Чем дальше, тем интереснее

***

      Голубоглазая девочка лет пяти с очаровательными кудряшками платинового цвета, перетянутыми голубой шёлковой лентой, заливисто смеялась и бежала по зелёной лужайке. Пышное белое платьице длиной чуть ниже колена весело подпрыгивало, голубая лента на талии, очевидно ранее завязанная в бант, развязалась и теперь будто шлейф с двух сторон развевалась на ветру, всё вместе делало девочку ангелоподобной — ребёнок словно маленькая птичка летел к отцу и щебетал: — Папочка! Папочка! Наконец-то ты пришёл! Мы не видели тебя неделю! Бабушка тоже пропала, она вчера пошла в министерство и не вернулась! Драко инстинктивно подхватил дочь на руки и покружил её, усаживая на своё бедро и целуя в макушку. С удивлением мужчина отметил, что находится на семейном кладбище. Всё происходящее было донельзя странным, но он никак не мог понять почему. Теперь к ним подбежали два мальчика лет семи, с такими же светлыми волосами и серыми глазами, как у него самого. В отличие от девочки они были хмурыми. Драко вопросительно изогнул бровь, желая понять, что расстроило сыновей. Оба они переглянулись, и Регулус, Драко был уверен, что это именно он, заговорил: — Ошибки дорого обходятся, отец. Драко непонимающе моргнул и поставил дочь на землю. — Я согласен с тобой, Регулус. Но… Что конкретно ты имеешь ввиду? Голос, к его удивлению, подал Скорпиус: — Ты забыл? Это были твои слова перед уходом и ты просил именно так поприветствовать тебя по возвращении. Драко хотел было спросить, но Регулус выжидающе посмотрел на отца, затем на брата и, возвращая внимательный взгляд к родителю, произнёс: — Значит, получилось? Драко немного нахмурился и Скорпиус ответил на его немой вопрос: — Сегодня пять лет как нет матери. Мы ждали тебя, чтобы пойти к ней. Как ты и велел. Драко показалось, что произошла какая-то ошибка. Этого просто не могло быть. Происходящее не могло быть правдой. Сердце пропустило удар. Сыновья стояли и всё также хмуро смотрели на отца. Малфой прищурился, осознавая сюрреалистичность ситуации. Он только сейчас начал осознавать, что последнее о чём помнит — это то, как лёг спать с Гермионой. И хотя общение с детьми было естественным, Малфой знал наверняка, что это как-то связано с маховиком. Потому что ещё час назад его мальчики только учились связно разговаривать, а дочь даже не научилась сидеть. Его голос оказался надломлен, при следующей попытке заговорить, полное осознание происходящего обрушилось на Драко: — Отведите меня к… — он не смог произнести имя любимой, которая в этой реальности была мертва, вышло лишь жалкое «ней» и расскажите как она погибла? Регулус переглянулся со Скорпиусом, и они пошли в сторону могилы матери, которую ещё смутно помнили. Драко вновь подхватил на руки дочь и теперь достаточно быстро шёл между двумя сыновьями. Времени оставалось не так уж много, если догадка была верна… Спустя минуту они оказались на месте. Наконец, Скорпиус сбивчиво заговорил: — Ты мало говорил о ней. Но предупредил нас о том, что если всё получится, мы должны будем отдать тебе это. Регулус перебил брата: — Отец, ты спас её? Драко внимательно вчитывался в пергамент, который только что развернул перед ним сын. Я всё-таки нашёл способ её спасти. Ты (я) из прошлого, вернёшься в своё настоящее и уничтожишь все воспоминания о маховике у всех, кто хоть что-то знает о нём, а также её воспоминания о существовании пещеры должны быть лишь у тебя. Уничтожь всё, что может ей навредить, как можно скорее. У тебя осталось мало времени. Как (я) ты допустил это? Он подлил ей Веритасерум и заставил рассказать. Попытка единственная, счёт идёт на секунды. Делай всё, что говорю. Я потратил пять лет на разработку плана, не испорти. Драко был раздавлен. В голове роился миллион вопросов. Пазл сложился, и его перемещение в будущее объяснялось тем, что встреча их обоих в один момент времени привела бы к ужасным последствиям. Письма и прочий бред отпадали, он сам всегда доверял лишь своим глазам, и естественно, нашёл единственный способ быстро всё объяснить, наглядно, доходчиво и неоспоримо. Сыновья увидели, что отец нахмурился, взвешивая каждое слово послания, будто до конца не верил. И тогда Скорпиус поспешно добавил: — Ты каждый раз говорил, что ошибки обходятся дорого. И что виновен ты. Драко стоял молча, размышляя над словами детей. Он по-прежнему не до конца верил в происходящее, пока его взгляд не упёрся в надгробие. Его жена, будто живая, но сотворенная из розового мрамора, изящно сидела на пуфике с легкой улыбкой на губах. Надпись на плите гласила: «Гермиона Джин Малфой». А ещё чуть ниже фраза, которая едва не заставила ноги Драко подкоситься: «Вместе мы можем всё». В голове пронеслось: «Я не смирился». Драко, будто сквозь шум воды, услышал срывающийся голос Регулуса: — Ты обещал её спасти. А сам исчез! Потом ещё и бабушка пропала! Что происходит, отец?! В этот момент действительно произошло что-то ненормальное — Драко почувствовал, будто его бьют по лицу достаточно сильно, он стал задыхаться от чего-то, а перед глазами всё поплыло. Дети испуганно кричали и звали на помощь домовиков. Последнее, что он успел им сказать сквозь ужасный кашель: — Теперь всё будет хорошо.

