Временные трудности

Второе утро в Париже началось в объятиях. Алиса уже практически не сопротивлялась, приучив себя воспринимать происходящее как небольшой медовый месяц. В конце концов, за двенадцать лет безмолвного обожания не заслужила ли она хотя бы пару спокойных ночей и пробуждений в руках безоговорочного кумира? Надо относиться спокойнее к подаркам судьбы, даже если они оказываются необычными и, на первый взгляд, сомнительными... Девушка вновь проснулась на груди у Рихарда. А причиной пробуждения стал чуткий сон — она услышала, как сильно и быстро забилось сердце мужчины, а дыхание стало глубже и тревожнее. Она приподнялась, стараясь хранить тишину, что было непросто, учитывая её нарастающий трепет при виде спящего Круспе. Его губы были слегка приоткрыты и вот-вот должны были издать пробуждающий вскрик, вырывающий его из очередного кошмара. На висках проступили сверкающие капельки пота. На секунду замерев, Алиса испуганно вздрогнула. Ей бы ещё пару мгновений им полюбоваться вот так близко, не надо просыпаться! Рука мужчины непроизвольно дёрнулась, и девушка поспешила её поймать и прижать к одеялу, тут же одаряя успокаивающими бархатными поглаживаниями. Другая её кисть уже будто самостоятельно надавила ему на грудь, нежно массируя степенно напрягающиеся мышцы. Кусь перенесла свой вес в сторону, перетекая с тёплого тела на прохладную кровать, чтобы Круспе легче дышалось. — Поспи ещё немного, — прошептала она рядом с его щекой. — Всё хорошо, ты можешь отдыхать. Я здесь, я тебя охраняю. Напряжённый торс стал постепенно расслабляться, лицо приняло умиротворённое выражение. Ал провела тыльной стороной ладони по его вискам, стирая пот. Куда приятнее наблюдать за спокойным сном, чем за слепыми метаниями в кошмарах. На сердце отлегло. Всё, что происходило между ними двумя месяц назад — что это? Это какая-то другая жизнь... Ал так плохо помнит, как жила до этого. Более того, она плохо помнит день прослушивания. Тогда-то ей казалось, что это всего лишь сказка, не существующая ни в одном измерении реальность, несбыточное. Однако второй этап прослушивания позволил совершить скачок в другую вселенную, где есть спящий Круспе, которому снятся кошмары, есть Европа, встречающая оглушительными аплодисментами и восторженными криками, есть возможность говорить, касаться. Целовать... Кусь гонит неприемлемые мысли подальше и пытается сосредоточиться на Рихарде и его кошмарах. Подвинувшись ближе, — но не из-за какой-то там симпатии! — она принялась нашёптывать разные приятные нежности, которых сама была лишена. — Тебе давно никто не говорил, что ты нужен, да? Тебя давненько не поддерживали? — она погладила его ключицы и плечи, не без удивления замечая, как сама получает удовольствие от этих прикосновений; сердце забилось быстрее, как только она стала в полной мере ощущать под своими холодными ладонями горячую влажную кожу. — Я знаю, что это больно, я знаю, что это закаляет, даже против твоей воли. Я хотела о тебе позаботиться, но меня вечно останавливает стена, которую мы друг другу строим. Алиса прикусила нижнюю губу. Ей хотелось его поцеловать. Она одновременно не понимала, но и прекрасно осознавала, в чём дело. Скользящая под её прикосновениями кожа. Крепкая мужская грудь, не накрытая скрывающим всё самое интересное одеялом. Умиротворённое, восхитительное, знакомое вдоль и поперёк лицо. Округлые мягкие плечи, сильные руки. Ал не смогла бы себя сдержать от укуса, если бы начала, потому что никакие поцелуи не смогли бы удовлетворить её потребность показать всю любовь к нему. Ей хотелось Рихарда