Глава 9.
1 февраля 2021 г., 11:22
Акааши сидел на скамейке, смотрел на одинокие качели и нервно скуривал уже, кажется, третью сигарету. На удивление, ему их продали. В голове вновь бардак из мыслей, который нужно было прибрать, да поскорее. А причиной тому был ещё один поход в поликлинику, и Акааши бы с радостью отказался от него, если бы не Фабьен, чуть ли не заставивший парня идти с ним. Кейджи решил было, что если уж брат и узнал о ханахаки, то оставит его в покое. Но нет. Сегодня Акааши побывал сначала у невролога, а потом и у психиатра.
/flashback/
— У вас есть какие-либо жалобы? — деловито спрашивает мужчина-психиатр, откладывая медицинскую книжку Акааши и внимательно наблюдая за парнем. Кейджи сжимается под взглядом врача, отмечая про себя, что начинает волноваться, и не знает, как бы ответить. — Пока нет, — говорит парень то, что вырвалось первым. Он неловко выгибает спину, садясь ровно, и начинает рассматриваться кабинет. На светлых стенах висели какие-то грамоты, рядом стоял большой шкаф с толстыми книгами, напротив парня большое окно со светлыми шторами и рядом широкий деревянный стол, за которым и сидел врач. — Хорошо, а в районе живота боли не беспокоят? — подозрительно спокойно спрашивает врач, и Кейджи догадывается: он видел все диагнозы. Настроение Акааши сейчас было совсем не для дотошной психиатрии. Парень был сонный и, мало того, он был встревожен. Встревожен буквально всем. Его мучала совесть за Айко, которого он уже какой раз оставлял одного, его напрягало то, что Фабьен всё узнал, а ещё его неимоверно напрягал Бокуто-сан, который с лёгкостью мог бы догадаться о его недуге, будь он рядом в тот день. Акааши сильно повезло, что только Фабьен узнал о его секрете, но ведь его везение не бесконечное, а гадать, когда же он в следующий раз упадёт в обморок, не вариант. И стоило бы ему уже начать хотя бы не убивать себя и продолжить лечиться, но даже этого Акааши не хотел. В голове творился ад. И этот психиатр точно в него не вписывался. — Нет, — и Кейджи не врал. После таблеток, которыми его напичкали, живот не болел. Парень его просто напросто не чувствовал, несмотря на то, что ему всё же удалось съесть пару ложек супа прошлым вечером. — Вы принимаете прописанные здесь лекарства? — Да. "И чего он от меня хочет?" — Вы намереваетесь пойти на операцию? — Нет! — ответ показался парню слишком резким. Врач улыбнулся, кивая чему-то. — У вас есть особые причины? — произносит он всё так же ровно. И Кейджи начинает нервничать. Под пронизывающим взглядом врача становилось неудобно и парень замялся. Были ли у него причины? Возможно он ещё вчера признался себе в том, что не хочет жить без чувств к нему. Он зависим от этих чувств и зависим от этого человека. Если эти чувства и делают его живым, то разве есть смысл в операции, которая его в любом случае убьёт? — Вам плохо? — А? — Акааши поднимает взгляд и теряется, — Я.. нет... простите, я в порядке. — сумбурно отвечает он. А психиатр повторяет: — У вас есть причины, чтобы не делать операцию? — Я не хочу об этом говорить. — упирается Кейджи. Его чувства в то же время кажутся ему постыдными. — Уверен, у вашего решения есть причины, я готов вам помочь, — доктор всё также внимательно смотрит на Акааши, что давно уже опустил свой взгляд в пол. — Извините, но у меня нет денег, — говорит Акааши, сжимая в руках ткань дивана и покусывая губы от напряжения, нависшего в воздухе. Психиатр вздыхает, складывая руки перед собой в замок. — Вы не первый человек с ханахаки у меня, у всех у них были разные причины, — говорит он, — В чём же ваша причина? — спрашивает он уже тише. — Очень рад, что я у вас не первый, — язвит Кейджи, еле держа язык за зубами, и вспоминает такие же слова от пульмонолога, — Однако я вам уже ответил и прошу вас меня отпустить. — говорит он. — Ваша болезнь может привести к более неприятным последствиям... — не обращая внимания на Акааши, продолжает доктор, — Например, к анорексии или булимии. Я вижу, что вы уже потеряли большую часть своей массы... — Всё-то вам известно... — Акааши хмурит брови. Руки начали неприятно подрагивать в приступе злости, и только последние капли здравого мышления удерживали его. Психиатр лишь усмехнулся, открывая медицинскую книжку. — У вас могут развиться ряд психических расстройств, вплоть до депрессии, а сама болезнь в это время будет прогрессировать так быстро, что вы и не заметите, как превратитесь в кровавый труп! — повышает голос мужчина, захлопывая книжку Акааши, предварительно что-то написав в ней. "- Психованный психиатр какой-то..." - раздраженно думает парень. — Вы меня запугать решили? — только лишь отвечает Кейджи, сжимая руки в кулаки так, что костяшки белеют, а ладонь начинает болеть от впившихся ногтей. — Нет, — врач вновь улыбается, — Я просто хочу узнать причину, по которой вы не хотите делать операцию. — поправляя очки, отвечает он. — У меня есть чувства, и терять я их не хочу! — громко произносит Кейджи и, раздраженно поднимаясь, хватает со стола медицинскую книжку, — До свидания. — бурчит он, уже двигаясь к двери. — Ваши чувства вас погубят! — вдогонку громко говорит ему врач. Но Акааши уже не хочет его слушать и, выбегая, захлопывает дверь./end of flashback/