***

      Спустя мгновение мужчина открыл глаза и в свете полной луны увидел перед собой взволнованную Гермиону — как и их дети минуту назад, она наотмашь била его по щекам. Малфой резко и глубоко вдохнул, будто только что вынырнул из-под толщи воды. Драко был весь в холодном поту и никак не мог отдышаться, вдохи были рваными из горла всё ещё вырывался кашель, тем временем волшебницу трясло, из её глаз текли непрошеные слёзы, а голос срывался: — О Мерлин! Драко! Ты не дышал! Я не могла ничего сделать несколько минут! Заклинание не помогло пробудить! Ты меня так напугал! Что это было?! Она всё ещё продолжала его по-маггловски трясти за широкие плечи, а Малфой никак не мог сбросить с себя оцепенение, глядя на живую супругу. Наконец, он резко сел, перехватив тонкие запястья, а затем также резко прижав её к своей груди, самое дорогое, она самое дорогое, что у него есть. Мужчине казалось, что собственное так бешено колотящееся сердце вот-вот проломит рёбра. Драко исступлённо покрывал поцелуями лицо Гермионы. — Ты жива, жива — шептал он, прикрывая глаза и вдыхая такой потрясающий и родной аромат её волос. Этот ужас, осознание её смерти пусть всего на некоторое время буквально сводило с ума. Теперь он знал о том, что случится, если сам же не исправит происходящее. Прямо сейчас. Гермиона кое-как отстранилась и немного высвободилась из объятий, её голос заметно дрожал. — Малфой?! Ты не дышал! Из нас двоих я точно в порядке! Что это было?! Я тебя спрашиваю! Драко несколько секунд с беспокойством, сквозь темноту вглядывался в любимые карие глаза, в которых плескалась тревога, волнение за него. И ещё раз, уже спокойно вздохнув, произнёс: — Ты мне веришь? — Почему ты спрашиваешь?!— её пальцы лихорадочно скользили по его лицу, убеждаясь, что он жив, дышит... — Гермиона, мне нужно стереть тебе несколько воспоминаний. Молодая женщина отшатнулась от него, отползая к изножью кровати. — Какие воспоминания?! — Уголки его губ дрогнули, она не спросила зачем, просто «какие». — Я не знаю сколько у меня времени, чтобы изменить будущее. Я… Не знаю как то, что я видел, вообще возможно. Просто доверься, ладно?! Я сотру из твоей памяти знания о маховике. Так нужно. И ты должна мне рассказать всё, что знаешь о Кингсли. Всё, что хранится в том флаконе. От этого тоже нужно избавиться. Гермиона оторопело уставилась на него, но не произнесла ни слова. Она видела как взволнован самый дорогой на свете мужчина, и, тяжело вздохнув, кивнула. Драко осторожно спросил: — Ты готова показать? Гермиона снова несмело кивнула и задала лишь один вопрос. — Что должно произойти? Драко смотрел на неё и не мог решиться. Наконец, слова сорвались с губ, отдавая горечью на языке: — Иначе ты умрёшь. Я из будущего… Сделал это с собой настоящим, чтобы спасти тебя. Гермиона всхлипнула, но стоически вынесла известие о собственной кончине. — Драко, пообещай мне… — Что угодно. — Твёрдо произнёс блондин. — Я уже понял, что это связано с матерью. — Д-дааа… — нерешительно протянула Гермиона, — У неё не было выбора… Она хотела спасти тебя… и она спасла. Не суди её. И пообещай, что не станешь подвергать семью опасности. Малфой сжал челюсти и на секунду прикрыл глаза, его голос немного дрожал от избытка эмоций, он знал уже сейчас, что тайна, которую хранят его мать и жена, буквально выбьет почву из-под ног. — Гермиона, я в состоянии справиться со всем этим сам. Мне просто нужно знать… Чтобы спасти вас всех. — Но…— по щекам волшебницы катились крупные слёзы, — я знаю, что ты захочешь отомстить… Я тоже хочу и я смогу… Мы... Мы, м-мы, мы должны вместе… Но если я не буду помнить, то… Я не смогу тебе помочь. Драко ласково провёл рукой по её щеке, стирая влагу, стараясь приободрить. — Милая, ты же сама мне так часто повторяешь «Вместе мы можем всё», — ему вспомнилась надпись на надгробии супруги, как только он произнёс фразу, и теперь окончательное осознание всего пришло моментально. Гермиона непонимающе смотрела на мужа, а он продолжил говорить очень спокойно и с непередаваемой нежностью в голосе, — ты можешь помочь только одним способом — если не будешь ничего знать. Девушка нерешительно заговорила. — Драко, твоя мать… Она не простит если я… — Ты серьезно сейчас переживаешь об этом?! — Жестом он прервал поток её слов, — Гермиона, я тебе обещаю, я всё сделаю правильно. Доверься. В противном случае вы обе… Я потеряю вас… Этого было достаточно. Молодая женщина решилась. Когда-то давно она точно также спасла жизнь родителям, она знала, что другого выхода иногда просто нет. Несколько воспоминаний... Это такая мелочь. Спустя полчаса Малфой узнал обо всём. С минуту они сидели в полной тишине. Гермиона нащупала его ледяные пальцы и дрожащим голосом произнесла: — Драко… Я… Мужчина посмотрел на неё взглядом полным боли. — Не сейчас. В этот момент радио-няня передала сигнал из комнаты Доротеи, девочке уже минуло три месяца. Гермиона дёрнулась, чтобы встать, но Драко перехватил её руку, собственный голос показался чужим, звучал слишком глухо. — Я проверю. Он встал и пошёл в детскую, где эльфийка Динки укачивала малышку. Он взял на руки уже успокоившуюся дочь. — Не хватает внимания, да, принцесса? — губами коснулся лобика дочери, а малышка улыбнулась своей беззубой улыбкой отцу. Её глазки были точно такого же цвета, как у бабушки — почти прозрачный голубой лёд. — Ты станешь такой красавицей, Доротея… И будешь самой счастливой девочкой на земле, я обещаю. Малфой вернулся в спальню, в задумчивости прошагал к окну. Гермиона нарушила ход его мыслей. — Драко, что ты собираешься делать? Я хочу знать. Мужчина обернулся, на его губах играла грустная улыбка, больше походившая на гримасу. — Как вы могли скрывать это от меня?! — мужской голос звучал слишком резко, слишком грубо. — Драко, я… Я думаю, это было лишь раз… тогда… Малфой приблизился к ней и Гермиона опустила ноги с кровати, пытаясь встать, но муж удержал её за плечи и вместо этого сам присел перед ней — теперь их глаза были примерно на одном уровне. Её маленькие ручки умещались в одной его ладони, он почти шепотом говорил с ней, пытаясь сохранить остатки самообладания — Ты не понимаешь… Ты такая наивная, чёрт! Каждый мой день на свободе оплачен! Забыла слова Кингсли на свадьбе?! Он проверял, знаю ли я. — Я правда не… — Начала было она и тут же прикрыла рот рукой, догадываясь о том, что на самом деле имелось ввиду, а шутка про астрономические суммы пожертвований была явно ни при чём. Малфой нетерпеливым жестом провёл по волосам, пропуская мягкие пряди сквозь пальцы, немного растрепал их и тяжело вздохнул. — Брустверы входят в священные двадцать восемь. Он до сих пор не женат. И этому есть объяснение. — Гермиона кивнула. — Моя мать… Она была очень красива… Да и сейчас она не выглядит на свои годы. Ещё на том злосчастном чемпионате мира по квиддичу перед нашим четвёртым курсом, произошла ссора между моим отцом и Бруствером, который слишком вольно общался с Нарциссой. Он был в неё влюблён… Малфой тяжело вздохнул и вновь отошёл к окну. Теперь мужчина стоял спиной к Гермионе, и ей было ужасно неловко осознавать, что все эти годы, Нарцисса, ценой своей чести расплачивалась за свободу сына. Это было отвратительно, страшно. Тишину разорвал голос Драко, нервы которого, наконец, сдали: — Почему?! Почему?! Дементор вас раздери, я узнаю об этом только сейчас?! — он шумно выдохнул, безуспешно силясь успокоиться и с силой ударил кулаками по мраморной плите подоконника, отчего даже стёкла в рамах задрожали. Уже спокойнее мужчина произнёс: — Я его уничтожу. Он даже не заметит. Гермиона подошла к мужу и несмело коснулась его плеча, стоя позади него. Драко обернулся, немного вздрогнув, он не ожидал, что её руки окажутся ледяными. Ну вот, он напугал свою девочку. Блондин тут же притянул Гермиону к себе, зарываясь лицом в её локоны. Теперь всё было просто. Он знал всю правду. Впервые с момента освобождения из Азкабана, почувствовал абсолютное спокойствие и уверенность в том, что точно знает, что должен сделать. Драко обнял свою женщину и усадил на подоконник, слегка разведя её колени и встав между её ног, уткнулся носом в тонкую шею. Гермиона искренне недоумевала, когда он успел наложить согревающее на холодный мрамор. Наконец, волшебник нежно провёл носом по её шее и поцеловал ключицу, немного отстранившись, встретился с ней взглядом и обхватил лицо ладонями. Его тёплые губы накрыли её собственные и она нежно ответила на эту интимную близость. Это не было призывом, это больше походило на прощание, и Гермиона, испугавшись, оторвалась от него, распахнув глаза, теперь она сама обхватила его лицо своими ладонями и глядела, казалось, прямо в душу. — Не смей! Не смей прощаться со мной! Слышишь?! Драко прикрыл глаза и упёрся своим лбом в её. Он путался пальцами в кудряшках, растрёпывая уложенные волосы. — Когда это закончится, я всё тебе расскажу… Я верну твои воспоминания. Гермиона обхватила его шею руками и прошептала прямо в губы: — Мне так жаль… Ты уверен, что нет другого выхода? — Абсолютно. Но после. После не будет никаких тайн между нами. — Драко… — Гермиона, верь в меня. Это единственное, о чём я прошу. Молодая женщина отстранилась и грустно улыбнулась ему. — Если я кому и могу доверить свою жизнь, то только одному невыносимому слизеринцу, который уже не раз спасал меня. Конечно, я в тебя верю. Пусть я проснусь от кошмара… — помолчав, она добавила, — сейчас между нами ведь нет никаких тайн? Драко улыбнулся. — Разве только одна, — он поцеловал её в нос, Гермиона насторожилась. — Я помню, как впервые ехал в Хогвартс. И мне понравилась девочка, она, кажется, знала всё на свете, — Драко, улыбаясь, кончиками пальцев касался её лица и сейчас обвёл нижнюю губу. — А потом я узнал, что она из семьи магглов. Волшебница возмущённо распахнула глаза и громко сказала: — Что-о-о?! Что ты сейчас сказал?! Драко рассмеялся. — Я думал, это очевидно, что я привлекал внимание. Теперь она не сдавалась. — По-твоему, называть меня грязнокровкой, это забавно?! Это должно было привлечь моё внимание?! — Дослушай. Миссис Малфой мстительно ущипнула его за бок. — Ай! Гермиона! — Мне стало легче, — фыркнув, сказала экс-гриффиндорка. Драко снова рассмеялся. — Когда я приехал на Рождество домой, отец спросил за ужином о школе… Он ведь был в совете попечителей и знал всё, что было необходимо, а в дополнение к успеваемости он узнал про одну магглорожденную девочку от своего сына. Уже на летних каникулах, я впервые почувствовал действие Круциатуса на себе. После этого я мог лишь ненавидеть тебя. У отца получилось выбить из меня симпатию к невыносимой всезнайке. Девушка в ужасе прикрыла рот рукой и хотела что-то сказать, но Драко положил указательный палец ей на губы. — Я действительно ненавидел тебя из-за твоего происхождения. Теперь ты знаешь причину. Не надо меня жалеть, я уже давно вырос. Случались вещи и похуже. Твоё похищение, например… — задумчиво произнёс он, — я бы лучше вытерпел десять Круцио подряд, о, не смотри так! Не одну тебя ведь пытали или наказывали. Гермиона молча смотрела в любимые серые глаза, когда её собственные наполнились слезами. — Не надо плакать, милая. Я больше никогда не позволю приносить боль мне или моим близким. У меня нет права на ошибку. Кроме Поттера и Нарциссы кто-то ещё знает? Гермиона отрицательно покачала головой и притянула к себе Драко, она обхватила его бедра своими ногами и прошептала на ухо: — Я хочу вспомнить эту ночь. Позаботься об этом. Малфой грустно улыбнулся и направился к их огромной кровати.