именно укусить. Однако позволить себе этого она не могла. Ещё понадумает себе чего-нибудь... Девушка обернулась через плечо на чёрный экран выключенного телевизора и увидела своё бледное умудрённое лицо. Зато она прекрасно чувствовала, куда прилила кровь. Ещё будучи относительно маленькой, лет в шестнадцать, она уже ощущала искру неправильности, которую зажёг в ней Круспе как музыкант, как личность, как мужчина. Она нередко с замиранием сердца представляла, что каким-нибудь невообразимым образом станет известной гитаристкой, будет с ним встречаться... Что уж греха таить, она представляла, и довольно сознательно и красочно, что ей бы приходилось удовлетворять Круспе как мужчину, хотя бы потому, что секс она вполне здраво расценивала как биологическую потребность. Ну, казалось бы, представляла и представляла, чего такого, ведь многие девушки представляют секс с кумирами. Ал, пожалуй, впервые чётко поняла, как близко к нему она находится! Ей было интересно. Вчерашний эксперимент она до конца не довела, а теперь, вроде как, никто и не узнает, если она... Чисто интереса ради, приблизится к пониманию того, как же плотское удовольствие получают мужчины. Глянула вновь на спокойное лицо Рихарда, прикусив губу, задумалась. Вдруг проснётся? Или почувствует? Что скажет? Наверняка что-то вроде: "Ну да, мисс Низкое Либидо просчиталась." Кусь неуверенно вернула руку на его грудь и, самым настороженным образом наблюдая за его лицом, повела вниз, вынуждая себя периодически совершать округлые щекочущие движения и вырисовывать пальцами причудливые формы. "По крайней мере так делают в порно... иногда. Я же не извращенка?" И вот она вновь оказалась у рубежа, который так и не смогла преодолеть вчера. Потрогать или вновь отступить? Борются почти непреодолимый интерес и столь же непреодолимый страх. Ведь если он спит, то и не узнает, следовательно, и шантажировать её потом не сможет, и стебать тоже... А если она случайно сделает больно? "Ну, в порно там такие вещи вытворяют, вроде ничего... Я же только потрогаю. Он даже не поймёт." Ал набралась смелости, села, решительно откинула одеяло, которым Цвен обычно укрывался по пояс. Она уже практически привыкла к тому, что тот спит в одних трусах — хотя сама она пыталась убедить его даже если не на пижаму, то хотя бы на майку. Застыла, мысленно повторяя про себя слова поддержки: "Ты уже взрослая, надо попробовать всё в этой жизни, просто член, привыкай." Это было последнее, что она отвела себе на раскачку, после чего вынудила себя опустить ладонь поверх натянутой ткани нижнего белья. Форму и рельеф девушка почувствовала сразу же и чуть не запищала от неожиданности — на деле всё оказалось совсем иначе, чем она ожидала. Подумав, что этого недостаточно, она едва ощутимо сжала пальцы, прощупывая орган чуть детальнее. На щеках проступил румянец, ощущавшийся невероятно отчётливо из-за стыда и непомерного смущения. Тайком, скрываясь, облапать мужика. Да не какого-нибудь, а того, кто чаще всех злил, раздражал и выводил её на эмоции. "Позор! Позор-позор-позор!" — зажмурившись, прокричала про себя девушка. Любопытство частенько брало над ней верх, заставляя жалеть, но продолжать. Тёплый... Ал медленно и настороженно провела вверх. Вниз. Снова вверх. Вниз. С той же неспешностью голову заполняли обрывки давних представлений. Рот начал наполняться слюной. Решила, что после этого с неё достаточно. Ещё раз убедилась, что Рихард спит, и убежала в ванную. Закрылась дверь, мужчина открыл глаза и как ни в чём не бывало приподнялся на локтях. — Ну нихуя себе! Вот это пробуждение...