Теперь в медицинской книжке у Акааши стоит куча записей от невролога, которых он даже не разобрал, и чуть ли не депрессия сотой стадии от психиатра, от которого его до сих пор передёргивало. Кейджи не нравилось, когда в его жизнь так нагло влезали, особенно незнакомые люди, а этот человек хотел дотронуться до самого сокровенного, что было у парня, и это сильно его испугало. Что-то похожее он почувствовал и с Джун при их первой встрече, но тогда он осознавал всё не так чётко. Продолжая сидеть на холодной скамейке, Кейджи даже не обращал внимания на обжигающую пальцы сигарету, которую он скурил уже чуть ли не до фильтра, пытаясь немного успокоиться. По наставлению педиатра парень должен был посещать психиатра регулярно, однако Акааши был уверен, что это была их первая и последняя встреча. Ни под каким предлогом он не зайдёт в этот кабинет снова. Никогда больше. Выдыхая дым, он кидает окурок в мусорку и поджимает к себе колени, утыкаясь в них и уже успокаиваясь. На часах было около шести вечера, поскольку солнце только уходило за далёкие небоскребы Токио, оставляя за собой розовый след, и Акааши ждал своих друзей, предварительно отпросившись у Фабьена. "Словно ребёнок..." - фыркнул Акааши, закатывая глаза. — А вот и наш потеряшка, — слышится вдруг сзади. Уже не впервые парень слышит эту фразу и точно уверен, что это обращение к нему. За спиной послышались торопливые шаги и скрежет колёс. Акааши поднялся, встречая друзей. — Привет, — Кейджи выдохнул, приобнимая Коноху, и неловко покосился на парней, — Спасибо, что пришли, — улыбается он через силу, приветствуя и Бокуто-сана. — Это всё Бокуто придумал, мы не горели желанием переться сюда, — хмыкнула Джун, вдруг появившаяся из-за спин парней, — Привет, полудохлик, — и пожала его руку. Кейджи хмыкнул, потупив взгляд и засунув руки в карманы. Знакомые лица немного приподняли скатившееся настроение. — Всё равно спасибо, — произносит парень, садясь обратно на скамейку. — И долго ты будешь здесь жить? — спрашивает Бокуто, усаживаясь рядом и открывая шоколадный батончик. — Завтра уже домой пойду, — Акааши останавливает взгляд на батончике, но тут же отводит, — Фабьен же не один живёт... — Кейджи потирает саднившую бровь, — Перед его женой неловко... Лицо Конохи вытягивается в удивлении. — Твой начальник женат? — спрашивает он обескураженно. Бокуто тем временем делит шоколадку напополам и протягивает Акааши, который, на удивление, не отказывается. — Ну да, а что? — парень откусывает кусочек и начинает осторожно жевать. — Я думал, он гей. — совершенно спокойно отвечает Коноха, а Кейджи чуть ли не давится от такого резкого заявления. Джун начинает громко смеяться. Бокуто же лишь протягивает парню воды. — Спасибо... — кивает Кейджи, запивая шоколад, — Короче, мне будет неловко оставаться на еще одну ночь... Да и дома Айко ждет... — к парню снова пришло чувство вины. Он снова оставил щенка на двое суток, а сам Айко уже превратился в какую-то домашнюю кошку, которую не выгуливают. Херовый Акааши хозяин, ничего не скажешь. — Ты же с женой Фабьена виделся уже? — спрашивает Бокуто, натягивая капюшон. — Ну... мы познакомились, — Акааши пожал плечами, задумчиво глядя на скейт Конохи, — Перекинулось парой слов, она спросила о моем самочувствии, ну и всё на этом. — И куда ты пойдешь? — вдруг спрашивает Джун, и от неё такого вопроса парень точно не ожидал. — Домой..? Не знаю, мне больше некуда, — он вновь пожал плечами, выдыхая морозный воздух и слегка подрагивая. — А как же твой отец? — не унималась девушка, и на этом упоминании у Кейджи резко заболела голова, — Он опять тебя побьёт? — спрашивает Джун, и парень поднимает на неё взгляд. "Откуда она.." — Бокуто рассказал, — словно услышав мысли, ответила девушка, а Коноха тем временем покатился на скейте по асфальту в тёмный двор, — Ему, — она показала на уезжающего парня, — А я просто услышала случайно. Акааши устало вздохнул. Это было ожидаемо. Приходить побитым, а потом отвечать, что "всё в порядке" было плохой тактикой. Особенно учитывая упёртость Конохи. — Хрен с отцом. Не убьёт же. — Акааши постарался улыбнуться, — А если убьёт... то всем же и лучше. — сказал он уже шёпотом, но Бокуто всё равно кинул на него недовольный взгляд. "Только цветы не кидайте на могилку, хаха." Парень задумчиво провожал взглядом закат, слегка ёжась от несильного ветра. На улице царило умиротворение. Где-то вдалеке шумели машины, болтали люди, а здесь, во дворе, была приглушенная тишина, заставляющая, пусть ненадолго, но успокоиться. Смотря на колесившего по двору Коноху, Кейджи невольно вспоминал их недавнюю прогулку в парке под песни Ланы Дель Рей. Хоть с того момента и прошло немного времени, парню казалось, что жизнь перевернулась с ног на голову пару раз уж точно. "Не круто." — Завтра игра с Итачиямой, — начал Акааши, разбавляя повисшее напряжение, — Я постараюсь успеть. — произнёс он, доставая очередную сигарету. — Поделишься? — спросила Джун, и Кейджи достал ещё одну, а Бокуто демонстративно отвернулся, показывая своё недовольство. — Успеть на свои похороны? — хмыкнул светловолосый, — Ты всё равно играть не сможешь, тебя не допустят. — сказал он отчуждённо. — Хотя бы посмотреть приеду... — уныло произносит Акааши, выдыхая дым в противоположную от Бокуто сторону. — Не стоит тебе приходить. — соглашается Джун, — Ты выглядишь, как мертвец, а чувствуешь себя ещё хуже. — Кейджи закатил глаза. — И там будет Сакуса, — добавил Бокуто, — Вы же с ним не ладите, вдруг что-нибудь случится? — он обеспокоено глянул на