Глава XXXI — Последняя искра
15 октября 2022 г., 05:22
Примечания:
17 июля 2019, Прага, Чехия
Achtung! Интимная сцена
Дружба начинается не со взаимного веселья, не со смеха до упаду, не с прогулок, когда вы подтруниваете друг над другом и умиляетесь с этого. Настоящая дружба рождается в горе, в самых тёмных моментах, в которых не найти и намёка на просвет. Друг познаётся в беде. Именно когда больше всего нужна поддержка, отсеиваются фальшивые люди, которые не ищут ничего, кроме развлечений, и не готовы помогать в трудную минуту. Настоящая дружба необязательно должна быть весёлой, но она должна преодолевать проблемы и трудности совместно.
Если друзья ругаются, это не значит, что их дружбе конец. Ссоры, высказанные недовольства укрепляют дружбу, показывают её значимость и устраняют недомолвки. Если друзья никогда не ссорятся, то им друг на друга попросту наплевать.
Тилль с Рихардом уже давно не были весёлыми друзьями, да и со стороны могло показаться, что они больше не дружат. Мужчины временами сами путались, кто они друг другу. Но заключительный пункт выполняли регулярно. В последние годы они всё больше ругались и забывали наполнять совместный досуг чем-то ещё.
Они оба были жёсткими и бескомпромиссными.
Назвать Круспе наркоманом? Лишний раз одёрнуть, прикрикнуть, чтобы следовал правилам, слушался, делал или не делал что-то? Тилль как будто вечно был им недоволен. Данная самому себе характеристика "вечно самый хуёвый" приклеилась к Рихарду во многом благодаря упрёкам Линдеманна, стремящегося всегда всё делать правильно и точно. Цвен был не такой. Он всегда додумывал, дочувствовал, искал двойное дно и любил поразмышлять. Отсюда всё творчество Emigrate. Он человек чувствующий — порой даже слишком. Круспе взаправду обижался, когда фронтмен называл его "конченым наркоманом", "придурком", "эгоистом", "истеричкой".
А что Рихард? Он сам не прочь сказать резкое словцо. Всем известно, как он щедр на "комплименты", и что ему без разницы, кого обматерить. В этом деле Цвен был мастером. Вот уж кто за словом в карман не полезет — всегда легко и непринуждённо подыскивает такие выражения, которые бьют точно в цель. Нелюдимый? — чёрствый сухарь. Неуклюжая? — курица с клешнями вместо рук. Обманщик? — бесхребетный самодур. Но он ведь не от хорошей жизни так всех унижает. Вообще мало кто становится грубым просто так. Никому не хочется быть злым, это тянет очень много сил. Каждый грубиян попросту несчастен. Никаких привилегий ненавистники не получают. Они просто пытаются заставить окружающих чувствовать ту же боль, что и они сами.
Тилль не знал, застанет ли Рихарда в номере. Тот, наверное, нечасто там бывает. Но, с другой стороны, где его ещё искать? Линдеманн хотел поговорить с приятелем. Слова того, брошенные в ходе жаркой ссоры, заставили мужчину пересмотреть кое-какие жизненные установки. Он правда мало времени уделял Круспе и его проблемам. Ну, казалось бы, это не его дело, и пятидесятидвухлетнему гитаристу пора решать свои заморочки самостоятельно, но ведь это не значит, что его можно этим попрекать. Рихард не должен оставаться один на один со своими проблемами, а, зная его ситуацию в семье... Кто Тилль такой, чтобы добивать лежачего? Он прекрасно знает, каково это — совмещать семейную жизнь, воспитание детей с концертной деятельностью. Давно стоило как-то посодействовать, поддержать Круспе, дать ему понять, что тот не один и может обратиться за помощью. Наверное, поэтому он стал таким закрытым и эмоциональным — думает, что все его бросили, оставив одного справляться со всем этим. Ну а что? Он взрослый мужчина, глава семейства, чувствами таких часто пренебрегают. Но сила Линдеманна была в том, что он это понимал, как никто другой. Да, пожалуй, каждый в группе понимал. На них на всех вечно махали рукой со словами "Он мужчина, сам разберётся!" Рихарда поднимало выше них лишь то, что он мог сурово стукнуть кулаком по столу, сказать "Раз не помогаешь — заткнись", мог попрекать тем, что ему не помогают и не поддерживают, мог расплакаться временами, хотя частенько загонял слёзы поглубже на публике. Он был эмоциональным. У Тилля, Оливера, Флаке, Пауля, Шнайдера таких привилегий не было. Они старались полностью соответствовать имиджу "настоящего мужчины", охотно подвязывали себе ярлыки хороших понимающих мужей, героически-жертвенных отцов, мужчин, которые не плачут, лишь не сцене поддаваясь своим огромным чувствам. Эмоциональность Рихарда даже спустя десятилетия знакомства ставила всех в тупик. Ведь это "несолидно".
Коридор, не очень широкий, с серыми, узорчатыми стенами, украшенными эстетичными рамками и светильниками у каждого номера... Этот коридор просто действовал успокаивающе на Тилля. И, он надеялся, подействует расслабляюще на Круспе, у чьей двери вокалист обивал порог. Он решительно постучал. Минуты три назад. Рихард не спешил открывать. Тилль постучал снова. Сохранять терпение было не так уж сложно. Возможно, Круспе куда-нибудь уехал? Пошёл прогуляться? Отправился позавтракать в буфет или кафе через дорогу? В номере явно послышалось шевеление, отбивая подобные мысли. Если Рихард и слышал, что в дверь стучат, то не хотел открывать из вредности. Тилль ещё три раза стукнул костяшками по лакированной деревяшке. Раздались шаги и отчётливое недовольное "Не хочу никого видеть!"
— Рих, а я хочу на тебя посмотреть! — приблизившись к двери, проникновенно произнёс Тилль, чтобы стоящий за ней Круспе услышал его располагающий тон.
Замок спустя несколько секунд повернулся. Дверь едва-едва приоткрылась, и в маленькую щёлочку показался один глаз Цвена и лишь одна половина его тела. Тот был в очках, осунувшийся, бледный, слегка сгорбленный, отчего он оказался значительно ниже Тилля и несколько ниже, чем тот ожидал увидеть. Под глазами проступили тёмные круги, полукольцами скрутившиеся на белой коже. Нижняя часть лица была покрыта уже ощутимой щетиной, вчера ещё практически незаметной. Взгляд одного строго сверкнувшего глаза Круспе проехался по пришедшему с огромной тяжестью. После этого Рих фыркнул:
— Зачем тебе смотреть на конченого наркомана? — голос был практически неузнаваем: тих, подхриповат и абсолютно безрадостно сер, отдавал слабиной, при этом его бровь с привычной издёвкой дёрнулась вверх.
— Прекрати, я про это и пришёл поговорить. — спокойно и немного виновато кивнул Тилль.
— Зачем тебе говорить с конченым наркоманом? — с тем же язвительно-бессильным выражением произнёс Рихард.
— Значит, мне надо! — нахмурился Линдеманн.
Круспе тоже свёл брови к переносице, и взгляд его, всё ещё снизу вверх устремлённый в глаза фронтмену, стал затравленным и горьким, как крепкий кофе.
— Ой, да можешь не пускать, если не хочешь. — отвечая на его недовольное лицо, отмахнулся мужчина. — Я тебе и через дверь скажу!
Рихард печально опустил глаза и беззвучно вздохнул, открывая дверь шире. Тилль увидел его в полный рост. Тот, кажется, схуднул в сравнение с началом тура. Да, видимо, активные переезды с места на место его растормошили. Цвен не особо резво двигался, будто пребывал в каком-то не то полусонном, не то траурном состоянии. От молодого богатыря, каким Рихард встретился с Тиллем впервые, осталось не так много.
Возможно, стоило прийти попозже. На часах было едва девять.
— Что ты хотел? — тихо спросил Круспе, закрывая за ним дверь, но не поворачивая замок.
— Ты неважно выглядишь. Не заболел? — обеспокоенно заметил Тилль, не переставая хмуриться; он застал товарища в печальном виде.
— Твоё какое дело? — скрестив руки на груди, но скорее обняв себя, Рих прислонился плечом к стене около двери, исподлобья глядя на гостя.
— Я блять переживаю за тебя! — резко громыхнул голосом Линдеманн, на что Круспе не то пугливо, не то неуютно сжался, но ответил удивлённо-издевательским взглядом.
В его округлившихся глазах были вполне обычные зрачки, разве что слегка сузившиеся, что в очередной раз подтверждало его плачевное состояние.
— Давай просто сядем и спокойно поговорим, — медленно прогнав порцию тёплого комнатного воздуха через лёгкие, Тилль успокоился и смог, наконец, вернуться к цели своей миссии.
— О чём? — псевдо-спокойным голосом спросил Рихард, не меняя положения.
— Обо всём! О том, что мы чуть не подрались, о твоих проблемах, о твоём самочувствии. — перечислил вокалист. — О тебе, в конце концов!
— С чего ты взял, что я буду об этом разговаривать?
— Ты жаловался, что с тобой никто не говорит. — быстро ответил мужчина.
— Я жаловался? — удивился Круспе. — Ладно, в любом случае, с чего ты взял, что это должен быть ты?
Тилль замолчал. Он просто знал, что должен. И всё. Рихард его друг, нельзя его бросить, раз уж это его так волнует. Судя по его внешнему виду, волнует не зря. Расскажет, всё-всё гитарист расскажет, просто надо немного разговорить.
— Рих, мы так давно знакомы. Я знаю, что у тебя с семьёй проблемы, — после этих слов Круспе ещё неуютнее обхватил себя за плечи, отворачиваясь. — С наркотиками проблемы, теперь, очевидно, с любовью всё не ладится. Может, я хоть чем-то помочь смогу.
— Не сможешь, — решительно отрезал Круспе.
Линдеманн шагнул в его сторону и доверительно положил руку на плечо.
— Можешь просто рассказать, а там уж разберёмся? Я не стану тебя осуждать. К тому же, — он усмехнулся с горчинкой, припоминая: — У меня грешков едва ли меньше. Было бы странно, если бы я осуждал.
Рихард замороченно вздохнул и закрыл лицо руками. Он не знал, что ему делать. И спросить совета было не у кого, да вряд ли кто-нибудь ответил бы. Мужчина просто хотел всё прекратить, раз и навсегда, но каждый раз что-то мешало. За прошедший год у него было три попытки суицида, и все неудачные. То он вдруг сам передумает из-за редкого, но долгожданного и всегда желанного звонка Марго и Максим, то Кира невовремя решит подняться на крышу, как будто до этого не избегала целых две недели, то вот заплаканная Алиса забарабанит в дверь среди ночи со своими экзистенциальными ужастиками. Такими темпами он действительно никогда не умрёт.
