Временные трудности

Дома у Ал стало совсем угрюменько. Девушка теперь там практически не жила. Прилетела из Англии она посреди ночи, добралась до дома ещё за час, около трёх утра без сил завалилась спать на не расправленную уже невесть сколько дней кровать. Остальное свободное от группы время она предпочитала проводить в кабинете, неустанно тестируя гитары, пробуя новые комбинации и звуки. Подсобрав кое-какие гроши, Кусь с надеждой подумала о том, что скоро начнётся тур, и нужды она больше никогда не будет знать, а потом пошла и купила новую педаль эффектов. У гитаристки и без того оборудования было завались, однако педалей никогда не бывает много. Да и, в конце концов, нужно ведь куда-то приватизировать провода из той кучи, что навалена в башню в коридоре, ибо она уже начинала подбешивать своей неустойчивостью. Одним из особых занятий, выбивающихся из творческой рутины, стало непосильное мечтательство. Вернее сказать, оно присутствовало щедрой горстью в Алисе всегда, однако начинало усиливаться именно после всех произошедших событий. Стоило девушке расслабиться хоть на секунду, как разум заполоняли живые образы прошедших нескольких дней. Она вечно думала о том, что могла сказать или сделать по-другому. Такая черта была ей присуща с раннего детства, после того, как взрослые обратили внимание на то, как она повторяла любую услышанную фразу, прежде чем на неё отреагировать, и указали ей на это. Будущая гитаристка задумалась и переключила внимание на внутреннюю составляющую диалогов. Направила вектор внутрь, проще говоря. Видимо, шансов стать нормальной у неё не было изначально. Но если подумать, то какой человек без причуд? Кусь активно размышляла о встрече с Ариной. Подруга восприняла её странно, если не сказать по-свински. Алиса никак не имела возможности простить ей такое наплевательское отношение к нежным чувствам, которые девушки испытывали друг к другу, будучи подростками. Чёрт побери, да! Это было больно — признавать, что кому-то ранее близкому ты не нужен! Однако поступок Райс был даже немного понятен, она ведь тоже много чего пережила. Наверняка, она волновалась не меньше Кусь, но почему-то подумала, что та будет не рада её видеть. С другой стороны, это же Ал! Как она может быть не рада старым друзьям? Они не предавали друг друга, не расходились с громким скандалом. Не было ни малейшего повода вот так обрывать всё. С другой стороны терзала Джули. Она была не из тех, кто может так просто всё закончить и сбежать, позорно поджав хвост. Разве что, можно вспомнить, как она внезапно бросила семью и учёбу в универе, где вот-вот должна была получить диплом. Наверное, у неё тоже была причина оставить Алису в гордом одиночестве. Только до этой причины нужно обязательно докопаться, а Миллер любит зарыть яблоко раздора поглубже. Но зачем же всё так усложнять? Зачем ставить неразрешимые задачи, которые не под силу нерешительной Ал? Неужели Кусь рискует потерять сразу двоих важнейших в её жизни людей одновременно? Ещё этот Круспе! Он будто совсем не человек. Его не понять, его действия не подлежат никакой систематизации или адекватной оценке. Он просто берёт и делает всё, что ему взбредёт в голову. Как можно дружить или хотя бы просто работать с человеком, от которого не знаешь, чего ожидать? Как определить, засмеётся он над следующей фразой или начнёт орать? Ничего святого! Усложняет жизнь всем вокруг! Но так очаровательно молчит, мелко дрожа от напряжения всем своим огромным мощным телом. Абсолютно мил и сладок в последние минуты перед обмороком. И симпатичен, когда становится беспомощен. Занимает все мысли, распространяясь в голове быстро, как чума в средневековой Европе. Ал ужасно хотела ему верить, доверять, быть рядом. Но вот подпустит ли он к себе кого-то? "Сегодня всё будет лучше, чем вчера." — с таких слов Круспе начинает каждый день. И либо небеса на него за что-то разгневались, либо эта схема абсолютно не работает, но жизнь становится только хуже и хуже, в чём мужчина себя успешно убеждает. С утра всё тело неприятно тянет и ноет, противясь пробуждению. Иногда Рихарду кажется, что лучше бы он умер во сне. Руки и ноги наливаются свинцом — или же они так и не отдохнули с вечера, ведь ложился спать он в приблизительно таком же состоянии — не желают шевелиться или хоть сколько-нибудь приподняться над покрывалом, которым мужчина себя наскоро накрыл вечером, чтобы хоть немного привести жизнь в норму. Обычно у него не хватало сил даже на то, чтобы расправить кровать перед сном. Из-за этого он лишь больше чувствовал себя дряхлым и беспомощным. Ничего не помогало. Каждое утро, умирая изнутри, он