него. — Ничего не случится, — отмахнулся Кейджи, — Мне плевать на него. — парень недовольно уставился на свои шнурки, вспоминая все моменты прошедшего весеннего матча с ними. Ну подрались немного, что в этом такого? Даже следов на лице не осталось, значит и не драка вовсе... Об этом случае не знал никто, помимо Конохи, который тогда остановил их, а сам Акааши с тех пор не встречался с Киёми. Пусть никто и не знал о стычке, но многие понимали, что у них сложные отношения, и если у Некомы с Фукуродани лишь дружеское соперничество, то с Итачиямой ситуация была иной. — Подожди, а что случилось? — спросила Джун, непонятливо поглядывая на парней. — О чём болтаете? — подъезжающий Коноха резко остановился и присел рядом на корточки. Тем временем темнота полностью опустилась на небо, поглощая последние цвета заката. Джун выжидающе глядела на Бокуто, и тому пришлось ответить: — Акааши хочет завтра пойти на матч, — пояснил Котаро, — Но там будет и Сакуса. Коноха усмехнулся, а Акааши молил всех богов, чтобы он держал свой язык за зубами. — Главное, чтобы снова не подрались, — посмеиваясь, говорит парень. "Сука." В ту же секунду, не успел Акааши и оправдание придумать, Бокуто с Джун резко поворачиваются к нему с лицами а-ля "Чего, блять?". — Ты сказал, что вы "перекинулись парой слов"! — цитирует его Бокуто. "И запомнил же..." - досадно пронеслось в голове у Акааши. — А, ой... — слышится от Конохи и тот, словно не приделах, лезет в телефон, оставляя Акааши отдуваться самостоятельно. — Перекинулись... — кивнул Акааши, — Не только словами, — и кинул очередную докуренную сигарету в урну. Джун лишь усмехнулась "оправданию" парня, а Бокуто закатил глаза. — Тогда тебе точно лучше не появляться завтра, — хихикнула Джун, докуривая. — Да не стану я опять его бить... — пробурчал недовольно Акааши, намереваясь достать ещё одну сигарету, но не успел, почувствовав резкий холод под боком. Бокуто, сидевший всё время рядом, вдруг подскочил, отвечая на зазвонивший телефон. Кейджи провёл его тоскливым взглядом и поёжился. На улице было действительно так холодно или дело в другом? Компания замолчала, ожидая пока Котаро договорит. Акааши же залип на секунду и пялился в пустоту. Думая обо всем, но в то же время ни о чём. "А куда я завтра пойду? А что если отец меня убьет? А Фабьену что сказать? А с психиатром что делать? Да и прогуляться с Айко не мешало бы..." - парень зажмурился, прижимая ладони к лицу и протяжно выдыхая. Количество проблем, которые занозой застряли в его заднице, не сосчитать, и доставать их он решил поочередно. "Начну с главного. Погуляю завтра с Айко." — Папа позвонил, — голос Бокуто вернул его из размышлений. Акааши поднял на него взгляд и увидел на лице обеспокоенность, — Он снова к бабушке поехал, ей плохо... — Что-то серьезное? — спросила Джун. — Да нет... вроде, но мне надо домой, — он взъерошил свои и так взъерошенные волосы, нервно выдохнув. — Проводить..? — Акааши резко поднялся с места. Что-то ему не понравилось в парне. Лицо его было каким-то напряженным. — Я провожу, — Коноха тоже поднялся и схватил свою доску, — Акааши, тебе не стоит много ходить сейчас... — Я в поря... — не успел парень произнести заученную фразу, как его перебили. — Коноха прав, — сказал Бокуто, — Тебе лучше отлежаться вообще, — он попытался выдавить из себя улыбку, приобнимая Джун на прощанье и подходя к Акааши. — Но... — сдаваться он не хотел, но и переубедить Бокуто не мог. Потому что был обнят. И стало так тепло, что руки непроизвольно потянулись и легли на спину парня, обнимая крепче, а сам он только прижался щекой к теплому плечу. — Ничего серьёзного, — поглаживая его, ответил Бокуто. — Я волнуюсь. — парень хлюпнул носом, выдыхая горячий воздух. — Не стоит переживать, всё будет хорошо, — хмыкнул Бокуто, но Акааши уловил волнение в его голосе, что его напрягло. — Пиши, если что. — шепчет парень. — Конечно, совёнок, — понимая, что не стоит задерживаться с обнимашками, Бокуто отстраняется, улыбаясь парню, пока тот пытается не покраснеть. — Давай, потеряшка, — тут же к нему подпрыгнул Коноха, налетая с объятиями, — Жду завтра, будем бить лицо Сакусе! — смеётся он и разворачивается к Бокуто. — Не смей завтра приходить! — уходя, кидает Котаро и машет на прощанье друзьям. Их голоса растворяются в темноте. Через несколько секунд становится совсем тихо и Акааши тоскливо опускает голову на поджатые колени. Рядом садится Джун. — Ты слишком зависим от него, — вдруг говорит она, а парень даже не понимает контекста. — Чего? — спрашивает он, поворачиваясь к девушке. Та также прижала колени к себе, опустив голову на них. — Твоё настроение. — поясняет она, но яснее не становится, — С ним ты весь сияешь. Акааши похлопал глазками и стыдливо опустил взгляд на кроссовки, теперь понимая слова девушки. Да, он зависим. И поведение парня сильно палит его влюблённость. Если бы Бокуто был внимательнее и опытнее в таких делах, Кейджи не смог бы так долго скрываться. Нет сил отпираться или искать оправданий. Не хочется даже спорить. — Разве это плохо? — спрашивает парень, доставая ещё одну сигарету и прикуривая. Сегодня ему можно. Завтра он бросит. Наверное. — Не знаю, — девушка пожала плечами, сжимаясь от пронизывающего ветра, — А ты как думаешь? — Думаю, нет, — честно признается он, выдыхая дым, который тут же смешался с воздухом. — А ты в такой же степени осознаешь