Он уже ничего не теряет. Просто делает, что хочет. Живёт, ничем себя не ограничивая, позволяя себе в такие вот одинокие утра хрипеть и сутулиться, иногда делать большие перерывы между дозами, чтобы чувствовать, будто контролирует себя. Хочет — орёт, хочет — матерится, хочет — плачет, падает в обмороки, истерит. Захочет — пойдёт и помирится с Кусь, захочет — опять пошлёт её. Захочет — найдёт себе тёлку на одну ночь и трахнет! И не будет сожалеть, никогда. И не сломает больше никому жизнь, если к нему больше никто не привяжется. Он вот так теперь будет жить, он так решил. От случая к случаю, ко дню ото дня. Рихард давно потерял контроль над своей жизнью, а потому течение, которому он доверился, унесло его далеко от дома.
Мужчина стискивает зубы до скрипа. На тяжёлую голову мышление даётся ему неохотно.
Тилль берёт его под локоть и уводит от двери, вглубь номера, в спальню. Большой Линдеманн пытается быть заботливой мамочкой, но у него куда лучше получается быть поддерживающим другом, он и сам это знает. Он мало-мальски свыкся с представлением о Круспе-наркомане и понял, что тому стоит делать поблажки, хотя бы из-за изменённого временами сознания.
— Пойдём. Пойдём-пойдём. Тебе надо лечь и полежать, выглядишь правда неважно. — подводя друга к большой кровати, приговаривал Тилль. — Всё нормально будет. Поставим тебя как-нибудь на ноги.
— Тилль, не надо, — всё так же тихо отзывался Круспе, пока тот укладывал его в постель. — Ничего не получится.
— Это ты сейчас так думаешь. Пройдёт время, ты это будешь со смехом вспоминать.
— Тилль, пожалуйста! — с недовольным оживлением в голосе, Рих забрался с ногами на кровать, отсаживаясь в дальний угол.
— Хорошо! — Линдеманн поднял руки на уровне лица и сделал шаг в сторону от кровати. — Извини, трогать не буду.
— Спасибо, — недоверчиво буркнул он.
Вокалист подвинул к кровати кресло и уселся, глядя на Рихарда выжидающим взглядом. Хоть какому-то продвижению он обязан поспособствовать сегодня. Но товарищ на откровенный разговор был не очень согласен.
— Ты точно не заболел?
— Нет-нет, — устало помотал головой Цвен. — Я просто... Ай, ладно, не бери в голову.
— Говори. Я же сказал, ничего страшного ты мне не откроешь.
— Я просто... У меня перерыв.
— Хорошо, — спокойно кивнул Тилль, не меняясь в лице. — Какая-нибудь помощь нужна?
Рихард вздохнул, задумчиво опуская голову.
— Нет. Я пока справляюсь.
— Надолго это всё?
— День-два, не больше. А потом... Потом снова стану конченым наркоманом. — усмехнулся гитарист.
— Прекрати. Не называй себя так. Никто так на самом деле не думает.
— Кроме Ал.
Было странно, что, несмотря на грубое расставание, он вспоминал о Кусь. Казалось бы, какая разница теперь, что думает Ал? От их расставания группа не распадётся. Rammstein уже давно стали чем-то большим, нежели между-усобные отношения.
— Что? — Тилль вскинул бровь.
— Она мне бросила пару ласковых вчера после концерта. — торопливо ответил Рихард. — Но я её не виню, у неё, должно быть, такие дикие ломки сейчас.
— Она перестала употреблять? — кивок. — А ты не стал ей помогать? — уточнил фронтмен.
— Нет.
Линдеманн удивлённо глянул на товарища. Волей-неволей они вышли на разговор о неугомонной гитаристке, протеже Рихарда и, видимо, его любовнице. У Тилля насчёт неё был лишь один вопрос.
— Почему ты... Так грубо её бросил?
Круспе пришлось тщательно обдумать вопрос и взвесить свои чувства, чтобы внятно объяснить другу, что к чему. У него на душе становилось гадко при одном лишь воспоминании о растерянном личике Ал, обречённо сверлящем мужчину, пока тот "откровенничал" о своих чувствах. Сейчас эта надуманная необходимость казалась просто смехотворной, деструктивной, но Рихард всё-равно не отступал — надеялся, что таким образом всё же убережёт любимую девушку от себя самого. Ему давно пора при встрече вешать на шею табличку "Не влезай! Убьёт!"
— Я не хочу сломать ей жизнь, — уже заученной фразой отстрелялся Цвен. — Ты сам знаешь, как заканчиваются отношения со мной... И как девушки это переживают.
— И ты решил бросить её сейчас, вместо того, чтобы поговорить и обсудить с ней всё? — спокойно усмехнулся Тилль. — Она себя чувствует использованной и брошенной.
— Я представляю. — кивнул Круспе. — Пусть думает, что я мудак, и не приближается. Она бы не пережила разрыв, если бы всё зашло дальше.
— Так не бросай её. — пожал плечами мужчина. — Стань, наконец, тем стереотипным серьёзным и правильным немцем. Организуй семью, как надо.
— Ал слишком молодая, чтобы взвалить на плечи заботы о семье. — ненароком двигаясь ближе к Тиллю, рассудил Цвен.
— Пусть так. Но поговори с ней об этом. Вдруг мы ошибаемся на её счёт?
***
День был вполне сносным. Сносил всех на своём пути. В том числе и Шнайдера. Теперь ему прибавилось хлопот — со дня на день он встретится с Ульрике. Вернее, это она встретится с ним. Заботливый муж не смог забрать жену сам, а потому купил ей и сыновьям билеты бизнес-класса на самолёт из Берлина в Люксембург. Он надеялся, что присутствие супруги и любимых детей хоть немного отвлечёт его от переживаний о Джули и её симпатии к Тиллю. Хотя какая там симпатия?! Миллер открыто сказала, что влюбилась в вокалиста! Да. По своей реакции на это признание девушки Кристоф понял, что влип... Ой, то есть по уши втрескался в молодую певицу. Это не к добру, ой как не к добру. Ульрике была третьей женой барабанщика, и терять её он никак не хотел. Он любил супругу, она любила его, правда, иногда Шнайдер побаивался её. Женщина временами так чётко угадывала все его мысли и намерения, что Шнай невольно начинал думать, будто Ульрике залезла ему в голову. И это было хуже всего — она знала его, как облупленного. Одного взгляда ей будет достаточно, чтобы прочитать в его глазах тоску и безмолвное обожание к Джу. Страх, не беспочвенные опасения, покорное ожидание — вот что терзало Кристофа. Ему всегда казалось, что, как бы далеко он не находился, жена всё знает. Даже тот поцелуй с Джули, подстроенный Паулем, который любит так развлекаться. Это было уже так давно, но само знание, что он её поцеловал, грело и ужасало одновременно. Дум разрывался между семьёй и этой деструктивной симпатией. Любить Джули для него было больно. Как и не любить её. Она такая рассудительная, спокойная, умудрённая для своих лет. Она стоит рядом и внимательно всё впитывает, учится, не чурается любого опыта. Учится она прилежно и достаточно быстро. Немецкий уже начала более-менее понимать, но беглый говор пока сбивал её с толку. Миллер была девушкой сознательной. Дум не мог уместить в голове, что ей всего двадцать шесть. Пожалуй, это его и останавливало. Как бы ему не хотелось, он рядом с ней не найдёт источник вечной молодости, а значит и не сможет составить ей достойную партию. Да и как немец он не мог без разрешения девушки начать её добиваться. Какие-никакие рамки приличия он соблюдал. Женщины есть женщины, и им неприятно, когда за ними хотят приударить без их согласия. Скорый приезд Ульрике ужасал Шнайдера. Он знал, что Ульрике обо всём с первого взгляда догадается, ему остаётся лишь ждать своей участи. Неизбежно приближалось ощущение скорой бури. Догадается... А вот Оливер под гладким лысым черепом взращивал любовь к Алисе и, вместе с тем, внезапную ненависть к Круспе. Второе шло неразрывно с первым. Второе было чем-то нездоровым. От лукавого. И тянуло во мрак первое, прекрасное, чувство. У Риделя с женой дела обстояли проще. Поглощённая воспитанием детей и поддержанию семейного очага, замечательная супруга, благоверная, любимая Мари смиренно дожидалась мужа из туров, затворнических творческих недель, разъездов. Она позволяла ему быть добытчиком, надёжным кормильцем и не вмешивалась. Мари Ридель была поразительно самостоятельной женщиной, а назвать её домохозяйкой язык и вовсе не поворачивался. Спокойная и рассудительная, немного странноватая для окружающих, как и сам Оливер, она была не просто "шеей" — она действительно с пониманием относилась к проблемам мужа. У Ларса не было никаких сомнений в том, что, приди он к Мари с рассказом о своих нежно-любовных чувствах к Алисе, жена бы внимательно выслушала и дала пару дельных советов. И ничуть не обиделась. У Мари не было необходимости ревностно соперничать с молодой гитаристкой, ведь Оливер уже давно показал ей, что о его выборе не может быть споров — он всегда ставит в приоритет супругу. Тем не менее, чувства к Алисе были, и были крайне необычные и неожиданные. Олли вёл себя спокойно и принимал то, что она влюблена в Рихарда (только поведение последнего его выводило). Он не смог бы назвать страстью или вихрем то, что он испытывал, видя Кусь. Скорее это можно сравнить с трепетом и... с отцовством? Миниатюрная, а в особенности для двухметрового Риделя, девушка часто нуждалась в защите, которую предоставить было некому. Пускай Рихард заступился за неё перед Тиллем, когда речь зашла о наркотиках, но — чёрт возьми! — Круспе сам в этом и был виноват! Если бы он не всучил Ал эти грёбаные таблетки, ему бы и не пришлось её выгораживать. Пока что вреда он нанёс больше. В ту злосчастную ночь, когда Цвен решил бросить Кусь, Оливер очень хотел разорвать его на части, но не мог оставить несчастную одну, да и Рих к тому моменту уже скрылся. Любить Алису, влюблённую в другого, было подобно просмотру кино, где герои так сильно тупят, что зрители в сердцах восклицают: "Ну что ты делаешь? Неужто ты слепой?" До выхода на сцену оставалось около часа времени. Все члены группы были уже готовы и ждали, когда отправятся из павильона на стадион, к сцене. В комнате ожидания коротали время Шнайдер с Паулем, Флаке и Ал. Клавишник разминал руки на небольшом портативном синтезаторе, не обращая внимания на веселящихся Ландерса с Думом. Они придумали себе абсолютно бесполезное, но занимательное занятие — строили на журнальном столике башню из кубиков льда в соревновательном