Вместе со светом из комнаты исчезло тепло.       — Твои друзья… Они понимают тебя?..       — Да…       — …или только кажется, что понимают?       Спокойный голос и вопрос, рисковавший завести разговор в опасную сторону, сбивали с толку.       — Они заботятся обо мне и поддерживают. Мне хорошо с ними.       — Тогда почему ты находишься в таком смятении? Если бы они только знали, как тебя разрывает на части изнутри — ты же спрашивала об этом себя, когда оставалась одна.       — Это неправда, — встрепенулась я и повернулась к Палпатину, который незаметно преодолел расстояние между нами.       Канцлер снова тепло улыбнулся и зажмурился под закатными лучами. Словно заботливый родитель, он понимающе кивнул. Мягкость и спокойствие действительно подкупали — даже зная, кто перед тобой, было трудно удержать чувство опасности. Напряжённое тело постепенно расслаблялось, становилось легче дышать, потоки энергии замедлялись.       Палпатин внимательно посмотрел на мои руки. Его лицо на мгновение выразило удивление, прежде чем вернуть невозмутимость.       — Как быстро наступает вечер, — вздохнул он.       Разум приказывал молчать, однако слова сами лезли на язык. Неожиданно старческая рука оказалась у меня на запястье. Пальцы проехались по коже, от них веяло холодом. Канцлер задумчиво улыбнулся, отчего под глазами отчётливее проступили сморщенные синяки.       — Время летит незаметно, — кивнула я, осторожно убирая руку. Он не сопротивлялся, наоборот, сразу положил свои ладони на колени.       — Время… Это великая сила. Абсолютную власть имеет лишь тот, кто умеет управлять временем. И в глубине души ты давно пришла к этому выводу, Аки.       От последних слов становилось не по себе. Слышать собственное имя было страшно, но по-настоящему жутко становилось от догадливости Палпатина. Он озвучил то, о чём я даже в мыслях говорила шёпотом.       — Когда армия клонов ступила на пески Джеонозиса, я поинтересовался у каминоанцев, сколько сможет прожить обычный клон, которому посчастливится выжить в войне и сохранить здоровье. Они назвали срок в сорок лет. И тогда я спросил: что если найдётся способ продлить ему жизнь? Ответ навёл меня на размышления и напомнил одну старую легенду. Думаю, к последней я вернусь, если позволит обстановка.       — И что же он ответил?       — Боюсь, он падёт под ненавистью братьев. — Глаза Палпатина заблестели. — Но что если этот дар получит обычный человек?       Часть стены с резным узором отъехала в сторону, и из темноты вышел Энакин. Цепкой хваткой он держал Джесси, который пытался вырваться. Его рот был заклеен, и он громко мычал, сжимая коричневую рубашку джедая. Словно зачарованный, Скайуокер не обращал внимания на пинающегося бойца и смотрел прямо на канцлера.       — А ты не так проста, Аки. Не обладая даже толикой знаний о своих способностях, ты смогла перенести свою энергию в мёртвого клона. — Он наслаждался моим замешательством. — Кен дал мне знак, когда пришил чёрную ленточку к свадебному платью.       — Джесси не мертвец! — вскипела я, теряя контроль над эмоциями.       — Его сердце и лёгкое функционируют благодаря твоей энергии, — прорычал Энакин.       Он рывком выдернул меч из пояса и прислонил синие лезвие к шее Джесси. Тот нервно глотнул.       Я вскочила с дивана, но Скайуокер лишь сильнее вцепился в рукоятку, недвусмысленно показывая, что без прямого приказа канцлера не остановится. Сам Палпатин спокойно, будто происходящее для него обыденность, подошёл ко мне.       — Прошу, отпустите его, — прошептала я. У подушечек пальцев начинало жечь, и дело было не в очередном импульсе.       — Увы, не могу. Юный джедай с полуслова понимает просьбы, но его характер нуждается в шлифовке. Возможно, ему придётся столкнуться с исключительным событием, чтобы наконец обрести новую форму. Но это придёт со временем. Твой выбор сейчас гораздо важнее.              Канцлер окинул Скайуокера пристальным взглядом и вновь обратился ко мне:       — Когда я заговорил о власти над временем, ты не смогла скрыть своего интереса. Мне стало любопытно, можно ли применить твою силу не для залечивания смертельных ран, а для остановки того, что болезнью называть непринято. Догадалась, о чём я говорю, Аки?       Сказав это, Палпатин впервые широко улыбнулся, обнажив маленькие зубы. Мимика сводила с ума: хотелось бежать, но в то же время тело расслаблялось и не желало двигаться. И дело было не в Силе: ладони ничего не ощущали. Канцлер вслух озвучивал ход моих мыслей и с первой секунды разговора вёл к нужному ответу.       Старение, пронеслось в голове. Губы почти бесшумно повторили вывод.       — Если ты согласишься помочь, то станешь великим человеком. После необходимой жертвы твои способности окрепнут. Для начала я хотел бы испробовать их на более здоровом и молодом организме, а потом применить их на себе, если эксперимент окажется удачным. Не смотри на меня с таким осуждением. Действительно жестоко убить того, кто тебе дорог, но настоящее становление человека начинается с этой боли. Уверен, джедаи, которых ты знала, отрицают такую радикальную идею, считая её порождением больного ума ситхов. Хотя сами подчиняются Кодексу, где прописан отказ от привязанности. Не это ли настоящая боль?       — Послушай, Аки, — подключился Энакин, обжигая горло Джесси мечом, — канцлер не желает тебе зла. Он хочет помочь нам. Он дал мне напутствие, когда умерла моя мать. А теперь хочет протянуть тебе руку помощи. Знаю, дружба с Кеном была ошибкой, но это и говорит о доброте канцлера. Любой другой четвертовал бы его после первой выходки.       — Причём здесь помощь? Разве ради помощи нужно убивать?       — Да, если так нужно. Канцлер прав.       Затуманенный и умоляющий взгляд — именно так смотрели на меня обездоленные, потерянные и искренне верящие каждому слову кумира последователи Доброго Человека. Настоящий Энакин растворился внутри высокого складно сложенного тела, уступая место обезличенному монстру. Его Сила, пускай нестабильная, но очень светлая, какой была несколько часов назад, стала вязкой и тяжёлой. Нужно было освободить Джесси, пока не поступил новый приказ. Действовать нужно было крайне осторожно и, насколько возможно, обдуманно.        Возможность наступила, когда канцлер осёкся на полуслове и замер. К его рукам начала подступать Сила, и я схватила его за предплечье, сильно сжимая пальцы. Энергия забурлила, как будто в воду кинули электрический шнур. Кожу неприятно закололо.       — Если вы знаете, как работает моя энергия, значит, понимаете, что я могу выкачать силы из вас!       — Нет. Ты не Кен.       Палпатин помахал Энакину свободной рукой.       — Где он?       — На крыше.       Взмах, и молнии пронзили потолок. Стены затряслись, картина с грохотом рухнула на пол. Раздался громкий звук разбивающегося стекла, и в зал, держась за абордажный крюк, влетел Рекс. Он должен был отцепиться и приземлиться, однако ноги продолжали беспомощно висеть в воздухе. Пальцы продолжали цепко держаться за бластеры, но удушение быстро лишало сил.              — Одна жизнь или две? — глядя на желтеющими глазами, спросил Энакин. Он подводил меня к жестокому выбору: оставить в живых Джесси или спастись самой, не позволив разрубить Рекса на куски.       Я кашлянула, вызывая у канцлера полуулыбку, и отпустила предплечье. На кончиках пальцах появились фиолетовые пятна. Сдерживая боль, я вновь сжала руку Палпатина. От неожиданности он ослабил хватку, и Рекс упал, приложившись животом о спинку дивана. Армейская водолазка без брони не смягчила удар. На помощь пришла боевая закалка, позволившая быстро подняться и тут же схватиться за чудом не разлетевшиеся в стороны бластеры.       — Что вы делаете, генерал? — растерянно спросил он.       — Не вмешивайся, Рекс.       Джесси посмотрел на него заслезившимися от жара глазами. Экс-капитан, планы которого рухнули сразу после перелёта через окно, размышлял, как поступить. Держа оружие наготове, он пытался смерить зал коротким взглядом в попытке продумать дальнейшие действия. Возможно, он был бы хладнокровнее, если бы рядом не было его близких.       Стёкла снова захрустели, когда у окна появился силуэт в плаще. Асока быстро спрятала в потайной карман широкий плоский предмет и активировала мечи. Тогрута боком двигалась ко мне, попутно стараясь прикрыть Рекса.       — Время отвечать, Аки, — прошипел Энакин, опуская Джесси на колени.       — Она уже ответила на вопрос, — хриплым голосом процедил Палпатин.       Три форсюзера с невиданной скоростью сорвались со своих мест. В миллиметре от моей шеи пронеслось синее лезвие, а красное и зелёное с шумом схлестнулись друг о друга. В глазах помутнело, и среди всего хаоса отчётливо раздался оглушительный рёв. Кто-то схватил меня за плечо и отбросил к стене.       — Не смотри туда, — застилая меня собой, впереди стояла бабушка.       — Что происходит? — заметалась я, пытаясь заглянуть внезапно появившемуся призраку через плечо.       — Фели умоляла кое-что тебе показать.

***

      Руины глиняных домов занесло пылью. Сквозь песок на дорожках пробивалась трава, а мелкая домашняя живность бродила по округе, вынюхивая и поедая остатки проросших и прогнивших припасов. В небе летали птицы, не замечая кости и обломки дроидов, разбросанные по всей округе. Удивительно, как их не растащили хищники или не обыскали в поисках пары-тройки монет нищие странники из дальних краёв.       Однако назвать место обезлюдившим было нельзя, пока в нём оставался один человек. Хромая, он шёл, неся тяжёлую корзину с ягодами в сторону груды камней, завалившей вход в пещеру. Поставив провиант на самодельном деревянном поддоне, тонкие руки потянулись за спину и ухватились за грубо сделанную кирку. Удар за ударом, и маленькие камушки разлетались в стороны. Два огромных валуна стояли крепко, поэтому предстояло только раздробить всё, что было под ними, прорубить вход и пробраться внутрь.       Будь на подхвате бригада помощников, с работой можно было управиться за семь-восемь дней, нежные женские руки боролись с завалом больше месяца. От долгой работы пальцы покрылись мозолями, а длинные светлые волосы потемнели от пыли. Под вечер, когда силы совсем иссякли, девушка опустилась на землю, достала из сумки кожаную флягу и сделала несколько больших глотков. Закинув в рот горсть немытых ягод и навалившись на камень, она посмотрела в небо, словно на нём должен был появиться большой металлический аппарат, похожий на тот, что почти три года назад опустился поблизости и уничтожил поселение.       Девушка сжала голову руками и закатила глаза. Энергия заструилась по пальцам, пытаясь уловить любые изменения.       — Они скоро вернутся, — вырвался нервный смешок.