Белый цветок

      Так хуёво Акааши не было, кажется, никогда. Во рту пустыня, глаза слиплись, горло сильно саднило, руки и ноги отказывались слушаться. Кейджи простонал что-то нечленораздельное перед тем, как наконец разлепить веки. В глаза ударил солнечный свет — шторы на ночь они не задвинули. Парень моргает ещё пару раз, чтобы окончательно прийти в себя, облизывает расцарапанные губы сухим языком и пытается согнуть руки в локтях. Выходит, но ненадолго — слабость в теле не даёт. Он переворачивается на спину, разгибая онемевшую руку и начинает вспоминать. Комнатка, в которой он уснул, навевала запутанные события прошлой ночи.       Алкоголь, Коноха, бассейн... Бокуто-сан...       Под ребрами что-то неприятно укололо. Он не забыл. Он, к сожалению, помнит.       Джун, истерика... наркотики...       Акааши жмурится, кое-как приподнимается и с горем пополам принимает сидячее положение.       — Пиздец, — беззвучно констатирует он, замечая рядом ещё и Джун. Он присматривается — вроде дышит: не сдохла, и уже хорошо.       Вместе с тем он вспоминает и их разговор под наркотиками и его признание по неосторожности. Становится жутко стыдно. Хочется курить.       Кейджи нащупывает в джинсах такую сейчас нужную пачку, но...       — Сука! — в пачке ничего не оказалось. В приступе злости он кидает её куда-то на пол.       Парень поднимается, быстро доходит до порога, облокачиваясь о него, и выходит из комнаты, держась вдоль стенки. Спустя минуту он выходит в общий зал. Тут самое большое скопление тел, и найти сигареты с зажигалкой проще всего. Думать он будет потом. Сейчас ему срочно нужна сигарета.       Как он и думал, на столе валялось куча полупустых пачек, и у Кейджи даже был выбор. Правда выбором он не воспользовался: взял первые попавшиеся, занес ко рту, закурил, прикрыл глаза и блаженно выдохнул.       Он уселся на краешек дивана, подвинув чьи-то ноги, и продолжил курить, осматривая валяющиеся полумертвые тела. Классика.       Живот болел, голова раскалывалась, Акааши хотелось сдохнуть часов так на десять. Время только восемь утра, поэтому Кейджи не проспал и трех часов. Он тяжело вздохнул, утыкаясь лицом в руки, и старался привезти себя в порядок...

***

      Акааши блюёт. Блюёт всем. Остатками наркотиков, выпитым алкоголем, запихнутой прошлым утром кашей, а потом гребаными цветами. Когда ничего больше не остаётся, он содрогается в конвульсиях над унитазом и блюёт желудочным соком. Сейчас он был искренне рад, что родители свалили в гости с ночёвкой и не видели того, что происходило с ним.       Как добрался до дома — не помнит. Но ехал долго, осторожно и с сильным желанием блевануть прямо посреди троллейбуса.       Автономно принимает душ, сдирает с себя всю невидимую грязь кипятком, сворачивает волосы в полотенце, после "джакузи" делает себе горячий чай и медленно идет в комнату. Ничего не поменялось — все такой же шкаф с рабочим столом, такая же кровать и такой же Айко. Акааши гулял с ним вчерашним днём, если не погуляет сегодня — ничего страшного не случится. Он ставит чай на прикроватную тумбочку, берет Айко на руки, выставляет за дверь и закрывает её на щеколду. Тот скребётся пару секунд, но почти сразу замолкает, видимо уйдя на кухню.       Акааши осматривает комнату, внимательно, словно впервые, вглядываясь в каждую детальку. Вот, например, лабораторные, которые он начал ещё в далёком сентябре. У него по этим темам всё ещё долги. Он подходит к рабочему столу ближе, проводит рукой по папке с работами, берёт её в руки почти бережно, открывает и, замахнувшись, со всей силы кидает в стену. За ней летят все остальные бумаги — из Акааши выходит всё, что накопилось за это время. Он разрушает все свои тетради, что находит на столе, а потом смотрит на вешалку, словно она его злейший враг, и толкает её так сильно, что та падает с громким стуком. Акааши внимания не обращает. Он движется к шкафу, открывает его, да так, что зеркало на дверце разбивается, и выкидывает все свои вещи на пол, ломая плечики. Дверца с лязгом закатывается обратно. Кейджи ищет взглядом что-нибудь ещё и видит лишь свое отражение в битом зеркале. Ему кажется, что этого мало. В следующее мгновение он чувствует резкую боль в кулаке, а на стекле кровавый отпечаток его костяшек. Ещё удар. Ещё. Ещё. Осколки начинают сыпаться на пол, задевая ступни. Акааши останавливается. Секунду смотрит на свою руку, обливающуюся кровью, отворачивается от зеркала и кричит. Кричит громко, выворачивая всего себя, больно давит на ладони ногтями и падает без сил на колени. Он рычит, бьет самого себя, начинает громко рыдать.       Он чувствует себя брошенным, оставленным, словно новорожденный котенок в дождливый день. Он хочет разодрать все свои внутренние органы, только чтобы дышать стало легче. Он кричит. Кричит, понимая, что никто не слышит. Он бьет руками по полу, оставляя следы крови и на паркете, но боли сейчас не чувствует. Только дикое разочарование во всем мире.       Его рыдания прекращаются спустя минут пять. Он кратко выдыхает, брезгливо осматривает расцарапанные руки, беглым взглядом окидывает комнату и радостно примечает, что во всем этом хаосе его чай не пострадал. Он медленно поднимается с колен, садясь на кровать и поджимая ноги под себя. Этот уголок комнатки — единственный нетронутый. Дрожащими руками обхватывает кружку, подносит ко рту и делает глоток.       Чай всё ещё горячий.