***

      Спустя мгновение девушка непонимающе смотрела на мужа, который освещал её лицо Люмосом. Драко смотрел на неё вопросительно. — Приснился кошмар, милая? — Н-нет… Я не помню… — Иди ко мне… Гермиона растерянно глядела на мужа, а он с нежностью покрывал её лицо поцелуями, спускаясь всё ниже. Его руки скользнули под тонкий шёлк ночной сорочки, вызывая мурашки и заставляя её прогнуться в спине. Одна лямка упала с плеча и его губы сомкнулись на твёрдой вершинке нежной груди. Нетерпеливым жестом она перевернулась и оказалась сверху, вызвав одобрительную улыбку на губах блондина. — Ммм, хочешь снова попробовать… заставить меня быть послушным? — Гермиона улыбнулась и попыталась пригвоздить его руки к кровати, но он продолжил, — нет, моя дорогая, распоряжайтесь своими подчиненными. А здесь… Вам придётся проявлять дипломатию. Он почувствовал, что она готова, когда его пальцы скользнули в горячую и влажную плоть. Гермиона прикусила губу и не удержала тихий стон, стараясь как можно глубже почувствовать его умелые пальцы… Наблюдая за этой реакцией, он не стал медлить и, подхватив её бедра, второй рукой высвободил из пижамных штанов уже твёрдый член и проник сразу на всю длину, заставляя девушку шумно выдохнуть синхронно с ним самим. Её ногти оцарапали его грудь. Гермиона попыталась задать быстрый темп, но, из-за его рук на бёдрах, не смогла сделать и пары фрикций. Она встретилась взглядом с мужем, который наслаждался ее нетерпением. — Ну же… Пожалуйста… Просить дважды не пришлось, он сам задал темп, направляя её и фактически насаживая на свой член. Как и всегда, Гермиона потеряла контроль над собственным телом, над временем и, самое главное, её ничего не волновало в этот момент их единения. Девушка слышала громкие, и пошлые шлепки плоти о плоть, возвещающие об их соитии. А ещё низкие, гортанные стоны самого желанного мужчины на свете и свои собственные полувскрики будто со стороны. Она даже не заметила, как оказалась на мраморном подоконнике, лишь ещё раз удивившись, «когда он успел наложить согревающее?» Но она не знала, что уже спрашивала об этом буквально минут двадцать назад, а Драко просто прильнул к её губам, ещё настойчивее лаская своим языком рот любимой. Её сердце отбивало бешеный ритм, пальцы судорожно впивались в мужские плечи… Его руки ласкали самые сокровенные места её тела, заставляя лишь одну мысль биться в мозгу: «Неужели может быть так хорошо?». Губы Драко нашли её собственные и он тихо шептал нежные признания сквозь поцелуи, заставляя слёзы от этой неги скатываться по щекам. Наконец, Гермиона уже в который раз за эту ночь, рассыпалась на миллиарды осколков. Драко, почувствовав, как она всё сильнее сжимает его внутри, почти выталкивает, с тихим стоном последовал за ней, совершая последние рваные и глубокие толчки. Девушка откинулась назад, ощущая ледяное стекло спиной, которое приятно охлаждало разгорячённую кожу. Они оба тяжело дышали, не разрывая объятий. Наконец, Гермиона заговорила: — Иногда мне кажется, что я просто умру, — Драко резко поднял на неё встревоженный взгляд, но тут же успокоился, глядя в умиротворенное лицо жены, которая, к счастью, говорила это с закрытыми глазами и мечтательной улыбкой на губах. Поэтому не заметила никакой паники в глазах мужа. — Так хорошо просто не может быть… С каждым разом всё лучше, сильнее, ещё чуть-чуть и я просто умру от переизбытка чувств к тебе. Драко улыбнулся ей. — Предлагаешь мне не стараться? — Я этого не говорила… — тень беспокойства коснулась её лица. — Ты чем-то встревожена? — он легко притянул к себе хрупкое женское тело и вернул их в кровать. — Нет, — соврала Гермиона. Малфой вздохнул, вспомнив их недавний разговор и немного жалея, что сейчас не может ей рассказать всё. — Ты слишком громко думаешь. — Не лезь в мою голову, — притворно возмутилась она, но, понимая, что всё равно выдаёт себя, продолжила. — Просто… Просто у тебя всегда было много женщин… И… Я не уверена, что дотягиваю. Драко, лежавший до этого на спине, развернулся к ней и теперь опирался на локоть, наблюдая за тем, как внимательно Гермиона рассматривает лепнину на потолке.  — Милая, мне ни с кем и никогда не было даже близко так хорошо, как с тобой. — Про себя он добавил: «Ночь откровений. Видимо, я из будущего специально выбрал именно эту ночь». Девушка прикусила губу, по-прежнему не поворачиваясь лицом и стесняясь своей откровенности. — Хотелось бы верить… Но… — Гермиона. Я даже не помню их. Ни одну. Они слились во что-то вроде расплывчатого воспоминания. И поверь, я бы даже не расстроился, если бы их вовсе не было. Хотя... Знаешь, именно это заставляет ценить то, что ты только моя, ещё больше… — Я так боюсь наскучить тебе... Превратиться в такое же воспоминание... Услышав эти слова, он вновь подумал о том, что Гермиона действительно может превратиться в воспоминание, если он не сможет её спасти. Блондин подтянулся на руках и сел в кровати, опершись на подушки, он притянул её к себе. — Моя любимая, моя единственная... Я с каждым днём всё сильнее влюбляюсь в тебя. Мне страшно от одной мысли, что ты можешь меня покинуть. Никогда в жизни я не променяю тебя ни на кого другого. Ты — женщина, подарившая мне двух сыновей и дочь, женщина, которой я не могу перестать восхищаться. Тобой невозможно пресытиться. Я люблю тебя, Гермиона, очень давно люблю. Гермиона не стала спрашивать насколько давно, ей было неловко, Драко редко признавался ей в своих чувствах, а тут... Слёзы сами покатились по щекам и прижимаясь к мужу она пролепетала: — Я люблю тебя больше жизни, Драко. И умру, если ты меня оставишь. — Помолчав, Гермиона добавила — Пожалуйста, не дай мне умереть. Малфой едва сдержался, чтобы не выдать собственных чувств от этой последней фразы. Он на секунду прикрыл глаза и уже спокойно произнёс: — Я тоже люблю тебя больше жизни. И сделаю всё, чтобы ты жила.

***

      Драко наблюдал, как Гермиона проваливается в сон, лёжа у него на груди. За окном занимался рассвет. Немного постояв у окна, Малфой ушёл в свой кабинет и написал письмо Поттеру, а затем Забини. После спустился к портрету Люциуса, который удивлённо прищурился, закидывая ногу на ногу. — Доброе утро, отец. — Не такое уж и доброе, судя по твоему виду, Драко… Малфой теперь чаще спускался к Люциусу, но их отношения так и не стали родственными. Напротив портрета стояло шикарное кресло, такое же точно, как изображённое на самом холсте. Драко устало опустился в него, и, отбросив челку со лба, произнёс: — Гермиона погибла в будущем. Я был там сегодня. Не знаю, как мне удалось… тому мне. Но я был там сегодня ночью. Люциус смотрел на сына поджав губы. — Не представляю. И ты теперь знаешь как это предотвратить? — Кажется, да. С этого дня маховика не существовало и не существует. Я один буду помнить об этом. Люциус на несколько секунд задумался, а затем утвердительно кивнул, глядя в глаза сыну, он всё же решился. — Цисси… Ты… — впервые некогда заносчивый, презирающий всех и каждого аристократ выглядел загнанным. Униженным, ведь никогда при жизни ему не приходилось даже помыслить о том, что его красавица жена, его собственность... Его возлюбленная... Забудет, что пусть своеобразно, по-своему, но он любил её и стремился спасти. Молодой волшебник прикусил щеку, видеть отца таким он не привык, но поняв, что именно его волнует, он почти усмехнулся, зная насколько для Люциуса унизительно просить о чём бы то ни было. Но сам Драко, услышав имя матери быстро пришёл в себя, он был в ярости от того, что узнал ночью. На его скулах играли желваки, а голос отдавал сталью: — Разумеется. Я передам ей ее воспоминания спустя… Некоторое время. Она должна помнить, что ты пытался… Люциус тяжело вздохнул и, не прощаясь, покинул портрет. Его сын точно также покинул комнату. Утром воспоминания Поттера и Забини были надежно укрыты в потайной стене Мэнора. Туда же отправились и воспоминания Нарциссы Малфой, которая, узнав о возможной угрозе, без сожалений с ними простилась. Приближались выборы. Кандидатура Гермионы ещё не была официально выдвинута на пост министра, но многие уже догадывались, что это произойдёт. Сама героиня войны хоть и очень переживала о том, справится ли, была уверена — пути назад нет, как и выбора. Только один — единственно возможный вариант спасти семью. У неё был всего лишь один компромат на Кингсли, которым она не могла воспользоваться при всем желании. Потому что её же семья, мать её горячо любимого мужа пострадает первой. Поэтому становилось страшно, что всё это обречено на провал. Единственный, кто был уверен в победе — это её Драко. Гермионе казалось, что он знал нечто такое, что могло обеспечить ей победу, и от этого было обидно. Он не делился. Лишь разводил руками и говорил, что ей не стоит переживать. Сегодня она вновь задержалась на работе — это уже вошло в привычку — несмотря на то, что дома её ждали трое детей и муж, молодая женщина не могла сейчас позволить себе допустить хоть малейшую ошибку, поэтому приходилось всё перепроверять за своими сотрудниками. Сегодня была среда, однако, по ощущениям Гермионы, определённо, это была пятница. Минуло уже девять вечера, а она босиком расхаживала по своему кабинету, сверяя бесконечные отчёты, перепроверяя, внося коррективы и, конечно же, про себя костеря нерадивых служащих. Туфли давно лежали на шерстяном ковре, три верхние пуговицы белой рубашки были расстёгнуты, рукава закатаны. Сердце Гермионы пропустило удар, когда ей показалось, что она не одна в кабинете. Боковым зрением девушка увидела движение и тут же схватилась за палочку, заправленную за пояс высокой юбки. Но она сразу же облегченно и шумно выдохнула, узнав в отражении окна себя, она даже нервно улыбнулась. Гермиона, видимо, сама не заметила, как переняла у Драко эту манеру с рубашкой. Девушка сделала ещё несколько шагов и устало плюхнулась в своё кресло. Взмахнув палочкой, она произнесла «Агуаменти» и наполнила стеклянный стакан водой. Оставалось всего несколько дней до понедельника, когда запустится обратный отчёт и начнётся игра на выживание. Гермиона устало потёрла виски и запустила пальцы в волосы, забыв, что сегодня они убраны в причёску. Выругавшись себе под нос, девушка вытащила из волос заколку и убрала её в клатч. Она ногами нащупала туфли и с неохотой втиснулась в них. В этот час министерство было успокаивающе тихим местом, она шла по атриуму и размеренный цокот её шпилек эхом отражался от тёмных плит. Гермиона уже почти дошла до камина, который перенесёт домой, как вдруг ее окликнул Кингсли. — Мисс Грейнджер! Девушка оглянулась по привычке и пересилила себя, чтобы улыбка не выглядела натянутой, но, видимо, не вышло, потому что Бруствер тут же прочистил горло и произнёс: — Прошу прощения, миссис Малфой. Никак не привыкну, да и никогда, наверное, не привыкну. Гермиона заправила локон за ухо, надеясь, что не выглядит слишком взъерошенной. Она постаралась выдавить из себя искреннюю улыбку, вспоминая мордашки своих детей. — Всё в порядке, министр. Я ведь обернулась. Кингсли, улыбаясь, кивнул. — Честно говоря, не ожидал, что ты продолжишь работать. — Да… Мой муж тоже… — произнесла молодая женщина, мысленно вспоминая стратегию, выбранную Драко, — он очень надеется, что я, наконец, стану полноправной хозяйкой Мэнора. — Но ты всех нас продолжаешь удивлять. У Гермионы по спине пробежал неприятный холодок. — Драко также мне говорит, не поверите… — в голову тут же закрались нехорошие мысли. — Может стоит прислушаться? — Вы хотите, чтобы я ушла?! — притворно возмутилась Гермиона, в неверии качая головой и улыбаясь. Кингсли рассмеялся: — Боюсь, что нет. Ты стала незаменимым сотрудником… Столько успешных проектов за пять лет, мне даже не верится… Гермиона позволила себе тронуть министра за предплечье и заглянуть ему в глаза. — Всё это благодаря Вашей протекции, Кингсли. Бруствер растянул губы в улыбке и произнёс: — Нет, это исключительно твоя заслуга. — Спасибо. — Доброй ночи, Гермиона. — До завтра, Кингсли. Уже взяв горсть летучего пороха, Гермионе снова пришлось обернуться на зов министра. — Гермиона! Стой. Прикусывая щеку, чтобы не взвыть от досады, она обернулась. — Да, министр? — Не составишь мне компанию? Предстоит всего одна короткая встреча и мне нужен юрист… — Когда? — Сейчас. Это была самая странная встреча в жизни Гермионы. Собеседник так и не пришёл, что было очень странно, учитывая, что его ждал министр. Ко всему прочему, проходила встреча в маггловском ресторане. Кингсли заказал им чай, от ужина героиня войны отказалась, не желая тратить время на ожидание, если никто так и не явится. Всё оказалось куда проще, когда Кингсли задал первый вопрос. — Гермиона, ты меня ненавидишь? Девушка без запинки ответила. — Презираю. В голове пронеслось: «Веритасерум», она попыталась встать, но осознала, что не чувствует ни ног, ни рук. Её отравили. Это было ужасно, у неё началась паника. Кингсли удовлетворенно кивнул. — Не делай глупостей и расскажи мне всё. Я отпущу и оставлю тебе жизнь, возможно. Гермионе ничего не оставалось, кроме как согласиться. — Я не стану кричать. — Ты собираешься стать министром? — Да. — У тебя есть на меня компромат. Какой? — Ваша связь с Нарциссой. Кингсли довольно улыбнулся: — Ты сможешь это обнародовать? Гермиона также спокойно ответила: — Нет. Я не стану этого делать. — Что ещё у тебя на меня есть? — Ничего. — Где маховик? — Его не существует. Кингсли долго молчал, прежде чем произнести следующие слова. — Если ты попытаешься участвовать в выборах, я тебя уничтожу. Ты будешь участвовать? Вижу, что будешь. Почему? — Вы уничтожите меня в любом случае. А я хочу сделать магический мир лучше. И защитить свою семью. — От кого защитить? — От Вас. — Но почему от меня? — Я знаю, что Нотт хотел убить меня по Вашему приказу. Понятия не имею за что. К неожиданности обоих разговор прервал нежданный гость — Гарри Поттер, который подошёл к их столу и, извинившись, попросил присесть с ними. Кингсли раздражённо кивнул. Ситуация явно выходила из-под контроля. Гарри немедля отказался от чая и начал говорить. — Министр, Гермиона. Кингсли, это не терпит отлагательств. Нотт в Лондоне. Мы не можем рисковать. Вам срочно нужно перейти под защиту аврората. Гермиона, которая помнила о том, что Нотт мёртв, чуть не сказала об этом, но повезло, что Кингсли её перебил на полуслове. Однако, по реакции Гарри было видно, что он всё понял. Глава аврората ощутимо при этом пнул подругу ногой под столом. Так, что девушке в прямом смысле пришлось прикусывать язык. Гарри отправил Гермиону с двумя аврорами к ближайшему камину, а сам с ещё несколькими аврорами решил проводить министра. Гермиона с удивлением поняла, что снова может двигаться.

