Временные трудности

"Я до одури боюсь, ожидая того момента, когда все узнают о том, что произошло два дня назад. Двадцать четвёртого мая. Я навсегда запомнила эту дату, и каждый фрагмент в мельчайших деталях. Стоит этому ужасу вскрыться, как вскрываться придётся уже мне. Позор, который опустится в тот же миг на мою голову, не даст спать спокойно... хотя я и так не могу спать, и скоро мне, вероятно, суждено умереть от фатальной инсомнии. Но я не могу вернуться в бездну кошмаров, где всё крутится вокруг одного. Если я посплю, то выйдет не более двух часов отдыха, после которого на протяжение недели я не смогу закрыть глаза, ибо под закрытыми веками будут плясать яркие картинки дома, смерти или боли. Я не хочу видеть эти кошмары. Я не хочу видеть чужие страдания. Я никогда не просила о пророческих снах. Однако, видимо, бога нет, либо он давно покинул этот мир, оставив нас беспомощно барахтаться в новом потопе, которого мы в упор не видим. Всё как и говорила мать. Мы беспомощны. И мы все умрём намного быстрее, чем нам кажется. Мне страшно. Я дрожу, но мне не холодно. Я пытаюсь найти того, кто будет меня обнимать. Я пытаюсь найти того, кто обнимет меня достаточно сильно, чтобы дрожь ушла. Руки дрожат! Суставы хрустят! Судороги связывают всё моё тело! Я жить хочу, а не трястись, хватаясь руками за голову! Я хочу спать и видеть хорошие сны! Я хочу, чтобы меня хоть кто-нибудь в этой жизни полюбил! Мне больно. И страшно. И я не выживу долго, если буду продолжать бороться в одиночестве." Утро перед концертом не задалось. Ал не выспалась ещё больше, чем это бывает обычно. Такое чувство, что сон, вообще никакой, даже кошмарный, не шёл специально, чтобы позлить и без того нервную гитаристку. Она всю ночь не видела ничего, кроме глухой стены перед своим лицом. Стоящий в изголовье ночник отбрасывал фигуристые жуткие тени, до которых на этот раз ей не было дела. Девушка лежала, уставившись в стену прямым взглядом, со смутным представлением о летящем мимо времени. В голове было поразительно пусто, а тело странно ломило, будто оно вовсе не собиралось больше двигаться. Откровенно говоря, Кусь думала, что она умрёт этой ночью. Просто отключится и уже никогда не откроет глаза. Однако этого не произошло. Вместо этого она переживала короткий испуг каждый раз, как этажом выше или ниже раздавался какой-либо шорох. Ал натягивала одеяло до самых глаз, чтобы изредка выглядывать и проверять, действительно ли она одна в номере. Так хотелось почувствовать рядом чьё-нибудь тёплое плечо, в которое можно ткнуться носом, прося о спасении, и крепко зажмуриться, прогоняя тёмные образы из головы. Она видела, как утром постепенно начало светать. Через раскрытые шторы в номер проникал свет первых солнечных лучей, окрашивающий комнату сначала в синий, а затем в голубой и, наконец, в естественный цвет. Кое-как поднявшись с кровати в десять часов, русская даже не стала накидывать халат, не говоря уже о переодевании, и выползла на завтрак в короткой ночной рубахе. По меркам распорядка концертного дня десять часов это довольно поздно, но Алисе, можно считать, несказанно повезло, что общее негодование опустится не только на её голову. Из соседнего номера вяло выползал Рихард. Такой же сонный, помятый. Он появился в коридоре с громким тяжёлым вздохом, оглянулся по сторонам, увидел Кусь. Она стояла, прислонившись к дверному проёму, дверь призывно вела в её номер. Девушка не пыталась держать лицо удивлённым, как то было обычно. Веки опущены, уголки губ неумолимо тянутся вниз. Она смотрит прямо в сторону гитариста, её взгляд настойчиво скользит вниз — оглядывает его больную ногу. Круспе с утра с трудом заставил себя забраться в повседневную одежду. Он и проснулся-то с огромным усилием, и то лишь для того, чтобы проверить, не стала ли сказка явью. Однако нет. Сказка стояла в одной белой ночной рубашке, прислонившись ко входу в свой номер, не предпринимая попыток сделать шаг навстречу. — Доброе утро! — крикнул Рихард, вытягивая шею. Ему стало немного легче, нога уже не так сильно беспокоила, хотя всё ещё ощутимо пульсировала болью. К сожалению, за ночь компресс остыл и уже не так сильно пах ароматным успокаивающим чаем. Но мужчина всё-равно был благодарен находчивой русской, благодаря которой ему не пришлось обращаться в травмпункт и сниматься с тура на первом же концерте. — Доброе, доброе... — в ответ махнула рукой Кусь и сделала невесомый шаг вперёд. — Мне уже лучше, — поспешил обрадовать её Цвен и, держась рукой за стену, пошёл ей навстречу. — Но, боюсь, нам влетит за то, что время уже десять, а мы ещё не на стадионе. — Ничего страшного. Тебе, как я понимаю, опаздывать не в первой, — взгляд Алисы был уставлен на Рихарда, но только лишь потому, что гитарист находился прямо перед ней. Она мутно смотрела ему чуть выше ключиц, не торопясь переводить взгляд. Мужчина отметил её рассеянность и протянул руку к нежному усталому лицу. "Прямо перед концертом. Не к добру это всё." — взволнованно подумал он, когда Ал никак не отреагировала на это движение. Медленно обхватив пальцами острый подбородок, Рихард повернул её лицо выше, буквально заставляя смотреть в глаза. Сам же придвинулся ближе, оставляя расстояние между телами немногим более, чем полшага, которое любой из них при желании мог преодолеть в сущие мгновения. Девушка ничего не почувствовала, оказавшись так близко к кумиру и оставаясь, фактически, в его руках. Её разум уже едва соображал, где и с кем находится, потеряв форму от недостатка сна и истощения. — Что с тобой, Кусь? — мужчина продолжал удерживать её лицо за подбородок, а вторую руку завёл с тыльной стороны шеи, провёл выше, крепко цепляясь за волосы на затылке, и тряхнул. — Ты меня слышишь? Ал слегка прикрыла глаза, когда картинка перед глазами затряслась и поплыла. На ресницах собрались холодные солёные капли, стоило хватке сзади усилится. Но девушка молчала. Тело отказывалось как-либо дальше двигаться. — Ты слышишь меня? Кусь! — громче повторил немец, наклоняясь совсем близко к её лицу. — Я... есть хочу. И спать, — тихо отозвалась Алиса, безвольно расслабив шею. Она была на грани отключки. Внезапно упасть и заснуть на полу, а потом ещё и впасть в нехорошее шоковое состояние от голода. Вот что могло с ней случится, и это пока далеко не самое большее время, что она проводила без сна. — Спать надо было ночью, — мотнул головой Круспе, однако лицо её всё-таки отпустил. В его словах была небольшая капля сочувствия, которую немец поспешил загасить. — Пойдём позавтракаем. — предложил он, и Ал слабо закивала. — Может это хоть немного тебе поможет.

