Временные трудности

Олли помнит всё. А чего не помнит Олли, то помнит его камера. О, та самая волшебная камера, видавшая виды! Сколько он уже с ней таскается? Лет семь? Может быть и больше... Как Олли любит свою камеру! А появилась она у него потому, что Олли любит свою жену. Та как-то сокрушалась, что происходит столько интересного, а она даже не может это увидеть. Разговор произошёл после одной из попоек, когда под утро Ридель позвонил супруге и рассказал о пьяных приключениях Пауля и Шнайдера, переполошивших бар в Бельгии. — Ну как всё-таки жаль! — просмеявшись, задосадовала Мари. — Жаль, что я не смогу увидеть, как малыш Паульхен лежит на барной стойке! В тот же день Олли пошёл и купил неплохую цифровую камеру. С тех пор, если Мари не могла поехать за мужем в тур по европейским городкам, мужчина всегда с превеликим удовольствием присылал ей смешные и нелепые фотографии с кутежей. Фрау Ридель могла быть уверена в том, что благоверный не напьётся и глупостей не натворит, а сама она не пропустит ничего интересного. Фотографии пьяных и не совсем вменяемых коллег мужа её порядком веселили. Что же до попойки после милтон-кинсоновского концерта? Сидя в самолёте перед взлётом, Ридель — единственный, кто был трезв на момент трёх часов ночи, когда остальные уже забылись беспорядочным сном — только и слышал, что недовольные стоны да охи. Похмелье, несмотря на чудесные таблеточки, полностью излечившие живучего Круспе, но абсолютно бессильные перед Паулем, Шнайдером, Флаке и, в особенности, перед Тиллем, никуда не пропало и теперь повисло тяжкими звуками умирающей четвёрки. На самом деле, умирающих было пятеро, но пятая, Джули, помирала как-то особенно тихо и оттого наиболее драматично. — Пакет? — участливо предложил Линдеманн, сидящий рядом с ней. — М-м... — отрешённо промычала Миллер, бледная, как захворавшая Белоснежка, и хмурая. На Ал алкоголь видимого отпечатка не оставил. Девушка как девушка, даже не сильно помятая. Хотя, возможно, кошмар, вызвавший фееричное падение с дивана, взбодрил её, и стало не до похмелья. Докурив, в самолёт поднялся Круспе. Сел он рядом с Кусь, и вместе они, на первых местах, впереди планеты всей, сразу завязали разговор, развязывать который будет крайне трудно... Оливер просто устроился в конце самолёта, в тишине, не сразу заметив, как перед самым взлётом в салон вбежал ещё один человек и опустился на кресло рядом с басистом, пристёгиваясь чуть ли не на ходу. Это был Фиалик. За прошедший месяц можно по пальцам пересчитать, сколько раз он спокойно присел и отдохнул. Менеджер пересекался с группой чаще всего в концертные дни, непосредственно, на стадионах, и сказать что-то, даже вразумительное, не успевал. Вот такая нервная у него профессия. Если бы не природный оптимизм, то Эмануэль вряд ли продержался бы долго, но за это его и ценили — такая себе легкомысленная стойкость. Частенько менеджер шутил, что полысел бы от стресса, если бы уже не был лыс. Ридель мельком скосил на него глаза и кивнул в знак приветствия, а сам включил камеру и с тяжёлым, непривычно-неподъёмным камнем на душе стал отсматривать снимки. Никогда прежде ему не давалось это с таким трудом. Обычно фотографии веселили, но никак не вгоняли в тоску. И что, казалось бы, в них такого особенного?.. На первом фото их игра в "правду или действие". Тилль, крепко зажмурившись, подносит к лицу свой бокал перед тем, как начать "пить" ликёр носом. Флаке в качестве поддержки положил руку ему на широкое плечо. Ничего необычного, и у Олли этот снимок вызывает тёплые ностальгические чувства, когда они, будучи моложе, занимались подобной ерундой. Как-то раз Рихард, играя с Тиллем в похожую игру, или ни спор, или на слабо, поджёг волосы на левой руке... Спустя