Белый цветок

      Осень за окном неумолимо приближалась к концу. На деревьях не осталось ничего от красочных листьев, а дороги всё чаще прикрыты слоем грязного снега. Одним словом - ноябрь.       Бокуто, даже не пытавшийся вникнуть в учёбу, лежит на парте и смотрит на открывшиеся "виды". А точнее, на обычные высотки, верхушкой уходящие в туман. Он не из тех, кто все уроки отлёживается на задних партах и не подает признаки жизни, но в последнее время только так себя и чувствовал.       Отборочные соревнования закончились недели две назад и с тех пор ничего интересного, кроме тренировок, не происходило. Непроизвольно вспоминались дни отборочных соревнований и их не самый благоприятный конец. А точнее, потасовка во дворе Старшей Итачиямы, где в главных ролях, как всегда, был Акааши Кейджи.       Бокуто не понимал, как парень умудряется влезать в какие-то передряги и выходить оттуда еле живым. В этот раз он отделался от Сакусы парочкой царапин на лице и разбитой губой, которая заживает до сих пор. И Котаро это совсем не нравится.       Он давно заметил, что Кейджи стал другим. В сентябре он ещё мог оправдать его поведение началом учебы и стрессом по этому поводу, но сейчас, когда шёл уже третий месяц семестра, Бокуто просто не знает, как понять, что с ним и, самое главное, как ему помочь.       После соревнований Акааши и вовсе закрылся. Он всё время уставший, подавленный, улыбку натягивает, и очень похудел. Бокуто пытался разговорить его пару раз, но всё заканчивалось тем, что парень доставал сигарету и продолжал курить, пока Котаро не переставал задавать вопросов. И эта его привычка тоже сильно напрягала.       Волнение за кого-либо для парня было чем-то новым, ведь чаще всего волновались именно за него, но сейчас он ненамеренно начинает беспокоиться. Если Акааши не станет, то парню будет очень больно. За все время тот стал ему не просто хорошим связующим и одноклубником, но и лучшим другом. И беспомощность в этой ситуации убивала ещё больше.       — Чего такой кислый? — на стул впереди садится Джун и облокачивается о его парту. Котаро даже пропустил момент, когда началась перемена.       А девушка, кстати, вновь покрасила волосы. На этот раз в фиолетовый.       — Об Акааши думаю. — он не хочет врать. Смысл?       Лицо девушки тут же меняется и какая-то эмоция проскальзывает на её лице буквально на секунду. Сожаление, что ли? Парень не разглядел.       — Он тебе писал?       — Написал, что не придёт, — устало выдыхает Бокуто, просматривая последнюю переписку. Акааши Кейджи Извини, завтра меня в школе не будет.

Что случилось?

Акааши Кейджи Спать буду.

Тебе не стоит так много пропускать... Надеюсь, что ты придешь:) *прочитано*

      — М-даа, — подытожила Джун, — надо вытащить его на улицу, — серьезно сказала она. — Так не пойдёт.       Бокуто кивает, соглашаясь с этой идеей, но мысленно не представляет, как вытащить его мальчика из крепких объятий четырех стен. Друзья тоже заметили, что с Акааши явно что-то не то уже долгое время, однако и они не знали причин.       — Куроо же приглашал нас на свой день рождения! — девушка сказала это так громко и гордо, словно придумала формулу вечного двигателя, — Походим по магазинам, поищем подарков и его с собой возьмём.       — Вы о чём? — на крик приходит Коноха с булочкой в руках и вопросительно поглядывает на друзей.       — Хотим вытащить Акааши на улицу, — невесело говорит Бокуто. Нет, затея с подарками ему нравится, только парень думает, что Кейджи снова найдёт тысячу оправданий, чтобы не идти с ними.       — И пойти прогуляться по центру, — договаривает Джун и пытается звучать как можно энергичней. Она и так близка к тому, чтобы окончательно утонуть в отчаянии. Приходится отвлекать себя.       Коноха медленно кивает, смотря на мир за окном, и о чём-то думает.       — Он не захочет. — просто говорит он. И Бокуто хочет с ним поспорить, сказать, что Акааши снова, как раньше, выйдет прогуляться со своими друзьями, но вместо этого мысленно с ним соглашается. И от этого на душе становится отвратительно.       Скорее всего, все мысли парня отразились на его лице, потому что Коноха смотрел на него с сожалением в глазах, но Джун в отличие от них выглядела сосредоточенно. Пару секунд о чём-то думала, покусывала нижнюю губу, и наконец подняла на них взгляд. Внимательный, полный какой-то решимости. Бокуто даже не понимает, отчего такая резкая смена настроения.       — Сегодня в семь встретимся,— произносит она, — Я уговорю его.       — Чего? Как? — Коноха скептически отнесся к её резкому заявлению.       — Просто ждите нас в ТЦ и не задавайте вопросов. — приказным тоном сказала она и поднялась со стула, — Не опаздывайте. — и ушла за свою парту.       Коноха и Бокуто оставались у парты последнего, перекидываясь непонятливыми взглядами. Но, кажется, оба согласились с условиями Джун, не найдя ничего лучше, чем довериться девушке. В любом случае хуже не будет.       На душе Котаро скребли кошки, но поделать с ними он ничего не мог.

