Временные трудности

В ледяную февральскую ночь, что легла на Берлин чёрно-синим куполом, Кире отчего-то не спалось. Она ворочалась, пытаясь выкинуть из головы все ненужные отвлекающие мысли, накопившиеся за день, однако они, как назойливые мухи, возвращались после того, как она их отгоняла. Какое-то странное предчувствие не давало ей покоя. Ощущение, будто она сейчас должна находиться в другом месте. И, повинуясь своей чуйке, девушка поднялась с кровати, принялась искать то место, где ей сейчас нужно быть. В огромном доме всегда находились люди, которые бодрствовали. И неважно, куда показывают стрелки. Дом больше походил на странную галерею или музей. И дом постепенно становился похож на общежитие. Там постоянно ходили какие-то люди. Иногда случалось так, что никто из непосредственных жильцов не знал гостей. И понятия не имел, откуда они взялись. Друзья и друзья друзей Киры и Мерлина, какие-то знакомые Рихарда, далёкие родственники, которых никто из них не знает... Зачем все они здесь? Они напрягают всё семейство. Свет в зале, совмещённом с кухней, горел, не выключаясь, уже, пожалуй, полмесяца. Однако сейчас там находился только Мерлин. Все его друзья давно разошлись. Хотя частенько они оставались ночевать и создавали довольно много шума. Но дом был настолько большим, что в своих комнатах Кира и Рихард этого не слышали. К Линдеманн тоже приходили друзья. Она тесно общалась с немногими, у неё было очень много простых знакомых, любящих проводить с ней время. Во внимании окружающих Кира недостатка никогда не имела, и ещё со школы она была достаточно популярна среди сверстников. Она до сих пор не верила, что ей почти тридцать. Мерлин ничего не сказал, когда сестра вошла. Он слегка повернул голову, не поприветствовав даже кивком, и продолжил смотреть телевизор. Но парень, уже даже мужчина, заметно клевал носом. Почему Кира встала посреди ночи, почему она в одной ночной рубашке, босая, не холодно ли ей — ничего не спросил. Он знает, что она не любит, когда кто-нибудь начинает вмешиваться. Девушка прошла дальше, останавливаясь у перегородки, разделяющей кухню и зал, и прислушалась к своим ощущениям. Всё ещё не то. Включённый почти на полную громкость телевизор мешал сосредоточиться. Кира недовольно скрипнула зубами. Она и так не может уснуть, и теперь ещё этот грохот второсортных боевиков будет стоять в ушах до самого утра. До сих пор не понимая, что чуйка от неё хочет, она собиралась уходить, как вдруг, как обычно это бывает ночью, ей вспомнились события последних минувших дней. Она почти не выходила из дома всю неделю, поскольку её загнала в постель внезапная простуда. Болезнь была не слишком сильной, но в меру раздражающей. Девушка шаталась по дому от нечего делать, пыталась чем-то себя занять, даже порывалась затеять уборку, чтобы не заказывать клининг. И именно за эту неделю она заметила, как же много времени дома стал проводить отец. Раньше он работал. Настолько много, что даже ночевал в студии звукозаписи. Раньше он уверенно брал свою русскую пассию и тащил гулять, проводить вместе время, кататься по городу, они ходили в кино, в рестораны, временами даже в музеи, хотя, казалось бы, кто может заставить герра Круспе пойти в музей? В нём кипела жизнь, несмотря на то, что ему уже за пятьдесят. Он держался на удивление неплохо. Но в последнее время, когда чётко стало ясно, что Жени больше в их жизни нет и не будет... Отца нагнали годы. Стоило ему всего ненадолго остановиться, чтобы передохнуть, осмыслить произошедшее, как всё. Былой энергии и вечной молодости след простыл. Отец выглядел усталым и угрюмым, даже угрюмее, чем когда писал музыку. Он стал слишком сосредоточен на этой русской женщине. Наверное, она слишком многое для него значила. Его поникшее состояние. То, как редко он стал выбираться из своей комнаты, чтобы хотя