годы такие выходки кажутся даже смешнее, хоть и приходит осознание, насколько всё это безрассудно. На следующем снимке Пауль, уже изрядно пьяный, висит на диване вниз головой и строит кривые гримасы. Ридель едва слышно усмехнулся, когда увидел, что в кадр попала прикорнувшая на плече Тилля Джу, абсолютно умиротворённая и расслабленная, какой её редко увидишь — даже Мари сказала, что плечи новой вокалистки вечно приподняты в напряжении. Так, что о Пауле? Тот перевернулся, чтобы закинуть ноги на спинку дивана, якобы, хотел перегнать кровь к голове, чтобы опьянеть быстрее, но это не только не помогло, но и привело мужчину в неописуемый ужас, когда он понял, что без посторонней помощи в привычное состояние не вернётся. Чёрт побери, как же он вопил! Он умолял о спасении, умолял перевернуть его назад. А голова гитариста, пока он соскальзывал всё ниже и ниже, оказывалась всё глубже под столом. На третьей фотографии Алиса и Рихард стояли перед телевизором, прижавшись друг к другу. Девушка с благоговением смотрела на своего обожаемого Круспе и уже тянулась, чтобы его поцеловать. Оливер на секунду поднял тяжёлый взгляд на кресло перед собой. Крепко сжав челюсти, он в очередной раз задумался, зачем он вообще их фотографировал. Ему никогда не было жалко плёнки — и памяти на флешке — для своих друзей, но, прикидывая ситуацию на себя, он бесился, что Ал никогда бы до его лица не достала. Да и нравятся ли ей бородатые мужчины? Рихард никогда не обрастал более, чем двухнедельной щетиной, кроме, разве что, пары раз на памяти Риделя. "Надо послушать, будет ли Ал жаловаться, что он колючий..." — рассудил Олли. — "Зачем это мне?!" Следующий снимок. На нём Кусь в довольно откровенной позе уселась на колени Круспе спиной к камере. Все остальные тогда уже так напились, что им было по-барабану, чем занята парочка. Ридель вновь скрипнул зубами и невольно вспомнил диалог, практически подслушанный в два часа ночи у невменяемых гитаристов... Кусь уже подвинула всех, усевшись напротив Рихарда. Она подслеповато моргала, не видя ничего, кроме своего обожаемого Круспе, и вряд ли помнила о существовании такого человека, как Лео Келлер. Все мысли как-то очень странно и мутновато плыли, не позволяя ухватить их за тонкие розово-зелёные колибрины хвостики. Птицы плодились с фантастической скоростью и вскоре заполонили всю комнату, летая от одной стены к другой, витая под потолком, неуклюже врезаясь во все стоящие в помещении предметы. Наблюдать за ними долго Кусь не взялась, поскольку у неё тут же закружилась голова. Ноги девушки, как бы она ни пыталась их устроить, неусмиримо раздвигались, потому она просто расслабилась, позволила коленям бессильно разъехаться, сама притекла к спинке дивана и наблюдала за мужчиной. Тот неотрывно грыз её глазами в ответ, наконец почувствовав себя с ней в одной консистенции и перестав испытывать тяжесть и жар в паху. Его вороны спокойно сидели вокруг Алисы. Их тоже было немало, и крупные птицы располагались даже на её плечах и коленях, крепко вдавливая когтистые лапы в кожу, едва скрытую лёгкой одеждой. Вороны молчали, изредка поправляя большими блестящими клювами её волосы и ворот футболки. Рихард ничего не говорил, как и Ал. Они глядели друг на дружку, как равные, как подобные, как зеркальные отражения. — Риша-а-а! — вдруг моргнула Кусь и позвала мужчину жалобным голосом. — М-м-м? — А я хочу тебе отсосать. Круспе звучно хлопнул себя по лбу и провёл ладонью по лицу. — Блять, ну ты могла раньше сказать? Щас уже не встанет... Я снюхал почти всё, что было, и выбухал чёрт знает сколько. — Неужели всё настолько плохо? — коварно улыбаясь, она упёрлась локтями в колени и наклонилась вперёд, отчего вороны, сидевшие там до этого, с гарканьем и