***

Тилль до конца не пришёл в себя. Перед ним сидели члены группы. Почти все члены группы. Круспе опять где-то прохлаждается. И новенькая. Хотя это и так ясно — где они застряли. Только-только соизволили подняться с кроватей и ползут в буфет. Мужчина посмотрел на часы. 10:37. Раздражённо скрипнул зубами. Концерт начнётся чуть позднее обеда. Для них. Такими темпами безалаберные гитаристы останутся без грима, и пусть выходят на сцену как хотят, семеро одного не ждут. Вернее сказать, шестеро двоих. Линдеманн насупился и хотел что-то сказать. Он не злился, даже не собирался ругать Рихарда и Алису, это ведь только их проблема, а ругать их будет Фиалик. Но всё-равно остался неприятный осадок. Своенравный соло-гитарист будто специально делал всё назло. Тилль предупреждал его вчера, что лучше поставить будильник пораньше, и не один, а сразу несколько, раз уж утренний подъём даётся Круспе так тяжело. На что тот ответил, что сам знает, как ему поступать. И, естественно, проспал. А новенькая, Кусс, вроде как, всегда выглядит не совсем свежей, но если она решила отоспаться на десять лет вперёд именно в ночь перед первым концертом, то это её недочёт, за который ответственность нести ей, и никому больше. Тилль хотел что-то сказать. Как вдруг Шнайдер посмотрел ему прямо в глаза и опередил: — Они скоро будут. Рихард написал, что они уже почти на месте. — Тут идти-то минут пять! — запротестовал Линдеманн. — С больной ногой Круспе — десять. Если бы встали вовремя, то нам бы не пришлось их ждать. — Ну ладно, хорош. — Флаке подпёр голову кулаком. — Не они, так кто-нибудь другой. Всегда есть кому отличиться. Фронтмен, до этого меривший пустую сцену широкими медленными шагами, осел рядом с клавишником, издав тяжёлый вздох. Тилль до конца не пришёл в себя. Устал от оригинальных выходок Круспе, да и от остальных тоже. В пятьдесят шесть нормальные мужчины проводят время с внуками, неспешно гуляют в парке, кормя уток, ездят с зятьями на рыбалку. А Линдеманн не мог быть нормальным, потому он нервничал в ожидании парочки очень раздражающих безответственных коллег. Мужчина повернул голову в сторону Джули. Она рассматривала стадион, пока ещё не заполненный галдящими фанатами. Серьёзное лицо выражало ледяное спокойствие. Немец задержал взгляд на будто бы нервно подрагивающих бровях, чего, конечно же, заметить было практически невозможно. Девушка о чём-то размышляла. "Когда она явится, что я ей скажу? Привет! Как жизнь? Кому ты там оказывала подпольную мед помощь?.. К слову, я и не удивлюсь, если Рихарду. Он посылает её нахуй, а она и рада стараться прибежать по первому зову. Такая же она — всепрощающая, но только для того, кто это не ценит. Они просто стоят друг друга. О Круспе я пока слова хорошего сказать не могу, а Ал сумасшедшая, которая станет его послушной рабыней просто потому, что всю жизнь хотела с ним переспать! Вот какие они, два идиота, портящие всем жизнь. Я нормально общалась с Кусь, пока не приехала повидаться лично. Да, я идиотка и потеряла подругу. Не знаю почему. И теперь я застряну в незнакомой стране, не зная языка, работая на странной работе, едва вывозя свою невыносимую жизнь. Такое будущее меня ждёт, и... Да кто на меня так смотрит?" Она довольно резко повернула голову, внезапно встречаясь с пристальным изучающим взглядом Тилля, перед которым сразу стушевалась и забыла о своих недовольных высказываниях, предназначенных для подруги. — Что? — коротко спросила Джули, заправив прядь волос за ухо, продолжая смотреть на него. — Ничего. — мотнул головой Тилль и отвернулся. У него на самом деле был очень нежный голос, несмотря на употребляемые сигареты и алкоголь, несмотря на низкое горловое рычание на сцене. И когда мужчина не уставал, он был очень даже милым и вежливым. Впрочем, все люди, когда чувствуют себя хорошо, остаются милыми и вежливыми, потому что какой толк грубить, если никто не раздражает. Миллер он, наверное, нравился. Да и едва ли был в группе человек, кроме Круспе, который бы ей не нравился. — Мы на месте! — запыхавшись, выкрикнула Кусь, взлетая на сцену из потайного входа. Вслед за ней появился и Рихард. Он был в спортивных штанах, первой попавшейся под руку футболке и, о боже, странной серой кепочке, увидев которую, неподготовленная к такому зрелищу Джули не сдержалась и прыснула от смеха. Кусь же кое-как заставила себя переодеться перед тем, как присоединиться к команде. Она натянула на себя широкие клетчатые брюки, похожие на пижамные, и бесформенную длинную кофту. Бедная Миллер разрывалась между напирающей волной хохота при виде кепки Рихарда и немым ужасом при виде "мешка" Ал. Единственное, что ей — и не только ей — приходило в голову при одном взгляде в сторону гитаристки — "Где ты это откопала?" — Ну наконец-то! — протянул Пауль, закатив глаза. — Я уж думал, вы померли где-то по дороге. Он поднялся, в два шага оказался перед Рихардом и заключил его в дружеские объятия. — Чертовски уместное предположение, — произнесла Ал, дёрнув щекой на подобие улыбки, но это так и осталось лишь жалким подобием. — Как нога? В обморок не падаешь? — Ландерс глянул вниз, вынудив Круспе так же сменить центр внимания. — Нет, уже намного лучше. Думаю, через пару дней она перестанет меня беспокоить, — мужчина глянул в сторону гитаристки многозначительно. И Джули вмиг поняла, что была права. Её подруга вновь наступила на те же грабли, только на этот раз ей не потребовались ничьи извинения, чтобы начать лезть, предлагая свою помощь. — Так вот зачем ты вчера спрашивала... — прикинувшись дурочкой, начала Миллер, скрестила руки на груди и приготовилась подкинуть всем пищу для размышлений. — Закрой... — Кусь резко закрыла ладонью её рот, хлопнув пальцами по щеке. —...ся. Это никому не интересно. — Может нам лучше начать пораньше? — предложил Флаке, глядя на разворачивающееся на его глазах ток-шоу с русскими артистами в главных ролях. — Эмануэль просил предупредить, когда все соберутся.

