Белый цветок

      Комната пропахла табачным дымом. Тусклый свет едва просачивался через плотно закрытые шторы. Акааши сидел за столом и скуривал третью сигарету. Как бы не было стыдно, но когда-то помешанный на чистоте и порядке, Кейджи уже давно забил на состояние своей комнаты и позволял себе курить прямо там. Выходить к родителям не было никакого желания, а сидеть в запертом на замок помещении было очень даже безопасно.       "Идиллию" парня нарушил завибрировавший телефон. Фабьен: Здравствуй, Акааши. Как твои дела?       Он писал практически каждый день с тех пор, как узнал о болезни. Акааши пытался отвечать ему, чтобы не заставлять волноваться сильнее, но сейчас сил нет даже для парочки сообщений. Парень решает не отвечать. Фабьен: Ты пьешь таблетки? Помогают? Приступы повторялись?       Кейджи не говорил брату о том, что его состояние ухудшилось. Не говорил и о цветке. Расстраивать не хотелось.       Уже минуты две от Фабьена сообщений не было, поэтому Кейджи расслабился, развалившись на столе. В ушах играет музыка, в легких обитает табачный дым — идеально.       В наушнике раздается телефонный звонок.       — Сука, — Кейджи поднимает голову и смотрит на экран мобильника: Фабьен.       "Не идеально" - думается ему, когда он отвечает на вызов.       — Алло! — бодрый голос заставляет Акааши нахмуриться.       — Привет... — от долгого молчания голос стал хриплым.       — Ты не отвечал на сообщения, я подумал, что стоит позвонить.       — Да? Не увидел, — наврал Кейджи, — Что-то случилось?       — Как там твои дела? Ты говорил, что ходил в кино с друзьями, как они? — Акааши на этих словах хмурится.       — Я живой, друзья в норме, — отвечает парень, — Таблетки пью, — добавляет он. И врёт. Он не пьет их уже второй день.       — О! Это отлично! — голос брата становится мягче, — Чем питаешься? — спрашивает вновь он.       — Питаюсь, — Акааши думает, что этого ответа достаточно.       — Я серьезно, ты должен больше есть. И нам стоит снова начать ходить к психиатру...       — Если это всё, что ты хотел сказать, то я отключаюсь, — Кейджи не хочет слышать про психотерапию.       — Боже... — кажется, он закатывает глаза, — Ладно, об этом потом. Я хотел сказать, что всё-таки улетаю в Бразилию на новый год... — Акааши хмурится: ему-то какая разница? — И скорее всего уже не приеду, — заканчивает он и замолкает, ожидая ответа. Акааши тоже молчит: он не знает, что сказать. С одной стороны ему плевать. С другой немного грустно отпускать единственного взрослого человека, которому он важен. — Хочешь со мной? — Вдруг предлагает он, — Ты можешь не отвечать сейчас, я улетаю через месяц, но если ты согласен, то стоит уже сейчас заняться документами...       — Стой-стой, — у Акааши начинает болеть голова от такого предложения. Или может это из-за сигарет, он не знает. — Ты хочешь, чтобы я с тобой жил там? — уточняет он.       — Поработаешь у меня, язык выучишь, потом может школу какую-нибудь закончишь, а? Может... болезнь пройдёт... — голос мужчины полон отчаяния, от которого Кейджи чувствует себя виноватым. Но он не может сейчас ничего ответить. Всё слишком глобально, а он слишком накуренный.       — Извини... Ээ... Давай я позже отвечу?       — Да, конечно, но не затягивай, — вторит Фабьен. И снова наступает тишина. Неловкая, странная, полная несказанных слов.       — Тогда... я ещё попозже напишу, хорошо?       — ...да-да. Пиши, кхм...       — Пока.       — Пока. — и гудки.       Рука со стуком падает на стол, Акааши ложится на неё. В наушниках музыка, в легких дым.       В голове мысли.

