Белый цветок

      Акааши кладёт трубку и тихо смотрит на экран ещё несколько секунд.       Что ж, теперь надо собирать все мысли в кучу.       Во-первых, Бокуто-сан ответил и поговорил с ним. Он услышал его голос впервые за две долгих молчаливых недели и теперь не знает, как реагировать на это.       Во-вторых, он уже через пару дней будет в Токио, и разговора им не избежать. Акааши надо всё рассказать, надо сохранить хотя бы то невесомое и хрупкое, что у них есть, и не разбить это вдребезги. Акааши однажды уже уронил, совершил ошибку, создал трещину — больше не хочет. Но в то же время и не знает, как, рассказав правду, не растопчет все шансы на восстановление дружбы с ним.       В-третьих, его проблемы никуда не делись. Акааши остановил свои размышления о них, ухватившись за другое - за заботу о Бокуто - чтобы дать мозгу воздух, новую пищу для размышлений, немного передышки. Потому что иначе не вывез бы. Но теперь всё по новой: к проблемам Бокуто в его голове добавляются и старые, те, которые он закрыл в черном ящике и оставил на "потом". Это "потом" настало слишком скоро, теперь Акааши надо разгребать всё с двойной силой, а времени у него в два раза меньше.       Он знал, что со дня на день прибудут родители вместе с опекой, а поэтому оставаться дома было опасно. В детдом Акааши не поедет, он залезет в петлю быстрее, чем кто-то успеет засунуть его туда, потому что не собирается жить так. Точно не собирается терпеть ещё и это.       Факт того, что никто, помимо Джун и Конохи, не знает об этом вызывает противоречивые чувства, на самом деле. Говорить об этом и вообще о проблемах было сложно, а довериться кому-то ещё сложнее, однако, и Фабьен, и Бокуто были ему ближе родителей, и сказать им… наверное, можно было.       Акааши очень истощен. Он снова ночами не спит, почти не ест, в школу не ходит, с друзьями общается лишь тогда, когда они сами к нему приходят, и уже даже не выгуливает свою псину. Всё, что он делает целыми днями — курит, работает и составляет план гребанного побега из собственного дома. Все эмоции для него сейчас — запрет. Нельзя поддаваться им и страдать в подушку, дожидаясь, пока его посадят в тюрьму строгого режима для деток, от которых отказались.       Пострадал четыре дня, порезался немного и хватит. Потом. Все истерики оставил на потом.       Родители, по их словам, приедут только после этих выходных, а поэтому уходить Акааши собирался в субботу. На сбереженные деньги он сможет снять одну комнату подальше отсюда, а сам перебраться туда, пока не свалит с этого грешного города.       У Акааши нет другого выхода, он должен уехать и забыть о родителях, друзьях и всей здешней жизни, словно её и не было. Его разрывает изнутри, бьёт осознанием неправильности по мозгам, заставляет дрожать руки, но это надо. Иначе Токио сожжет его дотла.       У Акааши нет другого выхода, чтобы хотя бы выжить.

***

      Следующие три дня для Бокуто проходят странно. Да, наверное, это то самое слово, которое хорошо опишет эти дни. Ничего ведь не поменялось: всё такой же отец, такой же дом, такой же двор и такой же Бокуто.       Хотя Бокуто точно не такой же. Может для отца и для других — да, но для себя совершенно нет. В его голове эти слова наводят такой хаос и ужас, что только об этом и думается.       "Я влюблен в Акааши"       М у р а ш к и.       Бокуто не знает, как к нему так резко пришло осознание, но... наверное, оно было бы куда более болезненным, будь это какой-нибудь левый человек. Но это же Акааши! Тот самый, который опора и поддержка Бокуто; который его самый понимающий связующий; который просто классный парень.       Хотя настолько резкое понимание застало его врасплох. Раньше Бокуто не знал о таком чувстве и даже не задумывался о каких-либо отношениях, а теперь, когда пришел этот час, он совсем не знает что и делать.       — Господи... — выдыхает он в одну холодную ночь, когда за окном беспощадно воет ветер и слышно, как скрипят хлипкие ворота во дворе.       Снова не спит, снова думает. Уже послезавтра он будет ехать на электричке домой, а в понедельник встретится с ним. И надо будет говорить. Он не знает, хочет ли слышать Акааши и хочет ли вообще знать о том, что он всё это время скрывал. И хочет ли говорить сам.       На самом деле Бокуто одолевают огромные сомнения — может, он и вовсе не влюблен? Может, это всё просто огромное желание возобновить дружбу? Может, он просто соскучился сильно?..       Но потом вспоминает Акааши, и губы неосознанно трогает улыбка. Потом вспоминает все моменты связанные с Кейджи и живот скручивает. Потом думает о том, что чувства могут быть взаимны, и во рту пересыхает.       И всё летит вдребезги. Весь мир Бокуто, строившийся с нуля, рухнул. Рухнул из-за гребанного астероида по имени Акааши. Он свалился на него и разворошил изнутри всё, заставил чувствовать что-то новое, заставил дорожить кем-то по-настоящему.       Бокуто вспоминает объятья Кейджи и ему плохо становится. А ведь это он всегда был их инициатором, всегда сам первый обнимал парня, даже не задумывался над этим... а теперь каждая гребанная мысль вызывает кучу мурашек и что-то ещё. Что-то пугающее.       Он встает, уже не в силах думать об этом, и бредёт в кухню, чтобы выпить воды.       