его привязанность к тебе? — почему-то продолжает Джун. Акааши даже теряется на секунду, глядя на темное небо Токио. — Я для него просто друг. У него таких много. — просто произносит Кейджи. И почему он в этом абсолютно уверен. — И поэтому он так волнуется за тебя и злится, когда ты не отвечаешь? — хмыкает Джун, смотря на Акааши. Тот до сих пор не понимает, в чем смысл их разговора. — Почему ты заговорила об этом? — парень поворачивается к ней, специально выдыхая дым в лицо. Джун хмурится. — Потому что ты дурак слепой, — говорит девушка, и он даже посмеивается. Их разговор стал слишком откровенным, несмотря на то, что они даже имени не называли. — В чем тут твоя выгода? — напрямую спрашивает парень, — Не ты ли тогда говорила мне не мешать вам? Джун смеется, закатывая глаза. — На всю жизнь запомнил, да? — Так и в чем тут твоя выгода? — он повторяет вопрос, игнорируя последнюю реплику. — Всё сложнее, чем кажется, Акааши. — говорит Джун уже серьезней, задумчиво глядя в пустоту. Кейджи видит, что в голове у девушки происходит какой-то спор личностей. "Боится сказать лишнего?" - этот взгляд был знаком парню. — Я знаю, что ты меня недолюбливаешь, — усмехается Акааши, делая затяжку, — Тогда в чём смысл этого разговора? — Идиот ты, Акааши, редкостный. — разочарованно говорит она, — Глаза промой свои. — Чего..? — То что ты ненавидишь весь мир, ещё не означает, что весь мир ненавидит тебя. — поднимаясь, произносит девушка, — И хватит курить. — а после выбивает из его рук сигарету и тушит подошвой своих черных мартинсов. Через секунду парень смотрел на удаляющуюся копну красных волос. Акааши даже возмутиться не успел, как девушка, не прощаясь, оставила его наедине с самим собой.***
Утро следующего дня выдалось прохладным, поэтому худющему Акааши пришлось надеть пару футболок и три свитера, а также пару джинс. "Ну... выгляжу сносно, да и тепло." - думал Кейджи, когда выходил из дома. А выходил парень, чтобы наконец выгулять свою многострадальную собаку, которую не выгуливал уже... долгое время. Как никак специальный лоток для собак, который Акааши купил еще вместе с Айко, не мог заменить ему свежий уличный воздух. В-общем, именно поэтому Кейджи и щенок, что приютился у него на руках и категорически не хотел слезать, сейчас неловко стояли посреди двора и озирались по сторонам. Обедом понедельника людей на улице не наблюдалось. — Ну же, давай... — тихо подбадривал щенка Акааши, пытаясь высадить его из рук. Тот ни в какую не соглашался. — Да что ж ты такой ссыкун... — выдохнул парень, садясь на корточки. Совесть его грызла за то, что Айко достался именно ему. Хозяин из него никудышный. По его вине щенок стал таким... таким. Возможно, перед тем, как заводить питомца, парню действительно нужно было подумать дважды и удостовериться в своих попечительных способностях... Акааши хмыкнул. Чувствовал он себя, как горе-родитель из каких-нибудь телепередач про депрессивных подростков. Поднявшись с корточек, он подошел к бордюру и уселся на него, так и не сумев посадить щенка на землю. "Горе-родитель..." - снова думалось ему. Только сейчас он думал не о себе. А о своих родителях. Появилась неприятная боль где-то в животе на эту ничтожную долю секунды. Семья. Они не позвонили ему ни разу за все выходные и даже смс-ку не написали, а сегодня днем, когда он вернулся домой, их снова не было. Они постоянно пропадали на работе, с самого детства Акааши родители появлялись дома только рано утром и поздно вечером. Но несмотря на это они любили его. Он помнит те семейные праздники и действительно счастливые дни вместе. Он помнит. Но было это только первые десять лет его жизни. После Кейджи помнит только постоянные переезды, ругань родителей на почве заработка и, кажется, измен со стороны отца, потом алкоголь стал украшать каждый угол холодильника, а синяки лицо парня, и тогда детство Акааши закончилось окончательно. Пьяный отец часто закрывал его в комнате надолго, если тот провинился, а мать порой не появлялась дома на протяжении месяцев. Так прошли подростковые года парня. Но тема семьи оставалась для него болезненной и по сей день. — Отстой... — Акааши выдыхает дым. Пока мозг его находился в глубоких раздумьях, руки его на автомате достали сигарету из помятой пачки. Его уже начинала напрягать эта привычка, но какой-либо мотивации, чтобы попробовать бросить, парень не находил. Поэтому он просто продолжал курить, даже не прячась от прохожих, которых всё равно было очень мало. Айко так и продолжал сидеть на его коленях, чувствуя себя более чем комфортно. Приближался конец октября и погода на улице соответствовала поздней осени. Деревья уже давно потеряли свои цвета, полысев, добрая часть дорог была в лужах, а солнце не выглядывало из под тёмных туч уже какой день. Смотря на открывшиеся пейзажи, Кейджи неосознанно начинает вгонять себя в депрессивные мысли. Не сказать, что раньше они были оптимистичнее, но почему-то сейчас это ощущалось с особой силой. Состояние апатии накрывает его слишком резко. Даже боли в сердце уже не так тревожат. Таблетки, что прописали врачи, помогают, в этом парень не сомневается, но вместе с этими препаратами приходит и какое-то безразличие. Желание спрятаться от всего мира и умереть поскорее росло в геометрической прогрессии, а чувство собственной беспомощности, слабости и отвратности угнетало, но поделать с ними ничего не