***

      Последние две недели в жизни Акааши прошли незаметно. Парень получил свою зарплату, иногда снова выходил на ночные смены, получая неодобрительные сообщения от Фабьена, который порой ему писал и спрашивал о самочувствии, заставлял принимать таблетки и пытался принимать участие в жизни парня, как взрослый, которого ему не хватало. Кейджи правда был благодарен ему, пусть и не мог выразить это. Он не привык к заботе со стороны старших, поэтому по-началу всё это было слишком диким для него.       Несмотря на все старания брата, Кейджи не чувствовал себя лучше. Таблетки, которые он продолжал принимать, приносили какую-то апатию, и теперь желание спрятаться от всех усилилось. Парень начал пропускать уроки всё чаще, иногда забывал поесть, - пусть и ел он только каши - стал больше курить и проводил всё время либо у себя в комнате, либо на улице, выгуливая Айко, когда родители вновь начинали ругань. А самое страшное — Акааши начал отдаляться от своих друзей. И от этого Кейджи чувствовал себя отвратительно.       После того дня, когда из него вылез первый цветок, строчки статьи не выходили из его головы.       "В первые месяцы - это лепестки, затем - цветки, еще глубже - целые соцветия." - строчки самым сокровенным страхом засели в голове, раз за разом напоминая о себе.       Осознание того, что он привязывается всё сильнее и сильнее очень пугало, и теперь Кейджи делал то, чего боялся с самого начала этой истории - он избегает Бокуто. Хотелось, чтобы Котаро забыл о его существовании навсегда, но в то же время Акааши не может потерять его и свои чувства к нему. В голове каждый день ворох из одних и тех же противоречащих друг другу мыслей, и Кейджи кажется, что вся его жизнь теперь какой-то когнитивный диссонанс.       Он загнал себя в угол и не знал, что с этим делать.       — Акааши! — в очередной день, похожий на все предыдущие, парня нагло вырывают из своих мыслей.       "Отец" - думает он.       Кейджи всем телом ощущает резкий электрический удар, приподнимаясь со своей кровати, и чувствует, как сердце уходит в пятки, заново переворачивая всё изнутри.       Парень ненавидит свою трусость, но сильнее он ненавидит своего отца. Сильнее, чем своего отца, он ненавидит своего пьяного отца.       Айко, до этого лежавший около него, вскакивает с кровати вслед за хозяином, а Кейджи выходит на ватных ногах, сжимая кулаки до кровавых следов на ладони, пытаясь как-то отогнать свой испуг.       Когда парень входит на кухню, он чувствует сразу несколько неприятных запахов. В помещении воняет перегаром, потом и табаком, а за столом сидит отец, заливает в себя очередную стопку алкоголя и курит, заполняя комнату дымом. Кейджи хмурится.       — Ты чё так долго? — недовольно спрашивает мужчина, выдыхая очередную затяжку. Даже у Акааши глаза слезятся и горло першит от количества дыма.       — Что вам надо? — прямо спрашивает парень, держа дистанцию: шанс того, что отец вскочит и влепит ему по лицу был высоким, а у него ещё прошлые синяки не зажили.       — Забыл с кем разговариваешь? — говорит он громче, но встать не пытается. Акааши думает, что он просто слишком пьяный.       "Вечер пятницы. Чего я ожидал?" - разочарованно проскакивает в голове. Однако думать об этом у Акааши времени нет, он напуган и старается понять, чего отец к нему пристал.       — Подойди, — говорит мужчина спокойно и подзывает его к себе рукой. Кейджи не двигается с места. Страх приковал ноги к земле, — Подойди, я сказал! — отец сильно бьет по столу, рюмка с алкоголем подскакивает, издавая характерный звук; Кейджи вздрагивает и кое-как заставляет себя сделать шаг. Все мысли буквально вылетели из головы, оставляя белый шум.       — Выкинь мусор, — приказывает отец с довольной улыбкой на лице и хитрым прищуром, кивая на мусорное ведро, где уже находилась одна бутылка водки. К ней летит вторая.       Кейджи замирает на секунду, смотря на отца, а потом на ведро. Сглотнув собравшуюся во рту слюну, парень сделал шаг в сторону и наклонился, чтобы вытащить пакет. Он не задаёт вопросов, не интересуется ничем, он просто старается сделать это как можно быстрее, чтобы поскорее ретироваться.       Когда пакет уже в его руках, Кейджи выдыхает, понимая, что не дышал всё это время. Он пытается незаметно выровнить своё дыхание, как вдруг понимает, что отец как-то притих. Парень набирается смелости, чтобы поднять голову и посмотреть на него, но не успевает. В следующую секунду он чувствует резкое тепло, а после и жгучую боль на тыльной стороне ладони и отскакивает в сторону так быстро, как только мог.       — Блять! — парень инерционно сжимает левую руку в кулак и смотрит на неё. На тонкой коже парня черной точкой дымился пепел, формируя краснеющий ожог. Боль с каждым мгновением росла, обжигая парня своей силой. Кейджи морщится и быстро-быстро дышит, второй рукой пытаясь стряхнуть горящий пепел.       