звал наудачу. Ну а вдруг? Вдруг придёт и поможет? Вдруг приласкает и согреет? Вдруг развеет этот мрак и скажет, что всё закончилось? — Кира! — собственный голос хрипит, но вовсе не ото сна. В ответ уже который день тишина. Старшая дочь делает вид, что она не слышит. Сына тоже бесполезно звать. Если Кира наотрез игнорирует папашу, то чего ждать от Мерлина? Но вдруг утреннюю застоялую тишину разрезают быстрые звонкие шаги — Кира ходит дома в обуви. "Уже куда-то собралась..." — устало умозаключил Цвен, с незначительным облегчением откинув голову на подушку. Дверь открывается. Впервые после его недавнего срыва кто-то осмеливается сюда войти. Обычно в комнату главы семейства лишний раз не заходят, даже по очень большой нужде, но раз уж сам король сея погрома изволил разделить трон со своей наследницей, то это стоит внимания. На пороге вальяжно и жеманно возникла Кира, всем своим видом показывая, что не пересечёт линию двери. Рыжеволосая девушка, почти женщина, была уже одета. Она вытянула руку над головой, придерживаясь за дверной проём и замерла, не желая проходить глубже в комнату. Там было ещё темно, несмотря на брезжащий над Берлином рассвет. Во всех движениях Линдеманн показывала своё нежелание видеть отца, особенно в таком состоянии и в такой обстановке. Выглядел Рихард, откровенно говоря, жалко. Кровать у него была еле-еле приведена в порядок и на фоне неубранного погрома смотрелась просто смешно. Сам мужчина лежал в такой скованной и тяжёлой позе, что казалось, будто он уже неживой. — Чего? — сморщив нос, спросила Кира, даже не попытавшись заставить себя смотреть на мужчину. Её воротило от мерзостного запаха алкоголя, уже несколько дней тянувшегося из-под этой двери. Так глава семейства пытался совладать со своими мыслями и забыться, чтобы в своей комнате запереться от проблем окончательно.Она не скрывала своё нежелание находиться рядом с отцом, беспомощно развалившемся на "ложе", как говорила сама Линдеманн, "ложе на погроме". — Я не могу встать, — сипло и жалобно протянул мужчина, порываясь поднять голову, но это не вышло, голова тяжёлым пластом упала обратно на подушку в подтверждение его словам. — Я болею, — себе в оправдание тихо проговорил он. — Я вижу, — фыркнула девушка, всё-таки посмотрев на его смехотворные попытки. — Так и..? — Помоги... — взмолился Цвен, с тоской и надеждой глядя на дочь. — Зачем? — раздражённо, будто с непонятливым маленьким ребёнком, шикнула Кира. — Ты сам сказал, что болеешь. Лежи и спи! У Круспе немного отлегло от сердца. Он уверил себя, что она таким образом проявляет заботу, хотя это вряд ли было так. Сам он и не додумался бы, что сегодня у него законный выходной после важного перелёта, а спал гитарист от силы часа четыре, в основном метался на кровати в противных лапах кошмаров. "Как же он жалок." — подумалось Кире. — "Опять, небось, налакался больше всех, вот и болеет, скотина." Она была склонной думать о нём в негативном ключе, что бы не произошло. Кажется, попади он в плен, она сказала бы, что Цвен и сам нарывался. — Спасибо, — тихо прошептал Рихард перед тем, как снова погрузился в тревожный сон. — Как будто тебе нужно моё одобрение, — усмехнулась Линдеманн, зная, что он её уже не слышит. Всё-таки что-то внутри неё перевернулось после первой попытки пойти навстречу. Хоть ей всё ещё было неприятно, постепенно отношения могли наладиться, главное упорно идти к своей цели и, быть может, она ещё будет жить нормальной жизнью, а не упиваться бессловесной ненавистью к отцу. Девушка потопталась немного на пороге, пробежав свежим взглядом на бардаку, который отец устроил четыре дня назад... Подумать только! Четыре дня не притрагиваться к этому хаосу, приходить домой, игнорируя всех и вся, заходить к себе в спальню, перешагивать перевёрнутую с ног на голову тумбочку и падать на кое-как собранную в отдалённо на что-то похожее кровать... Наверное, у него была веская причина так запустить уборку своей истерики! Так или иначе, он редко настолько затягивал с приведением обиталища в порядок. Может, он и правда заболел? Кира собиралась уйти, но сиротливо лежащая на полу прямо в сердце домашней свалки занятная вещица привлекла её внимание. Издалека она была ни на что не похожа. Только размытый силуэт того, чем это было раньше. Девушка робко переступила порог комнаты, вступая в абсолютную тьму. Длинная тень размытой линией легла на пол, вытягиваясь из коридора и захватывая фигуру Линдеманн. Она перешагнула тумбочку, лежащую на пути, и медленно опустилась на корточки, поднимая с пола разбитую рамку. Она лежала в словно бы специально расчищенном месте ровно по центру