хлопаньем крыльев поднялись в воздух, принимаясь кружить над головами сидящих. — Настолько. — спокойно, как оставшиеся неподвижными вороны, подтвердил мужчина, ничуть не стесняясь подобных вопросов. — Так что отложим этот вопрос до утра или хотя бы до следующей ошибки при заселении... — А если я постараюсь? — томно вздыхая, Кусь прикусила губу и нарочито медленно поднялась. — Постарайся, — усмехнулся Круспе. — Никаких результатов это не даст. Девушка, уже разувшаяся из-за тесноты обуви, босыми развязными шагами обошла второй диван и оказалась позади гитариста, расслабленно откинувшегося на спинку. Он лениво запрокинул голову, встречаясь взглядом усталых полуприкрытых глаз с потемневшими от возбуждения зелёными фонариками — они стали так часто зажигаться, что Круспе подумывал, будто Алиса постепенно выбирается из ямы, в которой так долго проторчала из-за полосы несчастий — помолчав минуту, девушка склонилась ниже и обвила тёплыми руками горячую открытую шею Цвена. — Лучше бы ты так в Париже старалась. — Т-с-с! Не мешай мне мешать тебе любить меня. — с этими словами она спустилась поглаживающими тягучими движениями к груди, втайне мечтая в ту же секунду снять к Круспе футболку, да и вообще всё, что на нём есть. — Стоять! — нахмурился Рихард, перехватывая её руки. — Ты думаешь, что это заставит меня меньше тебя любить?! — Ну я же веду себя как самая настоящая блядь! — Кусь отвернула голову и недовольно фыркнула, когда он сжал её запястья чуть сильнее. Но мужчина, усаживаясь вполоборота, вдруг дёрнул её на себя и прижался мягкими влажными губами к её. От неожиданности Ал вздрогнула и протестующе повела плечами, пытаясь освободить запястья. Рихард пропах алкоголем и сигаретами. От резко нахлынувшего прогорклого аромата и связанных неприятных воспоминаний Кусь вздрогнула. — Если ты блядь, то моя самая любимая. — выдохнул Цвен ей на ухо, будто за ними подслушивали. Оливер впервые за несколько лет вздохнул с раздражением. Нет! Нет! Нет! Она не может достаться ему! Это неправильно! Он не умеет обращаться с хрупкими предметами! Он её сломает, как и любую, кто так же его боготворил! Очнись, девочка, ты же слышишь, что он говорит! Очнись и отрекись от своих слов, от своей любви, от каждой фотографии со вчерашней ночи! А их там столько... Их столько!.. На них ты просто унижаешься, вымаливая его любовь, вымаливая разрешения доставить ему удовольствие, вымаливая рабство. Перестань, девочка, ты достойна большего! Фотографии ещё можно стереть, и никто, кроме самого фотографа, не узнает, что вчера ты стояла на коленях перед подонком, говорила, как хочешь ему отсосать, сидела на его коленях, предлагая себя... С передних кресел раздались повышенные тона. —... Уходи от него! — Как ты можешь такое от меня требовать? — Ты же не любишь его! Или, по крайней мере, он тебя! — С чего ты взял? — Где он? Почему он не с тобой? — Он летит отдельным самолётом! Будет в Брюсселе к обеду. — Наверняка привёл в номер какую-нибудь шлюху, тебя же всю ночь не было! — Ты так судишь, потому что поступил бы так же? — Нихуя! Ты в номер заходила? — Я приехала в отель за вещами... — Ты в номер заходила? — Ну, я пришла, а он заранее собрал мои вещи и отдал на пороге, чтобы я не опаздывала на самолёт... — Вот! По-любому шлюху привёл! — Да с чего ты взял! — Ты его оправдываешь, потому что любишь? — Да! — Так зачем ты тогда мне пиздишь, что любишь?.. — Заткнитесь, вы двое! — резко выкрикнул Тилль, бросая в Кусь, собиравшуюся ответить, подушкой, которой безуспешно пытался закрыться от шума. Оливер выключил камеру. Он больше не собирался смотреть снимки. Он и так знал, какие следуют. И что-то басисту подсказывало, что никто, даже Ал с Рихардом не помнят, что происходило между ними ночью.