Отец, потушивший об него сигарету, начинает хрипло и злобно смеяться.       — Неженка. — противно произносит он, кидая остатки курева ему в лицо. Акааши вздрагивает: сигарета попадает в щёку и уныло летит на пол.       — Придурок! — кричит Акааши, не узнавая свой надрывающийся голос. Он оборачивается и выбегает из кухни, всё ещё потрясённый и напуганный. Обида неприятно застряла в горле, вызывая ком, на глазах выступают слёзы, ресницы становятся влажными.       Он не помнит, как он вышел из квартиры, но когда он опомнился в его руках был тот самый мусорный пакет, а на спине висел рюкзак.       Холодный воздух морозил лицо и, в особенности, руку.       "Пиздец. Пиздец. Пиздец..."       — Пиздец! — выдыхает Акааши, падая на колени. Парню хочется рыдать. Его изнутри разрывает от разочарования и гнева.       Ему больно. Он резко поднимается, смотрит на свою многоэтажку со злостью и, сильно прикусив губу, быстрым шагом спешит покинуть свой двор.       По дороге Акааши выкидывает нахуй треклятый мусорный пакет, из которого слышится звон бьющихся бутылок.       О руке, что всё ещё болела, парень пытается не думать. Этот ожог, как новое напоминание о том, что его не любят. Он родителям уже никто. У него нет семьи. Он просто пепельница.       "Просто пепельница..." - думает парень, садясь на невысокий заборчик в каком-то из дворов.       Он разочарован. Кейджи разочарован в своей жизни. Парень думает, что хочет снова вернуться в прошлое, где всё хорошо, и спрыгнуть с этажа так десятого, чтобы наверняка. Он думает, что лучше бы он вовсе не рождался, чем вот так. Он думает, что лучше ему не жить. Парень снова вспоминает пьяного отца и понимает, что он ненавидит его. Он курит. Снова курит, больно ощущая ожог на руке, но ничего — ему это даже начинает нравиться.       "Пепельница." - даже смешно становится. Акааши с ума сходит. Появляется желание потушить об себя ещё одну сигарету, до боли прижать курево к свежему ожогу, подтвердить то, что он всего лишь пепельница, забыть хоть на секунду обо всех.       Руку от очередного ожога спасает телефон, который парень даже успел захватить. Он начинает вибрировать в его кармане, отрезвляя парня.       "Джун"       Акааши смотрит на имя и не понимает, что она хочет. Сбрасывает. Кейджи не хочет разговаривать, позвоните попозже.       Через секунду снова звонок вместе с сообщением: "возьми, придурок."       — Да блять, — он выдыхает, нервно нажимая на зеленый значок и прикладывая телефон к уху, — Да? — голос пытается сделать спокойнее.       — Привет, — слышится от неё.       — Что надо? — грубо, но плевать.       — Ты в порядке? — голос звучит обеспокоено. Только её беспокойство ему нахуй не нужно.       — В полном, — возвращает её фразу парень, — Говори, что хотела?       — Мм... — девушка молчит, думая о том, что лучше сказать, а потом говорит: — Мы идём в ТЦ, не хочешь с нами?       — Нет. — Акааши затягивается, прикрывая глаза. Он уже готов сбрасывать. Он не хочет сегодня видеть Бокуто.       — Почему?       — Не хочу.       — Акааши! — возмущается девушка, — Что у тебя произошло?       — Я отключаюсь... — говорит парень, но не отключается. Ждёт. Вот только зачем..?       — Стой! — и Кейджи почему-то остаётся. Он не хочет, чтобы за него волновались. Наверное.       — Бокуто не будет, — говорит она после паузы.       — Чего?..       — Только я и Коноха. — поясняет девушка, надеясь, что попала в точку.       Кейджи молчит. Он думает.       "Хватит избегать хотя бы их. Подумай о своих друзьях." - внутренний голос вновь говорит о нём во втором лице. "Не заставляй их волноваться." - этой мысли парень ухмыляется. Он думает, что уже слишком поздно.       — В-общем, если ты не придёшь, то мы сами к тебе придём, — говорит девушка грозно, не дождавшись ответа. — Буду ждать тебя через полчаса у входа.       И парень, на удивление девушки, отвечает:       — Ладно.       — До встречи. — прощается она. Акааши не отвечает и сбрасывает, докуривая сигарету, а после выкидывает её в мусорку, так и не осмелившись нанести себе вред. Он не понимает, как можно осмелиться на такое. Акааши думает, что он никогда не сможет причинить себе боль. Он думает об этом и совершенно не понимает, что шрамы на ладонях, оставленные ногтями, отказ от еды и сна, отказ от помощи и намеренное избегание друзей - тоже вред самому себе.       Он вытаскивает наушники из карманов толстовки и хочет забыться. Хотя бы на следующие три минуты. Хотя бы пока мелодия играет. Хотя бы пока исполнитель продолжает петь.       Он долго ищет песню, которая та самая. Он даже не знает, которая из них может быть таковой. Он раньше никогда не заморачивался насчёт песен и искренне не понимал, как они могут быть частью чего-то... личного. Раньше.       Но он, кажется, понял. Понял, когда взгляд его остановился на "I wanna be yours" от Arctic Monkeys.       Он почти не думает, включая её. И понимает, что значит "та самая". Та самая, которая "их".