***

      Его воскресение проходит быстро. Акааши забинтовывает себе руки, думая, что хуже не будет, и весь день лежит в кровати, даже не обращая внимания на разрывавшийся от сообщений и звонков телефон. Он завтра будет в норме, тогда и поговорит. Сейчас не время, точно не время...       Кейджи бы с радостью сделал себе третий выходной, пропустив уроки в понедельник, но нельзя: на днях Юкиэ писала. Юкиэ Широфуку: Акааши, я не знаю, что у тебя там происходит, но это уже выходит за рамки. Тебя не было в школе две недели. То, что вы прошли отборочные, не значит, что можно забить болт на тренировки! Не придёшь на следующую — можешь и вовсе не приходить. Это слова тренера, а я этого не хочу, так что, пожалуйста, приди.       И ещё несколько сообщений о том, что если он не позаботится о своей успеваемости, то тоже будет исключен.       Пиздец пиздецом, но Акааши лишаться волейбола не намерен. Он должен собрать все свои оставшиеся силы в кулак и идти исправлять своё положение, а именно поэтому он и припёрся в школу к третьему уроку: два первых были физкультурой. Совмещенные с третьегодками.       Первые пятнадцать минут английского он даже делал вид, что старался, и пытался получить хоть какую-то оценку. Сошлись на 70 баллах, когда Кейджи всё таки сумел разделить какой-то там кандишнл от другого. Он уже не помнит, честное слово.       Четвертым уроком у него была всемирная история. Акааши снова пытался делать вид, что он усердно учится, и даже назвал причины первой мировой, пусть и нагло списанной у одноклассницы.       Пятым стояла математика. Кейджи впервые за семестр попросился к доске и получил B-, что его вполне устраивало. Чтобы не отчислили, можно и на четверки с минусом работать.       Весь день Акааши не замечал на себе странных взглядов студентов, которые глазели то на нездоровую бледность парня, то на забинтованные костяшки. Акааши этот день казался самым обычным и сам для себя он был самым обычным. Все свои действия он делал на автомате, полностью доверяя свой разум своему телу. Он даже пытался не замечать боли по всей руке. Акааши правда думал, что он всё выплеснул и теперь всё в порядке. Он действительно думал, что отпустил ситуацию. Пока его покой бестактно не потревожили.       — Интересно, он, блять, всегда будет пропадать так резко?! — слышит он на большой перемене по пути в кабинет географии, а после этих слов Кейджи чувствует ладонь на своём плече. Его разворачивают. — Ты где был? — это Джун с Конохой. Акааши испытывает дежавю. И резкий выплеск страха.       — На математике?.. — отвечает он скомкано.       — Дурак, — расслабляется Коноха, явно поверив, что у него всё нормально. Джун, однако, его облегчения не разделяет. В отличии от неё, он не сидел с ним той ночью и не успокаивал его. А ещё он не знает о его влюбленности. Но это так... мелочи. Парень отходит немного, высматривая кого-то.       — Ты как? — спрашивает вдруг Джун, намекая то ли на наркотики, то ли на другое, и Акааши не понимает поэтому просто отвечает:       — Нормально. — и не соврет, наверное. Ему нормально. Ему правда нормально.       — А вот, идёт, — говорит Коноха, улыбаясь кому-то за углом. Кейджи хмурится, пытаясь разглядеть идущего.       И в этот момент всё его "нормально" рушится. Он верил в то, что всё хорошо. Он отпустил всю "ту" ситуацию в субботнюю ночь. Он, блять, верил в это.       — Привет! — о этот радостный тон. Тот самый из воспоминаний о лете. Акааши не хочется верить, что причиной его радости стал не он, а... кто-то другой. Парню даже думать об этом невозможно.       — Нашелся же, зря парились, — Коноха кивает на Акааши. Тот смотрит только в янтарные глаза напротив. Бокуто протягивает ему руку. "Сука." Акааши протягивает свою, демонстрируя всю красу своей недавней истерики. Бокуто смотрит непонимающе, а потом осуждающе. Акааши быстро вырывает руку из его хватки и прячет за спину.       — Ты рано свалил в субботу, — говорит Бокуто, надеясь на объяснения. "Хуй тебе, а не объяснения". Акааши ошибался, когда думал, что хуже быть не может. Ему хуже. Его боль притупилась и заморозилась на некоторое время, но стоило ему увидеть его, как злость накрывала новой волной.       — Ночью ушел. Ты, наверное, не видел, — как-бы невзначай задевает эту тему Акааши. Его рациональная сторона снова отказывается сотрудничать с ним. Он снова сначала говорит, а потом думает. Джун рядом начинает нервно теребить рукава своей рубашки.       — Нет... Не видел, — подтверждает Котаро. "Кто бы сомневался". И на этом стоило бы остановиться, это понимал даже Акааши, потому что подробные расспросы он тут устраивать не собирается уж точно. Но Коноха этого, кажется, не понимал.       — А, кстати! Бо, расскажи и Акааши, он не знает же, — Коноха, кажется, забивает последний гвоздь в этом гробу. Джун рядом отдёргивает Кейджи, как бы говоря "не надо, закончи это". Но кто Акааши такой, чтобы не послушать своего лучшего друга, верно..?       — Ну-ка, расскажи, — говорит Кейджи, как будто назло. Назло самому себе. Ему срывают крышу.       — Да там и говорить-то нечего... — Бокуто почему-то чувствует себя неуютно, словно говорить об этом в присутствие Кейджи как-то неправильно, а у Акааши внутри всё уже кипит.       — Да он теперь не девственник! — довольно заканчивает за него Коноха, отчего получает шутливый удар от Бокуто. У Акааши сердце болит. Саднит и кровоточит. Всё сразу.       — Ээ... Да, а нам пора, наверное, урок скоро, — Джун говорит сбивчиво и нервно, — Нам...       — Да нет, продолжай, мне очень интересно, — Акааши смотрит на Джун с вызовом. Он сам себя сейчас не узнает. Его съедает боль и отчаяние. Он слышать не хочет ничего больше, но не прекращает. Он чувствует себя так, словно совершает самоубийство.       Бокуто хмурится, озадаченный таким поведением парня. Говорить ему тоже уже не хочется. Один Коноха не замечает наступившего вдруг напряжения.       — Она его поцеловала в бассейне, а потом давай что-то нашептывать на ушко, — хихикает он, принимая настороженность Бокуто за смущение, и продолжает, — А я так охуел... потом эти голубки позажимались чуть-чуть, она выходит и этого — он пихает парня в бок, — зовет с собой...       Коноха всё продолжал говорить как они и где целовались, а Акааши всё это время смотрел в глаза Бокуто, ища в них хоть что-нибудь. Хоть какую-нибудь... влюблённость? Бокуто смотрит на Акааши, чувствуя, что всё это слишком неправильно. Он не понимает чем вызвано это чувство. Он не хочет, чтобы Акааши что-то знал.       — Так вот...       — Всё, хорош, прекращай... — Котаро останавливает Акинори, уже с тревогой глядя в голубые глаза.       — Да что? Я другом своим горжусь! Когда ещё такое случится?! Акааши ещё долгое время ни с кем...       Дальше Кейджи не слышит. Он сильно сжимает кулаки, больно ощущая каждую косточку. Он надеется. Надеется, что для Бокуто это не просто так. Он надеется, что Бокуто не зря причинил ему боль.       — Вы встречаетесь? — спрашивает Акааши, кажется, перебивая Коноху. Джун совсем затихла, видимо ожидая развязки. Чувствовала она себя как на пороховой бочке, что вот-вот подожгут.       — Чего..? — срывается с губ Бокуто. Наступает тишина.       — Она тебе нравится? — повторяет Акааши твёрже, зная, что вопрос он услышал.       — Ээ... Ну... — Бокуто тушуется. И у Акааши в этот момент в миллиардный раз сердце разбирается.       — Да какая разница?.. — что-то пытается доказать Коноха, но для Акааши это уже не важно. Он поджимает губы, кивая, а потом...       — У меня урок, я пойду, — подрывается с места, уходя совершенно в противоположную от кабинета сторону. Ему надо побыть одному. Он не уверен, что сдержится сейчас, а поэтому оставаться не имеет права.       