бы поесть... Что-то настораживало Киру. Он почти не разговаривал и сильно отощал. То, что изначально она восприняла это радостно — то, что он перестал лезть со своей странной непонятной заботой — заставило её устыдиться. Не сразу Линдеманн увидела, что это ненормально. Понимание прошибло её резким ознобом вдоль позвоночника. — Мерлин! Парень, окончательно закемаривший, оперевшись щекой на подставленный кулак, не ответил. — Мерлин! За громкостью телевизора он бы её и бодрствующий не услышал. Девушку проняла дрожь. Сердце забилось тревожно и требовало сделать хоть что-то. Немедленно. Убедиться, что всё в порядке. Кира решительно подошла к дивану, на котором расположился брат с небольшой бутылкой пива, взяла пульт с подлокотника и выключила телевизор, сердито прервав какую-то групповую перестрелку. Как только весь шум разом стих, Бессон вскинул голову, подслеповато ища причину пробуждения. — Ты чего? — нахмурился он. — Ты не видел отца? На её лице так отчётливо изобразилось беспокойство. Мерлин лишь спустя пару секунд молчаливого разглядывания заметил, что на улице ночь, сестра в ночном одеянии, а он уснул перед телевизором, даже не допив полулитровую баночку пива. Только почему Линдеманн проснулась среди ночи? Почему она ищет Рихарда? Почему всё ощущается так странно? — Ты пьяна? — мужчина удивлённо изогнул бровь. — Нет! — быстро рявкнула Кира, как обычно делала, когда её что-то раздражало. — Скажи мне, где отец? — Прости, у тебя глаза ошалевшие. Кира неуверенно отпрянула, стараясь сделать лицо проще. Она сама не заметила, как маниакально загорелись её щёки и лоб. Но девушке действительно стало страшно, и она с трудом сдерживала себя, чтобы не начать слепо метаться из комнаты в комнату, выискивая главу семейства. Возможно, он просто спит у себя в комнате? Никто не горит желанием туда заходить. — Скажи, ты его видел? — Да не видел я его! — растерянно выкрикнул Мерлин и отсел ближе к центру дивана, отгораживаясь от сестры. — Чего ты так... Так распереживалась? Всё с ним хорошо! — Не хорошо! Ты же сам видел! С ним что-то не то! — она нервно взмахнула руками и негромко топнула ногой. — Я думал, ты рада, что он перестал к тебе навязываться. — брат залез с ногами на диван, продолжая подозрительно на неё пялиться. — У тебя опять температура? Чего ты вскочила-то вообще посреди ночи? — Это не твоё дело. — ответила Кира и пошла прочь из зала, не желая больше объясняться с упрямым родственником. Выйдя в коридор, она почувствовала, что босые ноги всё-таки зябнут. Девушка двигалась в темноте по памяти, обняв себя руками. Она направлялась в комнату отца, надеялась встретить его там в добром здравии, спящим или бодрствующим, это уже неважно. Линдеманн много думала о том, что же в эту ночь заставило её подняться с кровати. Но логического объяснения не находила. Что-то она чувствовала. Что что-то не так. Что что-то прямо сейчас происходит. И ей надо это остановить. Почему она подумала, что что-то неладное происходит именно с отцом? Потому что она видела, в каком он состоянии. Его дверь даже выглядела для неё отталкивающе. Хотя не было в ней ничего сверхъестественного, ничего неприятного. Это была такая же комната, как и другие. Наглухо закрывающаяся, не позволяющая увидеть происходящее в комнате. Вход в чьё-то личное пространство. Но приближаться к этой двери Кира не хотела на подсознательном уровне. Даже когда был день, даже когда она проводила много времени дома, она обходила эту дверь стороной. И какая-то часть квартиры была полностью ей недоступна из-за этого. Слишком часто она мимо не ходила. Возможно, дело в том, что когда-то она услышала из-за этой двери душераздирающие крики и поспешила на помощь. Возможно, вид крови и перевёрнутой с ног на голову комнаты произвёл на неё слишком травмирующее впечатление. Возможно, извозившись в