I wanna be your vacuum cleaner Breathing in your dust I wanna be your Ford Cortina I will never rust...

      На другом конце города сидит Джун и смотрит на экран с улыбкой. Ей плевать, что она солгала парню. Ложь во благо — правильная ложь. Она рада, что его наконец удалось вытащить из заточения.       Девушка убирает прядку волос за ухо и садится удобнее на кровати, больше по инерции, нежели намеренно, открывая галерею. На глаза сразу попадается альбом с единственной фотографией. Улыбка её тотчас исчезает и она грустно смотрит на лица с фотографии в тысячный раз, словно пытается найти что-то новое, что-то важное.       Но ничего нового. Прошло уже почти полгода, как ничего нового.

***

      Акааши на улице. Он впервые за две недели на улице не потому, что выгуливает пса или убегает от пьяных родителей, а просто потому что гуляет. За эти три месяца всё настолько изменилось, что самая обычная прогулка для Акааши кажется чем-то странным и непостижимым. Он отвык от этого. Отвык от радостей, смеха, общества. Он отвык от обычной подростковой жизни.       И сейчас, ожидая своих друзей, он чувствовал себя некомфортно. Акааши уже пожалел, что согласился.       — Акааши! — как только парень подумал о том, что лучше поскорее уйти, его зовут. И зовёт не кто иной, как Джун. Кейджи мысленно матерится, тяжело вздыхает и оборачивается к девушке. Та встречает его более чем радушно: обнимает и улыбается во все тридцать два. Акааши её пыла не разделяет, но вежливой улыбкой всё же одаривает. Быть грубым с девушкой не хочется.       — А где... Коноха? — спрашивает вдруг он, не заметив поблизости друга. Выражение лица девушки тут же меняется с веселого на тревожное.       — Он... э... сейчас придёт, — отвечает она. Девушка смотрит куда угодно, но только не на парня, и его это настораживает. Взгляд скользит по всему торговому центру, в котором они, кстати, покупали подарки Конохе. Акааши вспомнился тот день.       — Слушай, мы за чем-то конкретным пришли? — спрашивает Акааши, не выдержав неловкого напряжения между ними.       — Ну... думали что-нибудь для Куроо посмотреть, да может в кино сходить... — говорит она, судорожно печатая что-то в телефоне.       — Он звал тебя? — безразлично спрашивает Кейджи. Ему главное, чтобы неловко так не было. А на счёт кино он был не против: сидеть молча часа два - неплохая перспектива.       — И тебя звал, — девушка отвечает как-то... обиженно.       — Я не знаю... думаю, мне лучше... — говорит Кейджи, но его обрывают на полуслове:       — Ты пойдешь. — чётко и ясно. Акааши даже возражать не хочется. На самом деле ему даже немного забавно.       — А! Вот они! — доносится до них в следующую секунду. Кейджи узнаёт в этом голосе Коноху и точно никогда не перепутает его с другими. Он оборачивается, чтобы поскорее поздороваться, пожать руку, послушать про то, как он похудел, узнать о том, как Коноха соскучился и поскорее пойти уже делать хоть что-то. Но резко останавливается.       Ноги приковывает к земле, словно ударом тока: к ним с Джун шёл Коноха и - чёрт его дери - Бокуто-сан. Сильный, стройный, с уложенной причёской, которая ему так, блядски, идёт, со своими глазами янтарного цвета, такой близкий и нужный, но далёкий и отчужденный - Бокуто-сан.       Тело опомнилось быстрее, чем мозг. Акааши ещё ничего не осознал, но уже поглаживал теплую спину парня, чувствуя его руки на своих лопатках. Он тает. От одного только прикосновения он тает. А ещё он так любит его запах. А ещё он хочет всегда так обниматься.       А ещё...       "Какого. Хуя." - вдруг эта мысль отрезвляет его, но Котаро из его объятий освобождается и уже смотрит с таким счастливым взглядом, что Кейджи решает оставить этот вопрос при себе. Мозг всё ещё в ахуе ауте.       Он смотрит на Джун, а потом понимает, что виной всему она. Кейджи с ней ещё поговорит. Он смотрит на Коноху, а потом понимает, что Коноха сам ничего не знал. С ним он тоже ещё поговорит. Он смотрит на Бокуто, а потом понимает, что очень соскучился. И говорить с ним не хочется. Хочется полоснуть предплечье лезвием, да поглубже, но вместо этого он выдавливает из себя очередную вежливую улыбку.       — Ну что? Куда пойдём? — спрашивает Котаро, воодушевленно подскакивая на носочках; улыбка на его губах не слетает ни на секунду. Коноха тоже лыбится, радостный новой встречей. Джун немного встревожена, но и она улыбается.       "Пиздец." - думает Акааши без зазрения совести, но уже не улыбается.       А потом компания начинает своё похождение по магазинам.