***

      17 ноября.       Акааши не знал, что он здесь делает. Точнее знал, но не понимал нахрена он пришёл.       В дачном домике, за тридцать километров от города, где не было ни соседей, ни патрульных полицейских, начиналась самая настоящая "вписка", которая, как казалось Кейджи, закончится массовыми смертями.       Куроо в эту прохладную ноябрьскую ночь отмечал своё восемнадцатилетние, а поэтому решил праздновать грандиозно. Об этом говорил один только закупленный алкоголь: ящики вина и шампанского, десятки бутылок виски и коньяка и бесконечное количество банок пива. Но стоит отдать должное парню — коттедж, в котором устраивалась вечеринка, был огромным (он заметил это ещё у входа) и довольно уютным. Два этажа, красивая мебель, просторные коридоры, закрытый бассейн — и это ещё не всё.       Однако у Акааши всё равно было сильное дежавю. Парень ещё помнил вечеринку у Конохи и всё было практически таким же: ломившиеся от алкоголя столы, прокуренные балконы, полупьяные подростки. Но...       — Вечеринок много не бывает! — сказал как-то один додик, подсевший к Акааши. Пусть все они и были одинаковыми, но тот был прав: для малолетних дебилов много вписок не бывает. Поэтому Кейджи, наверное, и сидел на кухонной тумбе, болтая ножкой под громкие басы песни и смотря, как его друзья делают коктейль из водки, энергетиков, мармеладных конфет и остальной чепухи.       — Давай больше водки! — кричал самый безбашенный парень. Акааши его даже не знал. А ещё он думал, что это Коноха такой общительный и двадцать человек на дне рождения это уже дохуя, но сильно ошибался. Куроо пригласил человек тридцать, а может и больше, что немного пугало парня.       — Куда ещё-то?! — смеются остальные, забрасывая в коктейль фруктов. Кейджи не участвует, а лишь смотрит за ними, попивая стакан вина.       Из главной комнаты слышится новая мелодия, поспокойнее прежней, иногда оттуда приходят парни и девчонки, берут какой-нибудь напиток и уходят.       — Мешай теперь хорошенько, — командует Куроо, довольно глядя на сотворенное "зелье", — ох, и набухаемся мы!..       Кейджи даже позволяет себе улыбнуться, смотря за довольным парнем. Кажется, он действительно кайфует.       — Куроо действительно решил угробить всех, — доносится вдруг до Акааши. Тот поворачивается и замечает — это ухмыляющийся Бокуто.       — А что ещё делать на своё восемнадцатилетие? — пожимает плечами Акааши, заливая в себя залпом напиток. Ему всё ещё некомфортно в такой обстановке и он надеется, что вино исправит ситуацию.       — Ты как сам? — спрашивает Бокуто тише, наклоняясь к его уху.       — Ну, всё вроде неплохо, — улыбается ему Акааши. Ни о предложении Фабьена, ни о вчерашнем вечере говорить не хотелось. Хотелось раздобыть ещё выпивки. Её тут, благо, море.       — Родители вчера ничего не говорили? — как бы невзначай спрашивает он. Кейджи и об этом говорить не хочет.       — А чё это вы сидите просто так? — перед ними резко появляется Куроо с двумя стаканами сделанного коктейля. В глазах плескаются хитрые искорки.       "А вот и выпивка" - довольно думает Акааши, с радостью принимая его.       — Не слишком... слишком? — светловолосый подозрительно принюхивается к стаканчику. Акааши просто заливает в себя одну четвертую. На вкус как самая обычная водка, только с сильными ароматизаторами.       — Да нет. Вон, Акааши зашло, да? — лыбится Куроо, похлопав его по плечу.       Кейджи ничего не отвечает, делая ещё один глоток.       — Ладно, жду вас в гостиной, — Куроо непонятно зачем поправил шнурок на толстовке Акааши и удалился. На кухне вдруг стало тихо. Оказывается все уже давно свалили, забрав свой "волшебный" коктейль.       — Не знаю как тебе, но мне блевать от этого хочется, — произносит Бокуто и выливает содержимое своего бокала в раковину. Стакан вновь наполняется вином.       — А мне нравится, — Акааши делает ещё глоток. Этот напиток — одна из немногих вещей, от которой его не тошнит.       — Не напивайся сильно, — Бокуто смотрит на него осуждающе, но потом всё же смягчается, — Пойдем к остальным. — и приобнимая за плечи, выводит его из кухни.       В гостиной уже собрались почти все тридцать человек. Некоторые сидели на полу, некоторые на подоконнике, а некоторые даже на камин забраться умудрились. Из колонок играла какая-то очередная зарубежная попса, на столе стояло куча выпитых банок пива. Абсолютно все уже были слегка подвыпившие, поэтому общались совсем без стеснений, смеясь и отпуская друг про друга тупые шутки.       Акааши считает себя лишним в этой тусовке. Он садится на пол, облокачиваясь о стенку, и смотрит за всем этим беспределом. На самом деле, он долго думал идти или нет. Ему казалось, что для него всё это — вечеринки, веселье, обычное общение с друзьями — что-то абсолютно далёкое, и если бы ему ещё вчера сказали, что тот завтра будет бухать на вечеринке с тридцаткой людей, то он бы точно рассмеялся им в лицо.       Но сейчас не смешно. Сейчас Акааши скучает. Скучает по дням, когда было проще. Когда можно было не париться насчёт своего будущего, когда можно было не думать о том, как бы не нарваться на удары отца, когда можно было полежать над открытым небом со своими друзьями, когда, в конце-концов, можно было не изъедать себе все мозги мыслями по поводу гребанных цветков внутри и своей неправильной влюбленности в гребанного лучшего друга.       — Чего такой грустный? — К нему подсаживается Коноха, — На, чтоб скучно не было, — он протягивает ему банку пива. Акааши берёт. Берёт потому что его ещё не берёт.       — Я не грустный, я просто не пьяный, — отвечает парень с усмешкой. Он не возражает его компании: отвлекает от всех размышлений.       — Ну это легко исправить, — лыбится он довольно. Коноха пьян, по нему видно, — на самом деле, я рад, что ты пришёл. Тебя, блять, недели две в школе видно не было, мы думали ты сдох! — вываливает парень заплетающимся языком, — Особенно Бо, он прям пиздец меня заебал, — смеется парень. — И ты хорош! Не отвечал ему нормально. Чё ему ещё думать-то?! — он приобнял его за плечи, прислоняя голову к стене.       Акааши снова думает, теперь уже смотря на Бокуто, что расположился в другой части комнаты и общался с какой-то компанией.       "Волнуешься за меня? Нахрена? Хрен поймешь. Хотя... мы же друзья."       — Ты Джун не видел, кстати? — спрашивает парень, немного помолчав. — А! Вон она! — он улыбается и машет ей свободной рукой. Акааши поворачивает голову и тоже видит Джун. Девушка навеселе. Она подходит к ним, пытаясь обойти толпу, что уже начала танцевать под бас ремикс «Sweater Weather». Кейджи кажется, что эта песня совсем не подходит для вечеринок.       — Чего не танцуете? — кричит девушка, чтобы быть услышанной.       — Садись к нам!.. — и не дожидаясь её ответа, он притягивает её к себе на пол и тоже приобнимает за плечи. Теперь они сидят так втроем, подпевая словам песни.