***

В очередной раз все собрались за одним столом. Заняли самый большой, подтащили три недостающих стула, набрали еды. Даже Ал с Рихардом пришли вовремя, хотя этого, в общем-то, от них уже никто не требовал. Зато запоздал Пауль. Наученные горьким опытом, все принялись за еду, руководствуясь поговоркой "Семеро одного не ждут", а было музыкантов действительно семеро, ждали они одного Ландерса. Ал отсела от Круспе на приличное расстояние, всё время опуская взгляд в чашку с кофе, когда мужчина смотрел в её сторону. Она уселась рядом с Миллер и Риделем, ровно между ними, не объясняя причину своего уже привычного странного поведения. Справа от Джули сидел Шнайдер, на удивление тихий и робкий. За ним — Тилль, напротив, разговорчивый сверх меры, он переглядывался с Флаке, сидевшим с противоположной стороны. — Завтра концерт, — констатировал Лоренц, потягивая чай. — А то мы не в курсе. — фыркнул Круспе и после куска хлеба потянул в рот сигарету, параноидально поглядывая на Тилля. — Да кури сколько влезет, это теперь твои проблемы. — махнул вокалист. — А мы все балду пинаем! — перебил их Флаке. — Мы так и не отрепетировали на новом стадионе, как выкручиваться будем? — Да мы в первой половине тура уже столько отрепетировали, что из ушей скоро полезет. — вновь отмахнулся Линдеманн. — Ну ты себя-то послушай, — осуждающе осадил его клавишник. — У нас двое новеньких, которые вообще впервые на сцену... — он посмотрел поочерёдно на Ал и Джу. — ...Вылезли. — Вообще-то! — попыталась проявить свою гражданскую позицию Кусь. — Вообще-то, — передразнил её Круспе, уже пускающий дым из ноздрей. — Подвал на двадцать человек не считается. — Я выступала и на сто! — уткнувшись в кофе, пробубнила Ал. — Не столь важно. — решил гитарист, продолжая подозрительно за ней наблюдать. — Давайте к делу! — предложил Тилль. — Флаке, от меня-то ты что хочешь? — Повлияй на ситуацию. — М-м! — промычала Джули, дожёвывая кусочек варёной курицы, чтобы привлечь внимание. — Почему вечно он должен нас организовывать? — Вот именно! — охотно согласился Линдеманн, показав рукой на девушку. — Молодец! — А кто, если не он? — усмехнулся Круспе, стряхивая в пепельницу. — Нам недостаёт смелости, какой-то решимости. Да, Кусь? — Заткнись, пожалуйста. — протянула Кусь, не поднимая глаз, и заметно побледнела. Кажется, он что-то знает... Она почувствовала, что сейчас запахнет жареным. Все вокруг тоже заинтересовались. — Хочется рискнуть, — мужчина наклонился в её сторону, провокационно улыбаясь. — Взять всё в свои руки... — Круспе! — в один голос выкрикнули Ал и, неожиданно, Оливер, синхронно ударяя по столу. Джули едва успела поймать подпрыгнувший стакан. — Вы чего?! — Рихард! Не выводи. — Ладно. — легко согласился гитарист. — Потом обсудим два последних утречка, Кус-с-сь. Приятного всем аппетита! Он затушил сигарету, встал из-за стола и пошёл в сторону выхода, спрятав руки в карманы. — Есть не стал. — хмыкнул Тилль, раздражённо вздёрнув брови. — Чё приходил? Чё блять хотел? — Зато опять к Ал присосался. — возмутилась Джули, смотря ему вслед, вставая будто бы и на защиту подруги, и в поддержку фронтмена. — Это наши личные тёрки. — заверила Кусь и залпом допила кофе, поднимая чашку выше головы. — Так! Вы как хотите, а я еду на стадион в час. Все желающие — присоединяйтесь. Заставить — не заставлю, но просто хочу напомнить, что мы все взрослые люди, работаем на должностях без графика, гребём сотнями тысяч, наша судьба зависит только от нас.

***

— Кто бы мог подумать! Она взяла и облапала меня! Джо поперхнулся. — А ты против? — он оживился, перевернулся со спины на живот, как большой лабрадор, радостно виляющий хозяину хвостом. — Сбагри её ко мне, если да! — Не в этом дело... — Рихард сел в кресло, тяжело глядя вперёд. — Она... Любит меня, видите ли. Уже десять, или сколько там, двенадцать лет. — Это же хорошо! — Ей было лет четырнадцать! Она не понимает, что в этом плохого. Я на досуге посчитал... я охуел, когда она родилась, мне было двадцать шесть! У меня уже дети были! — И что? Цвен замолчал, переваривая вопрос. — Действительно: и что? Если бы твоя дочь пошла замуж за старика? — А у неё есть, кому возразить? — Скорее всего. Милая примерная девочка, журналистка, с характером. Думаю, в детстве её хорошо поддерживали. У неё высшее, значит, немалые деньги отвалены на образование. В России, как я слышал, за ВУЗ платить надо. Значит, у неё высокая квалификация, раз её взяли на федеральный канал. Купили ей квартиру, потому что я так и не дознался, как она её получила. Только история с убийством при всём этом звучит нелепо. Летц закрыл глаза, переваривая услышанное. Он не понял и половину того, о чём говорит немец, а потому устроил голову на ладони и спросил: — Во-первых, что за федеральный канал? Во-вторых, что ещё нахрен за история с убийством? — Она три года работала журналисткой. А про убийство я сам не особо в курсе. Сказала, что убила какого-то мужика в России. — Чего блять? — Джо подскочил с кровати, ошалело улыбаясь. — Грохнула человека? — Наверное. Я не спрашивал. — Ну охренеть теперь! Спроси! Чё за дела? Как так вообще...