Пока пил, парень тупо пялился в окно, смотря на бушующие деревья — сильный ветер в провинции частенько бывает. Это отвлекало от щекочущего чувства ниже живота и заставляло не думать о том, что могло это вызвать. Котаро знает, что это такое, но сейчас это не вовремя и неправильно. Он не должен думать о лучшем друге в этом смысле. Не должен.       Бокуто с ума сходит, но заставляет себя успокоиться и даже не притрагивается к себе. Не надо ему фантазий с участием Акааши. Это слишком... это просто слишком.       В ту ночь он заснул очень неспокойным сном.       На следующий день Бокуто решает посетить кладбище в последний раз. Он больше не приедет сюда, в эту деревню, потому что незачем; потому что никто не ждёт. Квартиру отец продаст, все вещи заберет. Последнее, что останется здесь навсегда — холодная могильная плита и воспоминания.       На улице был ветер, пронизывающий сквозь ветровку, но Бокуто упрямый, он всё же усаживается напротив бабушкиного выгравированного портрета и смотрит долго-долго, прежде чем что-то сказать. Думает.       Снова, как будто специально, Бокуто вспоминает все моменты из детства с ней. Так глупо, на самом деле. Это всё происходило будто бы не с ним, а с каким-то совершенно другим ребенком. Хотя... это, наверное, просто помутнения рассудка. За эти несколько дней Бокуто многое понял и изменился слишком сильно.       Вспоминается самое первое первое сентября, где Бокуто ещё совсем малыш и бежит в школу, не осознавая весь пиздец происходящего. Как бабушка ему в руки этот букет для учительницы пихает, как уже после школы готовит еды и говорит, какой же у неё внук умничка.       Нихуя не умничка, думает сейчас Бокуто.       Что бы подумала она, узнай такую неприятную правду о любимом внуке? Расстроилась бы? Не общалась бы больше? Разочаровалась бы? Бокуто надеется, что нет. Он ведь никогда не хотел разочаровывать её. Было, конечно, пару раз, но всё это же в прошлом, да? Бокуто уже сам не знает, где границы между прошлым и настоящим.       — Всё очень плохо, — признается вдруг он, пряча лицо в ладони. Кафель не отвечает. Тогда он продолжает, — Я ху... фигни наделал, — говорит приглушенно, прикрыв рот ладонями.       "Что бы ты сказала обо мне сейчас? Дурак? Знаю, что дурак" — горько. На душе было очень горько.       Может, бабуля бы и нашла какой-нибудь выход из этой ситуации. Может, получилось бы... Потому что Бокуто не может. Не знает, что делать и как действовать.       "Я не знаю, зачем я делаю всё это. Я совершенно себя не узнаю. Я будто... отдал управление в чужие руки, а сам наблюдаю, как они портят мне жизнь и отношения со всеми. Я разочарован в себе. Всё началось ещё тогда... на вечеринке у Куроо. Я не понимаю, почему в тот день подумал, что уже готов... Я не знаю, зачем я переспал с ней. Не знаю, зачем потом убеждал себя, что всё в порядке, а сам сгорал от стыда перед Акааши. Он в тот день повёл себя правильно, мне нужен был этот удар. Только вот... потом всё стало ещё хуже. Я оттолкнул его от себя."       — Оттолкнул и сам, сука, страдать начал! — словно от того, что он проговорит этот факт вслух, стало бы легче. Не стало.       "Потом я просто молчал. Я не мог набраться смелости, чтобы сказать ему хотя бы слово. И его день рождения... Я, как последний идиот, подарил ему гель, шампунь и бальзам из одного набора. А всё почему? Потому что набор был ромашковый. Думал, что он вспомнит о том вечере, когда мы лежали вдвоем в моей кровати. Думал, что вспомнит, и всё станет легче."       — И вот теперь я еду к нему сказать, что оказывается влюбился по уши, а потом опять получить по роже, потому что заслужил, — говорит он, поправляя воротник черной водолазки и прикрывая горло. — Что думаешь, бабуль?       Бабуля молчит, думая на небесах, наверное, какой же идиот у нее внук. Ну, Бокуто в это верит. Ему просто надо хоть во что-то верить.       — Я знаю, что не смогу сдержать своих мыслей и точно всё ему расскажу. Как думаешь, мы сможем сохранить что-нибудь, что от нас осталось? — говорит уже тише, быстро-быстро моргая. — Как думаешь, Акааши позволит мне хотя бы чувствовать себя влюбленным и счастливым рядом с ним или обрубит всё на корне? — вопрос риторический. Бокуто ответа знать не хочет. Потому что любой сделает больно.       "Мы влюбляемся в тех, кого, как нам кажется, заслуживаем"       Заслуживает ли Бокуто его? На самом деле, сдаваться не в стиле парня. Он готов всегда бороться и всегда хочет быть самым первым. Это его слабость №3. Только вот это не распространяется на Акааши. Ему хочется быть первым в жизни этого парня, но... но он готов просто ловить частички внимания с его стороны и радоваться присутствием в своей жизни. Бокуто надеется, что Акааши позволит ему чувствовать эти бабочки в животе. Внутри всё тут же обрывается, стоит подумать о том, что это взаимно. А потом становится ещё больнее, когда он думает, что наоборот. И это словно замкнутый круг, гонявший его все три дня.       — Вот так и живу... — выдыхает он, а потом смаргивает влагу с глаз, понимая, что всё это время смотрел в одну точку.       Подул сильный завывающий ветер и растрепал волосы парня. Те уже давно упали и залезали в глаза. Надо бы отстричь.       