Touch my neck and I'll touch yours, You in those little high waisted shorts.

      Акааши невольно вспоминает их первую с Джун встречу. Ему становится смешно. Тогда ещё, в сентябре, она ему весь вечер испортила, а теперь вот — сидит рядом и улыбается ему. Он хорошо помнит, как чуть не помер в тот вечер на холодных качелях.       Благо, Бокуто-сан вовремя подоспел.       Кстати, о Бокуто...       — Ого-о! — вдруг громко кричит Коноха, оглушая и Джун, и Акааши, — Смотри-ка с кем Бо танцует!       Акааши резко поворачивает голову, ища взглядом его макушку, а потом хмурится.       Находит. И не одного, к сожалению. Рядом с ним крутилась какая-то темноволосая девушка, весело подтанцовывая рядом. Даже руки свои ему на плечи положила. Даже обнимать себя ему разрешила. А он и не против.       У Акааши вдруг жаром охватило всё тело, начиная от ног, заканчивая головой. В груди неприятно защемило.       Акааши вдруг очень неприятно стало, что хотелось разодрать себе глотку.       Акааши ревновал.       Он смотрел на Бокуто, уже даже не стесняясь. Бокуто не смотрел на него, предпочитая ему эту девушку.

‘Cause it's too cold... For you here.

      — Да он же просто танцует... — Джун говорит это как-то испуганно, почему-то смотря на Акааши.       — Кажется малыш Бокуто сегодня перестанет быть малышом!.. — не успевает он договорить, как из под правого бока подрывается Акааши и с неясным "я курить", уходит из гостиной.

And now, so let me hold, whoa Both your hands...

      Слова песни затихают вместе с мелодией, когда парень выходит на улицу.       Холодно. Термометры показывали два градуса по Цельсию.       Кейджи трясущимися руками выхватывает пачку синих "Winston" вместе с зажигалкой и кое-как поджигает последнюю сигарету. С первой затяжкой становится легче, но только на несколько секунд. Потом обжигающее чувство возвращается вновь.       Акааши понимает, что злиться или ревновать его очень глупо и даже нелогично, но свой мозг обмануть не может. Своей рациональной стороной он понимает, что они друг другу никто, поэтому старается пресечь на корне всю ревность. Но получается, по видимому, не всегда.

And then I watch your face, Put my finger on your tongue 'cause you love to taste...