***

Большому артисту — большая сцена. Для Rammstein оборудование возили более семидесяти грузовиков, а на строительство специальной сцены уходило по несколько дней. Взойдя на борт через один из потайных ходов, Джули первым делом увидела пустое поле. Огромный стадион без людей выглядел просто бескрайним. Девушка подумала, что такое пространство нереально заполнить, но каждый раз фанаты группы доказывали обратное. Рядом остановился Тилль. Совсем как на выступлении. Подошёл к краю сцены молча и глянул вниз на огороженное пространство для техников. Джу последовала за ним. За стадионом поднимался лёгкий ветерок, небо постепенно заволакивало мутно-серыми куцыми облаками. Свист ветра залетал в отверстие в крыше стадиона. — Такими темпами придётся сводить потолок завтра... — задумчиво оценил вокалист. — А мы в дыму не задохнёмся? — с сомнением глядя на расставляемую пиротехнику, нахмурилась Миллер. — Нет, — ответил мужчина. — А... Ладно. — вздохнула она, не говоря больше ни слова; не следует сейчас навязываться. Они постояли, наблюдая за работой техперсонала. Все необходимые ограждения в танцевальной зоне были уже расставлены. Дело оставалось за малым. Страшно было подумать, как преобразится арена в день концерта и как много людей будет стоять там, внизу. — Элис, я очень тебя прошу, противопожарная система ещё не настроена как надо. — Буду иметь ввиду, Эмануэль. Но докурю. — Что за..? — Джу обернулась и увидела Ал, стоящую в нескольких шагах позади с сигаретой в руке. Вокруг неё кружил Фиалик, умоляя не испытывать судьбу и потушить сигарету, которая могла привести к срабатыванию пожарной сигнализации. Судя по всему, Ал не слушала и стояла на своём, внаглую посасывая воздух через тоненькую Pall Mall. Дым вокруг неё быстро рассасывался, но менеджер, кусая локти, суетился, пока у девушки не прогорело всё до самого фильтра. Сделав последнюю быструю затяжку, она привычным варварским способом затушила сигарету пальцами, шикнув от боли. — Ну что вы так переживаете? — улыбнулась она в лицо Эмануэлю, тут же протянувшему ей открытый чёрный пакет. — Под отходы... — мрачно пояснил он. Девушка бросила окурок в любезно предоставленную мусорку и отвесила шутливый поклон. — Пойду, найду Рихарда. — вздохнул менеджер. — Он тоже любитель покурить. Летящей походкой Кусь подошла к вокалистам, озаряя их невинной улыбочкой, какой от неё давно никто не видел и уж тем более не ждал. Странноватое у неё было настроение. — И давно ты куришь? — Джули деловито скрестила руки на груди, жалея, что нельзя поджать губы строже. — С этого месяца. — развела руками Алиса, будто это и так очевидная информация, которую не нужно растолковывать. — И что? — внезапно вмешался Тилль, разворачиваясь; лицо его в точности копировало выражение Миллер. — Из-за этого престарелого придурка? — Ну вы просто не понимаете, — протянула девушка, вальяжно растягиваясь, как породистая кошка, на пути к краю сцены, с которого вокалисты наблюдали за работой техников. — Что мы не понимаем? Что у вас любовь? — Тилль! Как грубо. — насупилась Кусь. Она тоскливо сложила ручки, присаживаясь на корточки у самого края. Вспомнила, как была маленькой и божилась никогда не заводить вредных привычек. — Я бы проехалась на машине без тормозов, даже если бы за рулём был не Круспе. — протяжно произнесла она. — Чего уже себя жалеть? — Знаешь, вообще-то курение и есть машина без тормозов, — поучительно пояснил немец. — Садишься в молодости, до старости не знаешь, как слезть. — Музыка тоже, — похожим тоном сказала Ал. — Я уже не ищу себя, а просто... Впитываю новые ощущения. Мне не придётся бросать. — по-особенному, со знанием дела произнесла она и поглядела вниз. Миллер тяжело сглотнула. Вот куда всё ведёт — к неминуемой смерти. — Смотри, как бы не передумала. Такая ошибка тебе дорого обойдётся... — Тилль присоединился к Ал. — Хотя ты уже начала. — Вот именно. Хватит читать нотации.