Время поджимало. Оставаться на холодной скамейке грозило Бокуто отмороженной задницей или замерзшим лицом, а поэтому надо было уже уходить. Обойдя ещё раз могилку, он снег ладонью смахивал, чтобы было не так много, и цветы поправил, чтобы те лежали не так растрепанно. Уходить не хотелось, но и остаться нельзя было, поэтому, кинув последний взгляд на портрет бабули, он пошёл прочь от надгробия. Обещал себе не оборачиваться, но он же не в сопливом сериале — не обернулся, слезинки не проронил, душераздирающую речь не произнёс.       Уже в такси, смотря на меняющиеся дома и пятиэтажки, Бокуто накрывает тоской. Хочется написать кому-то. Хотя кому он врёт. Он хочет написать Акааши. Хочет общаться и ловить на себе его взгляды, даже те, которые его пугали. Хоть что-то. Хоть как-то.       А потом он просто звонит ему, не думаю даже, что это, наверное, странно.       Пару гудков и...       — Бокуто-сан? Ты в порядке? — сходу спрашивает Кейджи, чем смешит Котаро. И всё таки, какой же паникёр. — Алло-о?.. — голос становится взволнованным. Бокуто расплывается в небольшой улыбке, отвечая ему:       — Привет, совёнок.       — Привет. Что-то случилось? Ты... ты просто так не звонишь. — поясняет он. Бокуто слышит, что парень явно не в самом хорошем расположении духа. Правда, когда он был? Не удивительно. Бокуто вдруг осознаёт, что они оба просто совята — маленькие, беззащитные, глупые и иногда очень упёртые. А ещё делают вид, что сами справятся со всем. Гордость, эх.       — Спрашивать "как дела?" не буду, всё равно знаю твой ответ, — грустно ухмыляется он; слышит усмешку в ответ, — Чем занимаешься? — казалось бы, обычный вопрос, но для них такой уже непривычный. Их жизнь резко перестала быть привычной. Всё вокруг катиться в тартарары, а они ведь просто дети. Они оба - просто дети, которые сильно запутались.       — Э-ээ... Я тут лежу просто. Отдыхаю. — выдыхает он. И не соврал. Действительно отдыхал. После долгой дневной смены, вновь пропустив уроки. Но Бокуто этого знать не обязательно. — А ты что делал?       — Я у бабушки был. Уезжаю же скоро... вот решил, что... ну, что надо бы сходить. Всё равно не приеду же больше.       — Правильно. Но погода там плохая, надеюсь, ты одет тепло.       — Откуда ты знаешь про погоду? — смеется Бокуто.       — Просто знаю! — смущается Кейджи, спалившись, что смотрит прогнозы погоды на каждый день, чтобы на всякий случай предупредить Бокуто.       — Хорошо, если просто знаешь. — улыбается он. Приятно. О нём заботятся.       — Ладно... Давай уже, покушай и спать ложись пораньше. — Кейджи явно хочет поскорее оключиться, у него горят щеки.       — И ты тоже. Покушай, Акааши... — вздыхает он, но ответа не получает. Только холодные гудки.       На следующий день он уже едет на электричке в Токио.       За окном светло, рядом никто не храпит.

***

      В пятницу поздним вечером Акааши идёт с работы через набережную, смотря на застывшую речку и думая о том, что сегодня последний день, когда всё по-старому. Завтра он соберет свои немногочисленные вещи, снимет квартиру в другом районе города и свалит от родителей. Завтра он откажется от них.       Буквально месяц назад он думал, что готов стать семьей и простить им все эти годы унижения. Месяц назад он думал, что ещё не всё потеряно. Сегодня он не их сын вовсе.       После того, как Кейджи решил, что выпилиться из этого мира будет легче, прошло десять дней, и за это время он понял, что лучше отключить все свои эмоции и начать работать. Работал не в самом оригинальном месте — обычным помощником бариста, но был в этом один плюс: работал он по часам. Ждать зарплату месяцами не приходилось, а поэтому можно было добавить пару тысяч йен в свой кошелёк за эту неделю, и теперь осталось только пережить эту ночь. Мысль о том, что завтра всё должно закончиться, успокаивала и пугала одновременно.       Идя по ночному городу, парень неосознанно задумывался обо всём, что происходит в его жизни. После дня рождения рутина его знатно так изменилась, и теперь он в школу вовсе не ходил, потому что незачем. Юкиэ писала сначала гневные сообщения, а потом смягчилась и даже волновалась о том, жив ли вообще их связующий. Как итог, парень понял, что его походу выкинули из команды. От школы приходили угрозы о том, что его не допустят к финальным экзаменам, если продолжит пропускать, и даже пугали тем, что расскажут родителям. Смешные такие. Акааши на них уже даже внимания не обращал — исключают? пусть! С друзьями иногда общался, кривил лицо, когда они хотели давать советы, и уходил, если начиналась речь о родителях. С Фабьеном разговаривал только по существу, и, насколько он знает, уже почти всё готово к переезду. Осталось только дождаться даты, и попытки Фабьена поговорить парень пресекал тут же.       Ему не нужна жалость, не сейчас. Ему никто не нужен. Он опять один и всегда таким будет. И Бокуто-сан уже не нужен. Акааши его забыл.       А ещё пахнет он ромашками.       Не потому, что Бокуто это нравилось.       Не потому, что не забыл он нихуя.       Ромашки же могут стать любимым цветком и не потому, что кто-то особенный их любит.       Акааши просто нравятся ромашки, и нет в этом никакого смысла.       