получалось. Акааши, к своему ужасу, понимал, что живой он только из-за одного человека, и если бы не он, то парень бы давно скинулся с многоэтажки на асфальт. И мертвый он тоже только из-за него. "Бокуто-сан... Почему мне так больно? Я так не хочу тебя терять, но что делать, если это неизбежно..?" - парень сжимает в кулак свободную от сигареты руку и чувствует, как ногти впиваются в мягкую кожу. Он прикрывает глаза, слезясь от дыма (наверное), и шумно выдыхает, чем слегка пугает щенка, который, кажется, уснул. "Если сдохну, то может будет лучше? Всё равно я только мешаю." - на секунду эта мысль показалась самой верной за весь октябрь. На секунду. Боль в ладонях немного отрезвила его, и парень открыл глаза, выкидывая под ноги окурок и начиная гладить Айко слегка подрагивающей рукой. "Я, конечно, могу исполосовать предплечье так, чтобы наверняка, но кто тогда собаку покормит?" — думается ему в итоге.***
Спортзал Итачиямы был огромен. Бокуто узнал это ещё прошлой весной, но, кажется, он забыл насколько. Глядя на ещё пустеющие трибуны, что возвышались над площадкой, внутри парня что-то переворачивалось от волнения. Нет, он понимал, что это только отборочный этап и они уже в любом случае прошли на национальные, но сами габариты здания завораживали. — Представь, если мы сможем сыграть в официальном матче при тысячах болельщиков... — вдруг раздался голос позади парня. Обернувшись, Котаро увидел представшего перед ним Коноху, который тоже глядел на трибуны. — Конечно сможем, — улыбнулся парень, — И я, и ты, и Акааши тоже с нами будет. — произнёс он, поправляя свою игровую форму. Парни уже переоделись и ждали, пока остальные сокомандники присоединятся к разминке. — Кстати, а где он? — спрашивает Коноха, понимая, что их вечно недовольного друга нигде нет. — Надеюсь он не придёт. — как-то безнадежно произносит Бокуто, тоже осматриваясь. Вид друга и его состояние парню совсем не нравится, и последнее, чего бы он хотел, так это видеть его здесь. — Уверен, он придёт, — хмыкает Акинори. — Как же он тебя одного оставит, ребеночка-то нашего, — сюсюкается с ним парень. Бокуто только глаза закатывает на его фразу. — Себя бы не оставлял... — шепчет парень, покусывая губы, — Он какой-то подавленный был вчера. — уже громче произносит он. — Может за тебя волновался? — пожимает плечами Коноха, — Мы вчера рано ушли. — Бокуто на его слова тоже неопределенно качает головой. Его отец вновь уехал к заболевшей бабушке и оставил Бокуто одного, но ничего серьёзного вроде не произошло, и парень не думает, что Кейджи мог быть встревоженным из-за этого. — Да он всегда на нервах, ты же знаешь его, — как-то сочувственно говорит собеседник, наблюдая за переменой его настроения. И Бокуто знает. Он знает, что его проблемный друг всегда на нервах, особенно последний месяц, он не дурак, он всё видит, и от этого сердце кровью обливается, а руки непроизвольно сжимаются от беспокойства. Он просто не знает, что делать. — Бокуто Котаро... — выводит из мыслей голос. Услышав своё имя, парень резко оборачивается и видит перед собой главную звезду этого зала (конечно, он так не думал). — Здравствуй, Сакуса, — на удивление Конохи Бокуто совсем не показывает своего удивления или восторга при виде парня, хотя только недавно глаза его сверкали огнем при упоминании этого имени, наоборот, он выглядит как-то слишком серьёзно. — Готовы проигрывать? — усмехнувшись, произносит он, намеренно растягивая предложение. Бокуто сощуривает глаза и складывает руки на груди, пытаясь не ругаться. Такая фраза от какого-нибудь Куроо его бы не задела, но это, к сожалению, был не Куроо. Коноха, заметив раздражение парня, пытается поскорее закончить разговор. — Занимайся своими делами, к нам не лезь, — говорит он и пытается увести друга к остальной команде. — Эй, а где твой связующий? — всё продолжает Киёми, игнорируя и фразу Конохи, и его самого. — Боится повторить сюжет прошлой игры? — хмыкает он. — А может боится опять по лицу получить? — Ещё одно слово... — начинает Бокуто, не собиравшийся терпеть насмешек, и подходит ближе, не обращая внимание на останавливающего его Акинори. — Хорош, тебе оно надо? — вторит Коноха, всеми силами удерживая парня. — Если начнешь драку, то могут не допустить к игре, — шипит он, — Акааши бы не хотел, чтобы ты на него тратил нервы... — и только после этих слов Бокуто решает остановиться, кидая на Сакусу разочарованный взгляд. Не таким Котаро помнил его с прошлой весны, совсем не таким. Парень не говорит ему ничего, разворачивается и уходит к команде. Почему-то ему очень хочется, чтобы Акааши всё же пришёл на игру. Коноха следует его примеру, устало оглядывая Сакусу, и тоже уходит. Киёми остается стоять с легкой усмешкой на губах.***