***

Париж — город любви. В нём как будто живёт весна, вдыхающая в него вечную молодость. И молодильные яблоки растут исключительно для Парижа, хотя это довольно старый город с многовековой историей, и, в связи с некоторыми историческими событиями, молодость ему как будто не идёт. Какие различия между Берлином и Парижем видела Ал, да вот хотя бы из окна номера? В Париже над уютными европейскими пятиэтажками возвышается Эйфелева башня, а в Берлине — Телевышка. Ну, казалось бы, и что такого? Жила бы в Париже тогда, не морочила себе голову. Но в Париже не то, в Париже воздух французский, язык французский, еда французская, люди-французы. Алиса скучала по Германии. По немецкой пунктуальности, деловитости, по языку, по запаху, по... По многим мелочам, разделяющим европейские столицы. Даже то, что она стоит у окна, за шторкой, и смотрит на ночную Эйфелеву башню, угнетало. Горит красиво, ну и пусть горит! Только посмотреть Кусь было больше не на что, потому что интереснее Эйфелевой башни в окне ничего не было. Стояла, уперевшись руками в подоконник, едва дыша, закусывая нижнюю губу. Пыталась справиться со стрессом без таблеток. Врачу уже позвонила и сказала, что словила как-то подозрительно много побочек, а результат пропорционально не перевесил. "Хорошо хоть Круспе на афтерпати укатил. Хвала небесам, я побуду в тишине и покое." Только что отыграли невероятно тяжёлый концерт, ночь пятницы, конец недели. Рассудив, что до утра ждать коллегу не стоит, она позволила себе даже вздрогнуть на секунду. Хотя кто ей запретит? Красивые виды из окна, у которого она застыла уже минут на десять, не интересовали Кусь от слова совсем. Колибри, вместо того, чтобы распределиться по номеру, сосредоточились огромной стаей вокруг одной лишь Ал. Нечему было выхолостить её маленький склонивший голову силуэтик: свет она не включала, в номере господствовала темнота. "Почему столько сразу на меня навалилось? Не помню год, когда в последний раз дышала спокойно... За что это мне? Может довольно меня испытывать? Я уже сдалась, я назначила дату смерти! Но пока ещё есть два месяца, пока всё может измениться... Может просто хватит меня испытывать? Господи, я не прошу ни о чём больше, мне бы только немного передохнуть от трудностей..." Она сложила руки в молитвенном жесте, крепко зажмурилась и повторила про себя: "Мне бы передохнуть от трудностей. Аминь." Под окном проехала машина, и вновь вокруг застыла ночная тишина. Девушка опять устремила взгляд вдаль, начиная ненавидеть эту чёртову чужую Эйфелеву башню, украшенную огнями с ног до головы, как новогодняя ёлка, и поджала дрожащие губы. Её всю затрясло. "Скоро мой день рождения. Я стану на год старше. Я позволю себе немного больше. И я надеюсь, что мне не станет хуже." Дверь в номер распахнулась, вбрасывая широкую полосу света в черноту коридора. Послышались нетвёрдые кривые шаги. Дверь закрылась. Человек прошёл в спальню, где стояла Ал. Та не оборачивалась, тихо упираясь в подоконник. Она не пошевелилась, когда включился свет, не издала ни звука, когда неизвестный присел на кровать. На минуту воцарилась привычная тишина. Горящая люстра должна была точно выхватить очертания девушки у окна. Штора не могла скрыть её настолько хорошо. Сердце замерло в страхе. С кровати раздался тяжёлый вздох. — Вот ты где. — это был голос Круспе. "Отлично! Его мне только не хватало!" — досадливо подумала Кусь, уловив шаги за спиной. В считанные мгновенья немец отодвинул шторы. На девушку дыхнуло горько-пряным запахом перегара. Прежде, чем она обернулась, Рихард одним довольно ловким движением сомкнул руки у неё на животе и прижал к подоконнику. — Ну приветик. Не заскучала? — выдохнул он, наклонившись к мягкому изгибу белой шеи. — Что ты творишь? — почти безразлично произнесла девушка, изо всех сил пытаясь расцепить его руки. Она