Домой добирается на еле несущих ногах, кормит свою собаку, кладет рюкзак на тумбочку и садится на кровать. Он осматривает свою захламленную комнату, будто в последний раз, пытаясь запомнить всё так, как оставил. Вот фотографии друзей висят над кроватью, все такие счастливые и беззаботные, совершенно другие. Вот бардак из шкафа валяется на полу, в другой вселенной Акааши бы, наверное, волновался за то, что мать на него накричит. В этой ему плевать. Разбитое зеркало — в отражении сидит он, прижав к себе коленку, и смотрит на себя же: ничего нового, тот же самый Акааши, что был вчера и позавчера, и неделю назад тоже. Болезненно бледный, похожий на мертвяка.       Кейджи встаёт, добираясь до окна, и смотрит в него. Ему открывается вид на двор: пустые качели, пустая футбольная площадка и завывающий над всем этим ветер. Не уютно.       "Интересно, напишут ли обо мне в новостях, если выпрыгну?" — первая мысль, когда он подошёл к подоконнику.       Наверное, не напишут. Кому какое дело до тупых малолеток?       "Может, и лучше будет, если сигану..." — порывы эти Акааши обрубает на корне. Он пообещал себе не думать об этом и не собирается снова начинать.       Забравшись на подоконник, он облокотился затылком о стенку и ленивым взглядом прошелся по двору ещё раз. Это место... очень близкое и уже родное, но в то же время такое ненавистное. На парковке стояло пару машин. Акааши в марках не разбирается, но видит одну красную и серую. Вот, во двор заезжает какое-то такси сиреневого цвета. Кейджи кажется, что этот цвет так себе. Сейчас это почему-то очень важно. И Акааши просто устал.       Из такси выходят пассажиры, и парень уже хочет отвести взгляд и пойти в ванную, как вдруг его всего парализует на мгновение.       Он чувствует, как к голове резко приливает кровь. Дышать становится сложнее.       Как давно он не чувствовал такой страх.       "Это они"       Он соскакивает с окна, хватая по пути рюкзак, и достаёт из под матраса свою заначку, засовывает в сумку и поднимается на ватных ногах. Телефон в кармане, сигареты в толстовке, зарядник найдет где-нибудь — выбегает из комнаты, кидая прощальный взгляд: сюда он больше не вернется.       В коридоре на глаза ему попадается Айко, и у парня сердце сжимается от невозможности взять его с собой.       — Я ещё найду способ тебя забрать, — чешет за ушком и выбегает из квартиры.       Вниз нельзя — наткнется на них. Он уже слышал, как лифт вызвали на первом этаже, пока закрывал дверь. Акааши сам не понял, как вышел на уличный балкон и убежал на лестничную клетку, прислонившись там к стене.       На этаж приехал лифт.       Кейджи почувствовал, что сегодня действительно последний день. Последний день, когда всё было по-старому. Дальше только неизведанное будущее, и сейчас это гребанная точка невозврата — у него больше нет родителей.       Двери этаже открылись, Акааши даже голоса издали слышал. Такие... родные.       "Они же собирались приехать только послезавтра..."       Они зашли в квартиру, а Акааши нашёл в себе силы и рванул вниз по лестнице на улицу. Осознание всего пиздеца пришло к нему тогда, когда в лицо подул ледяной ветер вместе со снегом.       И вот он здесь, стоит с расшнурованными кедами и в наспех накинутой толстовке в минусовую температуру и не знает что делать.       Он отчаянно смотрит на своё окно и видит, что там уже горит свет. Значит искали. Значит Акааши должен валить.       И он валит. Мысли беспорядочно летают по голове, а сам он бежит почти без разбору, главное подальше и быстрее. Бежит и понимает, что холодно. Ему чертовски холодно и кажется, что он замерзнет насмерть уже через два часа.       Становится страшно и дико обидно. Он долго представлял себе то, как будет уходить из дома, но это было явно не так и явно не в такой ситуации. Хочется позвонить кому-нибудь, попросить переночевать хотя бы на ночь, потому что сейчас ему все равно никто квартиру не арендует, но он не может. У Конохи с Джун родители дома, а Фабьену говорить обо всем не хочется совсем. А больше никого и нет у него.       Когда-то давно Акааши также оставался один холодной ночью. Тогда он подумал, что, наверное, сдохнуть на мерзлой скамейке и быть похороненным бомжами — его удел, но этого так и не произошло. Неужели сегодня?..       Проходит неизвестное количество времени, когда Акааши останавливается и осматривается. Места смутно знакомые, но разве разглядишь? Он едва ли сдерживается, чтобы не зареветь на всю улицу, как глупый потерявшийся ребенок. Пройдя чуть дальше, он почувствовал, как ветер пронизывает его сквозь толстовку, и поёжился от холода.       Садится на скамейку, прикуривает сигарету и выдыхает дым. Сидит так минут пять, а потом всё-таки чувствует влагу у глаз, тут же стирая её. Он не будет истерить. Нет. Не сейчас.       Когда от сигареты остается лишь фильтр, Акааши уже жутко замерзший. Он не знает что дальше, не знает куда идти, а поэтому просто сидит на скамейке и курит ещё одну.       А потом к нему резко приходит осознание. И тут же бьёт по голове стыдом.       "У меня есть запасные ключи от квартиры Бокуто-сана..." — и эта мысль, как последняя надежда загорается в голове парня. Ключи остались ещё с тех пор, как он ночевал у него в далеком октябре, и все эти месяцы валялись на дне рюкзака.       "Я не имею права заходить к нему без его разрешения. И... это было бы слишком нагло с моей стороны" — мысли улетучиваются, когда очередной порыв ветра пронизывает парня. Он думает, что лишние полчаса на холоде грозят ему смертью. Думает также, что одну ночь можно и там переночевать.       