спальни. Самые большие осколки стекла были уже убраны, значит, Круспе хотя бы насчёт этого подсуетился, когда появились силы. Но мелкие осколки, стеклянная крошка, щедро устилали пол и немного — поверхность самой рамки. Кира наклонила фотографию, хорошенько вытрясла остатки. Одного взгляда хватило для того, чтобы понять, почему в этом хаосе рамке уделено особое место. Вся семья восседала в кадре. Кира, Мерлин, Дитер, сам Рихард, Максим, хороший друг семьи — Джо — и Женя. О, это преинтереснейший персонаж! Эта русская девушка, Женя, недавно рассталась с Круспе, и потому рана на сердце мужчины была совсем свежая. Он убивался по ней, пожалуй, так же долго, как по Марго, когда та твёрдо решила, что они просто друзья. И хотя Босье не совсем спятила, и их с Рихардом связывало воспитание дочери, Женя рассталась с Цвеном очень громко и болезненно. Линдеманн старалась не лезть в личную жизнь отца, но даже ей захотелось впиться ногтями и зубами в горло этой идиотке, не понимающей, какую она причиняет боль и на какие страдания обрекает Круспе и всю его семью. Маразматичка. Ей лет не больше, чем самой Кире. Вдруг девушка замечает что-то, чего не видела раньше. На фотографии бурое подтреснувшее пятно. Приблизив рамку к лицу, Линдеманн едва не отбрасывает её от себя, вопя. Это кровь! И точно такие же старые капли повсюду. На каждом осколочке, на ободке рамки, на полу под слоем стеклянной трухи. Некоторые следы на рамке образуют отпечаток рук. Цвен порезался, но держал семейную фотографию до последнего. Какая там семья? Семья терпит самый тяжёлый кризис, если не развал. Старшие дети не изъявляют желания общаться с отцом, особенно сын. Мерлин вообще его игнорирует. Кира горит лютой ненавистью и пышет раздражением. Младшая дочь, Максим, на другом материке, за океаном, со своей матерью. Отец Рихарда за что-то на него обижен в последнее время, даже на телефон не отвечает, хотя некоторые общие знакомые доносят вести, что всё у него прекрасно. Женя ушла. А Джо слишком занят делами другой своей группы в Америке, чтобы прилететь и помочь своему товарищу. Впрочем, если всё так пойдёт и дальше, то Круспе сам к нему сбежит, невзирая на альбом и грядущий тур. Не станет он из кожи лезть и загонять себя в гроб из-за какой-то там группы. Ни за какие коврижки! — Не ходи к отцу, — заботливо предупредила Кира брата и, помедлив, сказала: — Он нехорошо себя чувствует. Спит. — Отец?.. — Бессон удивлённо вскинул бровь и сипло рассмеялся, он уже успел выйти на улицу на пробежку в парке, в горле пересохло и звучал его голос, словно сыплющийся песок. — Раньше ты называла его не иначе, как "он". Не ходи к нему. — Ему... Ему правда нехорошо! — с жаром заявила Линдеманн. — Я прошу тебя, Мерлин! — Я и не собирался, — с неким ошеломлением фыркнул парень, закидывая полотенце на плечо. — Я в душ. Кира проводила его удаляющуюся мощную фигуру долгим взглядом. Как отец в молодости. Очень похож. Но насчёт него можно не переживать. Когда к Рихарду надо не лезть, когда ему надо не мешать и не вмешиваться в его дела, то Мерлину нет равных.

***

— Доброе утро, — тихо и смущённо поздоровалась Ал с идущей мимо женщиной. Гитаристка не знала, зачем нужно привлекать так много людей, но чувствовала, что они все выдернуты с работы, отвлечены от действительно важных занятий, а значит Кусь под землю со стыда провалится, если потратит хоть лишнюю секундочку от их времени. Никто особо их с Джули ещё не знал. На самом деле было страшно представить, что началось, когда в сеть попали первые снимки с ковровой дорожки. Или даже видео. Мало ли как может распространиться информация за ночь. Но Алиса об этом не очень хорошо знала, так как в интернете в общем-то и не сидела. У неё как-то сразу не заладилось со всякого рода гаджетами, электроприборами, техникой, у девушки в руках всё каким-то чудом переставало работать: проводные наушники не проживали больше недели, беспроводные — больше года, колонки каждый раз издавали неприятный стук при включении, даже если провода были хорошо подсоединены, телефон включался с перебоями. Доверять ей освоение интернета было попросту делом неразумным. Вдруг она ещё и соцсети волшебным образом сломает? Менеджер не сообщал дополнительной информации о том, что они будут делать. Просто назначил время, место, повторил несколько раз, чтобы точно уверить себя, что девушки не перепутают. Ал с некоторым страхом, что Джули уже узнала всё вперёд неё, подкралась к нужному павильону. Судя по размаху, который взял менеджер, грядёт что-то грандиозное. За последней дверью, перед которой остановилась гитаристка, слышалась возня и многоголосые