В голове снова бардак из доставших мыслей. Он анализирует новую информацию, пока бежит по коридорам. Он зря полагал, что всё хорошо. Бокуто снова разворошил парня изнутри, и тому приходится снова собирать себя по кусочкам. А ещё Бокуто принёс Акааши боль. Ненужную. Лишнюю. В этом мире, где насилия и обид и так с головой хватает, он не был готов получить такую боль от самого близкого человека. Ведь Акааши бы понял, если бы девушка ему нравилась. Понял бы, если бы он был счастлив с ней. Он бы, блять, понял всё, но не ЭТО.       Акааши думает, что сейчас ему действительно лучше остаться одному. Думает об этом и снова чувствует чью-то руку на своём запястье. Секунда, и его затаскивают в пустующий кабинет, что ремонтировался. Бокуто закрывает дверь. Акааши дышит сбивчиво.       "Оставь меня уже в покое" — просит подсознание отчаянно. Акааши смотрит на Бокуто сначала с недоверием, а потом с новым вызовом. Его всё ещё разрывает от злости.       — Да что с тобой не так? — в голове Бокуто такое же отчаяние.       — Уйди. Прошу. — Акааши умоляет. Бог ему, сука, свидетель.       — Нихуя. — не соглашается Бокуто, — Я тебя не понимаю вообще. Ты постоянно в себе, постоянно недовольный, а пытаюсь я тебя разговорить, ты молчишь. Я тебе помочь хочу, но не знаю как! — Котаро это всё тоже, кажется, достало. Но Акааши вываливать свои причины не собирается. У него недостаточно смелости. И мозги ещё, пусть немного, но работают.       Акааши молчит.       — Бля, скажи уже хоть что-нибудь, — Бокуто садится на край парты и смотрит так... обезоруживающе. — Я всё пойму. Абсолютно. Даже если ты... по каким-то причинам меня ненавидишь. Ты только объясни!       — Бокуто-сан, нет. — Акааши сам не понимает, что означает это "нет". Акааши предложение сформулировать не может. Акааши зол до скрежета зубов.       — Я же вижу твой взгляд. Что-то не так. Но что?! — Бокуто подходит к нему ближе и кладёт руку на плечо. Его ладонь обжигает.       — Не трогай, — но не убирает.       — Акааши...       — Тебе бы лучше уйти, — а теперь резко смахивает ладонь и разворачивается, ища в карманах спасительную пачку, которую купил по дороге в школу. Если сейчас он не выкурит штук десять сигарет, он может помереть на месте.       — Да что ж ты куришь-то постоянно?! — он подлетает к нему и выхватывает изо рта сигарету.       — Сука!..       — Так не пойдет. Либо ты рассказываешь всё и куришь сколько хочешь, либо молчишь, и я ломаю их... — он забирает из его рук пачку и сжимает в своей руке.       — Не надо... Я не хочу сделать то, о чем буду жалеть, — на лбу Акааши выступили капельки пота. Кейджи не хочет даже думать о том, что является причиной этому разговору. И это не только гребанный секс с какой-то девкой, это гребанные месяцы страданий и зависимости. Акааши не хочет всё это вспоминать. Его раны ещё слишком свежи. Вся эта осень — одна огромная рана на его сердце. И вот так просто открыть её он не готов.       — Тогда я ухожу, — кидает Кейджи, намереваясь забить болт на оставшиеся уроки и купить в ближайшем ларьке пачку новых сигарет.       — Стой!.. А с руками-то что? — Бокуто встает напротив, преграждая путь.       "Ты" — чуть не отвечает он, но сдерживает себя и уходит от ответа.       — Что с руками, Акааши? — спрашивает он тверже, не давая уйти. В коридоре вдруг слышится обеспокоенный голос Джун.       — Не твоё дело, — отвечает парень отчужденно и срывается с места, планируя убежать, да побыстрее.       — Ещё как моё!.. — Бокуто оказывается быстрее и хватает его за предплечье, а потом возвращает к стенке и прижимает к ней. Акааши не может дёрнуться. Его бесит эта ситуация ещё больше.       — Ребят..! — Джун забегает в кабинет и видит их. Бокуто отвлекается на неё и ослабляет свою хватку. Кейджи пользуется этим: вырывает руку и думает, что нужно давать дёру.       А в следующую секунду он с размаху бьет Бокуто в нос. И удар оказался настолько неожиданный, что его откидывает назад и он врезается в парту. Кажется, Акааши не рассчитал сил. Наступает тишина. Бокуто сползает на пол, держась за нос. Капельки бордовой крови марают кафель на полу.       Кейджи хватает свою пачку сигарет и испуганно сваливает из кабинета, не понимая, что вообще произошло.