***

В Брюсселе была просто восхитительная погода! Асфальт раскалялся палящим солнцем, а июльская тридцатиградусная жара сковывала лёгкие не хуже солёной морской воды, сомкнувшейся волнами над головой. О, море сейчас бы не помешало! По улицам бесцельно шлялись четверо, не натыкаясь на прохожих на своём пути. Пауль и Шнайдер, спевшиеся похлеще Коровьева с Бегемотом, с ними Рина и Оливер. Единственная девушка всё выпрашивала у Риделя фотографии, чтобы узнать, сильно ли напился её благоверный, однако мужчина наотрез отказывался. Его глодало изнутри необъяснимое чувство вины. Оно лежало где-то в груди, чуть выше сердца, и давило своей неподъёмной тяжестью. "Почему?" — мысленно он разбивался вдребезги, постоянно задавая себе самому один и тот же вопрос. — "Почему она любит его? Что в нём такого особенного, что заставляет её закрывать глаза на его... недостатки?" Олли мог просто пойти и спросить, но понимал, что ясного, как этот день, ответа не дождётся, он очень хотел дознаться до истины самостоятельно. Прокручивая вопрос в голове уже в тысячный раз, он понял, что ответ сам не придёт. Ещё бы! Он и не ожидал ничего другого... "Как жаль, что я не знаю всего, что между ними происходит. Они никогда мне не расскажут." Гадал Ридель долго и, что важнее, вслепую, ведь Кусь он знал совсем недолго, а Рихард становился непредсказуемым. И этот фактор пугал неравнодушного басиста сильнее всего прочего. Он знал много нелицеприглядных вещей о Круспе. Рихард жесток, эгоцентричен, неуравновешен, зачастую неоправданно-агрессивен, имеет проблемы с наркотиками, заглушающие даже периодические наплывы алкоголизма. Но это ладно! Можно любить наркомана, можно любить потенциального агрессора и тирана, можно любить человека, который травмирован настолько, что не может себе позволить думать о ком-то, кроме себя. И это полбеды, ведь он далеко не всегда себя так ведёт, в нём много положительных черт. Но можно ли любить человека потенциально? Можно ли влюбляться в образ того, кого никогда не встречал в живую? Ведь именно такой Алиса уже пришла — она любила Круспе ещё заведомо до того, как состоялось их знакомство. Она наверняка сначала влюбилась в его внешность, а уж потом стала осваивать его образ, характер, привычки... Ведь она знала, что ему нравятся сигареты Pall Mall, что он в восторге от индивидуальных вещей с гравировками — Ридель был крайне наблюдателен и отметил, что от Кусь в свой день рождения Круспе вернулся с неплохими часами, и носил их, не снимая, практически всё время после — да даже как он ставит гитару, она запомнила это так быстро, будто всю жизнь жила с ним в одной квартире. Так в чём причина её выбора? Она могла найти себе лучше. Того же Лео. Сначала казалось, что она взялась за ум, приведя Келлера в свою жизнь, но тут же наступила на те же грабли и поцеловалась с Рихардом при всех. Девушка очень сильно его любит, раз прощает все обиды и даже готова извиняться первой, и любит явно не за крупную фигуру и раскосые серо-голубые глаза. Что если Цвен сказал ей что-то особенное? Что если он ей пообещал... Ридель фыркнул от злости и ускорил шаг, отрываясь от компании. — Оливер! — выкрикнула вслед Рина. — О нет... Это я его довела? — Нет-нет, солнышко, не бери на свой счёт, — мотнул головой Пауль, удивляясь, с чего вдруг такой привычно-задумчивый Олли разозлился. — Ему, наверное, просто голову напекло. Только не расстраивайся! Пойдём лучше прогуляемся по магазинам, развеемся! Куплю всё, что ты захочешь. Рина нагнала остановившегося Ландерса, уже бездумно вложила свою руку в его. То, чего ей хотелось, за деньги не купишь. — Пойдём. — погодя, согласилась она, всё ещё глядя вслед Оливеру. — Шнай, ты с нами? — А? — встрепенулся не менее задумчивый барабанщик. — Д-да... Пожалуй, да... Если бы взбешённый своими лишними чувствами Оливер только знал, что Дум испытывает то же самое...