попыталась отодвинуться как можно дальше. Её воротило от алкогольного запаха, окутавшего их двоих с невообразимой скоростью. Колибри в страхе разлетелись. — Ты подожди. Мне порекомендовали с тобой поговорить. — он уткнулся носом в её шею, вдыхая остаточный аромат дневного парфюма. — Отойди со своими литрами винища и коньяка от меня! — Как грубо, — издевательски надул губы Цвен. — Разве не ты так хотела моё тело вчера утром? — А ты, скотина, притворился спящим и наслаждался! — она хлопнула его по руке, но эффекта это не возымело. Прижатая бёдрами к подоконнику, Кусь пыталась наступать на ноги, поворачиваться с пощёчинами, отталкивать мужчину локтями, но нетрезвые ноги того держали крепко и уверенно. Ей искренне не хотелось причинять кому-то боль, тем более Рихарду. Тот временами даже вёл себя хорошо по отношению к ней, но стоит ли пара положительных моментов вот такого самонасилия — большой вопрос. — Так мы говорим или нет? — шепнул Круспе, перехватывая её одной рукой поперёк живота, а другой обхватывая шею. — Протрезвеешь — поговорим. — поставила ультиматум Ал. — До тех пор хрен тебе, а не разговор. — Я трезв, как стёклышко! — заявил мужчина, пока пытался притереться к ней ещё ближе. — Как ты убила человека? Вот теперь-то запахло жареным. — Хо-хо, чё придумал! Могу показать! — Показывать не надо, расскажи. Поверь, тебя лучше меня никто не поймёт. — Я бы не была так уверена. — усмехнулась девушка, уже примечая, с какой силой развернуться, чтобы согнутый локоть угодил ему под дых. Неприятный удар, но не смертельный. Стоит попрактиковать его один-два раза и желание лезть подсознательно отпадёт. — Ну я же знаю, что ты меня хотела. И в данный момент я бы тоже тебя... — Фу, не продолжай! — скривилась она, мысленно отсчитывая время до удара. — Что в этом такого? М? Когда твои ручки щупали мой член, ты не говорила "Фу!" Он ослабил хватку, чувствуя, что она вот-вот закипит. Не настолько много он выпил, чтобы потерять инстинкт самосохранения. Он и на афтерпати пришёл только ради выпивки, расслабиться после тяжёлого дня, перед тяжёлым разговором. Эпилептическая атмосфера ночного клуба была спасательным кругом, передышкой, тем самым "и" между "до" и "после". Теперь он прижимает своё "после" к себе, чувствует тепло её тела и раздражённые удары по рукам, которые не собирается расцеплять. Он чувствует цепочку на её шее, чувствует участившийся пульс на сонной артерии, но сердце девушки колотится не от страха. От желания? — от едкого приставучего желания причинить боль. — Расскажи мне, — не дождавшись ответа, давит мужчина. — Где ты его подкараулила? — Я стояла у гаражей, практически под окнами своей квартиры. — с зарождающемся на корне языка рычанием прошелестела Кусь вполголоса. Её пальцы скрутило болезненной судорогой, заставив дрожаще сжаться. — Он шёл ночью, едва стоя на ногах. У меня за спиной чехол от гитары, а в нём бита. — её дыхание стало громче и глубже, словно её возбуждало само мысленное возвращение в прошлое. Как Ал ни пыталась, не смогла абстрагироваться от картинок и ощущений, острых и ярких, как будто всё произошло вчера. Агрессия, спрятанная глубоко внутри, посаженная на самую короткую и толстую цепь, вырывалась наружу с каждым глотком такого мерзкого знакомого запаха перегара. — Я пошла за ним прямо до его подъезда. Когда он открыл дверь, толкнула внутрь. Он не удержался и упал ничком. Я достала ключ от подвала из тайника, открыла люк, спустила туда этого... Эту свинью! И потом, когда мы оказались отрезаны от всего дома, я пнула его в живот, чтобы пришёл в себя... — Вставай, подонок! Как ты мог?! Мужчина согнулся, лежа на полу, не выказывая признаков сопротивления. Но взгляд его мгновенно протрезвел. Девушка расценила это как неповиновение и рассудила: "Не подчиняешься — получай!" Очередной удар, превосходящий