Как бы Котаро не всматривался в трибуны, что, на удивление, заполнились наполовину, он так и не находил взъерошенных смолистых волос в толпе. Акааши не пришёл ни на начало игры, ни на середине первого сета и под конец его тоже не было. Бокуто сидел на скамейке, пока остальные переговаривались о чём-то с тренерами, и настроение его было ни к черту. Они проиграли первый сет. 23 - 25. Ещё больше его настрой портило горделивое выражение лица Сакусы, который сейчас довольно попивал воды из своей собственной стерилизованной бутылки. Котаро никогда не думал, что человек будет раздражать его одним своим видом, учитывая его терпимый нрав. До сегодняшнего дня он даже не знал, что может быть таким злым не из-за игры. Хотя отчасти и из-за игры. Пасы первогодки Шуичи совсем не годились и Бокуто то и дело ошибался и делал финты. Руки тряслись, и он понимал, что с дрожащими пальцами забивать у него не получится. Акааши не хватало. Парень это осознавал и не отрицал. Его не хватало не только на поле, но и рядом. И это ещё одно открытие для парня за этот день. Несмотря на то, что он сам же запретил ему приходить, он хотел, чтобы тот пришёл. Кейджи с самого его второго года был рядом и на площадке, и в школе. Они всегда ходили вместе куда бы то ни было. Вместе делали домашку, вместе тренировались, вместе гуляли, вместе делали глупые вещи, за которые Акааши его отчитывал потом. Но в этом году всё поменялось. В этом году Кейджи слишком отстранённый и замкнутый. Всегда в своих мыслях, а помочь не позволяет, чем очень напрягает его. В их дружбе именно Акааши всегда был его опорой и поддержкой, а сейчас, когда он сам нуждается в этом, Бокуто не может помочь и чувствует себя очень паршиво. — Я же говорил, что он придёт, — рядом садится Коноха и хлопает его по закрытой наколенником коленке. На лице его довольная улыбка. Первая мысль: кто? А со второй мыслью до него доходит и он резко поднимает голову в поисках знакомой макушки. На секунду, пока он искал, сердце его начинает биться быстрее, а ладошки словно окатывает электричество. Бокуто списывает это на простую необходимость в парнишке. Ничего более. Через пару мгновений Котаро всё же замечает, как тот, о ком он только что думал, находит свободное место около Джун на втором ряду и чуть ли не падает на стульчик, видимо изрядно уставши. И сердце его таким теплом обливается, что на момент он даже забывает, как злился, и просто смотрит с улыбкой на Акааши. Тот выглядит... как обычно. К сожалению. Куртка (спасибо, что не толстовка) на нем висит, словно мешок, а сам он как-то по-больному бледен, волосы как всегда не уложены, ссадина на брови ещё не зажила, синяки под глазами парень видит даже с площадки, и это его снова вгоняет в беспокойство. Бокуто, конечно, очень рад его видеть, но он очень волнуется. Что с Акааши происходит?***
В спортзале просторно, половина стульев свободна и Кейджи не испытывает осложнений с поиском места. Усаживаясь рядом с Джун, он устало выдыхает, чувствуя, как последние силы уже покидают его. — Опоздал, — вдруг говорит Джун. — Проспал, — врёт Акааши, помахав ладошкой своим друзьям снизу, и видит, как друзья улыбаются ему. Он не проспал. Как только он вернулся с прогулки, его начало рвать лепестками и не только, пока не осталось ничего, что можно было выблевать. Акааши думал, что помрёт на этом унитазе. Настолько ему было плохо. Руки тряслись, словно он какой-то наркоман в завязке, в голова кружилась, будто он только вышел из месячного запоя. Короче, чувствовал он себя херово. Парень до сих пор не до конца пришёл в себя, но не явиться на матч он не мог. — Выглядишь плохо, — честно признаётся Джун, принюхиваясь к куртке парня. Он курил. Говорила же, что хватит, идиот. — Не новость, — язвит парень, пряча руки в карманах. Не хватало ещё вопросов ему. — Что я пропустил? Девушка закатывает глаза, переводя взгляд с парня на площадку, и отвечает: — Проиграли первый сет. Бокуто чуть с Сакусой не поругался. Всё вроде. Кейджи хмурится, тоже поглядывая на Бокуто, а после смотрит в сторону Итачиямы и сразу замечает кудрявую голову Сакусы. "Чего тебе на этот раз нужно?" Глядя на парня, он не может сдержать язвительного смешка. — Дерьмово. — лишь отвечает он, закидывая ногу на ногу. Парня напрягает всё это. Весь этот день его напрягает. Будто какое-то затишье перед бурей. Он протяжно вздыхает, с каким-то волнением наблюдая за тем, как команды вновь выходят на поле, и ловит взглядом четвертый номер на напряженной спине. Это действие тоже сопровождается волнением неприятно отдающим в живот. Он только что блевал. Повторного захода он не выдержит. Нет. — Извини за вчерашнее, — вдруг тихо произносит Джун, что Кейджи еле слышит её. — Чего? — Акааши непонимающе смотрит на неё и перед ним уже не та дерзкая девчонка, что была пару секунд назад. Она... другая. И парню-то плевать должно быть, но как-то не плевать и он переводит своё внимание на девушку. Акааши кажется, что Джун что-то хочет сказать ему, но никак не решается. А ещё ему кажется, что он что-то упускает. Что-то важное... — Прости за вчерашний разговор, я не хотела быть грубой... — она мнется; на площадке начинается игра, — Я просто... забей, ладно? Просто забей, — отрезает она и, кажется, чувствует себя глупо. — Ты в порядке? — В полном. — слишком быстро отвечает она, и Кейджи понимает, что такой отвёт априори - ложь. Но Акааши не задает вопросов. Он просто надеется, что Джун когда-нибудь расскажет ему. Что-то, да расскажет. Счёт тем временем двигается очень быстро. Атаки не успевают начаться, как уже заканчиваются. Обе стороны не намерены сдаваться. На "табло" 6 - 7. Кейджи, признаться честно, был очень напряжен на каждой атаке Бокуто-сана. Он видел, как с каждой ошибкой, с каждым неудавшимся ударом он начинает злиться, а Сакуса лишь улыбается всё шире, чем так же неимоверно раздражает Кейджи. У него с ним личные счёты ещё с самой первой их игры. Пусть их "тёрки" и начались по пустяку, а точнее с не смешного подкола аса Итачиямы и плохого настроения парня из