***

Концерт начинался к вечеру, чтобы закончиться, когда в пасмурном Гельзенкирхене будет темно, потому что сотни огней и прожекторов ярче сверкают в темноте. На полу-закрытом стадионе было несчётное количество зрителей. Все гудели, периодически в толпе раздавались громкие резкие выкрики. На экране за сценой горел белый крест с квадратной буквой R. Широкое пространство, обойдённое вдоль и поперёк во время краткой репетиции, казалось незнакомым и отторженным, хотя в действительности к нему и не надо было привыкать, ведь больше, чем на два дня группа там не задержится. Сквозь отверстие в потолке стадиона были видны проплывающие облака. Небо затягивалось серыми мутными тучами. Джули сидела в гримёрке и с ощутимой дрожью в коленках ожидала минуты, когда скажут: "Пора!" Новая вокалистка поражалась сама себе. Как у неё остались силы на переживания после того, как она буквально с самого утра ни разу не присела? Сначала группа репетировала концерт, затем облачалась в костюмы и грим, а уже потом коллектив отправился в томящее ожидание. В комнате отдыха было уютно, да и на голод никто не жаловался — все перекусили после репетиции. От обилия и разнообразия продуктов, которые немцы получили благодаря обширному райдеру объёмом около двух сотен страниц, разбегались глаза. Миллер с трудом могла сосредоточиться на предстоящем концерте, когда такая располагающая к отдыху атмосфера обволакивала её с головой. Девушка сидела на мягком диване, слегка соприкасаясь коленями с непринуждённо разведёнными ногами Тилля. Неприятная тяжесть после обеда успела безвозвратно уйти, в помещении было свежо и работал вентилятор, однако по спине русской всё-равно бежали щекотящие капли пота. В плотном огнеупорном комбинезоне с милитари-раскраской было невыносимо жарко. Всё ради безопасности рядом с пиротехникой. Вся одежда передовых членов группы была невозможной для поджога. Джус одели в комбинезон, Ал — в узкие кожаные брюки с тонкой цепочкой от ремня и до нагрудного кармана чёрного топа с красными кожаными вставками на животе и спине; плечи были открыты, отчего Кусь боялась натереть кожу грубым гитарным ремнём. Своим нарядом Миллер была приближена к Тиллю, а Ал — к Рихарду. У той даже был короткий белый перьевой кардиган на подобие накидки Круспе для Deutschland. К слову, Кусь под конец отлучилась, как и большинство членов группы, заставляя вокалистку волноваться. Это ощущение было похоже на волнение ребёнка, которого мама оставила на кассе в магазине держать очередь, а сама ушла взять какой-нибудь забытый товар. Круспе стоял у двери в гримёрку, где остались вокалисты. Вдалеке показалась фигура новой гитаристки. Она медленно приближалась, насвистывая какую-то забавную мелодию. Мужчина часто думал о её необузданном характере. Она так просто меняла гнев на милость и грусть на радость, что, кажется, у неё несколько личин, но использует Кусь их очень неумело. Ещё с утра Алиса была в предоборочном состоянии, а сейчас вприпрыжку летела навстречу, будто ничуть не волновалась о предстоящем выходе на многотысячную публику. Она подошла и остановилась на расстоянии двух шагов. Недостаточно близко. Недостаточно далеко. И почувствовала, что он не просто так стоит у двери, не входя. — Ждёшь кого-то, Круспе? От её обращения у него сердце заколотилось ощутимо быстрее. — Тебя. — Чего так? — она вопросительно изогнула бровь, отступая на полшага назад. — Поговорить, — Рихард достал пачку сигарет, и Кусь смогла убедиться — Pall Mall, затем он достал одну и протянул ей. — Будешь? — Спасибо, я не... — Кусь опустила голову, чтобы тут же, впрочем, вернуть свой взгляд на него. — Н-не в настроении. Сегодня. Важный день. — Ладно. — он пожал плечами, зажал сигарету губами и щёлкнул зажигалкой. Пока в воздухе только-только распространялся запах дыма, они молчали. Девушке хотелось зажать нос. Она почти не соврала, она была действительно не в настроении курить, только такое настроение у неё сохранялось уже двадцать пять лет. Наконец Цвен выпустил струйку серого дыма изо рта, зажал сигарету между пальцев и отнял от лица. — Ты волнуешься? Ал многозначительно подняла палец к потолку, прислушиваясь к ощущениям. — Не-а. Ничуть. — Ты выступала раньше? — спросил гитарист и вновь затянулся горьким дымом. — Конечно, — она отступила ещё раз. — Даже записи остались. К чему допрос? У неё в груди клокотало и свербило, когда вопросы сыпались один за другим. Особенно личные, особенно про чувства, особенно про прошлое. Комбо-три. — Это не допрос, — невинным тоном произнёс он и усмехнулся. — Чего ты так разнервничалась? Я вообще-то о другом хотел поговорить...