***

      Акааши забивает на шестой урок и убегает из школы как можно быстрее. В голове столько мыслей, что не удается схватиться за одну, и Кейджи просто бежит домой, не замечая взглядов прохожих. В горле пересохло, а холодный воздух пронизывает парня насквозь: он даже не застегнулся. Он видит лишь свои ноги и расплывчатые картинки дневной Токийской дороги.       "Блять... Вот дерьмо. Я его ударил. Просто взял и въебал. Как самый последний мудак..." — первая мысль, за которую Акааши хватается, пересекая порог квартиры.       На парня вываливается всё, что произошло за последний час. И он не знает, как себя чувствовать. Кейджи понимает, что сделал много лишнего. Он понимает, что ударил ни за что. Понимает, что причиняемая Бокуто-саном боль — его проблема, и ничья больше. Он чувствует себя омерзительно.       Он понимает, что сам не рассказывает ничего о своем состоянии. И в том, что Бокуто интересуется его самочувствием, нет ничего странного. Это просто гребанная забота. Забота, которую Акааши отвергал всё время. Которую он не хотел воспринимать.       Кейджи всё ещё сидит на полу коридора с рюкзаком на перевес и сверлит взглядом стену напротив.       Акааши думает глубже и с каждой мыслью ему становится всё хуже. Он вспоминает их прошлую ссору, которая тоже произошла по его инициативе. Тогда Бокуто был готов простить его, и Акааши нужно было ему только написать, но он не думает, что это сработает и сейчас. Он думает, что конкретно облажался. Он не справился с эмоциями. Он поддался.       Спустя пару минут Акааши отмирает и решает проверить свой телефон. Ему писал Коноха. И Джун писала. Бокуто-сан не писал.       Он открывает чат с Акинори. Коноха Акинори: Что опять произошло? Почему у Бокуто кровь? Ты придёшь на тренировку?       Акааши не знает, что ответить. Он вспоминает о тренировке и понимает, что ему придется идти сегодня. Им придется встретиться сегодня. Кейджи набирает сообщение, но сразу же стирает. Он делает так ещё несколько раз. Ему кажется, что одна формулировка слишком длинная, другая слишком короткая, третья слишком эмоциональная... все они... слишком.       Акааши вдруг замечает профильную фотографию Конохи. На ней компания на фоне волейболистов Японии. Стоят, оттопырив указательный и средний палец, улыбаются так ярко и совсем не думают о "завтрашнем" дне. Акааши эту фотографию помнит. Он сам её делал. Взгляд цепляется за Бокуто и на душе снова кошки скребут. Он здесь такой красивый: лыбится во все 32, жмурится от несильного дождя и показывает этот дурацкий жест "виктория". Кейджи со злостью выключает телефон, так и не ответив Конохе, и поднимается с пола. Ему ещё на волейбол сегодня — тогда и поговорят. Акааши должен хотя бы извиниться...