      Он вдыхает холодного воздуха поглубже, пытаясь вместе с ним вывести и всю злобу.       — Вот же дерьмо, — не выдерживает Акааши, пиная какой-то камушек с крыльца. Ему нужно хоть как-то выплеснуть своё раздражение. Пусть и на бедном камне.       — Согласна, — произносит кто-то позади него, а потом подходит ближе. Это Джун вышла к нему.       — Ты чего тут? — Кейджи резко смахивает появившуюся влагу у глаз и затягивается посильнее.       — Тухловато... — врёт она. По звукам внутри — совсем не "тухловато". — Поделишься? — она кивает на сигарету в его руке.       — У меня последняя. Если не брезгуешь... — он протягивает ей её, а та без раздумий берёт, делая затяжку.       Они стоят так секунд десять.

Inside this place is warm Outside it starts to pour

      — Странно под эту песню танцевать, да? — вдруг спрашивает Джун. Это получается совсем не уместно, но Кейджи отвечает.       — Тоже об этом думал. — он выдыхает дым в холодный воздух, а потом передаёт сигарету девушке, — Я так напился. — признаёт парень, чувствуя, как земля из под ног уходит.       — Я тоже, — Джун это смешит и она почему-то смеется. Акааши тоже тихо смеется. Они хихикают секунд пять, а потом замолкают. Музыка за стенами уже не слышится. Слышится только громкий говор людей.       — Они к бассейну ушли, — оповещает Джун, смотря в одно из окон помещения.       Кейджи в последний раз обводит взглядом тёмный двор, ощущая неприятное покалывание в сердце, а потом отвечает:       — Пойдём тогда, замёрз я.