***

Со всех уголков огромного стадиона понеслись стройные аплодисменты. Сначала на сцене появился огромный, в три метра диаметром, клуб дыма, подсвеченный белым софитом. И заиграл протяжный вой трубы. Фанаты, не сговариваясь, взревели, как вдруг вся сцена полыхнула искрами, выброшенными сотней маленьких взрывов. Из всех маленьких пиротехнических установок повалил пар. И толпа ещё долго не стихала, заведённая таким близким началом. Им словно моторчики ввели под кожу, когда Шнайдер появился за установкой. Каждую секунду с разных концов слышались визги и свист. Дум начал размеренно выбивать из барабанов ровный ритм в ожидании выхода гитаристов. И продолжалось это достаточно долго. Сотни рук взмывали в воздух, выкидывая будто бы назло собирающимся тучам самый известный и объединяющий рокерский жест. Барабанщик ударял по инструменту, а люди хлопали в ритм. По ту сторону, под сценой, куда вёл люк, который невозможно заметить со стороны стадиона, притаились первые мобильные музыканты. Рихард, щурясь, поглядывал сквозь толщу дыма, подымающегося до самого потолка. Ал стояла за ним, вертикально прижимая к себе гитару. Никакие уговоры не смогли переубедить её и променять своего самого верного друга на любой другой инструмент. Старая гитара, названная почти двенадцать лет назад в честь человека, с которым теперь её разделяет менее метра. — М-мы... — тихонько спросила Кусь, трогая гитариста за плечо, но в таком тесном пространстве он и без того её слышал, поскольку девушка судорожно шептала ему прямо на ухо. — Мы выйдем вместе? — Если Тилль с Джули выходят вместе, то и мы тоже. — раздражённо отмахнулся мужчина, скидывая её руку со своего плеча. Чуть позади, где было ещё посвободнее, стоял сотрудник техперсонала. Он в руках держал метроном, шедший вровень с барабанщиком, и внимательно вслушивался в мерное тиканье, готовясь подать сигнал к старту. Однако ни Рихарду, ни Ал никакие метрономы были не нужны, пока через внутриушные мониторы они слышали Шнайдера. И перед тем, как внимательный парень из техперсонала подал сигнал, Цвен уже дёрнул гитаристку за руку. — Вперёд. И она, крепко зажмурившись, шагнула вслед за ним на яркий свет, раздражающий глаза. Дым оказался не тёплым и не холодным, но при долгом нахождении рядом с ним становилось тяжело дышать. Сверху было погромче. С их появлением толпа завелась ещё больше, длинный визг перерос в удивлённый и не смолкал. Кусь решилась открыть глаза. Круспе вышел из столпа дыма и остановился, глянув на зрителей важным взглядом. Ал тоже поспешила отделиться от светящегося облака и остолбенела перед огромным расстилающимся перед ней ковром стадиона. Более семидесяти тысяч человек сотрясали воздух руками, криками и свистом. Казалось, что все эти люди смотрели на неё поражённо и недоверчиво. Девушка начала играть, будто её появление не есть что-то противоестественное. Будто фанаты всегда кричали ей снизу, со своих мест. Будто она всегда выступала для стадионов. Гитара строем ниже, такая же, как и у остальных, напоминающая, что она здесь третья. Не ритм-гитара, не соло-гитара, а просто запасная-гитара. Однако именно эта память заставляла её стараться лучше. Потому что новеньким, не заслужившим доверия, ошибок не прощают. Кусь попадала в каждую нотку, в каждое движение Рихарда, при этом улыбалась блаженно и чисто. Следом вышел Флаке, разделяя гитаристов. Его золотой костюм блистал во все стороны. Но и он не смог переключить внимание толпы. Буйство такого количества людей с самого начала заставило содрогнуться. Взгляд клавишника был не виден под очками, и не ясно, что он выражал. Он видел всякое, но то, на что пошли Rammstein в этот раз — чистой воды безумие. После двадцати пяти лет с одним составом взять двоих молодых девушек на места, которые вовсе необязательны... Это сведёт фанатов с ума. Вскоре из белого расползающегося по всей сцене пара вылез Оливер. Высокий, в окутывающем его с ног до головы куске тёмной материи. Недолго ждал своего часа и Пауль. Но теперь у ошарашенной публики и единого вскрика было не вымолить. Однако впереди ещё оставался один сюрприз для ничего не подозревающих фанатов. Музыканты стояли вряд, играя мелодию Was ich liebe, и вскоре разошлись по своим местам, уступая центр внимания фронтмену и его новой протеже. Внизу остались только эти двое. Джули переживала. — Всё будет хорошо? — она попыталась добиться поддержки, ненавязчиво выглядывая из-за плеча Линдеманна, но ничего, кроме отверстия в потолке, не увидела. — Если ты помнишь текст, то да. Девушка сглотнула. Она не учла, что от волнения строчки могут вылететь из головы... — Идём. Дым повалил с новой силой, выплёвывая на сцену совершенно не похожих на себя обычных людей. Как только они оказались свободны от давящих стен узкого подъёма, Джус поравнялась с Тиллем, не желая тащиться где-то в хвосте, расправила плечи. И вновь раздались возбуждённые крики из толпы. Фронтмен подошёл к краю сцены и принялся махать руками, побуждая зрителей ярче выразить своё нетерпение. Новая вокалистка тоже не собиралась стоять в стороне или прикрываться священным неумением. У неё здесь всего одна попытка, и Джули не та девушка, которая упустит такой щедрый шанс. Она водрузила одну ногу на центральную подставку перед стойкой для микрофона, взлетела на этот прозрачный выступ и, вытянувшись во весь рост, вздёрнула руки к потолку, слыша новую волну одобрительных свистов. И эта волна подняла в её сердце такой резонанс, что вокалистка слегка пошатнулась, переступая, чтобы удержать равновесие. Только когда Линдеманн оказался у микрофона, она спустилась, обошла его и встала по правую руку.