***

      На тренировку парень приходит немного запыхавшись: он торопился. Как только перед ним открывается дверь спортзала, он чувствует себя ещё омерзительней, чем на полу в прихожей. Он сразу видит Бокуто-сана, но тот на него не смотрит. Кейджи видит, что у парня на носу царапина. В этот момент он ненавидит себя ещё больше.       — Пришёл! — подскакивает к нему Юкиэ, — Я рада, — шепчет она, — Не хотелось бы тебя выгонять...       Акааши немного не в себе, но отвечает сразу:       — Да, не хотелось...       — Иди, проходи, потом к тренеру...       Кейджи уже не слушал. Он обошёл девушку и направился в раздевалку. У него сейчас сердце болит, ему не до этого.       Парень находится в раздевалке один, поэтому дает себе немного времени. Он успокаивается, затолкав все эмоции глубоко внутрь, а потом переодевается и выходит в спортзал. Все уже разминаются.       Он подошёл к тренеру, на автомате ответил на все вопросы "где был?", "почему пропал?" и остальные. На вопросы о раненой руке пытался не отвечать. Акааши направился к остальным, начиная играть роль совершенно нормального и психически уравновешенного подростка. Он даже парой слов перекинулся с однокомандниками, но сказать что-либо Бокуто ещё не осмелился. Лишь взглядами им удалось обменяться. И, на удивление, злости в его глазах Акааши не заметил. Он вообще не понял ничего. Бокуто словно... закрыл себя от него. А это было ещё хуже, чем злость. Кейджи трусит.       После разминки они разделяются на две команды и играют самый обычный сет. Бокуто с Акааши как всегда в одной команде, однако поговорить им и здесь не удается. Акааши кажется, что Котаро и вовсе не смотрел на него. Правда, он ошибался. Бокуто поглядывал за состоянием его рук и исподтишка пытался рассмотреть бинты.       Бокуто в игре ведет себя как обычно. Он импульсивен и настроен на выигрыш. Не произойди между ними разлада, он бы так и вел себя, и это тоже напрягает Акааши. Ему всегда было легко определить его чувства, но сегодня... сегодня что-то не то.       Когда тренировка заканчивается, Бокуто-сан уходит в раздевалку самым первым. Акааши хочет словить его там, поэтому рвется за ним, но его останавливает Коноха, немного грубо хватая за локоть.       — Акааши, думаю тебе не стоит сейчас с ним общаться... — говорит он как-то отчужденно.       — Что? Почему? — Кейджи суетливо поправляет потную футболку: нервничает.       — Ну... Я боюсь... вдруг он сдачи даст или... блин, я же даже не знаю из-за чего всё вообще! Может, дашь ему время?..       Акааши хмурится. Ему думается, что получить сейчас в лицо он будет даже рад. Но ждать он не собирается — он должен извиниться.       — Спасибо, но... сами разберемся, — с паузой отвечает парень, освобождаясь от рук Конохи.       — Акааши, вы ещё не отошли оба, может вы снача... — Кейджи не дослушивает и идет к раздевалке.       Заходя в помещение, он замечает, что внутри уже кто-то есть, поэтому говорить сейчас — не вариант. Они переодеваются молча, а Акааши думает, что надо будет словить Бокуто на улице, пока тот не свалил. Кейджи одевается со скоростью света и потом минуту включает дурачка, делая вид, что ищет что-то в рюкзаке. Как только Бокуто выходит из раздевалки (как и ожидал Кейджи — без единого взгляда на него), Акааши выскакивает за ним и идет на несколько метров позади, словно маньяк какой-то, вплоть до самого выхода.       — Бокуто-сан! — окрикивает его парень, когда они достаточно отходят от школы.       Бокуто останавливается и поворачивается медленно.       — Что? — он кивает ему. В глазах ебанное безразличие. Акааши в эти глаза верить не хочет.       — Давай поговорим? — просит он немного отчаянно.       — Не стоит, — обрывает его Бокуто незнакомым ранее тоном.       — Почему нет? — Кейджи хмурится и пытается подойти ближе, но Бокуто-сан отстраняется.       — Акааши, я понимаю, что с тобой что-то не так и я искренне пытался тебе помочь... — Бокуто засовывает руки в карманы, начиная мерзнуть. Кейджи чувствует себя безнадежно, смотря на недавнюю царапину на носу.       — Я... я не хотел, правда, я не думал... — он пытается оправдаться, но ничего на ум не приходит.       — Акааши, — Бокуто его перебивает, — Дело не в этом, — он грустно улыбается и показывает на свой нос, — А в том, что я просто не понимаю, что с тобой происходит. Я уже не знаю, что мне сделать, — он тоскливо пожимает плечами.       У Акааши от этих слов сердце сжимается. Он не понимает к чему ведет Бокуто. Он надеется, что всё это просто злая шутка.       — Я знаю, что неправильно делаю, но... — у него голос срывается, — Я правда не могу тебе ничего рассказать... пожалуйста, — Акааши не знает, чего он просит, но ему сейчас плевать. Ему надо, чтобы Бокуто остался. Чтобы снова дал шанс.       — Совёнок. Не надо мне ничего доказывать, я понимаю тебя, — на губах грустная улыбка, — Но я думаю, что для нас обоих сейчас будет лучше прекратить общение на некоторое время.       Акааши смотрит на Бокуто взглядом полного разочарования. Он понимает, что это не шутка. Его парализует на пару секунд.       — Прости меня... пожалуйста...       — Не извиняйся. Давай просто... поймем друг друга... и если, — вдруг его голос дрогнул, — Кхм, если ты будешь готов рассказать или принять мою помощь, то я... буду на связи. Но, пожалуйста, не пиши мне, пока не разберешься в себе. — Бокуто делает последний выстрел в измученное тело, — Холодно тут, побегу домой, что ли... И ты... поторопись. — он разворачивается и идёт в сторону пешеходного перехода, так и не обернувшись ни разу. Акааши смотрит ему в след и хочет позвать, окрикнуть, прижать к себе и всё-всё рассказать. Но... но ничего не делает.       Он так и остаётся посреди улицы, промокая под начинающимся дождем.