Сомнения остаются ровно до того момента, пока руки не онемевают от холода. В этот раз у Акааши просто не остается выбора. И он плетётся до дома Бокуто, стараясь не думать о неправильности всего происходящего.       Минут через десять он уже находится во дворе парня и хмуро оглядывает дом.       "Ну... я же не собираюсь ничего воровать. Я просто полежу на диване, чтобы не сдохнуть, и всё на этом..." — и всё же некомфортно было ему.       Пересилив своё стеснение, он заходит в подъезд и поднимается на лифте до нужного этажа, думая только о том, чтобы свалиться сейчас на пол и разреветься от безысходности.       Засовывая ключ в скважину, парень уже даже не чувствовал угрызений совести, полностью отдаваясь всем чувствам, которые не могли выйти всю неделю.       Наконец, отворив дверь, Кейджи заходит внутрь, едва сдерживая слезы, и закрывает её на щеколду. Апатия накрывает его, перекрывая все остальные эмоции.       — Акааши? — донельзя удивленный тон и очень знакомый голос.       "Что..?"       Встречаются взглядами — и мир останавливается.       — Ты что... ты что тут делаешь? — Бокуто стоит в коридоре в своей домашней одежде, охуевшими глазами смотря на парня, застывшего в прихожей. — Какого хуя..?       А у Акааши тот же вопрос. Какого хуя? Какого хуя ты здесь делаешь, когда должен находится за километры отсюда?       — Я... я просто... — потрясение не даёт ему сказать ничего толком, зато Бокуто лишь сильнее начинает переживать.       — Господи... что произошло? — Котаро сейчас чувствует слишком много и слишком многого не понимает. Но это пока не важно. Важно узнать всё-таки какого хрена. Он подходит ближе и снимает с парня капюшон, кладя руку на ледяную щёку, — Пиздец ты холодный.       — Прости... прости, пожалуйста, мне просто больше некуда идти... Я убежал из дома, — пытается объяснить он как можно понятней, чтобы его не выгнали в ту же секунду.       — Стой, тише-тише. — он кладет вторую руку ему на лоб и хмурится. Акааши невольно старается прильнуть к теплой ладони парня, прикрывая глаза от усталости.       — Бокуто-сан, я... можно я у тебя переночую сегодня, пожалуйста? — и стирает снова появившиеся слёзы. Те будто специально поджидали слов Бокуто, чтобы появиться.       — Э... да, конечно, да, — отмирает Котаро, всё ещё охуевая от произошедшего.       — Я ненадолго, мне бы... мне бы просто переждать ночь, — пытается оправдаться Акааши, пока разувается. Справившись с обувью, он облокачивается о стенку, чувствуя, как кружится голова.       — Акааши, ты дурак? — спрашивает Бокуто, зная ответ; он подходит ближе, убирая с лица сильно отросшую челку, и смотрит с сожалением на друга, — Сейчас полежишь в горячей ванной, а потом поговорим, ладно?       Акааши опускает глаза, чтобы не заметил слёз, и кивает, шмыгая носом.       "И сегодня ты меня спасаешь. Когда-нибудь же не успеешь..."

***

      Что может чувствовать человек, когда к нему врывается тот, к кому он оказывается неравнодушен, весь холодный, уставший и чуть ли не плачущий, и просит не выгонять?       Бокуто вот напуган и раздражен.       Акааши закрылся в ванной, а сам он вот стоял уже полчаса под дверью и слушал. Вода уже давно набралась, как понял он из тишины, а поэтому, наверное, можно было зайти и оставить домашние вещи для парня.       Зайдя в комнату, Бокуто аккуратно оставил чистые вещи на стиральной машине и уже хотел выходить, как услышал тихие всхлипы за занавеской в ванной.       Секунд пять думал перед тем, как сказать что-то, но так и не смог промолчать:       — Акааши... извини, — язык заплетался, — Могу я тебе сейчас чем-нибудь помочь? — вопрос глупый и отвратительный, но он уже задан, а Бокуто уже стоит посреди ванной и смотрит на закрытую шторину. Кейджи молчит, продолжая тихо скулить за занавеской. Тогда Бокуто решает присесть рядом с ванной. — Акааши, давай ты выйдешь, и мы поговорим? — шепчет он. Шторка вдруг отодвигается и за ней показывается Кейджи. Худой и трясущийся в рыданиях Кейджи, сжавшись, сидящий в наполненной ванне.       — Мне страшно, Бокуто-сан, — признается он. Эмоции снова выходят очень не вовремя, а он их контролировать не может.       — Ничего, я же рядом, — пытается успокоить он парня, краем глаза замечая, какой Акааши худой. Он стал ещё худее, чем был в сентябре, и это пугало.       — Я не знаю, что делать.       — Это нормально.       — Я не в порядке.       — Всё станет лучше.       А потом Бокуто залезает к нему в ванную, садясь позади, и протягивает ноги, прижимая Акааши тем самым к себе поближе. Вода оказалась горячая. И это не было интимно, как могло бы показаться. Бокуто просто должен был показать ему, что он здесь, он рядом, и плевать, что шорты промокли.       Он берёт в руки гель для душа и размазывает его по рукам, а потом кладет их на плечи парня, стараясь стереть всю усталость и боль с них.       — Что ты делаешь? — выдыхает шумно Кейджи, пряча лицо в колени.       — Помогаю тебе помыться. Могу уйти.       — Нет. Останься. — Акааши поднимает голову, протирая руками лицо, и делает судорожный вдох.       Бокуто продолжает массажировать, водя руками вдоль напряженной спины и опускаясь ниже, а потом ополаскивает всё водой, проходясь по коже ещё раз.       Он берет ещё немного геля на руку и проводит по мышцам, сначала снова по плечам, потом по предплечью, замечая почти зажившие царапины на запястье. Он спросит об этом потом. Сейчас же Бокуто берёт ладони Акааши в свои и проводит собственными пальцами между его, скрепляя их в замок.       — Родители хотели подписать отказ от меня, — шепчет Акааши, сжимая руки парня. — Я подслушал их случайно и свалил сегодня.       Бокуто смотрит в одну точку и пытается понять, о чем думать.       — Тебе есть куда идти? — спрашивает он также шепотом.       — Я сниму квартиру. Потом... потом посмотрим, — он не хочет говорить о Бразилии. Не сейчас. Не в этот момент.       Бокуто отпускает руки Акааши, дотягиваясь до шампуня. Он моет парню голову и вдыхает аромат ромашки с его кожи.       — Расскажи мне всё, — просит Бокуто, прислоняясь губами к плечу Кейджи, — Прошу. — Акааши от этого крышу сносит.       — Расскажу, — рвано выдыхает он, откидывая голову назад, и опирается о Бокуто, почти ложась на него.       Они сидят так минут пять — Бокуто кончиками пальцев касается впалого живота Акааши, а сам Кейджи, прикрыв глаза, находит в Бокуто свою опору.

***

      Они лежат в зале на разобранном диване и смотрят друг на друга под светом единственной работающей лампочки.       Бокуто не понимает, что чувствует, когда рядом находится его личный ад и смотрит своими невинными глазами.       Наверное, он был прав.       Это гребанная влюбленность.       Всё это. Все эти взгляды, волнение, беспричинная злость и необоснованные поступки — влюбленность. Осознание этого факта дается так легко, что Бокуто даже страшно на секунду становится.       — Акааши, прости меня.       — Чего?..       — Прости, что оттолкнул в тот момент; что не отвечал на сообщения; что пропал так резко. И что переспал с той девушкой...       Лицо у Акааши на секунду меняется, но тут же становится привычно-апатичным.       — А это тут причем?       — Сам не знаю.       — Тогда и ты меня прости. За всё то, что было с нами эти несколько месяцев. И за то, что ударил тебя. И за игнор. И за идиотские поступки...       — Я давно не сержусь, — говорит правду Бокуто, — Просто понять не могу, почему?       Акааши смотрит в янтарные глаза и думает, что самое время сказать. Самое время выдать ту страшную тайну, которую держал внутри себя всё это время. Он смотрит на Бокуто и понимает, что тот прекрасен. Он заслуживает правду и заслуживает кого-нибудь, кто будет его достоин.       "Давай, скажи уже, блять, что-нибудь"       — Я хотел покончить с собой, — "сука, не то!".       Бокуто вздрагивает, тут же переводя взгляд на царапины. Значит, не ошибся. Значит, правильно подумал.       Акааши устал. Он хочет уже, чтобы перестало болеть. И снаружи, и изнутри. Слишком много дерьма, а он просто глупый подросток, возомнивший из себя взрослого.       — Блять... — Бокуто прикрывает глаза, берет руку Акааши в свою и сжимает крепко-крепко, приблизившись к нему, а второй рукой обнимает и зарывается носом в волосы.       — Извини. — лишь может выдать Акааши, утыкаясь в грудь парня.       — Я бы не пережил.       Некоторое время они лежали так, слушая размеренное дыхание друг друга. Бокуто уже подумал, что Кейджи уснул, когда он вдруг начинает сбивчиво говорить:       — А я улетаю. На новый год. — говорит он так, будто боится реакции.       — Куда? — без задних мыслей спрашивает Котаро, всё ещё наслаждаясь запахом ромашек.       — В Бразилию. С Фабьеном.       — И надолго?       — Навсегда.       Акааши вылезает из объятий парня и смотрит на него. На лице ничего нет, никаких эмоций.       — Почему? — одними губами спрашивает он.       — Иначе здесь мне не дадут покоя. Мне нельзя тут больше оставаться. Надо было раньше сказать. — виновато произносит парень.       — И когда это стало известно?       — Месяц назад.       А Бокуто, кажется, понимает теперь, что означает "разбитое сердце". Вот прямо сейчас ему его и разбили.       — Классно, — сказал он настолько неискренне, что самому противно стало.       В воздухе повисло напряженное молчание.       Его рука всё ещё была в руке Бокуто.       Котаро приподнялся и навис над Акааши, приблизившись почти вплотную.       Акааши смотрел испуганно, будто думая, что его сейчас ударят.       Внутри что-то бешено заколотилось, и вряд ли это сердце — его только что нагло разбили. Бокуто на самом деле не думал, что всё пройдёт так, но выбора Кейджи не оставлял.       Акааши же застыл и еле дышал, ощущая на себе дыхание парня.       Котаро в один момент кажется, что, будь они удачливее, всё произошло бы куда раньше.       — Бокуто-сан, — хриплый, тихий, полный мольбы голос. И всё на этом. Назад пути теперь нет никому. Он закрывает глаза.       И целует его.       Сначала просто прижимаясь к чужим губам, умирая от ощущений и от того, насколько всё не взаимно.       А потом Акааши отвечает на поцелуй.       И становится ещё хуже.       — Ты что делаешь..? — он отстраняется от Бокуто, смотря на него уже совершенно другим взглядом.       — Прости за это, — улыбается он, — И не парься, — сдерживается, чтобы не прикоснуться к губам вновь, и слезает с Кейджи, отстраняясь окончательно, давая воздуха им обоим.       Он поднимается с дивана, делая вид, что всё в порядке, и подходит к выключателю.       — Спокойной ночи, — приподнимает уголки губ из последних сил и выключает в зале свет.       Акааши остается лежать на диване, совершенно не понимая, что это сейчас произошло.

