to be or not to be

Чонгуку шестнадцать

      — Нам нужна ещё выпивка, — слышится где-то отдалённо. Затуманенный, пьяный рассудок плохо различает, что происходит вокруг, но знакомый голос друга, виновника сея торжества, который сидит прямо рядом и опустошает очередной бокал виски, будет распознан всегда и везде, как молитва, которую верующий человек даже в бреду проговорить сможет.       И какой только идиот продаёт алкоголь несовершеннолетним? Чонгука это не волнует. Сейчас он знает, что в своих кругах всё так легко идёт в их руки, о чем другие подростки только мечтают. Та свобода, содержащаяся в высоких градусах, кажущаяся многим спасением. Вот и юноша позволяет себе спастись от бесконечной тьмы, что уже давно поселилась как назойливый паразит в груди, там, где говорят живет душа.       На талии чувствуются чужие прикосновения, руки сжимают собственнически и даже грубо. Чон не знает, кто его обнимает. Он просто нуждается в любви и ласке, потому так легко позволяет распоряжаться своим телом. Стыд перемешивается с расслабленностью в теле и похуизмом в голове, который как яд проникает в вены, из-за чего парня парализует не только физически, но и его мысли оказываются в плену. Он беспомощен и это знает. Его лучший друг, который правит этим балом, позволяя Чонгуку так легко терять себя, — Юнги, парень, вниманием не обделённый, всегда знающий себе цену. С Чонгуком он мягок, весел, его смех заражает, словно бубонная чума, заставляя сомневаться и попадаться в эмоциональные качели. Ведь с ним парень добр и обходителен, а под прицелом чужих взглядов — грубый, резкий, обдающий своими колкими шутками прямо по живому, точно, как будто тебя насквозь пронзает кухонным заточенным ножом. Чонгук бьет себя мысленно по лицу, думая, что сам дурак, раз так о своём друге может плохо думать. Он ведь его больше всех любит.       И всегда ли любовь так противоречива? Это вгоняет в тупик. Себе более ты не принадлежишь. Попросту не веришь никому. Ведь ярые слова о любви, крепкой дружбе и братской опоре до самого конца действительны лишь до того момента, пока тебе нож в спину не вонзят, да ещё повертят им так, чтобы больнее было. Это похоже на действие банковской карты — она дарит тебе комфорт ровно до того, пока срок её не истечёт. А срок есть у всего и всех, верит Чон. Опыт и встречающиеся на пути испытания закалили данным правилом, вырисовывая его под сердцем как партак, который своим уродливым видом стесняет всё существование.

***

      На утро яркий свет из окна нисколько не делает день лучше. Голова ужасно гудит, превращая его содержимое в кашу, да ещё с комочками, которую даже собакам не отдашь. Тело прижато сзади. Кто-то его цепко держит в объятиях. Чонгук чувствует боль. Но только физическую или моральную — какую из этих, отличить не может. Возможно, всё настолько сильно смешалось, что боль, одним большим комком, как в фильмах про расхитителей гробниц, бежит за своим хозяином, затыкая огромную щель в пещере, а пещера эта — сердце шестнадцатилетнего подростка, который от жуткого похмелья и событий прошлой ночи хочет выпилиться всеми ему доступными сейчас способами. Ноги касаются холодного паркета. В доме тихо. Родители Юнги всё ещё не собираются приезжать, оставаясь отдыхать в своём загородном доме ещё как минимум на день. Чонгук успеет за это время склеить себя и представиться миру таким, каким его все знают.       — Просыпайся, — хрипло, с долей раздражения мычит он, растормашивая лежавшего рядом партнера. Точнее, человека, который не только его тело, но и душу этой ночью безобразно изувечил. Пока ненавистная тень, жалко называющаяся человеком, в спешке собирается, все ещё пытаясь разлепить глаза, Чонгук продолжает сидеть на краю кровати, испепеляя дыру в стене, специально, чтобы не ловить на своём пульсирующим от боли теле взгляд. А говорить и подавно что-то не хочется.       — Часы проебались, если найдёшь, сообщи мне, — с каким-то нервным смехом раздаётся уже у порога. Этот рот зашить хочется, а язык вырвать, чтобы никогда более не слышать голос, который ещё несколько лет в кошмарах преследовать будет.       — Ага, — сухо кидает Чонгук, возвращаясь в спальню, когда пространство становится на одного человека меньше.       Ему завтра в школу, вообще-то. Тест по английскому, к которому стоит подготовиться, чтобы ещё и друзьям успеть помочь. А пока Чонгук даже себе помочь не может. Ему надо себя как подушку взбить, простирнуть в стиральной машинке вместе с вещами, которые грехом пропахли. А лучше керосином залить, кинуть зажженные спички и сгореть, как та ведьма из Салема. У парня, в отличие от средневековых дам, есть за что гореть.