режиме. Их строительное предприятие оказалось делом крайне неблагодарным: лёд таял, а руки музыкантов замёрзли, и покрасневшие пальцы уже с трудом сгибались от холода. Они обговорили установку — чей верхний кубик упадёт первым, тот и проиграл. Изредка со своими пятью копейками встревала Кусь. Она весело хохотала, наблюдая за соревнующимися мужчинами, и периодически тоже водружала кубик, вклад от себя. Её строй-блоки никогда не накренялись, потому Паулю и Кристофу казалось, что она нашла, как сжульничать. Но за игрой девушка особо не следила, пытаясь в такой оживлённой вокруг неё обстановке опилить себе ногти на правой руке, где они были длиннее и достигали уже двух сантиметров. Когда Кристоф с сосредоточенным лицом пытался ровно поставить двадцать первую ледышку на вершину тающей башни, в комнате распахнулась дверь, впуская загримированного Линдеманна, и рука барабанщика, и без того не выдерживающая холода, дрогнула, роняя его кубик и несколько предшествующих. Шнай досадливо заныл, неохотно оборачиваясь на Тилля. — Ну что ты наделал! — он опустил руки и сел рядом с Ал, оставив полметра расстояния. Фронтмен, во всеоружии: в зелёном змеином плаще, сапогах и с красным хвостиком на затылке, прошёл мимо стола и на ходу схватил оставшийся сверху кубик, засовывая его себе в рот, разрушил то, что осталось от башни. — Тилльхен! — трагично сотрясая руками над упавшими в лужицу на столе льдинками, взвыл по-театральному Пауль. — Ты уничтожил тысячелетнюю работу! Но... Но мне всё-равно, потому что я-то победил. — Так нечестно! — Умей проигрывать достойно, — с улыбкой протянул Хирше и усмехнулся. — С тебя коньяк. Шнайдер цокнул. Линдеманн тем временем обошёл большое чёрное кресло, куда планировал приземлиться, и включил вентилятор. Он проследил глазами за Кусь, погружённый в свои мысли об утреннем разговоре с Круспе. Алиса похорошела после расставания. Возможно, она перестала переживать, что пошло ей на пользу, и стала больше думать о себе. А может быть она, наоборот, прихорашивалась каждый день ради того, чтобы утереть нос Рихарду. В любом случае, тому было глубоко плевать на её внешний вид, либо он только делал вид, что это так. Цвен вошёл через несколько минут после того, как все уселись и наступила тишина. Он, тоже облачённый в концертный костюм, был поразительно спокоен и нетороплив. По сравнению с тем, как медленно он двигался и соображал утром, тут было что-то другое, уже не усталость, а внутренняя уверенность. Круспе излучал гордость. Его прямой вид, расправленные плечи, поднятая голова — Кусь засмотрелась, мысленно понимая, что не может противостоять. А Тилль и ближайшие товарищи гитариста уже понимали, что что-то нечисто. Именно его нарочитая уверенность, переходящая в наглость, умение показать себя, вот что сделало ему имидж. Порой Ал задумывалась, что она в нём вообще такого находит, что жизни не мыслит без этого хамоватого мужчины. Даже мать, видя на столе фотографию Круспе в рамочке, говорила "Какой страшный!" Алиса отмахивалась со словами "Да что ты понимаешь." Для неё Рихард был милее всех на свете, пусть в её подростковом окружении больше ни одна девочка не сохла по нему. Кое-какие его черты действительно были на любителя — например, косоглазие, становившееся слишком отчётливым, когда мужчина смотрел вбок, — но Кусь чувствовала, что в своём безмерном обожании она уж точно не одна. Именно благодаря своему самодовольному уверенному образу Цвен и казался таким привлекательным, а то, каким он был на самом деле, виделось скорее как болезненное искажение сценического "я". Но он никогда не перестанет ей нравится. Гитарист как ни в чём не бывало сел рядом с Кусь, изумлённо покрасневшей, как стеснительная фанатка. Тем временем мужчина завёл разговор с Тиллем, не обращая на таращащуюся во все глаза Алису внимания. Конечно, он чувствовал её взволнованный взгляд. Конечно, подозрения немцев, так хорошо изучивших его за все эти годы, не были беспочвенными. Он увидел её впервые за день. С укладкой, аккуратным — сделанным явно не ей самой — макияжем. Замечательная девушка. "Интересно, а пришла она сегодня тоже в платье?" — мельком проскочило в голове. — "В новом или в том же?" Рихард прекрасно понимал, что она стала так заморачиваться с внешним видом именно из-за расставания. Девушки иногда так делают, чтобы показать, что они не особо бедствуют, а их бывшим мужчинам надо непременно утереть нос, ведь "Такую конфетку потерял!" Ал всеми силами заставила себя отвернуться. В тот момент, когда он сел, почти соприкасаясь с ней коленом, в её сторону потянуло тонким кисло-сладким ароматом. Но Алиса не смогла сразу его узнать. К запаху, в который она влюбилась, примешалось что-то ещё. Едва заметно наклонив голову в сторону кумира, девушка беззвучно раскрыла ноздри. Благо, обоняние у неё было феноменальное. Тянуло сухим кисло-сладким запахом, которым обладал только Рихард, а следом, будто в довершение, уже около рецепторов раскрывался свежий цитрус. О, как она обожает этот запах! Он стал только лучше с этим небольшим дополнением. Вынудив себя отвернуться, девушка принялась усиленно подпиливать ногти, чтобы ни вздохом, ни жестом не выдать, что с воздыханием обнаружила в нём новую неизведанную сторону, в которую хочется влюбиться. Минут пять Кусь вполуха слушала непринуждённый разговор Тилля с Рихардом, даже не смотрящих в её сторону, пока она сосредоточенно возюкала пилочкой у ногтей. Но потом Круспе всё-таки подал голос, быстро мотнув головой в сторону гитаристки. — Ты там ещё пальцы себе не сточила? — ухмыльнулся он, самодовольно глядя на неё. — Нет. А у тебя на языке мозоль не выросла? — в похожем тоне парировала девушка. — Не выросла. Так же, как и на твоих милых девчачьих пальчиках. "Сука!" — раздражённо вспыхнула она. — "Я хотя бы умею играть, а не выёбываюсь написанным двадцать пять лет назад соляком!" Едва подумав это, Ал захотела тут же озвучить остроту, показавшуюся умелой, но что-то её остановило. Алиса беспокойно поёрзала, внимательно принюхиваясь. Настойчивый запах, исходящий от Рихарда, не давал ей покоя. Русская, сама не понимая причины, напряглась, не зная, приблизиться ли ей к немцу или наоборот отсесть от греха подальше. Ей просто по щелчку пальцев стало казаться, что воздух нагревается. Новые необычные чувства заполнили недотрогу-Кусь. — Да, — невероятно проникновенным голосом изрёк ожидавший внятной отповеди Цвен, безразлично отворачиваясь. — Раньше ты казалась поостроумнее. Пока не услышал, как ты нелепо объясняешься в любви, видимо... Ал прикрыла рот рукой и отвела взгляд. Как бы она о нём не думала, слова больно резанули в душе, отзываясь тупой тоской не то о сказанных откровениях, которых Рихард в его нынешнем положении был недостоин, не то о приятном времени вместе. Шнай повёл носом и нахмурился, попытавшись его осадить. — Рих, что за парфюм? Ты что, подросток? — Прости. Наверное, переборщил немного. Это новый. Нравится? — с фривольной улыбкой спросил Круспе, специально подставляя шею. — Нет-нет-нет! Я и отсюда чую, как несёт. Такой пахучий... Алиса сжала ноги, чувствуя, как ей печёт. Лицо будто выгорало. Всё происходило так внезапно, в новинку. Необузданное чувство, какого Ал раньше не испытывала, разрасталось внутри, как сорняк, и опутывало всё тело, привязывая руки и ноги. Оно заменило обиду, злость, тоску... Рихард такой хороший! "Он сволочь!" — противилась Кусь. — "Нельзя больше ему доверять!" Он хорошенький. У него красивое лицо, острый подбородок, восхитительный прямой нос. А глаза! Какой подвижный пробирающий уверенный взгляд. И тело невероятное. Одного мгновения достаточно, чтобы оценить, какой он крупный, с широким размахом ключиц, аппетитными бёдрами и великолепной задницей. Про широкую мужественную спину и жилистую шею и говорить не нужно. Такой сильный, надёжный... А как он спрятал Кусь за своей спиной, когда Тилль хотел уже было разозлиться! Рихард — просто сказка. Неудивительно, что у него трое детей. Он смотрел на Ал с усмешкой, и в его едва заметно серо-голубых, как пасмурное берлинское небо, глазах зажигались огоньки. Он изредка шмыгал носом, медленно выдыхая. Интересно, он тоже чувствовал исходящий от него сухой цитрусовый запах? Цвен всего на мгновенье облизал губы тёмно-розовым кончиком языка, а Алиса уже извелась мыслями о том, как она хочет услышать из его уст: "Есть одна вещь, которой мы ещё не успели заняться..." Несмотря на то, что он всё-таки её отверг, Кусь бы бросилась к нему в койку в тот же миг, если бы он предложил. Рихард. Такой восхитительный Рихард. Ал чувствует, что распаляется от своих же несбыточных мыслей. Как в юности. Будто она всё ещё глупая маленькая девочка, живущая двумя жизнями: в мечтах и в криминале. Ни в коем случае нельзя деградировать до той стадии. С силой сжав колени и стиснув зубы, она поёрзала на гладкой коже дивана и сама не поняла, как скользнула и против воли оказалась у мужчины под боком, плотно прижимаясь к нему бедром. Но его теплота и такая близость действовали успокаивающе. Будто Ал под его покровительством. Цвен резко повернул голову встречаясь с растерянным взглядом девушки, слишком смущённой и разочарованной в себе, чтобы отсесть. Сейчас он её легонько кольнёт, и она тут же убежит, как пугливый лесной зверёк. Маленькая белочка. — Ха-ха, что, Кусь, пытаешься меня соблазнить? Не поздно? Или, вернее сказать, в двадцать пять — не рановато? Ал вспыхнула от его насмешки ещё сильнее. Она неразборчиво пискнула что-то в ответ, не разобравшись в своих словах самостоятельно. С каждой секундой ей становилось всё мучительнее. "Как я хочу быть на нём, на его коленях! Хочу его руки у себя на талии! Как мне хочется быть к нему еще ближе! Почему я не переспала с ним в Париже, даже не отсосала..." — в отчаянных попытках отодвинуть на второй план свои хотелки Ал явно не преуспела. — А? Чего