***

      Утро наступает. Для кого-то очень быстро и неминуемо, для кого-то долго и ожидаемо. Акааши скорее подходит второй вариант — он не спал эту ночь. Просто сидел у окна и покуривал свои сигареты (да простит Бокуто-сан), мыслями будучи совершенно в другом месте — на диване прошлым вечером. В мозги новая информация не поступает, и это даже заставляет перестать париться насчет всего происходящего в жизни. Вплоть до самого рассвета Акааши и не думал о том, что будет после.       А когда пришло время подумать, возможности не представилось — в комнату зашёл Бокуто, немного потрепанный и заспанный, тут же сморщившийся от запаха сигарет в комнате.       — Ты бы хоть проветрил. — ворчит он, подходя к сидящему на подоконнике Акааши и открывая форточку нараспашку, — Отойди, заболеешь, — и руками сталкивает парня на пол.       — Извини..? — даже не знает, что на это ответить.       Про произошедшее не говорят — оно и понятно. Когда в их истории было хоть что-то рациональное и не заставляющее страдать их обоих? Вот и Акааши не помнит, и поэтому продолжает молчать.       — Завтракать будешь? — спрашивает Бокуто, прислонившись боком к косяку двери.       — Нет, мне идти надо. Дела есть.       — Как всегда, — недовольно говорит парень и выходит из комнаты, — Твои вещи лежат на тумбочке, если что.       "Господи, да что опять происходит?" — Кейджи раздраженно выдыхает и принимается собирать свои вещи. "Ладно, забыли. Объяснения не нужны"       Одевается в свои вчерашние вещи, собирает рюкзак, убирает телефон с зарядки и выходит к Бокуто. Тот стоит в коридоре, стараясь сделать как можно более непринужденную позу, и ждёт его. Акааши смотрит ещё секунду, думая, не приснилось ли ему то, что было, а потом выходит из комнаты и начинает обуваться.       — Напиши, как заселишься. — говорит Котаро, смотря на Акааши своими глазами полными какой-то надежды.       — Ладно.       — В школу придёшь в понедельник? — и Акааши смотрит на него так насмешливо, что он понимает, насколько вопрос тупой. — Пиши мне, — просит он, — И не надо избегать, пожалуйста, — как будто бы извиняясь за свою ночную выходку.       "Блять, ты издеваешься совсем. Гребанный Бокуто Котаро, когда ты уже перестанешь играть моим сердцем и оставишь в покое. Лучше бы я сдох в тот день, в той гребанной ванне, потому что как тебя, черт возьми, такого терпеть?!"       — Да всё норм, забей, — лишь кивает в ответ, строит гримасу, отдаленно похожую на улыбку, и выходит на лестничную площадку, — Спасибо, и... пока.       — Пока, — дверь закрывается.       Бокуто стоит ещё пару секунд в своей прихожей, вдыхая смешанные ароматы кофе, сигарет и ромашки, которые шлейфом остались от Акааши, после сильно жмурится и бьется затылком о стену позади.       Выйдя на улицу, Кейджи вздохнул с облегчением: думать о чём-то в присутствии Бокуто совершенно невозможно. Он оборачивается назад, всматриваясь в окна квартир, и замечает в одном знакомую одинокую фигуру.       Кейджи встряхнул головой и поспешил свалить отсюда подальше.       Думать о чём-либо Акааши смог только тогда, когда созвонился с арендодателем, доехал до однокомнатной квартирки и отдал деньги за следующие две недели проживания. От общей суммы его сбережений он потратил около пяти тысяч йен. Осталось чуть больше пятнадцати. Сносно.       Квартирка была совсем небольшая: соединенные зал с кухней и туалет с душевой. Но Акааши не привередливый, ему, чтобы побегать от родителей, и этого хватит. Квартира была меблирована, поэтому ничего Акааши покупать и не надо было: диван, холодильник и микроволновка со стиральной машиной. Для парня-подростка, не бывающего дома, — самое то.       Вот теперь, когда он уже сидел на диванчике своей новой хаты, можно было и подумать.       Акааши впервые задумался насчёт своей болезни за эти две недели. А ведь ханахаки не тревожила его уже... с тех самых пор. Он не кашлял цветами и сами они не вылезали из него, и можно было сделать вывод, что...       "Пиздец, и что теперь?"       Раньше Акааши просто даже не думал о том, что получит какую-либо взаимность от парня, и был счастлив быть даже другом, а потом спокойно сдохнуть от этого. Сейчас же выяснилось, что Бокуто оказывается... не так уж и бессердечен, каким мог показаться, правда Акааши сваливает навсегда и далеко. М-да, даже не понять, что тут хуже.       Оставлять на «потом» было не вариант. Надо было решать проблемы по мере их поступления, а теперь он просто погряз в них и тонет, как маленький щенок. Кстати о щенках. Он надеется, что родители ещё не выкинули из дома Айко или не продали его кому-нибудь.       Через полчаса активных размышлений решение было принято, и Кейджи решил, что если и разгребать всё это, то сейчас самое время, чтобы начать.