Фукуродани, но теперь это просто переросло во взаимную неприязнь. — Бля... — выдыхает Акааши, скрепляя руки в замок и упираясь локтями в колени, — Не знаешь, что этот мудак сказал им перед игрой? — спрашивает он у девушки. Та немного медлит, но всё же отвечает: — Кажется, спрашивал тебя. Не знаю, честно, — она пожала плечами, — У тебя руки трясутся, Акааши... — она смотрит, как длинные пальцы, сплетенные между собой, начинают подрагивать. И Кейджи тоже это чувствует. А ещё он чувствует резкую боль в животе и какой-то непонятный страх. Почти животный, заставляющий трястись всем телом. — Акааши..? — Джун смотрит на него с легкой паникой. Ей совсем не нравится вид связующего. — У тебя температура? — она прикладывает ко лбу руку, чувствуя неприятную влагу и прохладную кожу. А у Кейджи только одно в паникующей голове: лишь бы не очередной приступ.***
В раздевалке стояла звенящая тишина. А всё по одной причине: они снова проиграли Итачияме. 2 - 0. — Хреново, — подытожил Коноха, когда они с Бокуто вышли из раздевалки. — Ничего, на национальных мы им покажем, — уверенно произнёс парень, закидывая на плечо сумку с вещами. — Дожить бы до весны, — хмыкает Коноха, осматривая опустевшие трибуны, — А где Акааши с Джун? — Идут сюда, наверное, — Бокуто пожимает плечами, также осматривая трибуны. Людей больше не оставалось, только уборщики лениво сновали туда-сюда. Почему-то парню не было грустно или досадно от поражения. Оно решало немногое, пусть и сама игра была принципиальная для их академии. Его больше беспокоило состояние Кейджи. Снова. Снова он вернулся к этой теме. — Не замечал ничего странного за Акааши? — решается спросить он у Конохи. Мало ли тот что-то знает. — Замечал, — честно говорит он, — Он всегда ходит какой-то забитый, что ли... Похудел сильно. Может это связано с родителями? — предполагает парень. Бокуто же так не думает. Он вообще не знает, что думать. — Работу ещё нашёл, — продолжает Коноха, — Может хочет съехать от них? — он пожимает плечами. Котаро долго смотрит под ноги, думает о чём-то. И приходит к тому, что мысль эта довольно неплохая. — Работа, стресс, похудение... — парень загибает пальцы, — Может действительно переезжать собирается... — и эта мысль почти утешает его. Что-то даже начинает раскладываться по полочкам и Бокуто уже готов поговорить с ним и попытаться предложить помощь. Но в следующую секунду все мысли его испаряются. — Ребят! — кричит им Джун, влетевшая в спортзал. Она напуганна, отчего парни настораживаются. — Там на улице... Драка! Акааши и Сакуса... — этих слов достаточно. Лица парней тут же меняются. Бокуто резко срывается с места, кинув куртку и вещи на пол, Коноха следует за ним, застегивая молнию на своей спортивке. Парни выбегают из спортзала. Джун бежит за ними.***
Сразу же после окончания игры, которую совы проиграли, Кейджи срывается с места и, не сказав ничего удивленной Джун, покидает трибуны. Он чувствует ком в горле. И этот комок настолько ему знаком, что неосознанно по телу пробегают мурашки, а страх овладевает им полностью. Непонятно как Акааши бежит по запутанным коридорам школы и уже даже не пытается найти туалет. Он просто ищет выход на улицу. Он чувствует, как очередной лепесток подбирается к горлу через стенки и как он режет их изнутри, во рту Акааши чувствует металический привкус крови. Кашляя и задыхаясь, парень находит выход и, не обратив внимание на озадаченного охранника, выбегает на улицу. Зима тут же окутывает его прохладой, отчего становится ещё хуже. Кожу под свитерами и курткой всё равно пробирает холодный ветер, стоящий ком в горле обжигает, небольшие слезинки застыли в глазах. Кейджи второпях спускается с лестниц и припадает к ближайшему фонтанчику с краном, падая на колени и цепляясь руками за бортики, чтобы не упасть. Акааши не понимает, что с ним. Его буквально выворачивает наизнанку, словно он собирается выблевать все свои кишки разом. Боль в груди увеличивается и пропадает вспышками, в глазах пестрит, ноги становятся ватными. Парню кажется, что он действительно сейчас помрёт. Только на этот раз без шуток. — У тебя что, похмелье? — раздаётся насмешливый голос, а после Кейджи видит в своем поле зрения знакомые кроссовки. Он не поднимает взгляд, уже и так понимая кто перед ним. Кроссовки двигаются по направлению к нему и останавливаются в метре. — Съебись... — выдыхает Акааши, хватаясь за живот. Господи, как же ему плохо. Только Сакусы для полного счастья не хватало. — Какой ты грубый, Акааши, — усмехается Киёми, надевая на себя медицинскую маску, — Боже, — он кривится, — Ты на бомжа смахиваешь. Акааши сейчас вот совсем не до него. Из него, кажется, сейчас сердце вылезет! Падая руками в землю, парень уже не заботится о своем внешнем виде. Он просто пытается откашляться, пока за ним всё ещё наблюдает этот подонок. Кейджи даже на секунду думает, что Сакуса садист, только вот на развитие этой мысли времени не хватает, Кейджи в последний раз, надрывисто кашляет, уже чувствуя что-то шершавое на своем языке, и с отвращением выплёвывает это. Он думает, что ему показалось: глаза широко раскрыты, в них всё ещё стоят слёзы. Но Кейджи прекрасно всё видит. Видит, что у него в руке не лепесток. Не два, не три, даже не десять. У него в руке помятый белый цветок, на котором ещё оставались следы темно-красной, почти черной, крови. Гардения. Цветок гардении. Акааши смотрит