крики. Вздохнув с усталостью, но и с некоторым облегчением, она занесла руку над ровной поверхностью, отделяющей её от входа в новую нескончаемую череду событий. Ал постучала и тут же приоткрыла дверь, просовывая в образовавшуюся щель голову. На пару мгновений всё стало тихо. Все, кто находился в гримёрке, повернулись в её сторону, а следом Кусь накрыло волной приветственного оглушительного вопля. Все в один голос одобрительно шумели, а гитаристка не могла понять, чему все так радуются. — Привет..? — улыбнулась она, быстро ища глазами Джули. — Алиса! — добродушно воскликнул Фиалик. Менеджер незаметно вынырнул из-за чьей-то спины и вырос перед пришедшей, загораживая всех остальных. — Наконец-то ты здесь! Мы должны были начать позже, но все собрались до указанного времени, — шустро рассказал он. — Раньше начнём — раньше закончим, так ведь? — Круто! А где Джули? — Джули? — нахмурился Эмануэль. — А она приехала или нет?.. — задумчиво протянул он вполголоса и вполоборота бросил блуждающий взгляд на гримёрку. — А! Она уже гримируется, посмотри там, около окна. — Спасибо. Кусь быстро обогнула менеджера и поспешила встретиться с Миллер. Встреча с подругой была самым волнующим событием среди всего, что происходило с девушками последние две недели. Отношения стали претерпевать странные и неожиданные изменения именно после того, как подруги прошли кастинг и заступили на должность музыкантов. Джус странно вела себя: бросила Кусь одну в квартире, ничего не сказав, совсем перестала общаться, разговаривать, интересоваться, как дела. Надо было объясниться хоть как-нибудь, чтобы снять лишний груз с души. Через несколько дней группа едет в тур, а значит будет не до прений. Если, не дай бог, разногласия новеньких хоть сколько-то помешают делам группы, то их никто держать не станет. А Ал пока не планировала вылететь из Rammstein, как пробка из шампанского. Миллер сидела у зеркала с деловым видом и координировала девушку, замершую позади визажистского кресла с кистью для макияжа в руках. Бывшая стилистка лучше других знала, как надо её разукрасить, и вполне могла бы всё сделать сама. Кусь подкралась к подруге сзади, но не рассчитала зеркало на своём пути. Джус её заметила. — Привет, Алиса. — Ну слава богу! — фыркнула гитаристка и тут же поправилась. — Я еле добралась, очень надеялась, что ты не потерялась. Как жизнь? — спросила она, глядя через зеркало прямо в глаза вокалистке. Та выдержала исподлобный взгляд. Ал хотела сказать что-то серьёзное, однако не могла, пока была хоть малейшая возможность, что они не одни говорят по-русски. — Всё нормально, — ответила Джули, подняв брови. "А у тебя нет." — добавила она про себя. Ал выглядела слегка потрёпанной. Внутренний котёл переживаний сильно сказался на внешнем виде. По девушке будто проехалось стадо грузовиков. Если у неё опять что-то случилось, то Миллер придётся разрываться между желанием помочь и здравым смыслом, шепчущем, что надо сосредоточиться на себе и на работе, предоставив взрослую деваху самой себе. Кусь уже не маленькая, ей через полдекады стукнет тридцатник, пора бы самой решать свои проблемы. Однако вместе с этим русская прекрасно понимала, что существуют ситуации, в которых ни один даже самый самостоятельный и опытный человек не справится в одиночку, а у подруги эта ситуация осложнялась тем, что ни в детстве, ни в юношестве её никто не учил решать взрослые проблемы. Самые полезные, настойчивые, но вместе с тем и радикальные попытки совершала бабушка. Если верить рассказам Кусь, она умеет организовывать похороны с четырнадцати лет, и с того же возраста, а может чуть раньше, она с большим успехом устраивается на работу. Сложно представить, как хрупкая и миниатюрная на вид девушка справилась с таким давлением обстоятельств, однако с другой стороны это несколько объясняет, откуда у неё берутся странности и надломленность. В четырнадцать Кусь под руководством бабушки организовывала похороны её сына, а через два года — уже самой бабушки. Но даже если так. Ал теряет доверие к Джус. А чтобы помочь, надо непременно быть к ней очень близко. — Как себя чувствуешь? — мягко спросила Миллер, чтобы подруга не подумала, что ей прекрасно известно всё, что Кусь переживает. — А что-то не так? — ответила впоросом Ал, прекрасно чувствуя тонкую грань в словах, сказанных Джули. Та понимала, что с гитаристкой что-то не то. Если честно, Алиса сама это понимала. Но никакие слова поддержки, сочувствие, а уж тем более подсказки с инструкциями, что она должна делать, не помогли бы. В последнее время, а именно недели две, всё перевернулось с ног на голову. И моменты близости с