***

      Акааши думал, что хуже и быть уже не может. Он думал, что после подожженной отцом руки, хуже день его не станет. Он думал, что хуже нельзя и придумать. Думал, что хуже будет только смерть.       Но он ошибся. И понял это только тогда, когда стоял в очереди за билетами в кино. В чёртово, блять, кино.       Он уже думал об этом. Думал о том, что отвык от обычной жизни. Каждый день он живет, боясь умереть, боясь увидеть на своей коже цветки, боясь любого своего кашля. Он живёт, боясь всего. Поход в кино с друзьями никак не вписывается в эту жизнь.       У Кейджи трясутся руки, когда он берёт билет, у него пересыхает в горле, когда он смотрит на друзей, у него сердце стучит, когда они, накупив еды, заходят в кинозал.       У него что-то внутри умирает, когда он садится рядом с Бокуто.       Кейджи смотрит на свой билет с надписью "Место №15", а потом переводит взгляд на билет Бокуто. "Место №14". Акааши могло бы быть смешно с того, как в зале, где ещё полно свободных мест, они оказываются рядом, но ему страшно. Он отвык быть так близко к нему. У него дыхание перехватывает, когда он ощущает рядом Бокуто. Но перехватывает не так, словно цветы из глотки лезут, а так, что мандраж волнами до кончиков пальцев добирается, что мурашки пробегают по бледной коже, заставляя невольно сжиматься, что даже в прохладном кинозале становится жарко. И только потому, что он рядом.       Кейджи чувствует себя так, словно снова влюбился. А еще он чувствует себя глупо.       — Заберите хоть что-нибудь, я не влезаю в сиденье! — из мыслей его вытаскивает недовольное бормотание Конохи, которого заставили тащить все закуски на себе.       — Давай сюда, — Бокуто тянется к нему и выхватывает большую пачку попкорна, — Будешь? — он поворачивается к Акааши.       — Не хочу, — качает головой парень. Его до сих пор немного трясёт.       — Я всё ещё не влезаю... — шипит Коноха, где-то позади.       Бокуто смотрит на Акааши с недоверием. Кейджи кажется, что зрительный контакт затянулся.       — Да поставь ты на пол..! — слышится голос Джун.       Акааши больше смотреть не хочет. Акааши отводит взгляд на загоревшийся экран. В этот момент гаснет свет, а янтарные глаза утопают в темноте кинотеатра, оставляя парня в покое.       Коноха наконец усаживается на своё место, Джун начинает открывать свои крекеры, Бокуто жуёт солёный попкорн, а Акааши пытается догнать свои мысли.       Компания так и не нашла ничего интересного или подходящего для Куроо, поэтому они решили отложить "шоппинг" на неопределенный срок и заместо этого "пойти в кино, потому что пиздец как давно не были". Вот только фильм выбирал Коноха. Акааши думает, что, наверное, поэтому они сейчас сидят на «сопливой мелодраме», которые так нравились Акинори. Однако не это Кейджи напрягает. Его напрягает то, что на этой «сопливой мелодраме» он сидит с Бокуто.       Тем временем зал затихает, на экране производятся первые секунды фильма.       "Хорошо быть тихоней" - гласит название. Кейджи не слышал об этом фильме. Он лишь знает, что это подростковая романтика, и то, что Конохе очень понравился трейлер.       Парень пытается расслабиться. Он пытается вникнуть в суть фильма.       "Дорогой друг, я пишу тебе, потому что она сказала, что ты выслушаешь и поймёшь..." - и Кейджи вникает.       Фильм знакомит их с главным героем - парнишкой интровертом, который рассказывает о своей жизни с помощью писем незнакомцу. Он одинок и не привык к общению, а единственный его друг решил закончить жизнь самоубийством.       Кейджи даже интересно становится.       Далее идёт знакомство с новыми людьми, дружба с учителем английского и его первая влюбленность.       Акааши, кажется, впервые за эти несколько дней отвлекается от всех своих мыслей. Он даже не замечает, как протягивает руку к пачке попкорна. Не замечает и внимательного взгляда Бокуто.       А Бокуто посматривает на него. Он волнуется за него. У парня всё тело готово ныть от отчаяния. Он рад, что наконец они встретились, но он не может избавиться от назойливых мыслей о том, что с ним что-то не так. Бокуто не нравится это чувство. Он не понимает этого чувства. Он не знает, как поступить.       Кейджи вдруг тянется к поставленной между ними пачке попкорна, берет несколько, недолго смотрит на них, но тут же кладёт обратно, словно сделал что-то неправильное. Парень следит за его действиями и даже в темноте, даже при одном освещении экрана он вдруг замечает красное пятно на тыльной стороне руки парня.       В зале вдруг пробегается волна вздохов и недовольных бурчаний, а на экране показывают целующихся парней. И Акааши становится так неловко, будто бы это недовольство высказывают ему. Ему хочется увести взгляд от экрана. Ему хочется посмотреть на реакцию Бокуто. Но он и подумать об этом не успевает, как ощущает мягкое касание руки.       Бокуто не смотрит на экран. Ему откровенно не интересно то, что там происходит. Он не может оторвать взгляда от руки парня и не хочет даже предполагать о том, что это за красное пятно. Котаро аккуратно касается его руки, чувствуя, как Акааши вздрагивает, а потом поднимает на него свои глаза и встречается с его взглядом. Сначала - полным непонимания и удивления, после - резко обеспокоенным.       Кейджи хочет вырвать руку из его хватки, спрятать её в карманах толстовки, но он не даёт. Бокуто ничего не говорит, лишь смотрит на него, получая то же самое в ответ, а потом опускает глаза на руку, бережно располагая её в своей. Котаро сразу видит, что это не просто синяк, а ожог. Котаро сразу понимает, кто бы это мог быть.       Он сплетает их пальцы вместе, пытается показать, что он рядом, кидает на него взгляд "мы об этом ещё поговорим", и снова поворачивается к экрану. Но сосредоточиться на фильме не получается.       А Акааши, к своему удивлению, даже не в панике. Он ничего не понимает, да, но ему спокойно. Он не сопротивляется, не дрожит, не начинает лихорадочно дергаться. Даже в горле не першит у него. Он просто смотрит на их руки и ему кажется, что выглядят они сейчас так чертовски правильно.