***

      Спустя мгновение, молодая хозяйка Малфой-Мэнора, стряхивая пепел со своей мантии, вышла из камина библиотеки, напротив сидел Драко, увлечённо читая книгу. Увидев жену, он тут же отложил фолиант и уголки его губ поползли вверх. — Думал, что не дождусь… — Сумасшедшей день… Кингсли подлил мне Веритасерум и ещё что-то обездвиживающее, он угрожал. Драко… Не понимаю, почему он решил от меня избавиться? Малфой поморщился, осознавая, что не зря послал Поттера следить за министром. Сам Драко был вызван по неотложным делам бизнеса в Бельгию. Но зная о том, что именно должно произойти сегодня, он без раздумий остался дома без малейших сожалений, и пусть эта перестраховка обойдётся ощутимыми денежными потерями, зато Гермиона останется жива. Едва он успел выдохнуть, как внезапно супруга упала на колени и начала задыхаться. Мужчине потребовалось меньше минуты, чтобы выйти из камина Святого Мунго с умирающей волшебницей на руках. Драко ждал под дверью уже несколько часов, но ничего не происходило. Там находились не только штатные сотрудники, но и личные целители семьи Малфой. Наконец, на рассвете, который забрезжил за окном, из палаты вышел целитель лет ста двадцати. Мужчина устало потёр лоб и уселся напротив своего работодателя. — Она осталась жива. Но ничего, совершенно ничего не помнит. Мистер Малфой… Драко облегчённо выдохнул и прикрыл глаза разжимая руку, в которой всё это время с силой сжимал палочку. — Спасибо, что спасли её. Я бы предпочёл, чтобы кто-то из моих врачей всё время дежурил рядом с ней. Когда её можно забрать? — Это наша работа. К тому же, рад, что мы смогли спасти героиню войны… Последним десятилетием спокойной жизни мы обязаны именно ей. Она в критическом состоянии. Но самое страшное позади. Ближе к вечеру, если она очнётся… Но мой вопрос был не об этом… Драко поднял глаза на собеседника. — Я не знаю. Она ничего не успела сказать. Просто упала и начала задыхаться. Я даже не успел подхватить её на руки. — В таком случае, Вашей супруге очень повезло, что Вы сразу доставили её в больницу. Счёт шёл на секунды. Драко сжал челюсти в попытке сохранить самообладание. Предстоял допрос аврората. Нужно было объяснить всем, особенно Кингсли, что Гермиона не успела ничего сказать ему. Малфой почувствовал как его пробивает дрожь. В будущем знали о Веритасеруме. Значит, это не последнее покушение?! Если она умерла бы сегодня, то не успела бы сказать ему про Веритасерум. Или же он и в первый раз отказался от поездки в Бельгию? Вопросов оставалось слишком много.

***

      Гермиона быстро шла на поправку, хоть и была напугана до чёртиков. На работу она вышла уже в понедельник. Теперь волшебница очень хорошо понимала покойного Аластора Грюма. Так же, как и он, героиня войны не пила и не ела ничего на работе. По официальный версии, Драко вошёл в библиотеку, когда миссис Малфой уже задыхалась, лёжа на полу. Под подозрения попали два аврора, которые должны были её провожать, а также он сам. Самая выдающаяся волшебница своего поколения и самая умная ведьма за последние сто лет, станет новым министром. Примерно такие заголовки имели практически все газеты, которые вышли в тираж. Выборы ещё не начались, а волшебники всей Великобритании участвовали в жарких спорах, относительно двух сильных кандидатур. По плану Драко Кингсли всё ещё находился под надзором Поттера, в рамках операции «Нотт в Лондоне», поэтому свобода действий министра была ограничена. Однако, секретарь, принёсшая начальнице утренний кофе пролила несколько капель на стол, не удержав чашку, дерево тут же задымилось и в столе образовалась сквозная выжженная дыра. Помощница была тут же доставлена в аврорат, оказалось, она совершала всё это будучи под Империо. Гермиону уже начинало трясти, она не понимала, лучше отступиться или сражаться с невидимым врагом? Она совершенно не помнила событий вечера перед отравлением. Драко уговаривал её не сдаваться, но с каждым днём это становилось сложнее. Её репутацию пытались растоптать репортеры. Письма с угрозами приходили всё чаще и даже аврорат не справлялся с их количеством. Покушение также было совершено и на Драко, который почему-то именно вчера вечером был вынужден отправиться в Бельгию. Она умоляла мужа остаться, говорила, что ей страшно, но он был непреклонен. Драко поцеловал её в лоб и попросил верить ему, что ещё больше разозлило женщину. У неё складывалось впечатление, что муж просто сбежал, бросив её одну. Вся предвыборная кампания трещала по швам. Гермиона сидела за своим столом, когда к ней зашёл Кингсли. Снова. Это напрягало ещё больше. Потому что чувство тревоги и интуиция, явно кричали о его причастности буквально ко всему. Но подозрений было мало. Нужны были доказательства, которых у неё не было. Министр удовлетворенно отмечал нервозность и бледность своей оппонентки, приберегая в рукаве ещё несколько козырей. Его план шёл как по маслу. Малфой был устранён. Все решится сегодня. Гермиона, как и Бруствер, была уверена в том, что муж бросил её одну в такой сложной ситуации, отчего злилась на Драко, в глубине души понимая, что больше никогда не сможет ему доверять. Их отношения резко испортились после её отравления, когда муж стал вести себя отстранённо, и всё чаще стал пропадать в командировках или в своём кабинете. Её не радовали и отношения с лучшим другом, который был занят чем угодно, только не обеспечением её безопасности. Впервые за долгое время, Гермиона чувствовала себя всеми покинутой. Она не понимала, что происходит. На самом деле Малфой ни разу не покинул Лондон. А Поттер, без раздумий отдавший ему свою мантию, пытался, как мог, помочь Драко. Мужчины уже сопоставили детали, и Гарри, к радости Драко, даже без старых воспоминаний о разговорах с Гермионой, не доверял министру. Избранный сразу же ввязался в авантюру по слежке за Бруствером, тем самым обеспечивая защиту лучшей подруги. Конечно, ей приставили охрану. Министр настоял. И теперь Гермиона каждый раз аппарировала с двумя телохранителями в окрестностях Мэнора. И только после попадала домой. Это было крайне глупо, ведь пропускать Авроров на территорию поместья было слишком опасно, учитывая Империо, который наложили на её секретаря. И волшебнице приходилось нервничать ещё и те пару минут, которые требовались, чтобы пройти сквозь защиту Мэнора, и оказаться вне досягаемости для кого бы то ни было. Утром вторника выяснилось, что героиня войны не просто отбилась от нападавших, но и спасла нескольких авроров, приставленных к ней. Сам же Кингсли понял этим же утром, что едва может встать с постели. Сил не было совершенно, будто что-то вытягивало из него жизненную энергию. Он был полностью подвержен непонятно откуда взявшейся апатии. Лучшие целители Европы обследовали министра весь день, но ничего не нашли. Бруствер упорно отгонял дурные мысли, списывая свое самочувствие на неудачи относительно устранения четы Малфой. Тот, от кого он собирался избавиться в первую очередь, на удивление, доставлял мало проблем. Драко Малфой будто бы самоустранился.