молчишь? — Круспе полуобернулся, обнимая её за плечо. — Член изо рта вынь, не молчи. Алиса вскочила на ватные ноги, которые её с трудом удержали. И быстрым, бегущим шагом вылетела из комнаты, хлопнув дверью. Как ей было стыдно, но хорошо. Рядом с Рихардом она чувствовала себя в подозрительной безопасности, хотя понимала, что это невозможно. Он уже однажды чуть её не ударил, а теперь о доверии не может быть и речи. Он уже чуть не сделал седым Лео, и Кусь было интересно и страшно одновременно от того, что она не знала, как это произошло. Вероятно, эта самая опасность, проявлявшаяся в самых неожиданных местах, влекла девушку к пылающему изнутри немцу. Это всё его экспрессивная страстная натура — Рихард не может быть спокойным. Кусь чувствовала пульсирующий жар между ног. В какой момент присутствие Круспе начало её возбуждать? Он откровенный баран. Но шальные мыслишки всё-таки крутились вокруг второго утра в Париже, когда Ал облапала Рихарда и даже потрогала его член. Ей было особо не с чем сравнить, но, кажется, он был внушительных размеров. В две ладони может и не уместиться. Горячий упругий орган волей-неволей захватил её мысли, медленно погружая в пучину разыгравшихся фантазий. А воображение у Кусь было ого-го... "Нельзя представлять, как он меня трахает. Нельзя представлять, как он меня трахает. Нельзя!" — повторяла про себя русская, однако это не избавило её от восторгающих картинок обнажённого Круспе, прижимающего её к себе на кровати. Ал широко раздувала ноздри, загоняя холодный воздух себе в раскалённый мозг, но кино, принимающее порнографическое содержание, становилось только ярче. Рихард жарко целует её, и девушка чувствует вкус табачного дыма на его языке — не было в их истории ни одного поцелуя, когда Рих не был бы сигаретным на вкус. Руки мужчины, большие, горячие и требовательные, исследуют её тело, проходят то по изгибу талии, то по тёплому гладкому животу, то вдруг страстно сжимают грудь. Алиса отрывается от его губ и не сдерживает стон, а Круспе уже прикусывает её подставленную шею. Девушка опускает руку на его плечо, но не для того, чтобы остановить. Не хочется, чтобы это прекращалось. Она ведёт по груди, чувствуя напряжение мощных мышц, опускается на живот, щекотливо дразня холодными кончиками длинных ногтей, а затем женская ручка перепрыгивает на широкую спину и подталкивает ещё ближе, чтобы чувствовать его всего. Как ей хочется этой близости! Как бы она хотела, чтобы он пошёл за ней сейчас и остудил этот жар, забыв обо всех и обо всём. Чтобы подхватил и прижал, затаскивая в какую-нибудь тёмную подсобку. Вот бы они развлеклись... О концерте Кусь уже и думать забыла, как и о Миллер, которая внезапно оказалась у неё на пути. Ал столкнулась с ней в дверях, когда выходила из комнаты. Вместо тихого или смущённого, или растерянного голоса она оглушила вокалистку пробивным: — Уйди с дороги. Миллер спешно отпрыгнула, давая ей пройти. А сама посмотрела вслед удаляющийся по коридору фигуре и нырнула в комнату ожидания. — Что это с ней? — привычным тоном, скрывающим её беспокойство, поинтересовалась она у сидящих внутри мужчин. Можно было подумать, что она спрашивает просто так. Но на деле же Джули переживала больше всех. Ал была в крайне печальных обстоятельствах, действующих против неё. Неудивительно, что она хочет вскрыться, если это даже не самая ужасная ситуация, в которую она попадала: проблемы с психикой, двое мужчин отвергли в один день, постоянный стресс от переездов с места на место, свалившаяся на голову известность... То, как вспыхнула гитаристка, вовсе неудивительно! Но что же всё-таки стало спусковым крючком? — Что вы ей сказали? — скрестив руки на груди в дверном проёме, спросила Джу. Вдруг взгляд её зацепился за восседающего вполоборота к ней Рихарда. Тот ухмылялся. Всё встало на свои места! Ну конечно! Конечно, это опять неугомонный Круспе! Цокнув языком, девушка динамично развернулась и направилась вслед за Кусь, уже давно скрывшейся в конце коридора. Спустя минут пять поисков Миллер обнаружила подругу в женском туалете у раковины. Девушка склонилась над краном, упираясь руками в акриловые края, а по подбородку стекали ледяные освежающие капли. Лицо Ал горело пунцовым румянцем, сделавшим её похожей на спелый помидор. Быстро вздымающаяся спина свидетельствовала об обеспокоенности в наипрямейшем смысле слова. — Боже... — сухо прошептала Алиса и подогнула колени, когда Джус заглянула в дверь. — Алис, у тебя всё нормально? Что он тебе наговорил? — За что мне это всё, бо-о-оже! — не обращая внимания на присутствие вокалистки, продолжила стенать Кусь и всем весом привалилась к несчастной раковине. — Я так его хочу! — Прости Господи! — не сдержалась Джули, закрывая за собой дверь. — Кого? — Ри-и-ихарда! — издав горловой стон, Ал чуть не стекла на пол, но подруга вовремя подскочила к ней, подмышки водружая на ноги. На мгновенье Миллер стало не по себе. Размякающую в руках Кусь с трудом можно было назвать работоспособной, да и едва ли адекватной. А чем объясняется такое поведение — совсем не ясно. — За какие заслуги? — возмущённо вспыхнула Джу. — Он же тебя бросил! — Ты чувствуешь этот запах? — не своим голосом прервала её Ал. Она стала какой-то размякшей, изнеженной, совсем не такой, какой её привыкли видеть. Не стояла на ногах совершенно, потому что конечности дрожали в плену внезапного благоговения, готовые исполнять приказы мужчины, которому подчинён разум, но никак не своей непосредственной хозяйки. Будь Ал в состоянии, она бы не позволила себе так разжелеть в туалете перед концертом. Времени-то осталось всего ничего! Миллер замерла и принюхалась. В уборной пахло мылом и освежителем воздуха. При чём тут это? — Эм... Если честно, я ничего не чувствую. — Рихард. Как он сегодня пахнет! — мечтательно пропела Кусь, томно глядя на их отражения в зеркале. — Я просто не могу... Он... Я никогда такого не испытывала! — она всё-таки попыталась заставить ноги стоять, хотя бы с опорой на раковину, как было до этого. Сама гитаристка никаких угрызений совести не испытывала. — Что в итоге произошло? — недоуменно допытывала подруга. — Я не могу, Джу-у-ус, он так меня возбуждает! — девушка прикрыла глаза и прикусила губу; ей было так хорошо и жутко одновременно от того, что по непонятной причине Круспе одним своим присутствием превратил её в безвольное желе, готовое обслуживать его по щелчку пальцев. — Я ещё никогда так не возбуждалась, как сейчас! Почему это происходит... — Ну, знаешь, это может быть от того, что вы подходите друг другу на биологическом уровне. Такое случается. — Джу скептически усмехнулась. — Но это вовсе не значит, что вы будете вместе. — Я хочу попробовать ещё раз! — внезапно воодушевлённо выкрикнула Кусь. — Что?.. Девушка метнулась к двери, почувствовав прыть и прилив сил, но Миллер успела ухватить её за руку, останавливая от необдуманных решений. Всё, что было у Алисы на уме — вновь оказаться рядом с Рихардом. Ещё раз прижаться к нему, крепко обхватить руками и не отпускать. Авось он не станет возражать. А если ещё и на диалог настроится, то не исключено, что Ал сможет договориться, чтобы в следующий раз заменить одну из его шлюшек, может быть даже сегодня после концерта... — Ты вообще соображаешь? Тебе нельзя к нему идти! — шикнула Миллер. — Почему? — полным недоумения голосом спросила Кусь, уже готовая покорить одну новую вершину в своей жизни. — Ну это же просто унижение... — досадовала та, с ужасом представляя себя на её месте; унижаться перед Тиллем? нет уж. — Неужели ты готова унижаться перед недо-альфачом? — Но я хочу его! — О господи, услышь мои молитвы... Ладно! — Джу отпустила её руку, раздражённо поджимая губы. — Иди! Но я тебя предупредила. Если он опять посмеётся над тобой, пеняй на себя. Кусь радостно похлопала в ладоши, будто мама только что отпустила её на ночёвку после долгих уговоров, и обняла подругу, быстро чмокнув её в щёку. Уже через минуту она скрылась за дверью. Джу длинно выдохнула, опустив плечи. Перед зеркалом в уборной она осталась одна.***
До старта осталось всего двадцать минут, а Кусь уже сидела как на иголках. С каждым мгновением ей казалось, что ещё чуть-чуть, и она точно растечётся бесформенной массой по полу. Она находилась от Рихарда достаточно далеко, однако ничто не могло вытеснить из её головы этот приторный настойчивый запах, словно надавивший на мозг и отключивший сознание. Алиса думала только о том, как оказаться к нему поближе и снять неудовлетворённость. Никогда бы не подумала, что будет мысленно вожделеть мужчину и мечтать, чтобы кто-то её трахнул. Хоть сейчас это её не смущало ни капли — голова другим была занята. Между ног, сдавленных друг к другу, пульсировало тепло и скользила влага, ещё немного и аккуратное ажурное бельё намокнет. Чёрт бы побрал эту женскую физиологию! "Я совсем не хочу его головой!" — строго держала себя за поводок Кусь, но, кажется, все эти обстоятельства были сильнее неё во сто крат. — "Но сердцем и телом... Я так хочу его телом! Пусть разденется для меня! Пусть прижимается ко мне! Пусть постонет для меня, я так хочу его голос!" Это походило на пучину безумия, куда девушка спускалась по винтовой лестнице, перепрыгивая по несколько ступенек к разу. Мозг потерял любую работоспособность от возбуждения, затмевающего глаза. Последнее самообладание по капле уходило на то, чтобы не натворить глупостей. Наконец она решилась шагнуть на сближение, руководствуясь секундным порывом, но никак не здравым смыслом. Внутри всё закипало белой пеной, стоило даже про себя произнести его имя. Рихард. Кончик языка упирается в гладкий выступ нёба, отскакивает в основание нижнего ряда зубов, затем следует лёгкий выдох, а затем язык вновь приникает к "потолку" и скользит по верхним резцам. Само имя вызывает мурашки по всему телу. Как легко было бы простонать... "Ри-и-ихард!" — звонко