крови отца, пытаясь ему помочь, она оставила в этой комнате часть своей души, и не хотела за ней возвращаться, потому что вернулась бы и травма. Ведь тогда они уже чуть его не потеряли... Она остановилась ровно перед тёмной дверью. Ноги горели холодом, лицо огнём. Кажется, простуда, вылеченная не до конца, возвращается. — Спокойно, Кира, — шёпотом заверила она саму себя, готовя к серьёзному шагу; сердце стучало громко. — Всё будет хорошо, всё в порядке. Сейчас там идиллия-гармония, сейчас там всё в полном порядке. Он просто спит. "Там уже нет запаха крови и гари, там не слышно воплей, там ничего нет... Представь, что его там нет. Его там нет." — добавила она про себя. И постучала. В ночной тишине три тихих удара прозвучали как разряды грома. Кира вспомнила, как, будучи маленькой, просыпалась от кошмаров и по такой же темноте бежала в страхе в комнату родителей, будила их, умоляя разрешить поспать с ними. Вспомнила, как отец целовал её в лоб, обещая, что страшная ночь обязательно закончится. И беспробудная темнота с такой оглушительно громкой тишиной отступала. Страшные ночи всегда заканчивались. Как он и обещал. Даже та первая ночь после того, как мама с отцом разошлись. Ответа не было. Чего хотела Кира? Может быть ещё одно обещание, что ночь закончится? Она слегка приоткрыла дверь. В тёмный коридор проскользнула полоска света. Заглянув в комнату, девушка зажмурилась с непривычки. Шторы оказались настежь открыты, что было совсем несвойственно этой комнате. Свет ночных берлинских огней, лунные лучи, невысокие фонари распростёртой под окнами улочки — всё это разом светило в окно. Девушка оглядела комнату, ощупала взглядом кровать. Отца в комнате не оказалось. Тогда сердце застучало быстрее. Она была права в своих опасениях, что-то не так. Она должна его найти! Она должна сейчас же бежать его спасать, где бы он ни был! Мало ли что может прийти в голову человеку, который уже однажды чуть не покончил с собой? Линдеманн знала, что шестое чувство — это не про неё. Но изредка её чуйка работала очень хорошо. Раз в год и палка стреляет. Стреляет редко, но метко. Кира выбежала из отталкивающей комнаты, чувствуя, что она очень далеко от того места, где ей нужно сейчас быть. Сквозь нарастающую тревогу она заставила себя на секунду замереть, чтобы подумать, куда она собралась бежать. Где ей искать его? В своей комнате она чувствовала, что она очень далеко. В зале чувства сближения она так и не почувствовала. Это как игра в горячо-холодно. И пока что ей очень холодно. В буквальном и переносном смысле. Девушка метнулась в сторону ванной, но сердце болезненно потянуло её назад. Ей не туда. "Думай! Думай, где он может быть ночью? Куда идут люди, когда хотят покончить с собой?" Она замерла, поражённая своей догадкой, как разрядом молнии.

***

Ветер снаружи дул холодный. Тонкая ночная рубашка никак не спасала от его внезапных интенсивных набегов. Едва ступив на холод, Кира пожалела, что не взяла ни пальто, ни тапочки, но возвращаться уже не было времени. Она замёрзла, но наконец почувствовала, что тепло. Девушка не так хорошо знала обстановку на крыше, чтобы маневрировать в темноте так же хорошо, как в доме, ведь выбиралась наверх она нечасто. Но ей помогали огни и луна. Хорошо, что дом рядом с центром, и тут не так темно ночью. Главное не угодить в бассейн — вот о чём думала Кира. Она подошла ближе к центру, оглядываясь по сторонам, и почти сразу заметила его. Рихард сидел на самом краю, обхватив колени, и смотрел вниз, на тихую улицу. Его фигуру накрывало чёрное длинное пальто, накинутое, очевидно, в спешке. Но Круспе удавалось не дрожать от холода, хотя мороз задувал и под лёгкую домашнюю футболку, и через рукава пальто. Какое облегчение она испытала, увидев его живого. Сразу стало легче и ещё немного теплее. Кира, не медля ни мгновенья, на