***

      Утром за два дня до выборов Кингсли кое-как встал с постели, предвкушая встречу с Цисси, как он её называл. Министр знал, что эта женщина, в которую он был влюблён вот уже двадцать лет, принадлежала теперь лишь ему. Это доставляло какое-то садистское удовольствие. В первые их встречи он пытался расположить к себе женщину. Она ему честно рассказала о кольце и пообещала избавиться от него. Бруствер поверил, просмотрев её воспоминания. Все его иллюзии рассыпались, превратились в прах, когда после исполнения уговора Нарцисса взмахом палочки облачилась в своё роскошное платье и, гордо вздёрнув подбородок, высокомерно произнесла: — Мы в расчете? Кингсли вмиг понял, что его розовые очки слетели и эта женщина никогда не полюбит в ответ. Тогда он рассмеялся ей в лицо и произнёс: — Каждый день твоего сына, прожитый на свободе будет оплачен тобою сполна. У меня есть много поводов его вернуть в распоряжение дементоров. Нарцисса не изменилась в лице, хотя он готов был поклясться, что её рука дрогнула на мгновение, а глаза застыли, будто она превратилась в статую. Но оцепенение спало. — Драко ни в чём не замешан. — Вот именно это ещё нужно суметь доказать. — Что конкретно ты хочешь от меня? — женщина обернулась к мужчине, на которого было до омерзения противно смотреть, но при этом осталась бесстрастной. — Хочу твоей инициативы. Не поверю, что ты была такой же холодной с Люциусом. Нарцисса надменно хмыкнула и обернулась. — Ты хотел меня? Ты получил. Это уже слишком. Кингсли пытался изо всех сил сделать ей больно, но не выходило. Тогда мужчина встал и угрожающе навис над ней. — Слишком, моя дорогая, быть такой дерзкой. Я бы сказал — непозволительная роскошь. Нарцисса инстинктивно отступила на шаг, а Кингсли неумолимо приближался, наконец, заставив её упереться спиной в стену. — Я хочу, чтобы ты была естественной, Нарцисса, такой, какой была в первую нашу встречу. Ты так искренне смеялась, была такой красивой и доброй… Я хочу, чтобы ты сама хотела этого, — он ласково провёл рукой по её щеке. — Я не могу заставить поверить тебя в то, чего нет. Я не актриса. — Она была спокойна. Если бы не сын, она бы предпочла умереть. — А придётся. Заставь меня поверить. И только попробуй применить что-то. На твою палочку наложено множество чар, как и на тебя саму.       С того дня минуло много лет, и Кингсли иногда позволял себе поверить в то, что Нарцисса действительно в него влюблена. Несколько лет подряд они вместе уезжали в отпуск. Естественно, ни одна живая или неживая душа об этом не подозревала. Бруствер всегда восхищался Нарциссой, её природной грацией и несравненной красотой. Он был несказанно рад, что они волшебники и не стареют долгое время, да и живут они гораздо дольше, чем магглы, ещё лет пятнадцать, а то и двадцать, женщина будет выглядеть как его ровесница. И именно её он ждал сегодня.

***

      В это самое время Гермиона спешила домой, потому как Леди Малфой срочно понадобилось навестить важную подругу. Героиня войны почти взрывалась от злости, понимая, что все её бросили именно тогда, когда были так нужны. Она отправила SMS мужу, уже пятое за день. Он не отвечал. В любой другой день она бы забеспокоилась, но сегодня её переполняла злость. Когда Гермиона прибыла в Мэнор, Нарцисса облегчённо вздохнула и довольно сердито произнесла: — Будущий министр должен быть пунктуален! А это никуда не годится. Гермиона собиралась открыть было рот, но Нарцисса уже исчезла в зелёном пламени. Единственный кто мог составить ей компанию — это Джинни. Которая тоже почему-то не отвечала на звонки. Гермиона посылала сов и патронусов, но буквально каждый её игнорировал. Сыновья бросились к матери, отвлекая её от гнетущих мыслей. В последнее время молодая женщина была раздражительна. Мальчики наперебой рассказывали ей о том, как прошёл их день. Они, стараниями Нарциссы, говорили членораздельно и логично. Доротея улыбалась, показывая первый прорезавшийся зубик. А Гермиона, наконец, расслабилась, очутившись с детьми. Обида стала терпимее. Да, Драко простить будет практически невозможно. Они не виделись едва ли не с момента её выздоровления. Но вот дети… Это те, ради кого она хотела победить. Они заслуживали спокойную жизнь. Гермиона всё ещё задумывалась о том, что чего-то не знает. Например, она была уверена, что Кингсли её подозревает не просто так. От этого становилось жутковато. Она вспомнила, как стёрла память родителям, и всё чаще приходила к выводу, что с ней поступили также. Слишком много пробелов. Слишком многое не сходится. Наконец, её осенило. Драко. Он использовал её для чего-то. По спине прошёлся неприятный холодок и ей захотелось сбежать.

***

День выборов

      Гермиона подошла к зеркалу в своей спальне, придирчиво осматривая себя. Перед ней стояла элегантная взрослая и уверенная в себе женщина в идеально сидящей и сшитой на заказ изумрудно-зелёной мантии, уникальную ткань с волосами пикси для которой доставляли из Франции. Она ещё раз пробежалась глазами по тексту, когда заметила, что дверь отворилась и в комнате появился её муж. Он был уставшим и вымотанным на вид, но ей было ничуть не жаль его. Потому что одному Мерлину известно, что ей пришлось пережить за последний месяц. Мужчина встал позади неё и попытался приобнять за талию, но тут же получил легкий удар по обеим кистям рук. Драко вопросительно посмотрел на супругу и увидел раздражение на её лице. — Гермиона, я обещаю, что мы поговорим после. У меня есть объяснение моего отсутствия, поверь. Но сказать сейчас я не могу. — Читал утреннюю прессу? — её голос был убийственно спокоен. — Что, тебя тоже в Мунго поведём, в попытке разжалобить публику? — У меня с ней ничего не было. Это было ради тебя. Гермиону охватил гнев, она развернулась и ткнула кончиком палочки в его грудь. — Не смей ко мне прикасаться. Я подаю на развод. Малфой был готов к такому повороту. Он отступил на шаг. — Я могу попросить тебя только об одной вещи? Гермиона нехотя кивнула, понимая, что в уголках глаз собирается влага. Было больно, обидно и мерзко. Но она продолжала любить человека, который изменил ей, предал. Прямо в этот важный день. Утренний выпуск «Пророка» не оставлял места для фантазии. Накануне выборов Малфой был замечен с очень красивой девушкой из французской магической династии. Они страстно целовались в одном маггловском ресторане, а затем поднялись в номер, где Драко и провёл эту ночь. Утром пара вместе покинула отель. В этом же номере Гермиона провела ночь, когда узнала, что Уизли ей изменил. И она уже получила сову от Рона, который обещал придушить Малфоя. Её друг окончательно оправился от своей любви к Гермионе и теперь был примерным семьянином. Они даже возобновили общение некоторое время назад. Молодая женщина поджала губы и произнесла: — Попробуй, — она уже ненавидела себя за эту слабость. Всё ещё пытаясь оправдать его. Это убивало. Малфой был напряжен. — Пообещай мне, что решение о разводе примешь только после того, как выслушаешь меня. А до этого мы с тобой должны отыграть роль идеальной семьи. От такой наглости Гермиона просто задохнулась и замахнулась, чтобы дать ему пощёчину. Однако, Драко перехватил её руку и произнёс с явным раздражением, которое уже просто не мог скрывать: — Ты сейчас ничего не должна знать. Я не могу пока рассказать тебе. Гермиона замерла от его наглости, на её лице пронеслось множество эмоций и Драко это заметил. Она о чём-то догадывалась. Его пробрала дрожь от её взгляда, и чтобы не выдать себя он быстро отпустил её руку и отступил на шаг. Подобного никогда с ним не случалось, даже в присутствии Тёмного Лорда, когда огромная змея проглатывала человеческие тела прямо на их обеденном столе, в то время как все пожиратели сидели и смотрели на это зрелище почти с мистическим преклонением. — Я знаю. — Знаешь что? Гермиона держала палочку наизготовку и не верила ему. — Ты стёр мне память. Использовал меня. Для чего? Это было как удар под дых. Драко тут же бросил свою палочку на пол и поднял руки вверх. — Я никогда тебя не предавал. Знай это. На глаза Гермионы всё-таки навернулись слёзы и прочертили две неровные дорожки по щекам. Она их тут же стёрла тыльной стороной ладони свободной руки и произнесла: — Я не верю тебе и не уверена, что смогу простить. Ты даже не отрицаешь! Драко шумно выдохнул. — Я сделал это с твоего согласия. Чтобы защитить. И я всё расскажу после твоей победы на выборах. Я подожду у камина. Захвати мою палочку, если настолько не доверяешь мне. Гермиона колебалась, она хотела верить ему. Когда он был уже у двери, она всё-таки произнесла: — Забери её сам. На нас могут напасть. Она отлевитировала древко в руки Малфоя, и он благодарно кивнул, тем не менее молча покинув их спальню.