Рихардом сильно сказались на Кусь. Она всё ещё продолжала сравнивать и сопоставлять тот образ, который был у неё в голове, с тем образом, который она увидела воочию. Если они держались за ручки или подставляли друг другу плечо без всякой задней мысли, без романтики, делая это интуитивно, потому что мыслили одинаково, то Ал могла без затруднений додумать то, что ей нужно. И вот уже вечер одиночества не так сер и уныл, пока есть воспоминание о горячей грубой ладони, держащей её крепко-крепко, и есть мысли о том, что Цвен думает о Кусь с такой же теплотой. "Говорит ли он так же со мной перед сном? Думает ли он вообще обо мне когда-нибудь? Появится ли хоть в одной из его будущих песен хотя бы маленький намёк на меня?" — сокрушалась в томящих сомнениях Ал каждый божий день. — Нам надо поговорить, — вздохнув, заявила со всей серьёзностью Джули. Гитаристка, только-только отвлёкшаяся на свои беспросветные мысли, в спешке заставила колибри разлететься в разные стороны и даже поначалу подумала, что слышит голос Круспе между словами Миллер. Вокалистка тем временем кивнула визажистке, и та понимающе удалилась в сторону. Её место у возглавления кресла заняла Алиса, опустив свою ладонь на спинку, слегка касаясь пальцами плеча Джус. Лицо её смотрело ровно в зеркало. Сомкнутые, словно спаянные изящной линией губы уголками смотрели вниз, опущенные брови отпустили веки, позволив им тяжёлым балластом упасть на тусклые глаза. Шарпейно-надменное выражение сменило радостную беззаботность. — Говори, раз надо, — просто пожала плечами девушка. В её голосе сквозила невнимательность и усталость. Она витала совсем на других неземных кругах. Ей нужны не Rammstein, и не слава, и не музыка. Ей просто нужен отдых и психиатр. Джули набрала в лёгкие воздуха, чтобы озвучить то, что давно пора, но так и не смогла. — Тебе надо... Впрочем, Кусь и не дала бы ей договорить, потому что после слова "надо" она перекрикнула её низким гулким голосом, лаем, который было слышно в каждом углу помещения. — Я сама знаю, что мне надо. Кроме букетика, который Ал однажды принесёт психиатру, от матери ей достался просто невероятный голос, которым девушка умела пользоваться как надо. Громкий, звучный, сильный. Иногда, когда она повышает голос, кажется, что ей не нужен микрофон, чтобы вещать на целый стадион. И у Джули мурашки побежали по спине, когда Алиса своим этим громким голосом рявкнула всего одну фразу у неё за спиной. — Хорошо, ладно, я понимаю, — сглотнув, сказала вокалистка, отведя глаза от зеркала, куда раньше вглядывалась в надежде увидеть какое-то изменение в Кусь. Но та крикнула неожиданно, ни один мускул лица не дрогнул, предвещая вспышку злости. — Забыли про "надо", — поправилась Миллер. — Давай просто переберём и рассортируем события, которые произошли накануне. С чего хочешь начать? "С твоего ублюдского побега." — сдержала Ал. Она была до сих пор шокирована таким раскладом. Но мысли перевалили за черту, вырвавшись бессвязным утробным рычанием, так что Дужли уж точно догадалась, что она имеет ввиду. — Давай поговорим про Круспе, — внезапно предложила девушка. — Про Круспе? — переспросила Джус, сведя брови; её взгляд вновь вернулся к гладкой поверхности зеркала. — Да, про него. Он сейчас меня волнует больше, чем вы все остальные вместе взятые, — рубанув с плеча, она осталась довольна своей честностью. — Может запишем его к психиатру? — О, не переживай, я уверена, у него все связи уже налажены. Только вот не знаю, когда он в последний раз был на плановом приёме. А вот тебя я бы записала. Миллер приготовилась закрыть голову руками, ибо настроение у подруги было и правда ни к чёрту, вдруг ещё пришибёт своей тяжёлой рукой. Однако Кусь уже в который раз ошарашила своей непредсказуемостью. — Нет, сейчас не время, — спокойно ответила она и пояснила, как маленькому ребёнку. — Через несколько дней начало тура. Но ты меня ещё больше нагрузила, спасибо. — Не надо относиться к психиатрам как к мозгоправам. Всё намного радужнее, — заверила Джус. — Даже слышать не хочу! — перебила Ал. — У меня нет на это времени. И денег пока что тоже. — Нашла о чём переживать, — усмехнулась Джули. — Только, ради всего святого, не затягивай. Я за тебя волнуюсь. — Я люблю тебя! Совсем-совсем! — Я тебя тоже. Давай потом поговорим, я на работу опаздываю. — Неужели это не подождёт пару секунд? — Ты помнишь, как я из-за тебя прогуливала музыкалку? Это снова повторяется. — Я тут вообще-то пытаюсь сделать важное признание! А ты мне про работу. Я люблю тебя! И не пытайся отвертеться, что ты не в курсе. —... — Люблю в самом наипрямейшем смысле. И мне наплевать, что ты на