***

      Акааши пьяный.       Часы показывают пять минут третьего часа ночи, но в пригородном домике ещё никто не спит. В пригородном домике веселье только начинается. Все, кто ещё был в состоянии ходить, оставались тусоваться в подвале дома, где находился бассейн.       Акааши был одним из таких счастливчиков и сидел на бортике бассейна, свесив ноги в воду. Где-то рядом ходили ещё парочка парней и девчонок. А ещё Коноха, да. Ну и...       — Пойдём в воду, Акааши! — весёлый голос прорезает воздух. Кейджи смотрит на Бокуто и улыбается пьяненько. Вместе с пятым бокалом вина ушли и все негативные эмоции. Акааши больше не злился.       — Я не хочу мокнуть. — отвечает он, заливая в себя какой-то алкоголь. Кажется, виски. А может и коньяк. Акааши не знает точно. Ему уже плевать: он намешал всё со всем и теперь тихо ждал своей смерти.       — Да давай! — к Бокуто присоединяется Коноха, раздеваясь до трусов и прыгая в бассейн с разбега. Брызги тут же окатывают парня с ног до головы.       — Бля, Коноха, дурак! — Акааши смеется, отряхиваясь. В воду лезть он всё равно не собирался: не хватало пугать всех своей сногсшибательной фигурой.       "Фигурой. Скорее скелетом..." - грустно думает Акааши.       К Кейджи медленно подплывает Бокуто, загадочно улыбаясь.       — Если ты меня собираешься затащить... — не успевает он договорить, как Бокуто хватается за его щиколотки и тянет на себя. — Блять! Иди нахуй! — пьяный Акааши выражений не выбирает, — Нет-нет-нет!.. — еле вырываясь из хватки парня, Кейджи выпрыгивает на сушу, словно умирающая рыба. По пояс мокрый Акааши устало рассмеялся. Ему так весело не было уже давно.       "Может алкоголиком стать?" — пролетает абсурдная мысль. Кейджи отгоняет её.       Парень возвращает взгляд на Бокуто и застывает. На губах застыла усмешка, влажные волосы потеряли свою форму, некоторые прядки падали на лицо, заставляя его смешно жмуриться, вода с них капала на оголенные плечи и ключицы. На фоне Акааши Бокуто-сан выглядел как самый настоящий бодибилдер. Руки его ложатся на бортики бассейна, выставляя и гребанные бицепсы.       — Почему не плаваешь? — интересуется он.       — Не хочу, —у Акааши во рту сильно пересохло. Он подсаживается ближе, но так, чтобы Котаро больше не смог затащить его в воду. Бокуто смотрит на него долго, а потом говорит лишь:       — Не ври.       — Не вру, — отвечает Акааши, не задумываясь и стараясь не пялиться. Парень как-то странно ухмыляется, разворачивается и уплывает от него к середине бассейна. Акааши проводит его тоскливым взглядом. Коноха встречает его брызгами.       Кейджи смотрит на пустой стакан и думает, что было бы неплохо сейчас ещё чего-нибудь выпить. Недостаточно он пьян, чтобы забыть обо всем. Недостаточно.       — Мальчики! — слышится чей-то очень высокий голос. Акааши вскидывает голову и встречается на секунду взглядами с той самой девочкой, что танцевала с Бокуто пару часов назад. Акааши помнит, к сожалению.       — Оо! Ты ещё не спишь! — радуется Коноха, — Пойдём к нам, красавица, — улыбается он. Акааши отмечает, что девушка действительно красивая: модельная фигура с выразительной талией и длинными ножками, милым личиком и сияющими волосами. Улыбнувшись парням, она скинула с себя халат и прыгнула к ним, вновь обрызгивая водой Акааши.       "Вот сука" - думалось ему, пока он ладонью лицо протирал.       Тем временем девушка подплыла к ним и начала дурачиться, то брызгаясь, то "случайно" задевая руки Бокуто. А Акааши это "случайно" замечал. И "случайно" хотел залить в себя ещё несколько бутылок водки, чтобы уже неслучайно сдохнуть.       Акааши держал себя в руках. Потому что друзья не ревнуют своих друзей. Потому что у них нет на это права. Он делал вид, что всё нормально, пока эта девушка улыбалась ему, пока обнимала сзади, пока делала всё, что может делать девушка, но не может он.       — Бокуто-сан, а где Куроо? — спрашивает кто-то и Акааши с ужасом понимает, что спросил это он сам. Спросил, потому что хочет отвлечь его на себя. В этот момент Кейджи думает, что достиг дна. Он думает, что большей ненависти к себе он не испытает.       — Не знаю, наверху, наверное? — он пожимает плечами и тут же вновь поворачивается к девушке.       — Зашибись... — шепчет Кейджи, больно прикусывая губу до крови, — Пойду... — говорит он громче, — Его поищу... — и смотрит на реакцию. А она никакая. Только: — Захвати нам по бокальчику тоже!       Кейджи сдержанно кивает, поднимаясь как можно быстрее, и идёт к лестнице. Голова начинает сильно кружиться от выпитого алкоголя и парня время от времени штормит. Но он всё ещё ощущает и чувствует. А чувствует он сильную обиду. А ещё ему снова до смешного плохо.       "Прекрасно! Просто, блять, прекрасно! Нахуй тебе твой друг, когда на горизонте девка какая-то нарисовалась?!" - мысли в пьяной голове путаются и мешают друг другу, но одно он понимает точно: ему жаль, что сигарет больше не осталось. Ему хочется выкурить из себя всё разочарование, но вместо этого ему просто остается съедать себя изнутри своими чувствами и совершенно неуместной в такой ситуации ревностью.       Акааши наконец доходит до кухни, а потом берет ещё целую бутылку вина. По пути обратно он проходит мимо гостиной, где либо валяются пьяные тела, либо сосутся. Людей стало заметно меньше: многие уже спали или же занимались другими делами в отдельных комнатах. Акааши их делами заинтересован не был.       Он бы мог устроить ему сейчас сцену ревности, драматично разбить стакан о стенку, прокричать всё, что думает о нём, развернуться и уйти, а на утро свалить всё на пьяную истерику, но делать этого он не будет. Если Бокуто-сан действительно дорожит им, как другом, то сам всё поймёт и не оставит его одного. Кейджи кажется это правильным. Пьяный парень о другом думать не хочет.       На ступеньках он решает сделать несколько глотков и только потом уже идти.       — Я принёс вина! — говорит Акааши, пытаясь звучать как можно громче и веселее. Парень уже заходит в подвал, но... видит он только Коноху. Тот резко выпрыгивает из бассейна и быстрым шагом идёт к нему. Он кажется каким-то взволнованным.       — Что? А где Бокуто-сан и... — тут он замечает, что и той девушки тоже нет. Акааши вопросительно смотрит на подошедшего Акинори и похотливые искорки в его глазах ему не нравятся.       — Бля... ты не представляешь, что сейчас произошло... — начинает он тараторить, а у Акааши сердце стучать быстрее начинает, — Ты пропустил тако-о-е, — тянет он, улыбаясь до ушей. Акааши эта улыбка не нравится. У него вдруг начинают потеть ладошки, а в животе что-то неприятно скручивается, — Короче, Бокуто с ней уже наверху в комнате! — говорит он очень быстро, — Представь! У Бокуто секс будет! — и у Акааши сердце падает.       — ...что? — тихо, почти безмолвно, спрашивает он, прекрасно всё расслышав и в первый раз.       — Она его поцеловала!.. И потом они ушли... — Коноха сказал что-то ещё, но Кейджи уже не слушал. Силы разом покинули его и он разжал пальцы, до этого державшие бутылку вина...       БАХ! Стекло столкнулось с кафелем, разлетевшись на сотки кусочков, а содержимое медленно расползлось огромной бордовой лужей по полу.       — Акааши..? Ты.. ты чего? — последнее, что услышал парень, прежде чем сорваться с места и сбежать оттуда.