***

      Магическое голосование шло полным ходом, оба кандидата на министерское кресло находились перед огромным скоплением волшебников и волшебниц. Гермиона отметила, что Кингсли какой-то уставший, она подумала, что, скорее всего, выглядит такой же измождённой, как и он сам, после многочисленных интервью и выматывающих дебатов. Которые ни на секунду не избавляли от количества штатной работы. Гермиона отвечала на вопросы репортёров почти не переживая о том, что может чего-то не знать. Её ответы были уверенными и четкими, как и у Кингсли. Но вот когда её спросили об измене мужа, психика дала сбой. Гермиона перестала моргать и уставилась в одну точку, не в силах раскрыть рот. Это дало толчок буквально к сотне вопросов, которые посыпались на неё как из рога изобилия. Она вышла из оцепенения и мило улыбнулась:  — Кажется, моя личная жизнь не касается выборов. Но. Я с уверенностью могу сказать, что моего мужа подставили, понятия не имею, кто был под оборотным. Но Драко Малфой сегодня ночевал дома. Такой ответ вызвал бурю негодования, её практически освистали, кто-то кричал: «Как удобно списать всё на оборотное», кто-то спрашивал почему в таком случае этот некто ночевал в номере Малфоя. Гермиона встретилась взглядом с мужем, который тоже находился в зале, он стоял в первых рядах напротив неё, и как же она сейчас его ненавидела, наверное, как в школе. Не выдержав, Гермиона вновь заговорила: — Почему никого не интересует будущая миссис Бруствер? Никто не знает о ней? Я могу дать интервью после выборов. Гермиона заметила, как побледнел Драко, на секунду ей это принесло удовольствие, но затем осознание обрушилось на неё со всей своей отвратительной и мерзкой сущностью. Он знал?! Этого не могло быть… Женщину спасло только то, что на сцене появился сотрудник министерства, готовый огласить результаты выборов. Все поздравляли победителя и будто позабыли обо всех предыдущих вопросах. Теперь все хотели знать лишь участь проигравшего и курс на обозримое будущее. Кингсли хватался за сердце несколько раз, когда осознал, что проиграл. Но он до сих пор не мог понять, почему его сердце болит так сильно? Всего пару часов назад он держал в своих объятиях любимую женщину. А после её ухода ему в очередной раз стало плохо. Даже проигрыш на выборах сейчас не казался чем-то ужасным на фоне того, что, кажется, он умирал. Мужчина покачнулся на сцене и упал замертво, привлекая к себе внимание многочисленной прессы. Победа на выборах Гермионы была омрачена смертью бывшего министра. Целители не могли ничего сделать, они утверждали, что у Бруствера остановилось сердце. Кто-то вспомнил историю Люциуса Малфоя, который не пережил вынесенного ему приговора. Гермиона находилась в прострации, когда чьи-то сильные руки обхватили её за талию и повели куда-то в неизвестном направлении. Она вновь ощутила знакомый запах табака и ванили, и в голову пришла нелепая мысль — маггловские, Том Форд… интересно, а Драко знает, что знаменитый создатель бренда гей? Гермиона вздрогнула, когда поняла, что муж ведёт её куда-то. А Гарри решает вопросы с прессой. Они вошли в её кабинет и Малфой захлопнул двери совсем по-маггловски. Гермиона обернулась и увидела как муж просто сполз вниз по стене и прикрыл глаза, под которыми залегли тёмные круги. Он будто постарел лет на десять за этот месяц, что они не виделись, и ей стало не по себе. Драко даже не смотрел на неё, но слова сорвались с его языка довольно резко: — Не вздумай сказать о моей матери, если спросят. Гермиона уставилась на него в недоумении. — Откуда? Неужели она… Драко все ещё не открыл глаза и отрицательно мотнув головой произнёс:  — Нет. Это сказала мне ты. И не только это. Так было нужно. Я всё тебе расскажу. Готовься к речи. Пиши, отредактируем вместе. Гермиона хотела было возразить, но Драко, наконец, открыл глаза и встал на ноги, слегка покачнувшись. Он прошёл к дивану и ослабил галстук, расстегнув две верхние пуговицы рубашки. Мужчина просто рухнул на мягкую кожу сидения. Это было так на него не похоже, что женщина заволновалась. Внезапно дверь её кабинета распахнулась и на пороге возник раскрасневшийся Рон Уизли. Он мигом бросился к Драко, встряхнув того за грудки, с криком: «Как ты мог с ней так поступить сейчас?!». Но он тут же отпустил блондина, потому что тот был без сознания. Рон недоумённо перевёл взгляд на подругу. — Это ты его вырубила? Гермиона отрицательно мотнула головой, стремительно сокращая расстояние между ней и мужем. — Отойди от него, Рон. Она нащупала очень слабый пульс, который всё-таки был, к её облегчению. Затем медленно обернулась к Рону: — Зови Гарри! Срочно! И целителей! Рон бросился выполнять её просьбу, а Гермиона стала бить по щекам Драко, когда поняла, что пульса нет совсем. Это до ужаса походило на дежавю, будто такое уже случалось и раньше. Но она никак не могла вспомнить, когда же это случалось… Из глаз потекли слёзы, смывая с собой макияж чёрными струйками. Гермиона била его по лицу и умоляла очнуться, она уже простила ему измену и то, что он стёр память. Внезапная догадка пронзила ее, если он умрёт, она никогда не узнает что с ними произошло, что он скрывал и от чего её защищал. Она чувствовала, как секунды замедлили свой бег, и время стало тянуться неимоверно долго. Всё было как в замедленной съёмке. Гермиона почувствовала, как её горло разрывает нечеловеческий крик. — Я не хочу жить без тебя! Я люблю тебя! Очнись! Пожалуйста! Драко! Перебирая в голове огромное количество заклинаний, она вспомнила жёлтовато-белую молнию… Которая могла сработать и запустить сердце. Прямо как маггловский аппарат… Рискнув, она произнесла: «Баубиллиус», и направила палочку прямо в сердце Драко. Тот сразу же сделал глубокий вздох, будто вынырнул из-под толщи воды, и уставился на Гермиону, которая не могла успокоиться — она рыдала и осела на пол в своём кабинете. Целители вбежали в тот самый момент, когда Драко прижимал жену к своей груди и гладил по голове. На вопрос целителей: «Кому нужна помощь?», Драко мотнул головой и тихо произнёс: — Они были близкими друзьями с Бруствером, вместе прошли войну… Она теперь винит себя, что решила участвовать в выборах. Именно этот момент запечатлели подоспевшие с группой целителей репортёры. Гарри и Рон недоуменно уставились на Малфоя, и Поттер первым пришёл на выручку. — Дайте ей уже что-нибудь! Иначе мы потеряем сразу обоих министров! Гермиона успокоилась после какого-то терпкого зелья, оставившего прохладу на языке и гортани. Драко написал ей речь, которая была составлена за несколько минут в связи с такими трагичными обстоятельствами. Заготовленная уже не годилась. Внезапно Малфой почувствовал, что в его кармане что-то лежит. Он отошёл к окну, предоставив Гарри и Рону послушать, как Гермиона читает его заготовку. Он с удивлением узнал собственный почерк — Первый чёрный гримуар. Проклятие «cor nigrum mortem». Поторопись, у тебя всего пара часов, потом мы ОБА умрём. Драко запомнил каждое слово и уничтожил записку, поворачиваясь к золотому трио. — Милая, если не хочешь, чтобы я умер, нам нужно поторопиться. Теперь мне действительно нужна твоя помощь. — Его голос был спокоен, однако, Гермиона явно нервничала. Новый министр произносила свою первую речь в этой должности. Все присутствующие заметили раскрасневшиеся глаза героини войны, а в конце своего выступления женщина едва подавила всхлип, когда повернула голову вбок. Репортёры даже не посмели задать ни одного вопроса. Но никто не подозревал, что, повернув голову и увидев тех кто ждал ее за кулисами, она заметила фигуру мужа, который едва держался на ногах. Её сердце сковал леденящий страх. Но для общества всё прошло так, как планировалось. Не приходилось даже сомневаться в том, что пресса в ближайшем выпуске вспомнит о дружбе между членами Ордена феникса, о многолетней совместной работе, и, конечно же, о том, что преемница едва держалась, чтобы не дать повода говорить о ней, как о несдержанной девочке. Теперь она поистине стала леди Малфой. Даже в этой ужасающей ситуации Гермиона чувствовала, что может держаться достойно.