***

      Бокуто впервые чувствует что-то подобное. Сегодняшний день полностью выбил его из колеи. Он смотрит в зеркало и на носу виднеется яркое напоминание этому дню. Он не злился, он просто не понимал, почему Акааши отреагировал так. А ещё не понимал, почему сам отреагировал на то, что говорил Коноха о нём и той девушке. Бокуто не хотел, чтобы Акааши узнал. Бокуто не хотел этого на подсознательном уровне. Возможно ему стоило бы гордиться этим, но что-то ему совсем не радостно, да и гордости за то, что он просто переспал с какой-то девчонкой испытывать было бы крайне отвратительно. Это того не стоило, думает Бокуто и жалеет.       С него не сходит напряжение и волнение за Акааши уже полгода, и он правда ждал, пока он сам всё расскажет, но вечные пропадания парня лишь усугубляли ситуацию. Бокуто правда готов был помочь ему, но пока Кейджи сам не позволит этого — всё бессмысленно. Бокуто больше нечего предложить парню и ему искренне жаль. Но он понимает, что им обоим так лучше. Наверное. Бокуто считал это лучшим решением.       Он видит, что Кейджи с ним некомфортно и тот его избегает, но говорить причин не хочет. Сложно бывало не накручивать себя мыслями, но Котаро уже думал о том, что Акааши мог возненавидеть его за что-либо и просто не признаваться, поэтому он готов к любому исходу. Если это окажется правдой — он поймёт и оставит его. Однако он совершенно не понимает его молчания, вечных недомолвок и странных взглядов в его сторону. Бокуто не дурак — он взгляды замечает, но совсем не знает, как их воспринимать. У него неприятно сосет под ложечкой, когда он вспоминает все его взгляды. Он помнит все. Совсем давние — на вечеринке у Конохи, на ночевке у него дома, во дворе после первого матча; и недавние он помнит — на матче с Итачиямой, в кинотеатре, на вечеринке Куроо. И даже сегодняшний этот непонятный взгляд. Но в то же время Акааши мог быть очень ранимым рядом с ним в этот период, и тогда Бокуто совсем терялся. Игра в качели и постоянное "общаюсь-не общаюсь" путало мысли и он полностью запутался. Он думал, что возможно преувеличивает со взглядами Акааши, но потом снова натыкался на них, а иногда казалось, что всё вроде наладилось, и вдруг опять по новой. Котаро не знает, что происходит в жизни Кейджи: он не экстрасенс и мысли не читает, и ему кажется, что раз сам Акааши говорить не хочет, то стоит дать ему время, чтобы разобраться. Тогда он уже поймет, как помочь и что сделать. Если Акааши не решит оборвать с ним общение навсегда, конечно...       Бокуто тоскливо пялился в окно, наблюдая за пасмурным небом, и даже думать не хотел о том, что они могут перестать общаться. Парень желал ему только счастья, за прошедшее лето они стали больше, чем обычные друзья. Они понимают друг друга с полуслова, несмотря на разные характеры, им вдвоем всегда интересно и на волейбольном поле они всегда работали слаженно.       Родственные души, так это называют?       Что ж, наверное, они таковыми и являлись, а Бокуто свою родственную душу терять не хотел.

***

      Акааши до дома добирается в полубреду. Он не чувствует сейчас себя. Он вновь и вновь прокручивает слова Бокуто-сана.

— Акааши, я понимаю, что с тобой что-то не так и я искренне пытался тебе помочь...

      "Нет-нет-нет, прости, только вернись..."

— Я просто не понимаю, что с тобой происходит. Я уже не знаю, что мне сделать, — он тоскливо пожимает плечами.

      "Я же без тебя не смогу".

— Совёнок. Не надо мне ничего доказывать, я понимаю тебя.

      "Не ломай меня снова".

— Я думаю, что для нас обоих сейчас будет лучше прекратить общение на некоторое время.

      "Мне так жаль...".

— Пожалуйста, не пиши мне, пока не разберешься в себе.

      "Я же люблю тебя..."       Очнулся он только тогда, когда закинулся парочкой сильных успокоительных, которые обещал себе выкинуть. Не выкинул.       Таблетки должны помочь и оставалось только подождать. Акааши уползает в свою комнату, сваливается посреди бардака, который так и не убрал, и, не дойдя даже до кровати, засыпает на полу.