***

      Разгребание проблем снова отошло на второй план, когда ему неожиданно позвонил Фабьен и предложил встретиться.       На самом деле, это даже на руку — Акааши давно хочет поговорить с кем-нибудь из старших, а кроме него у Кейджи никого и нет.       Он назвал адрес, и Фабьен снова подъехал к подъезду на своей машине — ехать никто никуда не захотел, поэтому Акааши просто позвал его к себе.       Разлил чай, купил печенек — прямо-таки хозяюшка! И всё же...       — Какого хрена ты живешь здесь и один? — утруждается задаться вопросом Фабьен, когда они садятся за стол.       "А я уже думал, что и не спросишь"       — Родители выгнали. Ну как... вынудили меня сбежать, вот и живу здесь, прячусь от них. — говорит Акааши так, будто о погоде болтают.       — Чего?.. В смысле, выгнали?       — Это долгая история на самом деле, они хотели сдать меня в детдом, по воле случая я подслушал и решил, что точно не хочу оказаться там. — говорить об этом легче. Он уже наревелся вчера, сегодня ему не хочется.       — Пиздец... — не сдерживается в выражениях брат, а Акааши согласно кивает, — Ну и... как ты сам? Всё в порядке у тебя, как я вижу?..       — Да, я в норме. — и не соврет ведь. Он в норме.       — Господи, — потирает глаза, выдыхая медленно. — И ты решил опять всё сделать сам, а не обратиться к друзьям или хотя бы ко мне? Тебе гордость не позволяет, вот скажи честно? Зачем такие... такие манипуляции? Ты же мог спокойно пожить у меня это время!       — Я... не хотел, чтобы кто-то волновался, — опускает глаза, делая маленький глоточек чая, и лихорадочно облизывает губы.       — Ты такой...       — Дебил?       — Смелый и безмозглый.       Акааши может и согласился бы на безмозглого, но на смелого он точно не тянет. Храбрецы не дрожат от страха перед собственными родителями и не плачут, забившись в уголочек.       — Короче, — заговорил Фабьен после паузы, — Из-за кое-каких проблем в Бразилии я улетаю двадцать шестого числа. Билет можно переделать, если хочешь полететь со мной, также можешь лететь и тридцатого, как планировал, только уже с Лу и ещё одним моим другом. Я хотел тебя предупредить насчет этого.       Акааши задумался. Улетать двадцать шестого? Быстрее и рядом с доверенным взрослым. Но в то же время... так не хотелось уезжать раньше срока. Токио держал его здесь крепко, а произошедшее на кануне и вовсе выбило из колеи. Хотелось побыть в родном городе хотя бы лишние четыре дня, возможно просто сидя дома, но ощущая, что... он ещё там; что ещё есть что-то, что "по-старому"; что есть ещё прошлое.       — Блять, — Акааши быстро перебирает все варианты и пытается думать быстрее, — Ладно, я полечу тридцатого, уже после тебя, — принимает он такое решение.       — Я понял. И... Акааши, тебя здесь что-то держит, да? Как твоя болезнь?       В точку. Фабьен попадает в точку.       — Да, держит. Тот самый Бокуто, о котором ты уже слышал. Он... мне надо перед ним объясниться, а сейчас... сейчас всё ещё более запутанно, и я даже не понимаю, что он от меня хочет. И он... поцеловал меня вчера. — думает, что надо быть честным с Фабьеном. Хотя бы перед самым концом.       — Чего?! Подожди, а он знает, что ты...       — Да. Я сказал ему, что валю. Как раз после этого он и поцеловал меня, — смущенно отвечает Акааши, смотря в столешницу пустым взглядом, мыслями снова на том диване.       — Пиздец, — произносит второй раз за встречу. — И что собираетесь теперь делать?       Акааши поднимает взгляд.       — Ничего, — пожимает плечами и отпивает глоток с кружки, — Надо бы что-то, да нет мыслей. Просто... мы опять сделаем вид, что всё хорошо.       — Не неси бред, — тут же отвечает Фабьен, — Вам обязательно надо поговорить. Ты ходишь в школу? Ясно, — закатывает глаза он, видя, как парень неловко съёжился, — Сходи на следующей неделе. Хотя бы в последний день, я не знаю... на дискотеку там сходи и поговори там с ним. Нельзя всё так оставлять, надо разъяснить, и тогда... легче отпустить будет, — заканчивает он на очень невеселой ноте. И Акааши его понимает. Ведь история их никак не закончилась бы счастливо, но они вправе закончить её хотя бы достойно.       — И что сказать? Как я сохну по нему уже полгода и подыхаю с периодичностью в раз в месяц? Я про болезнь... ничего не скажу. Я просто... просто спрошу, почему он сделал так, и всё на этом, — тараторит он, ковыряя заусенцы на пальцах.       — Не обязательно так категорично. Просто сходи и развейся. Попрощайся с друзьями и с ним попрощайся. В конце концов, есть интернет, не разводи драму по лишнему поводу! — а Фабьен, наверное, прав, думает Акааши.       Может, хотя бы в этот вечер они смогут побыть обычными подростками?       Может, у них получится не разводить драму?       Может, хоть в последний вечер у них всё будет, как у нормальных людей?