***

На первых порах, разгорячённый, Ридель нёсся в сторону отеля, готовый в тот же миг привязать Круспе к стулу и допытать у него, что такого он предложил Ал, чтобы та полюбила его. Басист оказался в отеле так быстро, что чуть ли не пылающий след тащился за его стопами по дороге. Окутанный зловещей аурой, быстрее лифта взлетел по лестнице на третий этаж и увидел странную картину. — Ты просто завидуешь, что я могу перерасти свои чувства, а ты нет! — кричала Ал в лицо разъярённого Круспе, выпрямившись во весь свой небольшой рост и смело глядя в его глаза, а за спиной девушки, держа её за руку, стоял Лео, несколько опасаясь взбешённого, размахивающего руками Круспе. — Да ты просто играешь всеми нами! И ведёшь себя как шлюха! Самая тупая и дешёвая шлюха из всех, что я знаю! — каждое мгновенье Рихард надвигался ближе, и Ал рисковала получить по лицу его широким несдержанным жестом рук, которые он плохо контролировал. — Вот и пиздуй к своим шлюхам, конченный нар... — продолжая гнуть свою линию, девушка приопустила голову, делая свой взгляд уже и отчаянее. — Не ссорьтесь, пожалуйста. — попытался встрять Келлер, выглядывая из-за её плеча. — Заткнись, идиот! — рявкнул Круспе и обдал его горячим полубезумным взглядом, пригвоздившим несчастного парня к одному месту. — Спрячься обратно за короткую русскую юбочку и не пизди! — перейдя на угрожающий шёпот, посоветовал Цвен и пригрозил Келлеру убедительно сжатым кулаком. — Не смей его трогать! — топнула Кусь и подалась вперёд, оттесняя оппонента подальше. — Это он должен тебя выгораживать, дура! Понимаешь ты или нет? Да даже если я тебя сейчас пиздану, что он сделает? Расплачется и попросит: "Умоля-я-яю, не на-а-адо!" — Круспе театрально скривил лицо, изображая бессильные слёзы, на которые, по его мнению, Лео только и был способен. — Если ты попробуешь, если ты только посмеешь меня пиздануть, ты ближайшие недели проведёшь в больничке, и мне не нужны никакие посредники, чтобы это устроить. — в голос Ал примешалось слишком привычное в её жизни дикое рычание, какое издают степные хищники перед прыжком в бой. Она и вправду встала в боевую стойку, услышав, как в ответ на её заявление Круспе засмеялся. Руки девушки непроизвольно сжались в кулаки, и она готова была хорошенько зарядить ему в челюсть, что стоило сделать ещё после слова "шлюха", за которое наглец остался безнаказанным, но что остановило её в этот раз, так это внезапное появление Оливера. Слишком часто он оказывался рядом... Басист был внешне спокоен, однако внутри него всё так и кишело скверными мыслишками, сдерживать которые стало слишком муторно и не нужно. "Шлюха, значит..." — скрежетнул он про себя. О, такого праведного гнева он давненько не испытывал. А если и испытывал, то после таких проявлений обязательно оказывались пострадавшие. Об этом его постоянно предупреждает заботливая жена — справляйся со злостью, не давай ей выходить наружу чем-то разрушительным. Но сейчас, в критический момент, можно разок и не сдержаться. Ридель хватает Рихарда за шкирку и с силой толкает вперёд. Мужчина от неожиданности едва удерживается на ногах, переступая, чтобы сохранить равновесие. — Ты чего, Олли? — хихикнул Круспе на первый взгляд добродушно. — Решил в супер-героя поиграть? Иди, пожалуйся жене, какой я плохой. — он широко махнул в сторону, неважно контролируя свои руки, будто пьяный. — Мы сами разберёмся! В этот миг злоба настолько сильно выплеснулась на голову Риделя, что тот ослеп. Он мог сдерживаться сколь угодно, но стоило наглецу неосторожно задеть женщину, которую он любит, а потом ещё и приплести его жену, как тихому немцу сорвало крышу. — Ну держись. Кажется, мужчина не ожидал, что обычно такой спокойный товарищ вдруг с нечеловеческой силой в руках стиснет его загривок, едва не вырвав целый клок коротких волос, и потащит по коридору. Круспе зашипел от боли, но другого выбора, кроме как подчиниться и пойти за Риделем, чтобы не заиметь проплешину на затылке, у него не было. Кусь взвизгнула, привстав на цыпочки. Она даже на секунду скривилась, представив наживую эту боль тянущихся за чьим-то кулаком волос — уж кто-кто, а Алиса, в отрочестве