ласкает его имя Ал. Её грудь становится тесной для воздуха, что она жадно захватывает сквозь раздувающиеся ноздри, цепляющие ещё больше этого головокружительного запаха. Кажется, будто всё вокруг: свет, воздух, звуки — всё это только и твердит о Круспе. Но Рихарду было совсем не до этого. Мужчина занимался своими делами и вовсе перестал замечать мысленно взывающую к нему девушку. Она же просто глядела на него, томно опустив веки, и вдруг невнятно замычала. — Что-что, Кусь? — неохотно повернув голову, переспросил он. — Пойдём покурим. — едва не жалобно протянула Алиса. О, она лишь хотела оказаться с ним наедине. Едва ли в оживлённом павильоне это можно было сделать, но девушка искала любую возможность. Он что-то сказал, однако Ал наблюдала за его восхитительными губами, а не за словами, что он говорит. В конце концов мужчина поднялся. Кусь вскочила тоже — нервно, выжидающе. Дрожащие ноги её не слушались. "До чего забавное зрелище." — с довольством отметил Рихард. На самом деле он этого и добивался! Мужчина давно заметил, что Алиса до возмутительного чувствительна к запахам, и на этом можно неплохо сыграть. Трудно представить, какое невообразимое количество вещей можно привязать к эротическим игрищам, и обоняние — не самая замысловатая из них. Ещё до их театрализированного разрыва Цвен хотел узнать больше об этой особенности его новой молодой слабости. Насколько далеко Ал может учуять запах? Как хорошо она различает оттенки одних и тех же, на первый взгляд, ароматов? Можно ли её выучить на сомелье? Так ли сильна она в определении вкуса? Есть ли запахи, которые её возбуждают? Это выглядит так мило, когда девушка вдруг меняется в лице, учуяв что-то. Если запах слабый, то она едва заметно дёргает носом, всего на миг, но так умилительно. А если аромат слишком резкий и неожиданный, то лицо её косится презрительной миной. У Рихарда сбито обоняние. Слизистая его носа в целом сильно страдает из-за вдыхания кокаина. Он не чувствует запахи так отчётливо, и это его не беспокоит. Но, быть может, таким образом они бы друг друга дополнили. Так ему пришла в голову весьма интересная идея, в которой он не был уверен до конца, но всё же опробовал. Он купил парфюм с феромонами. Он не уповал на успех, однако покрасневшая и смутившаяся в считанные минуты Кусь, крепко сомкнувшая дрожащие колени, ярко продемонстрировала свою уязвимость. Что ж... Пожалуй, можно и поиграться ещё немного, пока она не возненавидит его окончательно, так ведь? — Ну-ну! Еле стоишь, Кусь, чего ты? Перед концертом волнуешься? — дожидаясь, пока она доковыляет до двери, усмехнулся Рих. Она ничего не ответила. Не слушались её не только ноги. Спокойно выйдя из комнаты ожидания, гитаристы направились к курилке. Вообще-то они могли бы курить, не выходя из ряда гримёрок, но им и правда не стоило нарываться. Фиалику страшно не нравилось, когда музыканты, а в особенности Рихард, нарушали пожарную безопасность. Было очень приятно, что об их комфорте заботятся. Отдельная комната для "перекура", где можно спокойно уединиться и за сигареткой-другой в тишине отдохнуть от мельтешащих людей. По дороге им, правда, встретилось не так много, поскольку до начала оставалось меньше двадцати минут, однако оставаться в коридоре всё-равно как-то не хотелось. В конце концов, вся группа знает, куда они пошли, и в случае необходимости найдут. Рихард почти учтиво открыл Ал дверь, пропуская её внутрь, как настоящую леди. Девушка нырнула в небольшое светлое помещение и первым же делом бросилась к окну, приоткрывая на проветривание и опуская жалюзи. Она повернулась спиной к своей основной причине нехватки воздуха, чтобы дать себе секундную передышку. С глотком свежего воздуха стало легче соображать, и Алиса с ужасом осознала, что сейчас сама себя заперла наедине с тем, кто одним своим присутствием сводит её с ума, но готов с издёвкой посмеяться над этим. Круспе предусмотрительно закрыл дверь и щёлкнул выключателем от вентиляции, со стены поползло в меру громкое гудение. Тонкая спина, облачённая в чёрный топ, выделяющий угловатые широковатые женские плечи, приняла его взгляд беспокойно. В конце концов Кусь повернулась и опустилась на узкий диван впритык к Рихарду. Тот не успел даже достать сигарету, лишь удивлённо изогнул бровь, но не отреагировал на внезапное сближение, продолжив вытряхивать остатки из белого коробка. Круспе закурил. Алиса, сидящая вплотную к его тёплому боку, замерла, глядя прямо перед собой. Её сердце забилось ещё быстрее, когда серый дым и прогорклый запах туманом закружился вокруг них. Именно вкус сигарет она помнит после его поцелуев. Аромат сигарет пытался покрыть стойкий мужской парфюм, которого Цвен не пожалел. Ал подёргала носом, впитывая новое дурманящее сочетание. Ей показалось, что именно из-за запаха близость Рихарда стала вновь так желанна. Эти духи действовали как афродизиак... Мысли уносились так далеко, куда Кусь уже ни за что бы не полезла, чтобы их догнать. Втянув голову в плечи, как замёрзший воробушек, и избегая смотреть на Круспе, она притёрлась к нему ещё ближе, но в её голове были две абсолютно противоположные мысли: "Как хорошо, что он ничего не говорит!" и "Почему он ничего не говорит?" Хотя его теплота так близко, её стыдливо-вожделеющий румянец на щеках, который девушка хотела скрыть, всё это было только унижением её и так разбитого в пух и прах достоинства. Она как девушка стала стремиться к идеалу, выглядеть совершенно, следить за собой после того, как Рихард её отверг, но внутри осталась практически такой же, только чуть более разбитой, чем раньше. Хотя, казалось, и разбивать там уже было нечего. Шустро проскользнув рукой между их телами, Ал взяла мужчину под локоть и некрепко сжала предплечье. — Рихард, — полустоном протянула она с особым придыханием. Круспе, ещё не ожидавший подобной реакции, удивлённо глянул на неё. Доверчиво-жалостливые глазки, напряжённо подрагивающий носик, приоткрытые губы, ровно накрашенные бордовой помадой, выжидающий вид, полный обожания. Какая замечательная девушка. Какая доверчивая девушка. Какая чувствительная девушка. Рихард неторопливо вытащил сигарету изо рта. — Что? — коротко спросил он и лишь затем выдохнул тонкую струйку дыма. — Я... — Кусь прикусила нижнюю губу, снизу вверх смотря взглядом доверчивого оленёнка. Она мгновенно замялась, собирая в голове слова, как конструктор, из отдельных букв, не несущих для неё никакого смысла. Она не знала, что сказать, и как это сделать. Цвен решил просто дать ей выговориться. И высказать всё, что она захочет. По жалобному виду было непонятно, расплачется она сейчас или извинится, или начнёт расспрашивать, чем она заслужила такое обращение. Однако замечательная девушка глубоко вздохнула и продолжила поток странных фраз. — Я... Очень хочу. — она продолжала смотреть на него, улавливая реакцию. — Я так соскучилась по тому, как мы... Дай мне, пожалуйста... Это было очень вкусно. — между её бессвязными репликами оставалось секунд десять молчания, заполняемых взволнованными вздохами. — Не понимаю, что ты от меня хочешь? — Твои губы. — быстро ошарашила его Ал. — Тебе ничего не нужно делать, просто... Просто позволь мне. Хочу облизать твои губы. — Пардон, мадам? — глаза Рихарда округлились; ей удалось ввести его в ступор. Ну кто в здравом уме будет просить о таком? Кусь же побила все рекорды. Но в её предложении сквозило что-то такое заманчивое, нечто более ценное, чем возможность её использовать — и Круспе впервые колебался, думая, что не сможет достаточно хорошо изобразить из себя мудака. Он неопределённо пожал плечами и сказал: — Хорошо. Если ты, конечно, не... Алиса его уже не слушала. После согласия её уже абсолютно не волновало, что он скажет ещё. Девушка придвинулась ближе и, сливая их тела в неразличимый силуэт, потянулась к лицу Цвена, мягко придерживая ладонями. В этот миг ей было просто невероятно хорошо, да и наплевать, если потом она придёт в себя с осознанием стыда. Она чувственно касается сомкнутых губ Рихарда языком. Мягкий и влажный, он греет мужчину, заставляя его собственный рот наполниться слюной от предвкушения, видимо, поцелуя. Ничего не значащего поцелуя. Поцелуя под воздействием гормонов. Ал почувствовала этот вкус вновь. В очередной раз различила привкус сигарет, но теплота, исходящая от гитариста, не могла до конца согреть её. Этого слишком мало. Сердце зашлось бешеными ударами, а в ушах зашумела кровь. Кусь просто хотела, чтобы возбуждение схлынуло, а всё, что было между ней и Круспе раньше, стёрлось из памяти и никогда не произошло. За наигранным благополучием, новыми платьями, причёсками, макияжем скрывалось отчаяние, которое теперь вылезло наружу. Алиса слишком его любит и не может жить без него, это же так естественно, как и зелёность травы. Разбитое сердце требовало, чтобы она искала встречи. Девушка плакала ночами и невозможно страдала, загоняя себя мыслями о своём кумире. Она постепенно начинала прощать ему все те слова, что никогда не должна слышать женщина от любящего мужчины. И вот теперь она дорвалась до его губ. Рихард пока до конца не понял, терпит ли он молча эту никем не прошенную ласку, или действительно наслаждается смелыми действиями Кусь. Раболепие, присущее огромному количеству женщин, с кем он проводил время за свою долгую насыщенную жизнь, так ярко прослеживалось в ней, что... Ему становилось скучно. Мужчина чувствовал, что начинает терять интерес к молодой гитаристке, и как женщина она для него слишком неопытна, слишком покорна, слишком влюблена, чтобы с ней было интересно. Она мало думала о ком-то, кроме него, особенно после их первой же ночи в Париже. Может быть Рихард заметил её лишь потому, что в качестве партнёрши на одну ночь она была слишком уж заманчива, но для чего-то более серьёзного и длительного совсем ему не подходила. К сожалению, он не вспомнил о том, как