продрогших негнущихся ногах подбежала к отцу, останавливаясь позади него. Она не стала пока обращать на себя внимание. Думала, что скажет ему? Или может просто потянет от края? Всё-равно она не знает, какие слова подобрать. Вдруг скажет что-то не то... Сделала ещё пару шагов вперёд, оказавшись ровно за спиной. Вот сейчас бы просто опустить руку и погладить его по голове, показать, что он нужен. Что его потерять — попросту страшно. Ведь тогда ночь никогда уже не закончится. Но его чёрные волосы холодные. И весь он холодный. И ей не нужна его благодарность. Ни за какие дела. Кира молча обошла его и просто села рядом. Мужчина быстро повернул голову, удивившись внезапному появлению кого-то ещё. В такой час он ждал, что все будут спать. Но Рихард увидел дочь. Она молча смотрела туда же, куда и он пару секунд назад — вниз, на пустую улицу, надеялась проследить его взгляд. Голые руки и щиколотки, открытая, подставленная ветру шея. От одного взгляда на её неподходящий погоде прикид ему стало холодно. — Ты чего раздетая на морозе? — с присущей любому отцу заботой он скинул с плеч пальто и с готовностью набросил его на плечи дочери, укутывая её со всех сторон. Плотная одежда, согретая его теплом, защитила тонкие руки и спину девушки от нового порыва ветра. Сам Круспе остался в футболке, но его это, в действительности, не волновало. — Ты же ещё болеешь, почему вышла в такой холод? Кира качнулась в его сторону и положила голову на крепкое плечо. Она не стала ничего отвечать. Что она ему скажет? "Я боялась, что ты умрёшь"? Вместо этого она взяла его руку и, наблюдая, как кожа покрывается мурашками, спросила: — Давно ты тут сидишь? Рихард ничуть не удивился, что она не ответила. Он бы тоже не ответил. В конце концов, ему пора бы уже принять, что она взрослая. И она вовсе не обязана ему отчитываться. Иногда просто необходимо выйти ночью на крышу и подышать свежим воздухом. В любом состоянии. Ему ли не знать. Заметно поумерив свой пыл и отцовскую заботу, Рихард аккуратно приобнял её одной рукой за плечо. — Давненько. Час, наверное. — Мне не спится, — спокойно поведала Линдеманн. — Я искала тебя. — Прости, что нашла меня здесь. — с пониманием ответил Цвен. — Рада, что нашла здесь, а не там, куда ты так увлечённо вглядывался. Рихард прикрыл глаза. И тяжело вздохнул. Все видят его как облупленного. Жаль, что даже его дети всё так хорошо понимают. — Прости. — всё, что он смог ей на это сказать. — Я тебя не виню. Я бы тоже чувствовала себя плохо, если бы для меня всё складывалось так. — Пока я здесь, не сложится. — поддавшись мимолётному порыву, мужчина поцеловал дочь в макушку, соприкасаясь губами с холодными рыжими волосами. — А ты долго будешь здесь? — Я всегда буду здесь. Просто когда-то тебе надо будет искать меня чуть выше. Кира по первому порыву задрала голову к небу, усеянному несчётным количеством белых горящих звёзд. — Там? — Да. — Цвен посмотрел на синее полотно, разглядывая созвездия. — Дом, небо, эти звёзды. Всё это останется вам. Вам троим. Тебе, Мерлину, Максим. Ты сможешь выходить на крышу, и я буду ждать тебя здесь. Я буду самой яркой звездой над нашим домом. — Пожалуйста. Папа, не уходи слишком рано, ладно? — надломленным шёпотом попросила Кира. Рихард перевёл взгляд на её лицо и увидел в глазах слёзы. — Я знаю, что тебе тяжело, и мы все не подарок, но я прошу тебя... — её голос, до этого шедший на понижение, подскочил, потому что она не сдержала свой страх, и хрустальные горячие слезинки покатились градом по её щекам. — Пообещай, что ночь закончится... Я так боюсь, что тебя не будет. Он бы бросил всё, если бы держал что-то в руках. Он обнял её, отдавая последние крупицы тепла. — Я обещаю, Кира. Она почувствовала преисполненный любви поцелуй в лоб. — Я обещаю, ночь закончится. — Я обещаю, солнышко моё, ночь закончится.