по силе первый, обрушился уже на спину. Пинать живое тело оказалось довольно мягко. Несмотря на резкое сжатие всех мышц, берцы с утяжелёнными носками практически утопали в тёплой живой коже. Несчастный издал протяжный стон. — Вставай! Ты поплатишься за всё, что сделал! Девушка медленно и нетерпеливо обошла его кругом. Чехол для гитары стоял позади, приваленный к неровной кирпичной стене. По углам собрались тени, а в самом центре, куда она выволокла жертву, опускался мутный луч света от голой торчащей из потолка лампочки. Практически футбольный разбег — и новый удар в живот. — Вставай! Прими расплату достойно! Какой ты мужик, если только женщин и детей бить и горазд? Удар в голову, громкий хруст сломанного носа. Мужчина кашляет, выплёвывает кровь, которой чуть не захлебнулся. В лицо удар входит поначалу как в желе, а затем натыкается на лицевые кости. Лучшая музыка, смешанная с болезненным воем. — Тебе нравится вкус моих ботинок? — с плохо скрываемой улыбкой произносит девушка и останавливается из-за резко дёрнувшейся от нервного тика головы. Мужчина пользуется образовавшейся заминкой и хватает её за лодыжку. — Сука! — Пшёл прочь! — ударом ноги отпинывает его руку. — Чего тебе надо, мразь?! — задыхаясь криком, вопит подсудимый. — Мне? — девушка нагибается к нему, сверля широко распахнутыми сверкающими из тьмы зрачков глазами. — Лучше бы спросил у своих детей. Что Арине было надо? Я пришла не потому, что мне что-то надо. Я пришла дать тебе заслуженное наказание! Я буду бить тебя, снова и снова ломать тебе кости, пока они не превратятся в труху, размозжу тебе лицо и сделаю из органов фарш! И ты уже никак это не отменишь. Это не торг, это пришла расплата. Она развернулась и направилась к чехлу, мягко присаживаясь на корточки. Старый замочек долго не поддавался, к нему нужен был особый подход. Но ничего, времени предостаточно. Мужчина поднялся и сел на колени, с трудом отрывая голову от холодного пола. Девушка была к нему спиной и непринуждённо насвистывала какую-то мелодию, хотя плечи её оставались напряжённо поднятыми. Сплюнув слюну вперемешку с кровью, мужчина утёр верхнюю губу, залитую алой резкой жидкостью из сломанного носа, и поёжился, поднимаясь. Его тяжёлое грудное дыхание зазвучало у садистки за спиной через несколько секунд, а в следующий миг он бросился ей в спину, смыкая нервно закаменевшие пальцы на шее. Он бы с первой тычки сломал крохотные позвонки, но та довольно быстро пришла в себя и резко развернулась, ударяя согнутым локтем под солнечное сплетение. Жертва отпрянула, спотыкаясь и пытаясь сделать вдох. Сразу после этого девушка развернулась полностью, припечатывая биту в грудь несчастному. И ещё один удар битой вдогонку. Тот упал набок. — Первый раз она людей калечит. — Прекрати! Остановись! — Ты заслужил. — и вновь, и вновь ударяет битой сверху... — Когда я посмотрела на него в конце, он уже не дышал. Я вытерла биту от крови и ушла. — Ясно... — Круспе отпрянул, его этот рассказ тоже весьма отрезвил. Рассказ и, по большей части, садистский огонёк в глазах Кусь, уже обернувшейся к нему лицом. Спокойное удовлетворение, раскованность, появившаяся у неё... — Когда я вспоминаю это, самооценка чуть-чуть поднимается. — А совесть?.. — настороженно спросил Рихард, уже плохо представляя, чего ожидать. — Чище стала. Этот мудак избивал Арину и её брата с сестрой, морил их голодом и жмотил денег, отдавая всё любовнице. Без него планета стала чище, не то что моя совесть. — Неужто ты никогда не переживала, что оборвала чью-то жизнь? — Я переживала, что за убийство этого животного меня посадят... Хотя и тюрьма меня не пугала. — Т-ты... Для тебя это, наверное, больная тема?.. — Ничуть! Могу рассказать, как я в молодости основала банду! — Давай, пожалуй... потом как-нибудь. В другой раз. Я спать, наверное, буду ложиться...