она боязливо и ласково, пытаясь не разбудить, шептала ему нежности в Париже; о том, как она впервые оказалась у него дома после панической атаки в Берлине; о том, как она переживала за него, когда он употребил при ней кокаин. Пока её язык требовательно изучал его губы, пробуя на вкус, оставляя влажные следы, внутри распалялось нечто особенно жалостливое. Жаль, Ал не любит, когда её жалеют. Но девушка вошла во вкус, и совесть с чувством собственного достоинства её более не мучили. Она водрузила согнутую ногу справа от его бедра и уселась на колени, лёгкая мягкость, облачённая в узкие кожаные штаны. Чередуя широкие мазки языком с требовательными прикосновениями губами, она сохраняла в памяти этот вкус — вкус его губ. Однако для снятия возбуждения этого явно было недостаточно. Всего несколько минут... Несколько минут он терпел её внезапный порыв близости, а после, довольно грубо удержав за волосы на затылке, шутливо поцеловал и тут же оторвал от себя. — Ты слишком завелась, Кусь. Не забывайся. — ему самому стало куда тяжелее дышать, но мужчина был достаточно опытен, чтобы не забывать о концерте, который вот-вот начнётся, и, конечно, о рамках, которые он установил между ними. — Тебе это нравится, — с возбуждённой улыбкой констатировала девушка, слегка поёрзав на его коленях. — И не отнекивайся. Между нами всё-равно что-то да есть. — Ничего такого. — скрипнув зубами с её наблюдательности, цокнул Круспе. — Просто ты достаточно... Привлекательная. — Ага. — протянула Ал в ответ с явным превосходством и удовлетворением. — Значит, я всё-таки привлекательная? Не костлявая, не уродливая шлюха, не курица? Интересно, каково это — знать, что у тебя встал на какую-то тупую курицу? — Прекрати, — мужчина недовольно отвернул голову, однако внезапно Кусь решительно вернула его взгляд на себя, обняв ладонью его щёку. Она была так близко, склоняясь над ним с ярким похотливым блеском в глазах, что Цвен невольно вздохнул. Всё-таки она ещё вызывала в нём чувства, повальные и пробивные. Эта девушка ещё с первой встречи не оставила его равнодушным. Может быть, он всё ещё находился под впечатлением от той самой первой встречи, а всё последующее ему просто приснилось. Если так... Рихард хотел проснуться и не повторить своих ошибок. Ал не та, кого называют роковыми женщинами, но что-то от рока в ней есть. Судьбоносная. Ал просто судьбоносная. Интересно, скольких мужчин она к себе привязала? Сколько ещё несчастных пропали в её прямолинейных глазах и ласковых руках? Рихард прикусил губу, чтобы не посыпаться на следующем вопросе. Ещё немного, и его разум уже будет ему неподвластен. — Риша, — тихо позвала Кусь, видя, как он прикрывает глаза, чтобы абстрагироваться и успокоиться; она помнила, как это сносило ему крышу, и надеялась, что этот грязный приёмчик всё ещё работает. — Ришенька. Работает. Круспе почувствовал, как сердце чуть не остановилось, когда смысл сказанного ударился в мозг. Это было подобно осколку шрапнели, впившейся в тело без возможности извлечения. Возможно, это тихое ласковое прозвище так и останется с ним на всю жизнь. И для Ал он всегда будет Ришей. Как она для него — Элли. Цвен почти мгновенно заскулил, введя в ступор и Алису, и, внезапно, себя самого. Почему ему стало так хорошо? Горячая волна возбуждения неаккуратно плеснулась вниз, стоило девушке вновь сомкнуть губы. Почему ему нравится, когда его так называют? Осёкшись, он быстро кашлянул, не позволяя голосу дрогнуть или просесть. — Прекрати, Кусь. На что гитаристка лишь усмехнулась со слишком знакомой интонацией, какая проскальзывает у него самого. Чуть отодвинувшись, Ал полуприкрытыми глазами продолжила смотреть на него. Её макияж всё ещё был безупречен. И даже помада не смазалась. Интересно, что такого в неё теперь добавляют? Помнится, не так давно поцелуй с девушкой с накрашенными губами был чреват клоунским гримом на пол-лица. Рихарда это никогда не смущало, но было не очень приятно всё это потом с трудом оттирать. Хотя ради Элли он был готов на что угодно. Всё ещё. — Ты уверен, Риш? — явно выделываясь, произнесла Кусь капризным голоском; она стала заметно смелее, да и унизиться теперь не боится. — Знаешь, твой член не просит прекратить. С невиннейшим видом она опустила руку ему на грудь и с лёгким нажимом провела вниз, едва коснувшись натянувшейся ткани концертных брюк. Рихард вцепился рукой в подлокотник до побеления пальцев. Он явно не был готов к такой реакции на духи. Они не должны были так сработать. Всё должно было быть не так! С Кусь что-то не так! Она какая-то неправильная девушка! Почему она не сдерживает своё возбуждение изо всех сил, почему не уговаривает себя успокоиться, почему она так легко решила приставать к нему после ужасного расставания? В какой момент она начала мучить его, в противовес начальному плану? — Элли, концерт через пятнадцать минут! — Через пятнадцать минут не концерт, а встреча с фанатами, Ри-и-иш, — нежно промурлыкала Кусь, всё ещё держа ладонь на явной выпуклости штанов, более того, она начала слегка поглаживать и массировать. — Я надеюсь, концертная одежда у тебя не в одном экземпляре? Возможно, придётся переодеться. — Хватит. — Знаешь, возможно, у тебя есть шанс заставить меня прекратить. Но придётся кое-что сделать. — Говори. — покорно кивнул Рихард, но руку она так и не убрала. Девушка усмехнулась. Она наклонилась к его уху и едва слышно прошептала: — Тут нас в любой момент застукают. Думаю, минут через пять Пауля или Шнайдера пошлют за нами. Но я хочу другого исхода. Как думаешь, минут семь у нас есть? Как у тебя с самоконтролем? — в её голосе была не просто улыбка, а явная насмешка, взгляд свысока, будто Круспе — подросток, готовый вот-вот кончить после того, как у него на коленях посидела девушка. — Пойдём в другое место. Тут через две двери есть подсобка, там нас искать не станут. Я с твоей помощью удовлетворю своё возбуждение и, так уж и быть, если нас к тому времени не найдут, помогу тебе с твоей... Проблемой. Мужчина попытался сосредоточиться, чтобы дать внятный ответ, но, кажется, от духов с феромонами голову вскружило больше у него, чем у Алисы, на которую это было рассчитано. А та давно уже догадалась, что к чему, однако стыда не испытывала. Отключила. Всё-равно Круспе ей больше никто, а значит, можно делать с ним всё, что заблагорассудится. Он же спит с женщинами без обязательств? Судя по его имиджу, да. Странно, что за все эти годы они ему ещё не опротивели, хотя о вкусах не спорят. Теперь очередь Кусь доводить Цвена до белого каления. — Ладно, пошли. — нервно и будто в нетерпении шикнул мужчина. — Но у тебя семь минут.***
Джули почувствовала странный запах, как только вошла в комнату ожидания. Ни Ал, ни Рихарда там уже не было. Меньше пятнадцати минут оставалось до начала. Группа проведёт практически целый час в окружении фанатов. Это называется, как запомнила Миллер, meet'n'greet, и билеты такой категории купить куда труднее, поэтому стоит собраться, найти гитаристов и пойти общаться с поклонниками, никого не подводить и не разочаровывать. Так где носит этих раздолбаев? Осталось двенадцать минут! И что, чёрт возьми, за странный цитрусовый аромат? Девушка недовольно дёрнула носом, что не осталось незамеченным Шнайдером. Тот сидел на чёрном диване вполоборота и уже с минуту разглядывал вошедшую вокалистку. Как следует накрашенная, одетая, при параде, она застыла, сделав всего три шага от входа. Невольно барабанщик, нервно отстукивающий палочками по коленкам, прилип взглядом к её недоумённому лицу. Высокие скулы и тёмные изогнутые брови делали её будто бы строгой, но Дум, знающий Джу, понимал, что она просто сосредоточена. Но умудрённое выражение практически не сходило с лица Миллер, а оттого и подступиться-то к ней Кристофу было неловко, особенно после того, как она доверила ему секрет о своей влюблённости в вокалиста. Секрет, которым теперь, быть может, обладал и Круспе, если в ту ночь услышал и запомнил их скомканный диалог, похоронивший надежду Шнайдера хоть когда-нибудь раскрыться. Из-за этого мужчина винил себя. Он вообще был склонен брать вину. Он винил себя за нелепую ненужную влюблённость; за то, что Круспе мог узнать о секрете Джу и шантажировать её; за то, что приходится держать всё в тайне от жены, которую он тоже безусловно любит. Дум слишком сильно себя винил. С каждым днём это всё больше походило на отчаяние. Ещё чуть-чуть, и Ульрике прилетит, вот тогда ему точно несдобровать. — Что-то не так? — спросил Крис, видя кислую, как витающий вокруг запах лимона, мину Джули. Вместо ответа девушка зажала нос, понимая, что больше не может выносить противный ей, очевидно, парфюм. — А! — спохватился мужчина. — Это Рихард переборщил с одеколоном, сейчас чем-нибудь... Ребят! Чем можно перебить? Пауль практически в ту же секунду повернулся в кресле, где лежал, закинув ноги на табурет перед собой, и бросил в друга баллоном с освежителем воздуха. Ловко схватив передачку, Кристоф окутал Джу облаком альпийской свежести. Дышать стало легче, девушка потопталась на месте и хотела пойти сесть поближе к Линдеманну, как вдруг вновь повернулась к Шнайдеру и спросила: — Где Алиса с Рихардом? — Они ушли курить, — спокойно пояснил ударник. — Давно? Он взглянул на часы, висевшие над дверью, и медленно загнул два пальца. — Минут пять назад. — Им уже пора вернуться, — задумчиво произнесла Миллер, знающая, что от Ал можно сейчас ожидать любого поступка. Почему-то Джу была уверена, что подруга сама позвала гитариста на перекур, чтобы остаться с ним наедине и, возможно, поговорить, обсудить их нынешние взаимоотношения, хотя сама вокалистка, пожалуй, не стала бы и вовсе с ним разговаривать после того, как он некрасиво поступил с несчастной доверчивой Кусь. Что вообще такого уникального та нашла в этом неуравновешенном мужчине, что даже после того, как он при всех втоптал