***

      "Мы влюбляемся в тех, кого, как нам кажется, заслуживаем." - сказанная в фильме фраза заставила Акааши задуматься. Заслуживает ли он Бокуто-сана?       Время уже было довольно позднее. Бокуто и Акааши молча плелись по дворам Токио. Джун и Коноха спустились на две остановки раньше, а светловолосый вызвался проводить Кейджи до дома.       Акааши украдкой поглядывал на Бокуто, чьё лицо лишь немного освещалось ночными фонарями, и думал о своём вопросе. Он думал о том, что эти слова на них не работают. Кейджи думал, что такой как он - вечно проблемный и уставший, не заслуживает такого весёлого, доброго и заботливого Бокуто.       — Мне понравилась концовка, — вдруг произносит Котаро. Акааши поднимает опущенную голову и смотрит на него уже прямо.       — Мне тоже. — соглашается он.       — Почему? — спрашивает Бокуто. Акааши этот вопрос кажется странным. Тем временем они доходят до дома парня.       — Символичная, — лишь отвечает Акааши, — В туннеле, как должно было быть, — он пожимает плечами. — А тебе? — разговор ему кажется диким, но он его продолжает: это лучше, чем просто молчать.       Бокуто останавливается напротив Акааши и внимательно смотрит на него. Серьезное выражение лица не покидает его, когда он начинает говорить.       — Хорошая потому что, — просто отвечает Бокуто, — Я рад, что он смог проработать свою нездоровую привязанность к тёте и понять, что она нехороший человек, — парень подходит к Акааши ближе, а потом делает то, чего он так боялся: закатывает рукава его куртки и внимательно осматривает оставленный отцом ожог. Кейджи надеялся, что Бокуто не понял, что забыл или забил, но надежды его рухнули. — Она его не любила, — продолжает Бокуто, поглаживая его руку, — А он понял, что не виноват в этом, — парень накрывает своей второй ладонью его рану, словно пытаясь вылечить, — И отпустил её. — заканчивает Бокуто уже совсем тихо.       Акааши не знает, что сказать. Ему кажется, что он говорил сейчас совсем не о фильме. Акааши продолжать этот разговор не хочет.       Бокуто не обращает на это внимание. Ему страшно, что когда-нибудь Акааши не отделается парой синяков и ожогом на руке. Бокуто не хочет однажды получить известие о его смерти. Бокуто боится потерять Акааши.       — Я хочу, чтобы и ты это понял.       Он чувствует, что его связующий уже дрожит на холоде, но так не хочет отпускать его туда, где он будет несчастлив. Парень медленно выдыхает холодный воздух, ощущая камень на душе и полную безысходность, а потом прижимает Акааши к себе, заключая в объятья.       Но сегодня они их не согревают.