— Ich kann auf Glück verzichten

Weil es Unglück in sich trägt

Рычащий голос вернул её в реальность, заставил выдернуть из-за пояса микрофон с длинной ручкой и замереть в каком-то тянущем предвкушении момента, когда её слова полетят через весь стадион.

— Muss ich es vernichten

Was ich liebe, will ich richten

— пропела Джули так вдохновенно, как только смогла. Она была не настолько пришибленной, чтобы не смочь спеть на незнакомом ей языке, когда ей даже предоставили текст, причём заранее. Алисе нравилось бродить по сцене медленными дуго-образными шагами, пока все остальные стояли смирно, изредка совершая какие-то ритмичные движения, чтобы не сбиваться. Девушка перебирала струны, глядя вперёд. С этой стороны всё казалось совершенно другим, ничуть не похожим на вид, открывающийся зрителям.

— Dass ich froh bin, darf nicht sein

— Nein, — промурлыкала Миллер. Она слышала каждое своё слово, передаваемое через наушник, скрытый за её густой залакированной причёской. Вокалисты чередовали строчки между собой, пока не начался припев. За мгновенье до этого погасли все огни и стало тише. Зато стоило прозвучать первому слову, голубые софиты замерцали с частотой оборота колёс проезжающей на всей скорости машины, а затем вспыхнули, освещая сцену и весь стадион до самого дальнего уголка. Джус на секунду подумала, что она ослепла. Ал стояла в нескольких шагах от Рихарда. Тот был всё ещё спокоен, изредка переступал с ноги на ногу и подмахивал головой. Кусь же была больше похожа на фанатку, которой позволили подняться на сцену — высоко притопывала, с силой трясла головой и, если бы не занятые руки, явно принялась бы хлопать и махать ими над головой. Её губы сами собой растягивались в широкую неконтролируемую улыбку. Через наушники музыканты могли слышать друг друга. Прекрасное чувство единства. И драйв. Вот что бежало в крови, пока софиты заполоняли светом всё вокруг, а шум вытравлял душу.

— Was ich liebe

— чувственно протянул Тилль, вызывая бурю эмоций в горящих глазах из толпы.

— Das wird verderben

— откликнулась Джули и услышала не меньшую отдачу.

— Was ich liebe

Das muss auch sterben, muss sterben

Именно на припеве Пауль заразился энергичностью Кусь. И фронтмен уже не мог устоять перед соблазном скинуть дисциплинарное наваждение. А Миллер было нестерпимо жарко, и она искала любой способ остудиться. Потому все четверо трясли головами, подгинаясь от тёплой волны энергии, распространяющейся по телу. Двигаться даже в таких вычурных костюмах стало невероятно легко. Но прохладнее не становилось. И последующие три минуты пролетели как в тумане. Вернее сказать, как в дыму, которого скопилось уже приличное множество как на сцене, так и под потолком стадиона. Вокалистка глянула на сосредоточенное лицо Тилля. Затем в сторону разбесновавшейся вовсю подруги. Та выкрикивала слова песни во всё горло. "Возможно, сейчас наконец исполняется её мечта." — девушка улыбнулась между строчек. — "Она всегда хотела побывать на концерте Rammstein. Хотя вряд ли она надеялась побывать на концерте Rammstein в качестве артистки."