***

      Спустя полтора часа Гермиона уже переступала порог кабинета Драко в Мэноре с криком о помощи. Мужчина был ужасно бледен и шёл едва передвигая ногами. Нарцисса появилась буквально через минуту и в ужасе смотрела на сына, из него будто вытекала жизнь. Малфой посмотрел на обеих женщин и произнёс: — Первый чёрный гримуар. Проклятие «cor nigrum mortem». Затем он пресёк попытки обеих женщин остановить его и подошёл к стене, открыв потайную стену. Обе о её существовании не подозревали, поэтому поспешно прошли внутрь. Спустя несколько минут, Гермиона вышла с древним фолиантом в руках и осуждением в глазах, которые выражали всего одно чувство: «предательство». Слишком много она увидела за потайной стеной. Две женщины внимательно изучали начало нужной главы, наконец, Нарцисса не мигая посмотрела на Драко и просто осела в кресло, затем прикрыла глаза и бесцветно спросила: — Что ты натворил, Драко? Малфой через силу открыл глаза, на грани сознания его держала лишь сила воли. Губы были болезненно прозрачными. Гермиона подошла к нему и присела прямо на журнальный столик перед его креслом. По её лицу ручьём текли слёзы. Она ещё не знала, что именно было написано дальше, потому что Нарцисса поручила ей спросить у Драко что делать им, как его спасти. Малфой попытался улыбнуться, но выглядело это совершенно нелепо. Гермиона обхватила лицо мужа ладонями и заставила встретиться с ней взглядом. — Объясни мне, мать его дементор, что происходит?! Драко попытался сделать над собой усилие и заговорить, но не смог, Гермиона до крови закусывала свою губу. — Покажи! Драко попытался дать ей проникнуть в свой разум, но Гермиона не смогла пробить стену окклюмента, который не пропустил даже вторжения и пытки Тёмного Лорда. Она в отчаянии смотрела на мужа, улыбка которого говорила лишь об одном — он с ней прощался. Гермиона как следует встряхнула его за плечи и наотмашь ударила по щеке, пытаясь привести в чувство. Малфою это, казалось, действительно помогло, он едва шевеля губами прошептал: «Омут», после чего поднёс свою палочку к виску. Нарцисса практически дочитала главу, посвящённую темному ритуалу, и теперь сидела молча глядя на сына, по её щекам градом катились слёзы, но она не произнесла ни слова, легко догадавшись, что именно сделал её единственный ребёнок. Он ценой собственной жизни решил отомстить за неё. Как глупо. Драко каким-то образом проклял Кингсли. Но цена была слишком высока… Спустя несколько мучительно долгих минут Гермиона вынырнула из омута памяти и ещё раз встряхнула Драко со словами:  — «Сor nigrum mortem» сердце чёрная смерть?! Драко?! Что нам делать-то?! Он уже был без сознания и не мог ответить ни на один вопрос. Нарцисса, так и сидевшая в кресле подала безжизненный голос: — Смерть чёрного сердца, Гермиона. Это заклятие убивает обоих. И того, кто наложил. И того, кто был проклят. Гермиона округлила глаза и вновь невербально использовала «Баубиллиус», но Драко уже не очнулся, как в первый раз. Он становился все более мертвенно бледным, жизнь покидала его. Нарцисса боялась шелохнуться, её сковали страх и боль. Гермиона же вновь бросилась к древнему фолианту, который уже захлопнулся и требовал пищи, чтобы быть открытым. Она взмахнула палочкой и произнесла рассекающее, накормив гримуар своей кровью. Книга тут же услужливо распахнулась, Гермиона стала листать, но все страницы были пустыми. Она обернулась к Нарциссе и произнесла: — Она стала пустой! Это из-за моей крови?! Давайте Вашу! Мне надо прочитать что там. Услышав подобное леди Малфой будто очнулась, она мигом подлетела к столу, манящие чары не действовали на подобные артефакты. — Нет! Нужна была именно твоя кровь! Ищи. На нужной странице будет запись! Как и сказала Нарцисса, в книге была единственная запись. В полночь, в день летнего солнцестояния, цифра лун столетия должна быть равна шести. В месте, где обитают живые мертвецы, крик пронзит кровавую луну. На каждый конец по символу. От смерти к жизни. От мужского к женскому сольются две реки рода. Проклятое сердце забьётся вновь, если разделить свет пяти концов и сжечь опоенное чёрное сердце взамен проклятого. Женщины переглянулись. Нарцисса взволнованно смотрела на самую умную ведьму столетия в надежде, что та вновь победит… Как тогда, как в войне… Гермиона хмурилась всё больше, наконец она заговорила. — Стороны Света ведь четыре, но перекрестие — пятая. Нарцисса подала голос: — Кладбище нам не подходит. Где взять инферналов?! Перекрестия… надо подумать… Гермиона сжала губы в тонкую линию, будто разговаривая сама с собой. — Есть одно место… Я там бывала. Думаю, смогу вспомнить дорогу… нам нужно другое… Север — это тьма, хаос… мужское начало, а Юг — женское, это понятно. Символ Севера? Это много чего… это… Невозможно, слишком размыто… И я не представляю как нам достать сердце Кингсли. Нарцисса приоткрыла рот и дрожащим голосом, который с каждым произнесённым словом наполнялся уверенностью, изрекла: — Сердце я беру на себя. Символ севера — чёрная черепаха. Восток — небесный белый дракон. Юг — рыжий воробей. Запад — белый тигр. Все эти вещи у нас есть, это статуэтки… Я увлекалась ритуалистикой когда-то. Останется только наполнить каждый символ его содержимым по соответствию. Гермиона подхватила: — Я поняла, Юг — огонь, север — вода, восток — молния, запад — облака. А как быть с центром, это же пятая сторона… там ведь тигры… кажется, они охраняют перекрестие, — девушка поморщилась, напряжённо потирая лоб. Нарцисса задумалась на секунду, а затем произнесла: — Драко. По центру будет Драко… А что скажешь насчёт рек, которые опоят сердце? Свечи подходящие я тоже найду. Гермиона посмотрела на свою порезанную руку и произнесла: — Я должна буду опоить чёрное сердце нашей с Драко кровью. Где тот кинжал, которым меня пытали? Я проткну им наши кисти сплетенные вместе. Он гоблинской работы, а значит, ничем не осквернит нашу кровь. Нарцисса задумчиво кивнула. — Я никак не пойму… Зачем он… Он продумал это очень заранее… Чтобы выверить день… Гермиона обернулась к женщине. — Он стёр нам память, дело не только в Вас. Нарцисса сжала губы в тонкую линию и высокомерно произнесла: — Когда всё это закончится, я его… — её голос сорвался и она заплакала, совсем как много лет назад, когда Драко был восемнадцатилетним юношей и его осудили, — выпорю! Я никогда не поднимала на него руку, но сейчас… Гермиона всхлипнула синхронно с женщиной и обняла её. Спустя несколько секунд, они обе стали активно готовиться к предстоящей ночи. Уже через несколько часов, Гермиона сидела по центру знакомой пещеры, рядом с местом, где хранился флакон с её собственными воспоминаниями. Она никогда раньше не проводила тёмномагических ритуалов и заранее хотела отсечь себя огнём от того, что скрывалось под водой вокруг, но решила, что этого делать нельзя, вдруг это может помешать… Над поверхностью озера то и дело кто-то появлялся, слышались всплески воды, это пробирало до мурашек. Но отступать было не в правилах самой ярчайшей ведьмы современности. В гримуаре, который теперь левитировал перед ней, появлялись всё новые строки. Именно поэтому Гермионе пришлось остаться одной. И лишь она подходила на роль волшебницы, способной провести ритуал. Её до сих пор трясло от вида сердца Кингсли, которое на вид было совершенно обыкновенным. Гермиона даже не подозревала КАК Нарцисса это провернула. Ещё несколько часов назад она собиралась разводиться с Драко, сомневалась в искренности их отношений… А теперь делала то, что противоречило всем законам и её положению министра. Но это единственное, что могло спасти мужа. Который, как ни парадоксально, сам спасал семью и пошёл на такое безумие. Гермиона чувствовала, как темная магия проникает в её тело с каждым произнесённым словом заклинания, которое она читала. Внезапно вокруг островка разгорелся огонь, замкнув кольцо вокруг них. Мысленно она вздохнула с облегчением, больше не страшась неожиданного появления инферналов. Она переплела свои и его пальцы, вонзив кинжал сразу в обе руки. Струйки их общей крови потекли вниз, от чего сердце Кингсли стало действительно чёрным. Оно задымилось, а после полыхнуло огнём. Гермиона испугалась, что кожа Драко пострадает, но спустя мгновение, пепел сам собой рассеялся, не оставляя под собой ни единого следа, будто его и не было. Всё было сделано правильно. Последнее, что заметила девушка, это как пламенное кольцо исчезает, а она проваливается куда-то и её охватывает тьма. Очнувшись в слишком светлой, до невозможности белой и оглушительно тихой главной библиотеке Лондона, куда её водила мать в детстве, Гермиона оглянулась в попытке осознать, что же произошло. Вдалеке она разглядела за одним из столов какого-то старца и, без лишних раздумий, направилась к нему. Альбус Дамблдор поднял на неё глаза из-под своих очков-половинок и заговорщически улыбнулся подошедшей к нему женщине: — Приветствую, мисс Грейнджер, ох, нет, уже давно леди Малфой. Прошу простить мою оплошность. Гермиона уселась напротив него и тоже улыбнулась. — Здравствуйте, директор. — Просто Альбус. Женщина кивнула. — Где мы находимся, Альбус? Мужчина огляделся вокруг и пожал плечами: — Понятия не имею, Гермиона. Как ты думаешь сама, где мы? — Похоже на британскую национальную библиотеку. — Значит так и есть, прекрасное место, не правда ли? Но что привело тебя сюда? Гермиона вздохнула. — Я пыталась спасти Драко… И применила… Очень тёмную магию… Не знаю получилось ли и смогу ли я с этим жить? — Оно того стоило? — Д-думаю да… Но… Я не уверена, что… что он должен был поступать именно так… — За что вы оба сражались? — За нас самих… — Ну же, смелее… — За любовь, — поразмыслив, ответила женщина и немного неуверенно добавила, — любовь — самое светлое, что может быть, а наша осквернена