её чувства в грязь, она продолжает искать с ним встречи? Но на вкус и цвет, как говорится... — Я пойду, скажу им. Шнай медленно и неохотно поднялся с кресла, одёргивая брюки и засовывая руки в карманы. Следом вскочил Пауль. Когда речь заходит о Рихарде, эти двое всегда тут как тут. Зная, что они направляются за Алисой, Миллер могла быть спокойна. Пауль, кажется, с самого начала нашёл с ней общий язык. Что до Шнайдера, так тот просто был хорошим, ответственным, надёжным человеком. Джули уже будто привыкла ему доверять, как и большинству членов группы. Они все просто были в достаточной степени сознательными и внушали доверие. Кроме, естественно, Рихарда. Запах его так называемого парфюма немного ослаб после содействия Кристофа, однако отголоски всё ещё висели облаком над Миллер, угнетающе воздействуя на её нервы. Такой аромат ей совершенно был не по вкусу. Возможно, Ал уже оценила, ведь ей всегда нравились цитрусовые, но её подруга не фанатела по подобному. Наверное поэтому она поспешила опуститься на диванчик, где сидел Тилль. Вот уж у кого отменный вкус на духи, совпадающий со вкусом самой Миллер. Фронтмен сопроводил девушку взглядом, когда она присела в полуметре от него и лёгким жестом заправила прядь волос за ухо, открывая тонкую белую шею. Почему-то Джу двигалась всегда так плавно, стоило ему оказаться поблизости. Сам Линдеманн стал это замечать совсем недавно, но какого-то особого восторга не испытал. Ему вообще не было дела до этого. Мало ли, у кого какие заморочки. Однако совершённое открытие было ему непонятно, ведь даже малейшего повода, чтобы вести себя робко или кокетливо рядом с ним, он не давал. Джули не была его подругой, предметом особого интереса или потенциальной любовницей. Она просто была для него коллегой, с которой он не позволял себе вольностей. Молодая вокалистка была его протеже, вот и всё. Он помогал ей освоиться в новой профессии, на новом рабочем месте. И всё, что их связывало, это лишь работа. В последние годы Тилль вообще занимался исключительно работой, даже с семьёй стал редко видеться. После третьего развода постоянную партнёршу, вторую половинку, которую сможет назвать своей благоверной, вечно отрезвляющей любовью, он не искал. Довольно часто виделся с друзьями, потому что все они, в основном, тоже были музыкантами, но целью в жизни обеспечение себя партнёром к старости он так и не поставил, да и смысла уже не видел. Его приоритеты давно сменились, и мужчина думал, что лучше он оставит после себя побольше музыкальных творений, чем посвятит всё то время, что можно пустить на творческую деятельность, поиску любви. Если любовь сама его найдёт, то это просто замечательно, но целенаправленно стремиться к новому браку он не собирался. А про себя лишь усмехался, когда ему указывали на его одиночество, что хорошее дело браком не назовут. Джу села так осторожно, как только могла, лишь бы не помешать Тиллю и не сбить его тонкий творческий настрой. За прошедшие месяцы она поняла, что его спокойствие и сосредоточенность — дело очень трудное и благословенное. Благословенное в том плане, что, если он спокоен, то надо радоваться и стараться не выводить его из равновесия, иначе всё это очень плохо закончится. У Тилля восхитительно получалось быть строгим, злым, раздражённым. Не хуже, чем у Круспе. Но если гитарист пребывал в таком состоянии добрых восемьдесят процентов всего времени, что она его видела, то Линдеманн взрывался неожиданно и куда более разрушительно. Рихард будто размазывал свою злость на весь день равномерно, а его давний товарищ выплёскивал всё и сразу. Но всё-таки Миллер нравился Тилль, его неоднозначная поэзия, тонкая душевная организация, стоическое спокойствие и серьёзность, сменяющаяся злобой или добротой, где это необходимо. Рядом с ним Джу будто была более уверена в своей безопасности, чем когда становилась ледяной сама. Хотя вроде бы она не становилась рядом с Тиллем слабее. Просто он давал ей дополнительную уверенность, которую не приходилось высекать из куска мрамора внутри себя, как драгоценную руду из глыбы камня в шахте. Она испытывала небольшую, но необъяснимую любовь к нему наравне с уважением и благодарностью.***
— О боже, что ты творишь?! — Ты же видишь. — Не вижу, тут слишком темно... Ай! Подожди, блять, не так сильно!.. Твою... Mein Gott! — Что с тобой? Я тебя даже ещё не кусаю. — А ты будешь меня кусать?! — Ещё бы. Я очень хочу тебя съесть. — Не надо... — Интересно, если я оставлю на твоей восхитительной шее засос, как долго он продержится? — Его будет видно... Прекрати! — Было бы интересно пробираться к тебе в номер каждую ночь и оставлять несколько на самых видных местах. Когда твоя дочь приедет, когда она увидит это, как ты объяснишь? — Стой. Нет, я тебе серьёзно говорю, стой! Давай договоримся — ни слова про детей. Это запретная тема. — Замётано. Но мы тут так-то в изнасилование играем, так что не будь таким настойчивым. Мы в изнасилование играем, да, Риша? — Каждый раз, когда ты так меня называешь, ты сильно сокращаешь своё же время. В темноте раздался глубокий гортанный смех. Из-за тесноты и крайне близкого друг к другу положения Рихард слышал этот пробирающий до костей тембр прямо перед собой. Алиса прижималась к нему слишком крепко, она прижимала его к стене в подсобке слишком авторитарно, она была слишком самоуверенна и как-то неестественно раскована. Её как-то быстро стало слишком много. Мужчина чувствовал, как все мышцы его тела поджимаются в нетерпении и напряжении, а неугомонная Кусь просто не давала ему передохнуть. Из-за разницы в росте ей было куда удобнее целовать его в шею, чем девушка и воспользовалась. Она даже не метила в губы или подбородок. Целовала, куда дотянется. Но Круспе мог не переживать, что её помада останется верным ориентиром к хозяйке оставленных щипков, покусываний и поцелуев. Кажется, она уже оставила ему парочку засосов, но ещё не догадывается об этом. Что-то подсказывало мужчине, что, едва выйдя за порог тесной подсобки, Ал поведает, что ничего подобного у неё раньше не было. Как до этого она честно созналась, что никогда прежде не целовалась. Но пока что он не сможет ей поверить. После того, что он испытывает сейчас, он уже никогда в её невинность не поверит. Рихард чувствует, как горит изнутри, но губы девушки всё-равно ощущаются теплее. Её поцелуи горячее магмы, ими она вырисовывает свой новый облик, и этот облик не то, что пугает, но настораживает Цвена. Вместо ответа Кусь вновь припадает губами к шее и сжимает ощутимо сильнее, чем раньше, тут же всасывая податливую кожу и прихватывая зубами. Влажный кончик языка нетерпеливо и ненасытно гладит. С причмокивающим звуком девушка раскрывает губы, выпуская покрасневший участок кожи с отпечатками своих зубов. Очень скоро это место нальётся сливово-фиолетовыми красками, показывая всем, как замечательно гитаристы сходили на перекур. От осознания того, как бесстыдно Ал его клеймит, Цвен запрокидывает голову, упираясь затылком в стену, и издаёт бессвязный стон. Его прошибает искра эйфории, как по проводам, бегущей через всё тело. Искра, заставившая против воли сжиматься пальцы, отчего шипит уже Кусь, ведь одна его рука держала её за волосы. Искра, окончательно заморозившая тело и мысли. Однако это ещё не оргазм. Круспе просто чувствует себя очень хорошо. И вот уже вновь кажется, что только они есть друг у друга, и они — самые идеальные возлюбленные. Они как будто зеркальное отражение друг друга, даже больше. Клоны или копии. Поэтому им так приятно вместе. От стонов Рихарда и его жадных до воздуха вздохов Алиса крепче сжимает бёдра. Она запретила ему делать что-либо, запретила перенимать инициативу. Разрешила трогать её, но только чтобы его руки ей не мешались. Он будто ничуть не удивился и без раздумий устроил одну руку у неё на голове, словно он мог её контролировать, когда девушка истязательно напала на его непредусмотрительно открытую шею. И теперь он действительно крепко держит её за волосы. На шее у мужчины будут красоваться несколько свежих засосов. Но этого всё-равно не достаточно. Алиса мастерски рассчитывала время. Его должно было хватить, чтобы кончить и унять назойливое возбуждение, снижающее её работоспособность. Доводить себя до пика простым трением и лобызаниями ей ещё не доводилось, но принципиальных различий Кусь не углядела. Она чувствовала, что уже почти... "Ну почему блять ты замолчал?" — гневно восклицала она про себя. Жадно замычав, Ал обняла мужчину за шею и в полуисступлении прошептала: — Скажи что-нибудь. — Что? — слабо соображая, переспросил Рихард, не разобрав суть слов, а не просьбы. — Просто что-нибудь по-немецки, умоляю! Он прижал её к себе, обняв за талию, и после ласкового прикосновения губ ко лбу ответил: — Ich liebe dich. Шнай открыл дверь в курилку. Вся комната со входа была как на ладони, а потому с первого же взгляда он понял, что гитаристов в пустом помещении нет. Он даже не удивился. — Пошли, Пауль, нам придётся их искать. — В смысле? — Ландерс заглянул вместе с ним, просунув голову в дверной проём. Он тоже увидел закрытые жалюзи и пустой диванчик. — Да как так? — недовольно протянул Хирше. — Почему именно за десять минут до начала? Почему именно мы будем их искать? — Тебя никто не просил со мной идти. — напомнил барабанщик. Товарищ его энтузиазма не разделял, хотя покорно пошёл по коридору следом. — Как мы будем их искать? — вздохнул Ландерс. — Ясное дело, как! — Дум набрал в лёгкие побольше воздуху, запрокинул голову и что есть мочи закричал: — Ри-и-их! Шолле, ты нам нужен! Гитарист удивлённо вытаращился на товарища, но ничего не сказал. Лучше он, пожалуй, и не придумал бы. — А-а-ал! Пора идти! Пытаясь отдышаться, девушка с трудом напрягла руки, чтобы отдалиться на некоторое расстояние. С довольной улыбкой она вглядывалась в лицо Рихарда, чтобы запомнить это восхитительное расслабленное выражение. Тонкий слух уже уловил приближение голосящих на весь коридор коллег, но уходить так не хотелось! Однако время уже как раз вышло. Отведённые ей семь минут подошли к концу ровно в тот момент, когда она услышала громкое протяжное: "Пора идти!" — Ты слышал? Нам пора. Она отступила на шаг назад, насколько это было возможно в узкой подсобке, и разорвала все точки контакта с Круспе в один момент. Тот потянулся было вслед за ней, но Кусь только улыбнулась и, пряча издевательски-насмешливый тон за лаской, напомнила: — Семь минут прошло. Но я как раз успела, не так ли? Цвен разочарованно смотрел, как она выходит, осторожно выглядывая, чтобы не попасться на глаза Паулю и Кристофу сразу.***