это скажешь! Я устала сгорать в одностороннем огне. У меня язык запечётся, если я продолжу молчать. Я тебя люблю. — Не звони мне больше. — Волнуешься! — злобно прошипела Кусь, напрягая разом всё тело, и, сгорбившись, медленно отходила от неё медленными озлобленными шагами. — Волнуешься ли? Джули внезапно почувствовала, как что-то больно ткнуло её в шею, словно маленькая иголочка старалась просочиться под кожу. Но проведя рукой по больному месту, ничего так и не обнаружила. А Алиса уже стояла на другом конце гримёрки и о чём-то договаривалась с визажистами. Она уже никогда не будет так доверять Миллер. Не успела вокалистка что-либо крикнуть вдогонку подруге, как дверь в гримёрку в очередной раз отворилась. Энергичным развалистым шагом вошёл грузный мужчина с широким живым лицом и белыми торчащими волосами. Глаза у него были тёмно-карие, бегающие из стороны в сторону от избытка положительного настроя, а брови такие светлые, что их вовсе не было видно. На широких округлых плечах висела тёмная футболка с длинными рукавами. Свой приход мужчина обозначил громким возгласом: — Доброго утречка! Все разом переместили внимание на него. Видный был персонаж. Ал его тут же узнала, оживилась и бесшумным шагом приблизилась к менеджеру, останавливаясь чуть позади него. Фиалик с распростёртыми объятиями шёл навстречу мужчине. — Зоран! Зоран, доброе утро! — протянул Эмануэль и остановился. Зоран сделал последние несколько шажков и обкружил товарища крепкими объятиями. — Здравствуй, дорогой мой друг! — сказал Зоран, одну руку задрал и потрепал Фиалика по лысой макушке. Ал добродушно смотрела на приветственные ритуалы мужчин и ожидала. Она сгорала от нетерпения, забыв о том, что день её не задался, раздражение сжирало её с утра. Зоран был ей знаком не хуже, чем Эмануэль, при встрече с которым она визжала от восторга и с жаром просила автограф. Наконец товарищи поздоровались и расцепились. Фиалик, совсем тощенький на фоне одутловатого мужчины, встал, опустив руки по швам, и добрался до представлений. — Знакомься, Зоран, это Алиса Кусс, новая гитаристка. — Очень приятно! — промурлыкал Зоран, с запалом пожав руку девушке. — Очень приятно! Я восхищена вашими творениями! Не передать словами, как я рада, что мне выпала возможность с вами познакомиться! — лепетала Кусь Зоран зарделся от смущения и потупил взгляд. Миллер тоже прибежала, быстро перебирая ножками. Она терпеливо дождалась, пока мужчина и Кусь обменяются любезностями, и менеджер представит вокалистку. — А это — Джули Миллер. Зоран, это Джули. Джули, это Зоран Бихач, режиссёр многих клипов Rammstein и Lindemann, проекта Тилля. Джус вежливо кивнула головой. Подумать только. Кусь знает тут всех в лицо, как старых товарищей, в ней намного больше огня, когда упоминается группа, чем в повседневной жизни. Может это её призвание? А подругу она позвала только за компанию? И теперь разочаровалась в их дружбе? Нет, так никуда не годится, надо как-то возвращать всё на круги своя, да только как это сделать, пока для них режим в группе — что-то новенькое, экзотическое? Кусь хочет всемирного признания, славы. Она по головам пойдёт, лишь бы осуществить задуманное, вырваться из тяжкого круга нищеты, а Rammstein станет только инструментом в её руках.

***

— Ещё раз, — в сотый или уже тысячный раз повторяет Зоран. Второй день снимаются клипы-трибьюты для громкого заявления на весь мир — в Rammstein пополнение. Всё должно быть проработано до мелочей. Девушки полны энтузиазма. Ал раскована перед камерами, словно всю жизнь снималась в подобных клипах, так её закалила работа на телевидении. Джус всегда была привычна к работе за кулисами. Работа на камеру — это совершенно новый для неё опыт. Но требования у Бихача ко всем одни. Режисёр поставил цель — успеть сделать абсолютно все досъёмки и махинации до вылета группы в тур по Европе, значит, он будет драть всех, как сидоровых коз, пока трибьюты не будут отработаны идеально. — Три, два, один. — Алиса пошла! На затемнённое полу-кольцо вышла гитаристка. По обе стороны, справа и слева, поставили камеры и там же пустили музыку. На "рабочем поле" кроме девушки был всего один объект. Миниатюрная кроватка, почти детская, и маленький свёрточек, лежащий в углублении.

Dein weisses Fleisch erregt mich so Ich bin doch nur ein Gigolo

Алиса ровно кралась, будто плыла по полу, к колыбельке, не сводя с неё глаз. На дне зрачков, что было видно даже издалека, плескалась холодная речушка без берегов. Хладнокровно подступив совсем близко, она вытянулась ровно над свёртком, глядя на него сверху вниз из полуопущенных век, словно о чём-то задумалась.