— Was ich liebe

Штрих. Штрих. Штрих. Гитаристка может сделать свободный вдох. И чувствует выразительный запах туманного дыма, который висит над сценой. От влажных висков холодная капля стекает, очерчивая контур лица. Девушка стирает её тыльной стороной ладони. Пару секунд она тяжело дышит, оглядывается по сторонам. В голове гудит от громкости, плывёт от тряски и не зажившего до конца сотрясения. Проходит несколько секунд. Зрители хлопают. И Шнайдер без промедления бьёт по бочке. Ал оборачивается и на вертикальном экране, висящем позади, видит оранжевого человечка. Хочется хныкать, но Кусь усмехается. — Без остановок. Оливер и Флаке синхронно маршируют на месте. На них направлен свет, пока переднее пространство сцены скрыто тенью. Персонал в чёрной незаметной одежде забирает у Линдеманна плащ, в котором он выходил на сцену. Затем вокалисты отходят назад, останавливаются перед выступом, на котором поднята установка Шнайдера, и с точностью пловцов-синхронистов прикладываются к бутылкам с водой. — Выдохлась? — громко звучит над самым ухом, не перекрытом наушником. Алиса подскакивает, резко оборачиваясь. Перед ней стоит Рихард, не сдерживая ухмылки. — Я не настолько неженка. — она повышает голос, перекрикивая хлопки и свисты со стадиона. Он её слышит. И он поражён, но не только громкостью её голоса. Гитаристы на местах. Тилль набирает воды в рот и, подобно киту, выпускает её вверх, задирая голову. Джули хихикает. Фронтмен и его протеже подхватывают начатый басистом и клавишником марш, новенькая неугомонная гитаристка подскакивает к ним, не прекращая мотать головой. Волосы заслоняют ей обзор, поэтому каждый раз она их откидывает назад, резко запрокидывая голову. Пару раз её ведёт в сторону, отчего она чуть было не выбивается из марша и из риффа. Людям передаётся такое боевое настроение, тысячи рук поднимаются в воздух и слепо лупят по нему, как будто в невидимый барабан. Крики перебиваются громкой музыкой.

— Kann man Herzen brechen?

— Тилль вступил первым, тараща глаза на публику.

— Können Herzen sprechen?

— Джули распахнула веки, чувствуя, что ещё немного и глазные яблоки вывалятся из орбит.

— Kann man Herzen quälen?

— он повернулся ко всё ещё трущейся рядом Кусь.

— Kann man Herzen stehlen?

— она последовала его примеру. Гитаристка прямо таки побежала к Рихарду, быстро-быстро перебирая ногами, чтобы успеть до припева. И успела.

— Da schlägt es links!

Кусь подскочила к Круспе и успела, пристроившись рядом с ним к микрофону, выкрикнуть: — Links! Она безумно любила эту песню. И соло из этой песни. И барабаны из этой песни. Хотя раньше не питала к ней каких-то особенных чувств. Но ей не нравилось просто стоять на месте рядом с соло-гитаристом и изображать лишнюю декорацию. Во время второго куплета она перебежала на сторону Ландерса, у того хотя бы был прыгающий на пружине микрофон. Поэтому на следующем припеве кричала она уже вместе с Паулем, а когда он отпустил подножку микрофона, мотала головой, наблюдая как бедная стойка пружинит. Фанаты из первых рядов подпрыгивали на месте. Если бы там не было так много людей, они бы пустились в пляс прямо на месте. Или в дружный марш. А перед соло вместо очередного повтора припева вокалисты разогревали толпу. Они выкрикивали раз за разом — Links. И призывно махали руками. Весь стадион, более семидесяти тысяч человек, кричали им в ответ. После этого Рихард играл соло. Кусь опять каким-то волшебным образом переместилась и теперь стояла на его стороне. Неугомонная девчонка. Цвен не переживал. Он уже много раз это делал. Но столько человек, внимающих ему, пугали. Очень и очень много людей. Надо не смотреть, чтобы не бояться. Не смотреть. Гитарист закрывает глаза и поднимает голову к свету, ориентируясь по грифу гитары, основываясь на ощущениях. Но сверху дым свербит лёгкие, приходится опускать голову для вдоха. Софит направлен на него. Дыхание тяжелеет. И, наконец, окончание. Свет снова начинает моргать. Соло отыграно безупречно. Кто бы сомневался. — Я пересмотрела все концертные записи в свободном доступе, — девушка только заводит шарманку, как немец спешит перебить её выкриком: — Я знаю, к чему ты клонишь! Это ничего не решает! — ...И пришла к выводу, что гитарное соло из студийной записи Weisses Fleisch ни разу не было повторено вживую. Скривился. Никто не идеален. Надо отыграть концерт великолепно, чтобы она не посмела даже рот раскрыть по поводу его навыков. Пусть знает, что ей ещё расти и расти. И как бы хороша девушка ни была, ей его не заменить. — Lin-n-nks. — нежным голосом выдыхает Тилль. Свет вновь затухает. Гитаристка может позволить себе открыто оступиться, шатнувшись в сторону, но она чуть было не сталкивается с незаметным человеком в чёрном. Он вырос практически из-под земли, чтобы унести за кулисы стойку для микрофона Линдеманна. Девушка быстро мотнулась в другую сторону, избегая столкновения, и увидела Круспе, поправляющего наушник. Гитарист был крайне напряжён и не особо оглядывался по сторонам в отличие от Ал, которой буквально сорвало крышу перед третьей песней. Она уже не совсем осознавала, где находится. Было как-то странно, мерцающий свет софитов не раздражал, а стимулировал, хотелось всё обнять. Джули тщательно подготовилась к такой многообещающей песне. Sex, вызвавшая столько эмоций при прослушивании как у неё, так и у Алисы, была едва ли не самой ожидаемой во всём концерте. Миллер оттянула воротник, прочистила внезапно першащее горло. Перед выходом на сцену они с Тиллем несколько раз показывались врачу, дабы убедиться, что с голосовыми связками всё нормально, и вот теперь Джус... внезапно захотелось хорошенько прокашляться. Но она просто выпила ещё пару глотков воды, тяжело вздохнула, убеждаясь, что не чувствует посторонних хрипов, и вышла вперёд. Зазвучали первые нотки. Пора уже давно закругляться с посторонними мыслями, а Оливер всё не может перевести взгляд на стадион. Видит бог, он пытался, однако глаза, бегущие вперёд, мазали вбок, выцепляя из дыма тёмный силуэт, сотрясающийся, будто в конвульсиях, на ходу. Всего лишь Алиса, всего лишь гитаристка. И она всего лишь вымотается за первую десятку песен, а потом вообще не сможет шевелиться. Зато сейчас в ней столько энтузиазма, пока она дёргает струны, изгибаясь всем телом. Переигрывает. Вокалистка поманила неугомонную гитаристку к себе. Та с мутным взглядом и раскрасневшимися щеками подошла, чуть не запутавшись в своих ногах.