***

      Акааши думал, что это утро будет самым худшим в его жизни, но он ошибся. Оно и не было лучшим: его конечности сильно затекли, а тело ослабло, но ментально чувствовал он себя нормально. Кейджи уверен, что это вызвано таблетками, поэтому даже не пытается радоваться этому. Его просто устраивает то, что он ничего не чувствует. Вчерашнего разрастающегося отчаяния он уже не чувствовал и был даже готов жить дальше.       Он прекрасно осознает, что часов через пять ему может снова стать плохо, поэтому он берет с собой тех же таблеток на всякий случай. Он готов просуществовать сегодняшний день, ему нормально.       Он ест (пусть и пихая еду в себя), кормит Айко, отправляется в школу к первому уроку, даже отвечать что-то пытается. О Бокуто старается не думать и пресекает все мысли о нём на корне. Благо они находились в разных корпусах, поэтому встретиться им не удосужилось. Акааши не искал его - он не искал Акааши.       Кейджи было настолько нормально, что он даже ответил на сообщения Джун и согласился встретиться с ней после уроков. Увидеться решили на более-менее нейтральной территории: во дворе Джун. Никто из знакомых здесь не был и найти их не мог.       — Я так рада тебя видеть! — девушка обнимает его, обвивая руками его плечи, — Я волновалась.       Акааши в первую секунду даже удивился, но в следующую вспомнил, что Джун действительно одна из тех, кто заботится о его неблагодарной жопе. Снова ему стыдно.       — Я тоже тебе рад, — Кейджи говорит спокойно: после уроков он выпил ещё одну таблетку. Чувствовал себя неплохо, несмотря на сильную усталость.       Они садятся в беседку и недолго молчат — собираются с мыслями.       — Акааши... ты ведь понимаешь, зачем я тебя позвала? — осторожничает Джун. Акааши кивает. Он сам не знает, хочет ли рассказывать всё, но это в нём уже настолько долго, что уже приводит к неконтролируемым всплеском эмоций. А ещё Джун можно было доверять.       — Я... Ты и так знаешь о моих чувствах, — смущенно начинает он, — И я вроде понимаю, что ревновать даже не имею права, но всё равно ревную. И вчера я очень сильно заревновал. Я повел себя как малолетка и, блять... ударил его. Я правда не знаю, что на меня нашло...       — Причина твоего удара разве в этом? — девушка выглядела сочувственно.       — Да... нет. Я не знаю. Всё это копилось очень долго, вплоть с сентября, но ведь Бокуто-сан не виноват. Я ударил его не за что, пусть... пусть и потому, что он меня разозлил. — выдыхает Акааши. — Меня переполняют странные чувства насчет этого всего. Мне кажется или я творю какую-то херню... Из-за своей влюблённости я ему жизнь порчу и... и это нехорошо.       — Акааши, ты ему не портишь жизнь. Хватит съедать себя изнутри этим. Он хочет для тебя самого лучшего, но ты даже не говоришь ему ничего. Как, по-твоему, он должен понять, что с тобой. Тебе стоит ему довериться.       — Это не так просто. Я не могу найти в себе смелости, чтобы признаться. Я не жду взаимности, но раньше я хотя бы находил отдушину в его дружбе... а сейчас... Блять, я не знаю, что делать. — он закрывает ладонями лицо и сильно массирует кожу.       — Тебе кажется, что ты только портишь ему жизнь, но это полный бред! Я учусь с ним в одном классе и я вижу, как он светится рядом с тобой и как ему одиноко сейчас. Я не знаю, что именно между вами произошло и как сильно успели ваши отношения измениться, но без тебя ему не лучше.       — Мне бы поговорить с ним, как-нибудь вернуть... только бы всё было как раньше, — Акааши снова в отчаянии, он дрожащими руками тянется к рюкзаку за таблетками. — Акааши, подожди, вам лучше действительно дать друг-другу время... — она осторожно смотрит на капсулы, что вытащил парень, — Вы побудете подальше друг от друга и... может вам обоим станет легче. До твоего дня рождения, а потом... потом всё устаканится, вот увидишь! — девушка пытается быть как можно жизнерадостнее, но при виде бледного Акааши, что закидывал в рот какую-то неизвестную таблетку, это было сложновато. — Что ты пьешь..?       Акааши находился в прострации некоторое время. Он обдумывал всё сказанное: во-первых, он совсем забыл про свой день рождения; во-вторых, наверное, Джун права. Им следует остыть. Пусть даже с такими жертвами. Им не станет лучше, если всё продолжится так. А Акааши тоже хочет Бокуто только самого лучшего. Хоть ему и осталось немного, он хочет, чтобы это недолгое время не приносило никому дискомфорта.       — Спасибо, Джун, — Акааши не отвечает на вопрос, попросту не услышав его. — Ты права: нам пока стоит побыть врознь.       Девушка слабо улыбается, довольная, пусть и небольшим, но прогрессом.       — Покажи ему, что доверяешь. И сам дай понять, что он может тебе открыться.