Mein Vater war genau wie ich Dein weisses Fleisch erleuchtet mich

— Сейчас! — выкрикнул Зоран. Одну из камер поспешно переместили чуть назад, чтобы зацепить всю картину полностью. Началось соло, и Кусь резко, со скоростью молнии, обрушилась на хрупкую колыбель. Джус, которой разрешили понаблюдать за процессом, пока вновь не наступила её очередь, вздрогнула. Её подруга опрокинула колыбель, и свёрток с предполагаемым младенцем оказался погребён под покосившимися стойками кроватки и перекладинами. Войдя в раж, гитаристка с горящими ненавистью к несуществующему ребёнку глазами притопнула одной ногой и принялась бить ногами показывающийся из-под кроватки комочек. Едва успев сделать перерыв между ударами, она ухнула вниз всем телом, схватила всё ещё замотанного в серо-голубое одеялко младенца, подняла и начала неистово рвать зубами и руками. Из одеялка во все стороны полетел пух. Всё это происходило так быстро, обрывочно, что никто не успел ровным счётом ни о чём подумать. Гитарное соло закончилось, заиграли барабаны. Кусь выпустила одеялко из рук, словно потеряв к нему интерес. Оно упало к её ногам, и все увидели, что там была просто кукла, у которой от грубого соприкосновения с полом отвалилась голова и покатилась в сторону, исчезая из кадра. Ал стояла с опущенными плечами и пусто смотрела в ближнюю камеру. На последний удар, после которого вновь начинался куплет, девушка беззвучным пуфом выплюнула изо рта окровавленную пушинку. — Снято! Миллер была под большим впечатлением. Одним дублем снять такой кусок в двадцать секунд без единой паузы! С какой решимостью, с каким запалом Ал ястребом упала на несчастную куклу, выместив всю свою ненависть. Это было девушке просто необходимо — получить эти эмоции, разрывая на куски то, что не может сопротивляться, она почувствовала власть, которой у неё давно не было. Это должно вернуть её к жизни и показать, что она тоже сильная, что она тоже много значит, что она что-то да решает. Подбежав к подруге, Джус увидела, как много у той в волосах пушинок, а в уголках губ собирается маленькая капелька крови. — Господи, что это с тобой? — Ясык пхикус-сила, — прошипела Алиса, прижимая кончик многострадального языка к нижнему ряду зубов. — Сильно? — Как видищ-щь, — змеиный звук, вышедший у неё со свистом, отчего-то рассмешил Джули. — Ты как будто с французским акцентом говоришь, — выдавила она, притупляя смех. — К щ-щёхту иди! — вновь свистнула Ал и тоже загоготала. Девушка ещё несколько раз присвистнула и слизнула готовую скатиться к подбородку бусинку крови. Миллер хихикнула, медленно перевела взгляд на съёмочную площадку, наблюдая за быстрыми приготовлениями к следующему дублю. Пока было не совсем ясно, что именно так чётко вырисовывается в этих двух параллельных клипах, на которыми они бились второй день. Локации были примерно одинаковые, а действия кардинально различались. Зоран до начала съёмочного процесса терпеливо выслушал все идеи и предложения девушек: что бы они сами хотели снять, какие поступки показать, какой смысл вложить. Фиалик дал добро на выбор любых песен из всего репертуара группы со словами: "Не знаю, что из этого выйдет, но это будет интересно. Такой маленький эксперимент, как и весь альбом!" Кусь, недолго думая, выбрала Weisses Fleisch, изъявив желание поиграть на гитаре, побеситься, что-нибудь сломать. А Джули подумала и решила выбрать Das alte Leid, чтобы немного контрастировать с Ал, добавить разнообразия. Насчёт действий или сюжета в трибьюте она особо не заморачивалась, в любом случае, девушка даже не имела опыта в подобных мероприятиях, потому полностью положилась на талант и навык Бихача. То, что происходило, было полнейшей вакханалией. Все бегали туда-сюда, меняли декорации на одном и том же чёрном с радиальной матовой подсветкой фоне, поправляли грим Ал и Джули, двигали камеры, пересматривали отснятые фрагменты. Зоран постоянно крутился рядом со съёмочной площадкой и начинающими музыкантами, показывал, что делать, как лучше встать, повернуться, посмотреть. — Вы — музы! Какой сюжет ни сними, всё прекрасно, — приближаясь, вполголоса проговорил он и быстрым движением снял с волос Кусь последнюю пушинку. — Очень хотелось бы держать вас в поле зрения. — Мы и будем в поле зрения в ближайшие месяцы! — с запалом проговорила гитаристка. — У нас тур этим летом! По Европе! У неё загорелись глаза. Музыкант ждала этого тура больше, чем чего либо ещё. — Этим летом? — у режиссёра округлились глаза. — Боюсь, как бы вас не затмили Rammstein... — Мы с ними, — ненавязчиво напомнила Джус, мотнув головой в сторону Бихача. Мужчина хлопнул себя по лбу. — Точно! Совсем из головы вылетело! — Ага, — промурлыкала Ал. — Выглядите очень самобытно. За два дня удалось отснять всё, что только могло быть необходимо. Девушки остались крайне довольны собой, съёмочным процессом, приятной взбалмошной атмосферой за кулисами, работой с режиссёром. На третий день они появились только