— Ich seh' dich an und mir wird schlecht

— пропевает Джус, томно прикрывая глаза и задирая подбородок. Обхватила пальцами челюсть подруги, глядя снизу вверх. Почувствовала готовую вот-вот скатиться с уголка челюсти холодную капельку пота. Ал смотрит в ответ едва вменяемо, не задерживает взгляд.

— Überall das dralle Fleisch

Вокалистка отталкивает Кусь и та такой же полупьяной походкой возвращается на своё место. Останавливается рядом с Круспе и медленно обводит языком нижнюю губу, слегка прикусив в конце. Боль есть. А усталости почему-то до сих пор нет. Ал смотрит на Цвена, тот ужасно серьёзен и сосредоточен до неприличия. "Неужели сложно?" — про себя усмехается она и отводит глаза, устремляясь в толпу. С совершенно издевательским лицом она боком приближается к нему всё ближе и ближе, продолжая глядеть вперёд, но притом повторяя в точности ту же партию, что так сосредоточенно выводит Рихард, поглядывая на свои руки.

— Weiß, das Hirn kriecht in die Venen

Und es singen die Sirenen

Джус и Тилль синхронно поднимаются на несколько тонов выше. Им явно нравится эта песня. И Кусь разрывается. Так восхитительно играть рядом с ним. Так восхитительно видеть всё происходящее. Это трясущее чувство похоже на сладкую негу. И кажется, что девушка вот-вот...

— Sex!

Komm zu mir

Meins ist deins und das in dir

Ал не сдерживается, делает широкий быстрый шаг, разворачивается. И крепко целует Рихарда в щёку. Гитаристка на мгновение зажмуривается, ожидая, что всё пойдёт по пизде. Но, о чудо, гром с неба не грянул, Круспе никак не отреагировал, а бурлящие внутри эмоции не собирались утихать. На глазах у семидесяти тысяч. По крайней мере, тех, кто находится достаточно близко к сцене либо имеет хорошее приближение на камере. Щёки у Кусь ещё больше разгорелись. Чтобы скрыться с глаз подозрительно спокойного коллеги, она быстро развернулась и ушла в противоположную сторону, едва чувствуя гитару в руках. Все, за исключением, пожалуй, Рихарда, наслаждались этой песней. Она не напрягала. Однако интересного действительно происходило мало. Вокалисты подначивали толпу покричать, затем Флаке отыграл соло на синтезаторе, и песня вскоре закончилась. На следующих трёх композициях музыканты успели подустать. На Sehnsucht и Zeig dich температура начала подниматься благодаря пиротехнике. Под конец, когда уже опустился вечер, более тёмный, чем должен был быть, в основном из-за густых туч, не дающих насладиться закатом, огонь горел ярче, софиты смотрелись эффектнее, музыка звучала громче. Кусь и под конец всё ещё могла двигаться, хотя на каждой песне скакала по сцене, тряся головой с интенсивностью, какую можно спутать с яростью. Джули ужасно вымоталась, ей хотелось поскорее скинуть злосчастный комбинезон, в котором от дыма и огня становилось жарко, как в печи. Тилль явно заработал себе пару синяков на колене, об которое будто бы пытался сточить кулак. Шнайдер практически не чувствовал рук, и после концерта ещё пару часов они будут трястись в попытке нащупать палочки. Оливер нашёл себе излюбленное место в правом крыле сцены, куда часто выходил, когда в углу становилось невозможно дышать из-за дыма. Руки у него так же гудели. Ландерс смертно устал, временами пытаясь угнаться за неугомонной Кусь. Круспе понял, что у него снова разболелась нога, и спина немного. Путешествия на лодках через зал его домотают. Зато Флаке в целом не на что было жаловаться. Его только лишь единожды попытались сварить в котле. На финальном поклоне музыканты выстроились в ряд и встали на одно колено. Огромная бесформенная волна оглушительных аплодисментов и восторженных криков полетела в их сторону. Одна из девушек, до этого смотревшая вперёд, услышала выкрик из толпы и смущённо опустила голову. — Frauen! — Lang lebe die Frauen! Другая тоже услышала, но не поняла, о чём речь, а потому скромно послала зрителям воздушный поцелуй. Друг за другом все поднялись на ноги. Это было тяжело и для большинства сопровождалось болью. Рихард упёрся рукой в колено здоровой ноги, чтобы встать. — Большое спасибо, до встречи! — медленно произнёс Тилль в микрофон и поклонился. Как вдруг Ал вытащила микрофон из ослабевших пальцев подруги и радостно воскликнула: — Мы вас любим! И тоже прогнулась в низком поклоне. Под лиричную музыку группа скрылась в том же потайном проходе, из которого вышла. Последним был Рихард. Он оставил гитару и даже немного пробежал, чтобы догнать скрывающуюся спину Кусь, и помахал стадиону напоследок.