тьмой. — О-ооо, Вы так действительно считаете, леди Малфой? Гермиона потупила взор, рассматривая свои руки. — Нельзя было вот так… Дамблдор коснулся её руки и она невольно вздрогнула, осмелившись поднять на него взгляд. — Нельзя всё делить на чёрное и белое. Жизнь — это хитросплетения различных событий и комбинаций. Несколько плохих поступков во имя добра не делают героя недостойным. Ровно как и несколько хороших не сделают достойным злодея. — Вы думаете, что Драко и я… Мы поступили правильно? — её голос был наполнен надеждой. — Кингсли был злодеем? — Определенно. — Почему? — Он предал Орден, из-за него погибли Люпин и Тонкс, и много других… Он ужасно поступал с Нарциссой, по его воле погибло множество невинных. Он заболел властью… Дамблдор кивнул, сохраняя на лице загадочную улыбку. — А Драко? Тот же вопрос. Гермиона тоже невольно улыбнулась. — Он всегда защищал то, что любил — семью. Сначала отца и мать, потом меня и детей… Он каждый раз осквернял собственную душу, чтобы спасти любимых. Ну и был трусом, наверное… Дамблдор ухмыльнулся. — Трусом? Уж трусом я бы его точно не назвал. Он разрывался между тем, как нужно и должно, и тем, как будет правильно. Когда-то я стоял перед тем же выбором, и могу сказать точно, что оказался менее великодушным, чем он. Гермиона недоуменно смотрела на своего бывшего директора, его слова привнесли ей ясность, пазл, наконец, сложился окончательно. Ничего не имеет значения, когда ты спасаешь любимых, если на тебя напали. Если не оставили выбора и загнали в угол. Любовь — это жизнь. Вот за что стоит страдать, жертвовать, сражаться, побеждать… Волшебница положила свою руку на кисть этого мудрого волшебника и с благодарностью произнесла: — Спасибо, Альбус! Дамблдор улыбнулся. — Я рад, что ты, наконец, поняла. Гермиона ещё раз огляделась вокруг. — Я ведь не умерла, да? Как мне вернуться назад? Дамблдор встал и пошёл куда-то вглубь библиотеки, обернувшись он обронил: — Стоит лишь захотеть. Спустя мгновение, Гермиона почувствовала, как её тело погружается в ледяную воду, она всё ещё сжимала в руках свою палочку. После этой беседы её душа, наконец, обрела покой и приняла то, что именно так складывается её судьба каждый раз. Очень банально — Per aspera ad astra. И её путеводная звезда, вернее целое созвездие — это Драко. Она невербально призвала мощный всепоглощающий огонь. Пламя всегда выходило у неё особенно захватывающим. Выбравшись из воды, она заметила, как инферналы уже утащили под воду тело её самого дорогого человека. Без колебаний она нырнула за ним, отсекла каждую тварь. Наконец, добравшись до мужа и схватив его за руку, она с трудом выволокла его на сушу, попутно отбиваясь огнём, который вырывался из её палочки. Волшебница попыталась дотащить его к лодке, которая ожидала их в мрачной тьме. Малфой всё ещё не очнулся, но его губы стали розоветь. Это уже было что-то. Гримуар пришлось тащить фактически в зубах, вдруг эта книга ещё не раскрыла всех секретов? Ведь Драко пока так и не очнулся. У выхода из пещеры их дожидалась Нарцисса, сразу же накладывая на сына заклинание левитации и подхватывая древний фолиант, который чуть было не сорвался в обрыв. Женщины аппарировали. И, применив очищающее, отлевитировали волшебника в постель. Гермиона, сидя на полу в спальне, перелистывала каждую страницу и ничего не находила. Нарцисса сидела на краю кровати и держала сына за руку, услышав рассерженный вздох Гермионы, женщина встала и подошла к невестке: — Отдай мне, сейчас же. — Но я должна понять... — Все что ты должна была, ты сделала. Теперь прими ванну и ложись спать. Завтра будет сложный день. Ты вступаешь в обязанности министра. Я пока побуду с Драко и сама поищу. — Нет, я не могу просто лечь спать, когда он… Нарцисса положила свою изящную руку на плечо Гермионы, грязной и промокшей насквозь, дрожащей и растерянной. — Ради него. Пусть его старания будут не напрасны. Давай же! Гермиона нехотя поплелась в ванную, в надежде, что Нарциссе книга откроет хоть что-нибудь. Но чуда не произошло. Когда она вернулась, Драко всё так же лежал без сознания, а Нарцисса листала пустые страницы. Сказать, что Гермиона спала этой ночью, было бы ужасным обманом. Едва проваливаясь в сон, она тут же подскакивала с волнением проверяя пульс Драко. Утром новоиспечённой главе магической Англии пришлось отправиться в министерство. Ей приносили соболезнования, и сил едва хватало, чтобы не разреветься. В газетах писали о необычайно близких отношениях между Гермионой и Кингсли, иначе её отчаяние никто объяснить не мог. Гарри получил свои воспоминания, которые Нарцисса нашла ночью, как и свои, а затем передала с Гермионой Поттеру. Гарри мрачно расхаживал по кабинету, предлагая то отвезти Малфоя в Мунго, то поискать информацию в библиотеке министерства. Но оба варианта были недееспособны. Первый — потому что пришлось бы рассказать о причинах состояния Драко. А второй — потому что могут возникнуть подозрения, если они станут брать книги по тёмным проклятиям, после внезапной смерти Бруствера, чьё сердце бесследно пропало. Да и библиотека Мэнора превосходила министерскую в разы… Вечером Гермиона даже не проведала детей, сразу отправившись к Драко. Она перепробовала все варианты заклинаний и чар, которые могли вывести его из этого состояния. В голову стали закрадываться мысли о том, что ритуал был проведён неверно… наконец, женщина бессильно разрыдалась, нависая над любимым лицом. Он выглядел до невозможности идеально даже в таком состоянии. Ресницы трепетали, а дыхание было размеренным, будто он вот-вот проснётся. Её слёзы падали на его кожу, и Гермиона пыталась их стереть с его лица, не в силах отстраниться. — Ну почему, почему ты не просыпаешься?! Дай подсказку! Не выдержав, она поцеловала его в губы, зарываясь пальцами в шелковистые волосы. Отстранившись она вновь стёрла свои слёзы с его лица. — Не бросай меня одну, прошу. Я ведь так люблю тебя, Драко! Это становилось просто невыносимым. Она вновь принесла гримуар в их спальню и бездумно листала страницы, в надежде, что появится хоть какая-то надпись. Взглянув на искусной работы бронзовые часы, стоявшие на комоде, она поёжилась, через пару минут пройдут сутки… Инстинктивно она взяла мужчину за руку и переплела их пальцы, гипнотизируя циферблат. Полночь миновала, но ничего не произошло. Гермиона отложила книгу, осознавая, что в ней больше не проступит ни строчки, даже если она выльет туда литр своей крови. Волшебница улеглась на плечо мужа и просто заговорила: — В министерстве все думают, что я так страдаю из-за внезапной кончины Кингсли. Нам с ним даже приписали роман, представляешь?! А я весь день думала только о тебе. Гарри и Блейз очень волнуются за тебя. И Панси, и… Да все с ума сходят из-за твоей выходки! Вот как тебе удаётся привлекать к себе столько внимания даже ничего не делая. А знаешь, ко мне сегодня пришёл Рон. Вот, пожалуй, первый плюс твоего такого состояния. Был бы ты в сознании, мы бы наверняка поссорились. Точно тебе говорю. И я ещё не простила тебе ту ночь в отеле, хоть ты и показал, что ничего не было! Я вытащу тебя оттуда где ты сейчас, и буду пытать пока не расскажешь мне зачем ты её целовал так самозабвенно! Уж этого я точно не поняла. Так вот, Рон решил, что ты мне изменяешь, и я поэтому такая растерянная. Он порывался убить тебя или вызвать на дуэль. Предложил мне выйти за него замуж и попытался поцеловать. Снова. Это было ужасно неловко, — Гермиона рассмеялась, — что, если не очнёшься, может мне взять фамилию Уизли? Жаль, что с тобой прямо сейчас нельзя заняться сексом… Мне бы не помешало снять стресс после недавних событий. Внезапно она услышала голос Драко: — Дуэль я ему обеспечу. Что ещё за мысли, любимая?! И суток не прошло, а ты уже чужую фамилию примеряешь?! Изменница. Гермиона подскочила как ошпаренная. Она хотела его придушить. — Ах ты… хорёк! Как давно ты очнулся? — её голос предательски дрогнул и глаза наполнились слезами, встречаясь с его взглядом. Драко уселся на кровати и, перехватив палочку из её рук, трансфигурировал маленький канделябр в бокал и наполнил его водой. Жадно выпив содержимое, он вновь заговорил: — Я был в сознании всё это время, но не мог ничего сделать. Я будто находился на грани, между явью и сном. Твои слова про Уизли так меня разозлили, что я, наконец, очнулся. — Так надо было тебя вывести из себя?! Это легко! Знаешь что?! Да ты хоть представляешь чего мне стоила твоя авантюра?! Нам всем! Ты просто… Какого черта ты смеёшься?! Малфой?! Драко действительно смеялся, пытаясь притянуть буйную супругу к себе, втайне радуясь, что её палочка у него в руках. Гермиона, будто прочитав его мысли, выкрикнула: — А ну-ка, верни мою палочку! Ты… Ай, Драко! Прекрати! Он уже повалил её на кровать и навис сверху. — Не ты ли жаловалась, что тебе необходимо снять стресс? Давай позже обо всем поговорим… Любимая… — его губы касались чувствительных участков кожи на её шее, вызывая мурашки, он перешёл на шёпот, — я так скучал по тебе и не мог ничего сказать… Просто будь наконец по-настоящему моей… Гермиона шумно выдохнула, обхватывая его бёдра ногами и приникая к горячим и нежным губам, но тут же отстраняясь. Драко не нужно было спрашивать что её интересовало. — Ты уже знаешь, кто её подослал и должна догадаться, что мне подлили Амортенцию. Когда я собирался сделать глоток вина, то почувствовал едва уловимый, но именно твой запах, вместо положенного купажа. Должен же я был сделать вид, что выпил эту дрянь. — Гермиона облегченно вздохнула. Наконец, все их недосказанности остались позади. Она вновь отдавалась мужчине, от самых невинных прикосновений которого готова была сойти с ума. Драко сжимал её в объятиях, доводя до исступления, заставляя забыться и оставляя в этом мире место только для них двоих.