дравшаяся с собственной матерью, слишком хорошо её знала, и прекрасно знала цену каждой выдернутой волосинки. Поначалу девушка хотела умолять Оливера остановиться, а затем вдруг подумала, что так подонку и надо. Авось даже поймёт, в чём поступает неправильно, и одумается. — О боже! — шокированно произнёс Лео, прижимаясь спиной к стене у двери в их с Ал номер. — Ничего не бойся, — заверила она. — Если снова припрётся, я тебя защищу... "Кого ты защитишь? Этого тряпку? Рихард был прав... Не ты должна защищать!" — мерзко запела одна из колибри, подлетев совсем близко. Кусь чертыхнулась и махнула на неё рукой. Олли затащил подозрительно покорного Круспе в его номер и с силой толкнул от себя подальше, чтобы тот не успел кинуться на относительно щуплого Риделя. Судя по тому, что он видел в драках Тилля и Рихарда, лучше против этих двоих не оказываться — ни вместе, ни по-отдельности. Но Цвен пребывал в особом, слегка отличном от опьянения, состоянии. Ноги его еле держали, и устоять мужчине помогла стена, за которую он ухватился, как за спасительную соломинку. Драться он бы не смог. Злобно глянул исподлобья. — Что ты всё меня толкаешь? — Как ты можешь? — игнорируя его выпад, Оливер шагнул навстречу, вновь хватая за воротник. — Как ты смеешь? Ты обидел Алису, ещё и обвиняешь её! — Потому что эта шалава пиз... Басист наотмашь ударил Круспе по лицу. — Выбирай слова! — строго предупредил он. — Если бы твоих дочерей так называли, понравилось бы тебе? — Речь не о моих девочках! Кусь просто играет! — истерично взвыл Рихард. — Лео она говорит, что любит его! Мне говорит, что любит меня! — глаза его наполнились слезами, мужчина слепо ткнулся лицом в грудь Олли. — Так же нельзя... — Хватит! — Оливер толкнул Круспе ещё раз, в сторону спальни. — Хватит уже твоих истерик! Вечно ты ломаешь комедию! — И что? Что ты мне сделаешь? — предпринимая первую попытку сопротивления, выкрикнул мужчина. "О, ты и представить себе не можешь..." Алиса смиренно ждала новостей. Ей не было жаль Рихарда, ничуть! Ему давно пора было получить по заслугам за каждое грязное словечко, за каждую издёвку и насмешку. Прощение — не значит забвение, и за каждое "костлявая", "курица с клешнями вместо рук", "невыносимая, непроходимая, неповторимая идиотка" Рихард должен был поплатиться. Жаль, Оливер не дал врезать этому придурку самостоятельно. Спровадив Лео в буфет, Ал устроилась с ногами на кровати и, вместо того, чтобы включить телевизор и заглушить свои мысли, уставилась в окно, подставляя свой уязвимый разум саморазрушению. Хорошая погода спешно сменялась пасмурной. Днём было жарко и светло, зато теперь небо и солнце затянуло плотными, огромными облаками. "Как же..." — бесцельно опустила глаза Кусь. — "Он меня целовал, обнимал, обещал, что будет со мной. Он ведь обещал мне. И теперь он просто называет меня шлюхой. Такой же, как все. Он таких уже видел..." — девушка схватилась за голову, сгинаясь пополам; бурный поток бессвязных преданных мыслей пошёл через неё, доставляя невыносимые мучения; заболела голова. — "Мне нужно бросить Лео, тогда Рихард будет моим, он просто ещё ненадолго будет ко мне благосклонен. Но если уже слишком поздно, то я же останусь одна! Мне нельзя больше быть одной, я не хочу умирать, зная, что я одна! Это всё я виновата, надо было сразу соглашаться! Надо было быть с ним в Париже! Пусть он бьёт меня, пусть он называет меня последними словами, пусть бухает, сколько хочет! Хоть колется! Я хочу его любить, хочу быть с ним, но теперь уже поздно. Теперь он уже меня не любит..." Колибри с оглушительной волной переплетающихся писков облепили её голову со всех сторон, запуская тонкие, как иглы, хоботки под кожу. Рой маленьких птичек скрыл её от остатков света и внешних звуков. Этот ужасный, мерзкий, отвратительный писк сводил Ал с ума. Но она знала, что заслужила это. Она просто в очередной раз допустила ошибку, коих в её жизни и так было предостаточно. И где её счастье от денег? Где её страсть к творчеству? Где её долгожданное счастье, которое она планировала найти, попав в Rammstein? Девушка накрыла руками голову и беззвучно заплакала, сотрясаясь всем сжавшимся тельцем