***

— Хорошо сработано, Джули, — сразу после окончания Тилль стал совсем другим человеком. Он пожал ничего не понимающей девушке руку. — Спасибо... А что мы дальше должны делать? — растерянно спросила она, глядя, как все разбредаются в разные стороны. — Переодеваемся, принимаем душ, празднуем, возвращаемся в отель, отдыхаем перед следующим концертом. В любом порядке. Она кивнула и неловко смолкла, глядя на фронтмена. Медленно возвращалось осознание происходящего вокруг. В голове с бешеной скоростью проносились отрывки выступления. Тилль и Джули стоят бок о бок, выкрикивая: — Mein Herz brennt! Девушка чувствует соприкосновение и коленки начинают дрожать. — Mein Herz brennt! Вдруг от усталости нога подгибается, и Джус теряет равновесие. Линдеманн видит это и обхватывает её за талию одной рукой, помогая удержаться. — Sie kommen zu euch in der Nacht... — Что-то ещё? — вежливо поинтересовался мужчина, выводя из размышлений. — Нет! Мне всё ясно. На этом разговор можно было считать законченным. Тилль тоже побрёл по делам, а вокалистка смотрела ему вслед, размышляя, стоит ли и ей присоединиться к празднованию.

***

— Извините, а вы живы? — бросил ей в спину какой-то парень. — Живее всех живых! — ответила, не оборачиваясь, Кусь и без сил рухнула на диван в гримёрке, но там уже сел Круспе, так что её голова оказалась у него на коленях. — Мне так хорошо... — простонала она, с улыбкой глядя на него. — Я рад за тебя. А мне не очень. — мужчина оттолкнул её и встал, отряхиваясь. Он прекрасно помнил произошедшее в самом начале концерта и всё ещё хотел спросить, что на эту сумасшедшую нашло. Девушка потянулась за ускользающим источником приятного тепла, изворачиваясь на своей временной лежанке, и ухватила гитариста за ногу. — Ну куда-а-а ты? — полу-обиженно протянула она. — Бухнуть. Чем больше, тем лучше. Устал, — пояснил немец, вырываясь из цепкой хватки длинных пальцев, что удалось ему не сразу и с большим усилием. Алиса упала щекой на прохладный диван, расслабив конечности, свисающие до пола. Теперь она могла шевелить разве что глазами. — Неужели настолько устал? — Знаешь ли, — он резко развернулся, наклонился к ней, чтобы лучше видеть бесстыжее лицо, нагло ухмыляющееся его реакции. — Это не такая уж простая работа! И ты со своими закидонами не помогаешь, понимаешь? — Понимаешь, понимаешь... — Кусь избалованно надула губки, хмурясь. — Ну поцеловала и поцеловала, что с того? Никто же не умер. Хотя, судя по твоему настрою, это ненадолго... Гитарист цокнул языком, понимая, что говорить ей что-либо бесполезно. Главное, чтобы она не лезла дальше дозволенного, а то действительно кому-то придётся умереть. "Ох уж эта Кусь... Взять её с собой что ли, чтоб успокоилась?" — Я так устала. — вздохнула вдруг девушка, порываясь поднять руку, и выжидающе поглядела на Круспе. — И что ты мне предлагаешь? — он скрестил руки на груди, усмехнувшись. — Похвали меня. — Ещё чего! Цвен резко развернулся и собирался пойти переодеться. Он только теряет с этой девчонкой время, за которое уже мог ухлестаться в сопли и со спокойной душой лечь спать, потому что завтра их всех ждёт то же самое. Гитарист открыл дверь и вдруг, не менее резко, замер. — Тебе сложно что ли?.. — тихо, в пустоту, произнесла Алиса, по-прежнему не шевелясь. — Я всю жизнь из кожи вон лезу, просто чтобы услышать одно-единственное слово... Никто не может сказать. Она не хотела его останавливать, не обращалась к нему. Просто была очень обижена. И уставший от криков голос надо было разговорить. Но от чего-то Цвен остановился. И медленно вернулся к ней. Девушка не шевелилась, даже почти не моргала. — Ты... молодец, Кусь. — он опустил руку на её растрёпанные волосы и ласково провёл от макушки до затылка. — Ты хорошо постаралась. Рядом с ней было тепло и безопасно. А не известная ещё энергетика отгоняла все роящиеся в голове мысли. С Кусь не о чём было переживать, потому что они были до одури похожи и знали, что друг другу нужно. Один её запах, напоминающий почему-то беззаботное забытое детство, был ускользающий, отчего его катастрофически не хватало, простой, непривычный, но всё-таки он был роднее, чем все остальные, с кем Круспе приходилось встречаться последние месяцы. Рихард бы взял Ал и унёс с собой, связал, закрыл за тысячами дверей, только бы она осталась и не забирала этот домашний святой аромат, поднимающий в груди запылившиеся со временем струны счастья. Рихард был бы не против хотя бы просто упасть на кровать, уже нагретую нежащейся в золотых утренних лучах Ал, а потом найти лёгкую тему для разговора, над которой они будут хохотать до боли в животе, ворочаясь и сминая простыни. Неплохо бы видеть на пальчике гитаристки обручальное кольцо... Мужчина вздохнул. Всё-равно набухаться и беспечно забыться уже не получится, так почему бы и не... — Отвезти тебя до номера? Внезапно она подняла абсолютно осознанный взгляд. — Почему отвезти? — Мы оба понимаем, что ты не дойдёшь. — Действительно. — Тогда переодевайся, я вызову такси.