***

      Акааши биения сердца не чувствовал. Его словно вырвали, разорвали и выкинули в мусорку, а заместо него в груди теперь только жгучая пульсирующая боль, растекающаяся по рёбрам и легким.       В ушах стоял громкий звон, а в глазах застыли слёзы. Единственное, что он понимал — он бежит. Он бежит очень быстро сквозь гостиную и горы валяющихся тел, бежит по лестнице, лишь бы не догнал никто, бежит по длинному коридору, видя перед собой лишь размытые лучи света, до тех пор, пока ноги не заносят его в первую попавшуюся комнату. Кейджи нащупывает непослушными пальцами защёлку и закрывается.       Выдох. Тишина.       Гул в ушах резко прекращается, и в голове эхом бродит режущее "Бокуто с ней уже наверху в комнате".       Парень всё ещё плохо видел из-за застывших слёз у глаз, но скатываться они, как назло, не собирались.       — Акааши..! — он видит, что над ним — уже сидящим у двери — склонилась Джун и говорила что-то.       Акааши пьяный. Акааши не может заплакать. Акааши не может и слезинки выдавить. Акааши не может даже закричать.       Акааши смеётся. Смеётся тихо, хрипло и совсем не весело.       — Он... — слетает с губ Акааши, — Он там... трахается, — Кейджи улыбается сильно напуганной девушке, — Прикинь?       — Кто? Что случилось, Акааши? — девушка, явно обеспокоенная его состоянием, не понимала что происходит.       У Акааши в глазах всё рябит и Джун он почти не видит. Он ощущает её ладони на своих щеках.       — Бокуто-сан... — поясняет он ей, вновь улыбаясь. Ему это всё кажется таким абсурдным, что невольно хотелось рассмеяться этой ситуации в лицо и показать, что "ха! смотри, мне абсолютно похуй!", но выглядело это скорее так, будто у Акааши истерический припадок.       — Ясно... — очень тихо произносит Джун. Голос её становится ниже. — Вставай. Не стоит сидеть на полу, — а потом практически самостоятельно поднимает парня и доводит его до кровати. — Садись... — пытается говорить она лаского, но руки её, как и голос, сильно дрожат.       Подростки садятся на кровать.       — Это... так тупо, — произносит Акааши. Его язык заплетается всё сильнее. — Я... — он утыкается носом девушке в плечо. Говорить больше нет сил.       — Тише-тише... — девушка поглаживает его по спине и чувствует, как он трясется, а потом слышит тихий всхлип. Она медленно прикрывает глаза, выдыхая и прижимая Акааши к себе, словно брошенного котенка.       Внутри у него всё кричало, ныло и скребло. Он не понимал точно, что именно чувствует — хотелось орать на весь мир, громить комнаты, плакать до хрипа, но также хотелось просто сжаться как можно сильнее, чтобы никто не смог его найти, спрятаться где-нибудь очень далеко и не выходить до конца жизни. Разрываемый эмоциями Кейджи смог лишь тихо пискнуть в плечо девушки и сжать ткань её красивого платья в кулаках.       Он слышит её успокаивающий шёпот, пытается отвлечься, но мысли о Бокуто постоянно всплывают наружу, напоминая обо всём.       "В одной из этих комнат он лежит в обнимку с кем-то другим"       — Я умереть хочу... — произносит Акааши девушке в шею, чувствуя, что уже не может держать это в себе. Джун вдруг прижала парня к себе сильнее, сжимая руками его свитер, словно это могло помочь ему, удержать.       — Не надо... — и голос её, на удивление, дрожит так, словно она сейчас заплачет.       У Акааши начинает кружиться голова. Силы его потихоньку покидают, тело, казалось, тяжелеет на десяток килограмм, руки слабеют и отпускают девушку. Акааши отстраняется от неё, придерживаясь за кровать, и вытирает остатки истерики с лица. Он опустошен. Нет сил больше ни на что.       Он смотрит на Джун и видит, что она плачет. Акааши, кажется, впервые видит её такой.       — Извини... — девушка быстро смахивает слезинку с щеки и шумно вдыхает через нос, — Я просто... — она выдыхает. — Забудь, — девушка берет в руки бутылку виски, которую она оставила на полу, приложившись к ней губами. Делает глоток, морщится и передаёт её парню.       — Хочу забыть всё наутро. — говорит девушка севшим голосом. Акааши мысленно с ней соглашается, толком не понимая, что именно они хотят забыть, и заливает в себя очередной алкоголь.