на него, как на что-то нелегальное. Он почти не дышит, смотря на то, как капли крови на белых лепестках стекают вниз по его руке. Шок не успевает перейти на истерику, когда Кейджи слышит напуганный голос. — Ты... ты что... — Сакуса с полнейшим шоком в глазах отходит от него, — Что это за дерьмо? Злость, в перемешку со страхом и начинающейся истерикой, накрывает волной, отключая способность здраво мыслить. Кейджи сжимает цветок в руке, отчего тот ломается и лепесточками падает на землю, а после он поднимается на слегка ватных ногах и... смеётся. Он смеётся, а потом резко умолкает. — Ебанутый... — шепчет Сакуса, но это не уходит от Кейджи. — Иди нахуй, — лишь отвечает Акааши, снова сжимая кулаки и поджимая губы. Он не слышит сейчас ни свой разум, ни мыслей. Он ощущает сейчас только свой гнев и дикую боль. В следующее мгновение ни один из них не понимает, как Кейджи, только что еле ползавщий по земле, оказался рядом с Сакусой и набросился на него. Оба оказываются на земле. — Сука..! — кричит кто-то, а после идёт первый удар. Акааши, потерявший свой рассудок, замахивается и крепко бьёт лежащего парня по лицу, сильно и не заморачиваясь куда именно он ударил. Слышится сдавленный стон. — Пизда тебе. — Кейджи слышит это, а потом Сакуса поддается вперед, ногами скидывая его с себя, разворачивает и припечатывает к земле. Киёми оказывается над ним. Он грубо хватает его за куртку, притягивая к себе, а потом Акааши видит, как кулак парня заносится прямо над его лицом и резко зажмуривается. А потом боль. И всё начинает медленно плыть. Удар приходится прямо по разбитой ранее губе и Кейджи чувствует, как что-то горячее льётся по его подбородку. После чувствует сильный удар по затылку, смотрит на расплывчатый силуэт Сакусы и закрывает веки. Уши закладывает, а голова начинает гудеть. Парень не понимает, в сознании он или нет, но боль всё также распространяется по всему телу. Когда Кейджи приоткрывает глаза, он видит, как Сакусу кто-то оттаскивает от него, а дальше снова тьма. Какие-то посторонние звуки слышатся откуда-то издалека. Кто-то кричит, кто-то падает. Акааши не понимает. Ничего не понимает. Он пытается дотронуться до своей губы, но как только касается её тут же отдергивает, чувствуя резкую боль. На пальцах остается кровь. Из губы та течет по подбородку, а после по шее. Голова раскалывается, шея саднит, а руки ужасно горят от холода. Акааши делает болезненный выдох. — Живой? — вдруг над ним появляется Джун и аккуратно берёт его лицо в свои ладони. От этого прикосновения Кейджи готов расплавиться на месте. Её горячие руки греют его заледеневшее лицо. Парень пытается сесть, приподнимаясь. Девушка помогает ему. — Живой, — отвечает он, пытаясь аккуратно коснуться лица снова. Кейджи проводит по подбородку и смотрит на свои пальцы. Те окрасились в красный. — Херовенько... — Акааши, — Бокуто падает рядом, не волнуясь о своих коленях, и смотрит на него с истинным страхом в глазах. По его взгляду, парень понимает, что выглядит паршивенько. — Ты как? Акааши смотрит за Бокуто и видит, как Сакуса быстрым шагом уходит, толкнув Коноху и, кажется, кидает в них каким-то ругательством. — Пойдёт, — Кейджи всё ещё трясет, но он пытается взять себя в руки. Разум стал потихоньку возвращаться обратно и теперь он пытается осмыслить всю ситуацию. — Встать можешь? — обеспокоено спрашивает Бокуто. К ним подходит Коноха и помогает парню подняться на ноги. Благо, проблем с этим не возникло. Акааши всё ещё чувствовал недомогание в конечностях, поэтому они перебрались к фонтанчику. — Нужно в больницу, — говорит Бокуто, а Акааши резко качает головой, отчего та кружится. В больницу с ним он не пойдет ни под каким предлогом. — Вытри хотя бы... — Джун протягивает ему сухой платочек, и Акааши пытается безболезненно стереть кровь со всего лица. Осознание всего приходит к парню сразу. "Пиздец. Это цветок. Это не просто лепесточки, это уже цветки" - думается ему. А в голове снова те строчки из статьи. "Ч т о д е л а т ь ?" На то, что он только что подрался Акааши было плевать. Сакуса никогда не был тем, кому бы он мог посочувствовать, а учитывая исход их драки, сочувствовать надо было только связующему. Кейджи смотрит на оставшиеся лепесточки цветка и его передёргивает. Ему страшно. Ему чертовски страшно. — Ты нас так напугал, — вдруг произносит Бокуто шепотом, когда Джун с Конохой отходят покурить. Акааши бы с удовольствием присоединился к ним. — Извини, мне действительно не нужно было приходить, — виновато говорит парень, оттирая руки от крови и ожидая услышать типичное "я же говорил". Но не слышит. — Нет. Спасибо, что пришёл, — улыбается Бокуто, и от этой улыбки на душе теплеет. — Всё равно не стоило, — Акааши чувствует вину. Он же обещал ему не драться. — Глупый ты, совёнок... Кейджи даже не обращает внимание на это новое прозвище, которое почему-то дал ему парень, когда Котаро обнимает его, наплевав на то, что Акааши весь в крови и грязи. Обнимает крепко, уткнувшись ему в плечо, вдыхая его запах и чувствуя его рядом. Объятья помогают немного расслабиться и взять время на передышку. Им обоим. Акааши телом ощущает, как Бокуто дрожит. — Ну я ж не умер... — неутешительно утешает он. Парень просто не знает, что ещё сказать. — Не умирай. — просит Бокуто. Сердце в тысячный раз больно покалывает от этих слов, но Акааши готов исполнить любую его просьбу. Особенно эту.