для того, чтобы посмотреть, как видео будут собирать по кусочкам, накладывать окончательную музыку, подводить тайминги, накладывать эффекты и фильтры. Всё было готово очень быстро. Потому, чтобы отметить такой внезапный успешный шаг на пути к абсолютному успеху в коллективе, Алиса позвала подругу отпраздновать вместе, у неё дома. Джули была даже рада выпавшей возможности объясниться, ведь теперь не придётся подыскивать поводы, слова, чтобы остаться наедине и обсудить происходящие изменения в жизненном графике. Вечером, когда клипы были уже собраны и подготовлены к публикации, девушки вышли из студии на улицу. Приятные весенние дуновения ласкали открытые участки тела, уже хотелось поскорее сбросить мудрёные осенне-весенние наряды и окунуться всей душой в лето. Ласковое солнышко щекотало нос и щёки. — Давай обсудим, — резко предложила Джус. Кусь вздрогнула. Её постепенное погружение в новую счастливую атмосферу было прервано. — Ну давай, — она пожала плечами и, сунув руки в карманы, оттянула джинсы и медленным шагом направилась вниз по тротуару, на подсознательном уровне приближаясь к Фридрихсхайн. — Мне понравился такой формат работы. Зоран всё сделал точно так, как я представляла, удивительно! — Я не о том, — вздохнула Миллер, готовя себя к долгой дискуссии. — А я о том. — Между нами же что-то пробежало! — будучи полностью уверенной в своих словах, она позволила себе отбросить сомнения и отстаивать свою точку зрения до конца. Раз уж она доверилась себе в таком тонком вопросе, как выяснение отношений, то сомневаться уже поздно. Если уж решилась, то нельзя отступать. — Не говори, что это не так. — Я и не говорю, — просто ответила Кусь, будто для неё это мало что значило. — Если у тебя есть инструкция или шаблон, которому должна следовать дружба, то валяй. Я вот не знаю, как должно быть. И без того запар много. Неужели между нами пробежало что-то настолько огромное, что это не потерпит до конца лета? — Да! Но дело даже не в том, что это что-то огромное. Скорее мы стали такими маленькими и зависимыми, что нам нельзя позволять проблеме достигнуть апогея. Надо зарубить её на корню. — Ну называй это так. Если хочешь, — Ал закатила глаза и остановилась посреди тротуара. — Ты не до конца понимаешь, что во мне происходит! — с растянутым и немного сумасшедшим выражением лица проговорила она, обращаясь к самой себе. Только теперь через её дрожащий голос просочилась истина. Она трещит по швам, разрываясь от своих же собственных мыслей! — Вот послушай, как это выглядит с моей стороны. У нас с тобой две проблемы: Rammstein и мы с тобой. Плюсом у нас остался незавершённым один вопрос... помнишь, что было в последнем разговоре до того, как я позвала тебя в Берлин? — Да. Но это не проблема. Предлагаю забыть об этом и никогда больше не вспоминать. Как ты любишь, — предложила Джули, глядя прямо в глаза Кусь. Как она могла не помнить, что подруга призналась ей в любви? Они тогда не видели друг друга живьём, никогда. И никогда не касались друг друга. Что могла Миллер сказать отчаявшейся девушке? — Тебе легко говорить, — как ни в чём не бывало буркнула Алиса. — Ну как хочешь. У меня уже три проблемы. Потом, у меня брат, он всё ещё на меня злится с тех пор, как я сбежала из России, поджав хвост. С первой получки надо будет отправить ему денег, — задумчиво добавила она, переводя взгляд себе под ноги. — Четыре. Ещё Лёша давно не выходит на связь, и я не знаю, что с ним. — О господи, ты ещё общаешься с Лёшей? — удивилась Джус, хоть она и знала друга Кусь только поверхностно. — Я люблю его! Понимаешь ты? — злобно прошипела девушка. — И я нужна ему! После того, как наша группа распалась, он регулярно общается только со мной и с Пал-Палычем. Ему так тяжело... — Надо понимать, человек без голоса, — с каплей сочувствия кивнула Миллер. — Это пятая проблема, — продолжила Ал и стало окончательно ясно, что ей просто необходимо выговориться. — Шестая проблема — это Рихард. Ты нормально вживёшься в коллектив, а он будет мне на пятки наступать! К сожалению, подруга была права, Джули это понимала. Всё, чем Кусь себя нагрузила, неустанно следовало за ней. И это всё — лишь верхушка айсберга, девушка рассказала лишь о проблемах с конкретными людьми, не упомянув своё фатальное одиночество, внутренние факторы прямиком из детства и вечную тоску. Загруженная по самое "не хочу", она топнула ногой и, забив на всё, что только что рассказала, быстро удалилась, оставив Джус в растерянности стоять на засыпающей тихой улочке, каких в Берлине по пальцам пересчитать можно. Они обе позабыли про празднование, про всё остальное. Про завтрашний вылет тоже. Буран страстей завёл Алису в тёмный угол национального парка Фридрихсхайн прямо у её дома. Она пристроилась на лавочке и стала в тишине наблюдать за постепенным спуском ночи, наступлением темноты. Всё-равно домой идти бесполезно. Спать она не станет. — Вы так поздно гуляете одна. Позвольте, я вас провожу...