***

      Акааши падает на кровать, не выдерживая нагрузки. Мозг её тоже не выдерживает. Сердце вдруг разогналось до бешеной скорости, а телу становится слишком жарко. Пульсирующая боль сильно бьет по вискам. Акааши начинает заливисто хохотать, прикрывая рот рукой. Ему смешно со всего. Его веселит всё: двигающийся потолок, размытые стены... даже собственные руки!       — Джун... что... что за хуйня? — спрашивает Кейджи, смотря на двоящуюся в глазах бутылку виски. Ему становится страшно. В груди начинает неприятно щекотать.       — В бутылке был экстази. — лениво отвечает девушка, потягиваясь на кровати. Ей тоже весело.       — Ч-чего..? — Кейджи вдруг задыхается в собственных словах.       — Доза небольшая, не бойся, — говорит Джун совершенно спокойно, а потом медленно тянется к своей сумочке, — На, если ещё захочешь, — девушка вытаскивает из маленького отдела пакетик с двумя разноцветными таблетками и засовывает в карман его джинс. Девушка ложится рядом с парнем и закрывает глаза.       "Так хуево, но так охуенно" - думается Акааши в бреду. У него начинают трястись руки, а в глазах красивые спиральки вырисовываются. Его тошнит. Его пиздец как тошнит.       — А когда... когда отпустит?..       — Часок... — блаженно улыбаясь, шепчет Джун.       Остатки рационального мышления говорят, что нужно просто переждать, а остальная часть говорит, что...       — Клёво так...       Акааши кажется, что он может летать. Если бы он мог поднять своё тело, он бы обязательно попробовал бы выпрыгнуть с окна.       Акааши кажется, что комната меняет свой цвет, а освящение становится то слишком ярким, то исчезает вовсе.       Кейджи кусает свои губы от какого-то кайфа, смешанного с дикой болью.       Акааши думает о Бокуто. Он думает, что было бы прикольно пойти и поцеловать его. А потом точно выпрыгнуть из окна. Жаль вот только... тело совсем не слушается...       Акааши лежит так ещё минут десять, самозабвенно наблюдая за скачущими тенями комнаты, а потом проваливается в темноту, падая с обрыва...

***

      Акааши сидит, оперевшись об изголовье кровати, и смотрит прямо пустым взглядом. У него на коленях покоится голова Джун. Кейджи запускает руку ей в волосы, пробирая прядки фиолетовых локонов. На смену чрезмерного счастья приходит апатия. Акааши больше не кажется, что он умеет летать.       Они пьяны. Пустая бутылка виски валяется где-то на полу, настенные часы показывают пол шестого утра и лишь небольшой ночник слабо освещает тусклую комнату. В пригородном доме все уснули. Акааши всё ещё не понимает, куда делись эти четыре часа под экстази.       Они опустошены. Сил хватает только на то, чтобы лежать рядом и слушать размеренное дыхание друг друга. У Акааши в голове все мысли спутались и как только парень пытался ухватиться хоть за одну из них, то та сразу вылетала из его рук. Девушка же смотрит на лицо парня снизу вверх и невольно сердце её сжимается. Она думает долго и много, несмотря на то, что мозги мало что соображают, но не приходит ни к какому логическому итогу.       "Быть пьяным хорошо." - думает Акааши. "А быть пьяным в компании девушки ещё лучше" - и он усмехается этим мыслям. Будь тут Коноха, он бы, наверное, пошутил что-то о нетрезвых половых актах и потере девственности, но это не тот случай. В другой Вселенной Акааши был бы рад оказаться в комнате наедине с Джун, но не в этой. В этой вселенной ему не нужно секса с кем-то, не нужно даже любви. Ему нужно лишь чувствовать его рядом.       Джун думает, что ситуация, в которой они оказались, очень странная, и им следовало бы послушаться советов Конохи, начав срывать одежду друг с друга, но это не то случай. Явно не тот.       — Почему ты плакала? — очень тихо доносится до Джун. Кейджи сумел ухватить одну единственную мысль и решил хоть как-то ощущать связь с реальностью. Джун открывает глаза и смотрит на Акааши. Его руки, до этого поглаживающие её волосы, замерли.       Джун думает, что Акааши знать не захочет. Джун собраться с мыслями не может.       — Ты тоже в него влюблена, да? — спрашивает парень, не задумываясь. Девушка не сдерживает смешка.       Акааши смотрит на её томный взгляд и думает, что, наверное, это логично. Особенно если вспоминать их первую встречу.       Джун сглатывает появившийся комок в горле и поджимает губы. Она была права в своих догадках о влюбленности парня, но сейчас это было не так важно.       Джун молчит. Молчит сейчас и молчала все полгода. И она продолжила бы молчать, если бы не...       — Почему ты так заботишься обо мне? — вдруг произносит Акааши, вспоминая все её разговоры и поступки.