от переполнявшего её несчастья. "Почему я не заслужила любви? Почему я не могу поступать правильно хоть в чём-то? Я дура! Я отвратительный человек! Я бездарность! Я ничего не могу сделать хорошо, зачем я всё ещё живу?" Её обещание дожить до конца лета казалось теперь невыполнимой чушью! Разве можно было так всех обнадёживать? И таблетки ни черта не помогают, только место в кармане занимают... — Алиса. Кусь вздрогнула и выпрямилась, вытирая мокрые щёки. Быстро обернувшись через плечо, она увидела, как в комнату заходит Оливер. — О... Кх... П-привет! — неубедительно воскликнула она. — Как там наша королева драмы? — Я привязал его к кровати и оставил записку для Джо. Мужчина подошёл к кровати и присел на корточки рядом с краем, где сидела девушка. Он внимательно вгляделся в её лицо, ловя каждое движение. — Оу. Ну да, как с ним по-другому... — пожала плечами Ал и, заметив слежку, принялась говорить и говорить, дабы отвлечь внимание от опухших покрасневших глаз. — Что уж на него нашло, не знаю! Всё только-только стало налаживаться. Мы даже подружились, и... — Ты плакала из-за него? — прямолинейно спросил Ридель. — Что? — она приложила холодную руку к алеющей щеке. — А, это. Нет, что ты! Совсем не из-за него! Мне и без него есть, из-за чего поплакать. — Расскажи, — предложил он, не спеша освободить затёкшие ноги. Ал смолкла, отведя глаза в сторону. Ридель привстал, чтобы доверительно взять её за руку. Кисть у Кусь, по сравнению с его лапищей, была крохотная, резкая и ладно сложенная. Взвесив в руке короткие пальчики, мужчина погладил мягкую, словно подушечку для украшений, ладонь, и прижался к ней губами. От тёплого дыхания по холодной, уже не совсем живой, руке побежали мурашки, перепрыгивая на шею и спину. — Да ну... Зачем тебе мои проблемы? — вздохнула Ал, всё ещё избегая смотреть на Оливера. — Ты же рассказала про Sonne и парк. — напомнил он. — Стало легче? Девушка вспомнила, как активно ей хотели помочь, и от одного лишь воспоминания о семерых людях, готовых хоть что-то для неё сделать, на сердце оттаял лёд, нараставший в годы тотального одиночества. Но что, если она действительно совершила что-то предосудительное? Вдруг даже эти понимающие друзья от неё отвернутся, когда сболтнёт лишнего? Двадцать лет не верила людям, и начинать не стоит. — Ты говорила, что убила человека, — припомнил Ридель, и в его словах не было ни капли недоверия и настороженности, как у Круспе. Алиса посмотрела на Оливера грустно, но поражённо. Он всё запомнил. Он всё о ней запомнил. — Из-за Рихарда ты начала курить, играть на гитаре и попробовала алкоголь. Ты любишь лимоны. — Откуда ты знаешь? — удивилась Ал; она не помнила, когда говорила об этом. — Я сомневаюсь, что человек, не любящий лимоны, будет заедать ими вишнёвые булочки, — сказал Олли и улыбнулся. Девушка вспомнила, как в тот день, когда познакомила Лео с группой, ела булочки с вишнёвым джемом, а потом прикончила половину большого лимона, отправляя в рот дольки одну за другой. Она позволила себе поесть спокойно, не думая о том, что наберёт лишние сто грамм. И ей было хорошо. И ей было хорошо, когда Рихарда не было рядом. — Знаешь... Возможно ты прав, и я плачу из-за... из-за него. — она подвинулась в сторону, кивнув на кровать. — Садись. — Нет ничего постыдного в том, чтобы плакать от любви. — задумчиво рассудил немец. — Ты прав. Но ещё после первого поцелуя я ему сказала, что мы не будем вместе. А потом встретила Лео. — Лео нужен, только чтобы Рихарда держать на расстоянии? — он восхищённо поднял брови. — Пожалуй... Но я уже не уверена. Временами он только мешает. И Рихард, наверное, прав. — Кусь неуютно обняла себя поперёк живота. — Я просто шлюха... — Он не имел никакого права так говорить! Особенно когда сам таскается по бабам. Ридель моментально закрыл рот ладонью, но не успел остановить себя от лишних слов. Однако, вопреки его худшим ожиданиям, Алиса никак не отреагировала. — Всё может быть. Оливер, скажи... Она посмотрела ему в глаза, словно это и была её последняя надежда. — Мы вчера ничего не натворили? Мужчина подумал, задумчиво облизнул губы и ответил: — Нет. Он не покажет ей фотографии.