— Если бы ты действительно заботился о нём, то не бросал бы. — она выдохнула.

      Акааши нахмурился, почему-то вспоминая их первую ссору дома у Фабьена.

— Ты слишком зависим от него, — говорит девушка, а парень даже не понимает контекста.

      Джун прикрывает лицо ладонями, словно пытаясь закрыться от внимательного взгляда Акааши.

— Твоё настроение. — поясняет она, но яснее не становится, — С ним ты весь сияешь.

      У Кейджи в голове что-то странное происходит. Воспоминания прыгают с одного на другое.

— А ты в такой же степени осознаешь его привязанность к тебе? — почему-то продолжает Джун.

      Акааши аккуратно перекладывает руку с макушки на закрывающие лицо ладони и бережно проводит по ним, поглаживая.

— То, что ты ненавидишь весь мир, не означает, что весь мир ненавидит тебя.

      Все фрагменты соединяются воедино, будто пазл.       — Что ты боишься рассказать? — наконец, после минутной тишины, спрашивает Акааши. Девушка рук с лица не убирает.       У Джун за эту минуту все забытые воспоминания всплывают, заставляя кровоточить не зажившую рану. Плечи девушки вздрагивают, словно в беззвучном рыдании, но Акааши не слышит ни звука. Комната погружается в полную тишину.       — Я... я не... — доносится обрывками, — Я не должна была... — девушка убирает руки с лица, но Акааши слёз не видит. Он не понимает Джун, но не перебивает, ждёт. — Ты мне так её напоминаешь. — она открыла глаза, смотря на нахмуренного Акааши.       — Кого..?       Джун клялась себе, что никогда больше не вспомнит об этом. Она клялась, что никогда об этом не заговорит. Но молчать было невыносимо. Слишком долго она закапывала в себя все чувства. Её, словно плотину, разрывает.       — Акааши, я... немного другая. — Джун смотрит в потолок, говоря об этом. Она долго решается, прежде чем продолжить, — Она... она была такой же. Но всё было так сложно. Она не хотела принимать себя, мы много спорили насчет этого... Даже до драки один раз дошло... Но я ждала. Упорно ждала... пока она перестанет обманывать себя, пока всё станет на свои места. И дождалась, — на её лице пробежала светлая эмоция, но тут же потухла, — Всё было... прекрасно. Я так её любила. И она любила...Но её родители... они были против. Они запирали её дома, запрещали общаться со мной... Они заставили её бросить меня. Но я обещала ей, что мы сбежим и когда-нибудь точно станем счастливыми. Она не верила... Помню: утешаю её, прижимаю к себе, истерики её терплю. — девушка замолкает, давая Акааши немного времени. Парень не двигается, напряженно слушая её монолог. Его сердце стучит всё сильнее. — Но она ни в какую. Она говорила мне, что недостойна меня, что знает, что я её не люблю. Она была так уверена, что она для меня никто... Она медленно угасала: похудела на десять килограмм, заболела, принимала кучу таблеток... И вот, в один день, при очередной истерике я не выдерживаю. Я кричу, что она права и что ничего для меня уже не значит... Конечно, я врала. Но тогда я была слишком зла... Я ушла в тот день, сказав, что видеть её не хочу. Я погуляла часик, максимум... остыла, потом возвращаюсь к ней, а она... — девушка поднимается с коленей парня и садится напротив. — Меня не было всего час... Она вены себе перерезала. — и замолкает. Акааши смотрит на девушку и не мигает. У него все слова в глотке застряли.       — Джун... мне... мне так жаль...       — Я, кажется, всё ещё обдолбанная, — она начинает тихо хихикать. Но её смех быстро перетекает в истерику. Мгновение - и слёзы катятся по щекам.       — Джун... — Акааши, еле передвигая телом, подсаживается к девушке ближе и берет её руки в свои, — Ты винишь себя. — он больше утверждает, чем спрашивает. Он слышит неудержимый всхлип, похожий на какой-то скулёж.       — Я не должна была, — слова её тонут в плече парня. Он обнимает её крепко — также, как и она его несколько часов назад.       — Ты не могла знать. — он слышит неостановимые рыдания.       — Ненавижу себя...