Раньше одиночная гримёрка казалась Рихарду наградой за долгие страдания и хорошо проделанную работу, теперь же он всё больше убеждался, что это — не более чем наказание и изоляция общественно опасного элемента. Пока ребята веселились вдвоём, девчонки помогали друг другу переодеться, он сидел один, без сил на самые элементарные действия. Курить не хотелось. Кокаин остался спрятанным под двойным дном в сумке, даже не открытый. Круспе слишком устал, чтобы переодеться и принять душ, но и уснуть от той же усталости не мог. Это самое мерзкое состояние, в котором он только мог оказаться после тяжёлого изнуряющего концерта. И хорошо, что встречу с фанатами они провели до выступления, иначе он бы просто отбросил коньки, в тот же миг. Единственное, что оставалось доступным обездвиженному усталостью Цвену, так это мысленное повторение всего прошедшего дня. Закрыв глаза, он кое-как откинулся на спинку кресла и, неудачно попытавшись расслабиться до конца, перенёс всё напряжение в руки, от чего только вцепился ими в подлокотники, а сам старался реабилитироваться, занимая голову прокручиванием сегодняшних событий. Возможно, если он посидит так с полчасика, то станет немного полегче, и он сможет переодеться, добраться до отеля и, выпив снотворного, поспать. Сегодня было немного легче, чем иногда в совсем невыносимые дни. Сегодня не было магнитных бурь, жары, духоты и полнолуния. Тело болело только от перенапряжения, но скачков давления, ломоты суставов и прочей "старческой" ереси не предвиделось. Отпечаток наложило и содействие Кусь. Любые мысли о девушке сопровождались тяжёлыми вздохами. Возможно, как раз за ними Круспе и не заметил, как к нему в гримёрку проскользнул высокий мужчина в чёрном. Увидев тёмную голову, беспечно запрокинутую на спинку кресла, тихими шагами гость прокрался ближе и бесшумно прихватил стул, ставя его почти напротив кресла. Лицо нежданного посетителя было крайне серьёзно. Понимая, что Рихард не спит, тот довольно резко начал говорить. — Надо поговорить! Музыкант в очередной раз вздохнул, но глаза не открыл. — Джо, я слишком устал, чтобы испугаться. Незачем утруждать себя. — Меня... Меня это не волнует! — нетвёрдо фыркнул Летц, усаживаясь напротив Рихарда, не сильно озабоченный тем, что на него даже не смотрят при разговоре. — Я пришёл, чтобы поговорить, и я поговорю! — Ну поговори-поговори, — тихо вздохнул Цвен, всё ещё не шевелясь и не глядя. Отвечать он не собирался. Слишком устал. Слова вылезали изо рта крайне неохотно и как-то даже болезненно. Дискомфортно. Поэтому Круспе решил помолчать, хотя бы пока Летц говорит. — Как ты мог заметить, я в последние дни совсем с тобой не разговаривал, и старался не пересекаться. — начал американец. "Если б у меня было время замечать..." — подумал Рих. — Всё потому, что я понятия не имел, что тебе сказать. "Допустим. Сказать в ответ на что?" — Дело в том, что четыря дня назад, во Франкфурте, я имел неосторожность раньше всех уехать из клуба, где вы отдыхали после концерта. А ты в тот же день натворил дел! — голос, на который только и ориентировался Рихард, стал обиженным и приобрёл высокие нотки. — Мне только на утро рассказали, что ты поссорил Кусс и Лео, а потом ещё и сам наговорил ей каких-то ужасных вещей. Мне сказали, что ты её... — Летцу пришлось выдержать паузу, чтобы подобрать слово. — Что ты её бросил. Но я не буду говорить тебе о том, как это плохо — так поступать с девушками, и что ты же так о ней мечтал, и всё в таком духе. Ты достаточно уже зрелый, чтобы осознавать, что правильно, а что нет. Ты поступаешь так, как считаешь нужным. Но я знаю, что ты поступил так не на трезвую голову. "Бла-бла-бла..." Джо смотрел на недвижимое лицо своего друга, и ему казалось, что, даже расслабленное, оно выражает усмешку. Нос американца поджимался, чтобы не выдать всю его обиду, отчаяние и, отчасти, разочарование. Но всё-таки мужчина против своей воли всхлипнул. — Всё... Всё ещё можно изменить, понимаешь? Пока не поздно, бросай ты это дело! У тебя семья, дети, работа, ты же не можешь взять и всё просто разрушить! А я уверен, скоро ты разрушишь, если не прекратишь! Но ты ведь шёл к этому годами, ты так старался! Я видел, как твои глаза загорались, когда ты занимался любимым делом, когда ты влюблялся, когда ты так безумно любил свою семью! Ты так сильно старался построить большой дом, а для чего? Чтобы не хотеть туда возвращаться? Умоляю, Рихард, я тебя просто очень прошу — вернись. Хочешь, я на колени встану? Ну что мне сделать, чтобы ты послушал? То, что ты делаешь, всё вот это вот... Кокаин тебя счастливым не сделает! Умоляю! "Бла-бла-бла, опять эти нравоучения. Когда-нибудь люди начнут что-то делать до того, как потеряют друзей и близких?" — Слушай, Рихард! Это всё... Неправильно. Если ты выбираешь продолжить такой образ жизни, если ты решишь продолжить употреблять, то, я боюсь, что я тебе в этом больше не помощник. Не пойми неправильно! Ты мой лучший друг, и я люблю тебя..! — выпалил внезапно Джо и быстро глянул на Круспе, но тот так же не шевелился, даже не двинулся. — Рихард, да посмотри уже на меня! Я хочу знать, что ты понимаешь, что я говорю! — Можешь быть уверен, я не принимал сегодня. — с трудом выдавил из себя Круспе. — Дело не в этом! Я говорю серьёзные вещи, а ты меня не слушаешь! С тяжёлым вздохом Круспе кое-как поднял голову, чувствуя, что тело слушается его с большим трудом, и распахнул веки, казавшиеся неподъёмными. Лицо Джо было оживлённым, чересчур подвижным, с красными щеками и сведёнными к переносице бровями. Американец переживал, упорно вглядываясь в глаза Цвена, но ничего, кроме признаков усталости, он там не нашёл. — Я слушаю тебя, Джо, — с обречённым утомлением произнёс Рих, будто не его уже не в первый раз не первый человек слёзно просил прекратить. — Но пока я не могу удовлетворить твою просьбу. — Почему?! — громче обычного взвыл Летц. У Рихарда зазвенело в ушах от этого подскакивающего тона. Скрипнув зубами от бессилия, мужчина упёрся скрипящими от натуги пальцами в подлокотники сильнее, чтобы устроиться в кресле поудобнее, но руки оказались какими-то внезапно дрожащими, налитыми слабостью. Смена позы ничуть ему не помогла. — Как же я устал... — проигнорировав вопрос, на который не хотелось отвечать, Рихард потёр переносицу и затем подбородок. — Ответь мне! Я хочу помочь! — Надо как-то добраться до номера. Как же вставать не хочется... — Рихард, не игнорируй меня! Ты не можешь просто уйти, — возмутился Летц, наблюдая, как друг пытается подняться с кресла, будто в опровержение его слов. — Ещё переодеваться... За что мне всё это. — Рихард! — недовольно выкрикнул Джо, вскакивая на ноги вслед за ним. Он схватил собиравшегося уйти Круспе, потянув за запястье на себя. Немец не сопротивлялся. Все его движения были практически безвольны и напрочь лишены характера. Он встал с кресла, потому что в сознании его поддерживало волшебное слово "надо", он тихо отвечал Летцу, потому что не хотел больше выносить его переживающий голос, он стал вести себя странно. Словно его воля к жизни внезапно испарилась. — Что, Джо? — заторможенно направляя взгляд чуть выше его носа, запоздало откликнулся Цвен. Американец перевёл дух. Мысленно досчитал до трёх и заставил себя успокоиться. Никому не будет пользы, если он сорвётся на крик, и обвинит Рихарда в безответственности, моральном разложении или ещё какой-нибудь белиберде, которая ничего не значит в сущности. Серьёзно взглянув ему в глаза, Джозеф сделал голос тише и проникновенно спросил, стараясь строить свою речь так, чтобы не задеть чувствительное нутро музыканта: — У тебя что-то случилось? Давай поговорим о том, что тебя беспокоит. Вдруг тебе станет легче? Круспе никак не изменился в лице. Его взгляд оставался таким же печальным и тяжёлым, с трудом сфокусированным на собеседнике, которого он едва слышал и абсолютно не хотел понимать. Но всё-таки слова достигли цели. Мозги собрались в кучку и мыслительный процесс пошёл. — Я... — слабо изрёк Круспе, пытаясь понять, что такое вертится у него на языке, что он не может сформулировать в слова. Он всё ещё имел представление, где находится, с кем говорит, однако понимание собственного "я" поетрялось глубоко внутри головы. Чтобы его выудить, пришлось изрядно потупить, вспоминая слова, их звучание, значение. Пришлось заново вспоминать, как говорить. — Я хочу назад. Джо выдохнул будто бы с облегчением, услышав знакомое ядро во голосе. Он взял друга под локоть и помог сесть в кресло, сам опустился перед ним на корточки. — Всё хорошо, — кивнул Летц с поддержкой. — Говори. Прошу, говори. Только не молчи. Мне так страшно тебя потерять. — Я хочу вернуться в детство. — сказал Рихард, слыша, как голос надломился, а в уголках глаз проступили маленькие капельки слёз; но слова всё-равно казались не такими, как он хотел, и они не выражали и половины того, что он чувствует. — И начать всё заново. Чтобы больше не совершать ошибок. И чтобы стать другим человеком. То, как я сделал, ломает меня. Я стал слишком слабым, недостаточно... Я недостаточно стараюсь! Я вроде думаю, но всё-равно на деле получается какая-то хуйня. Мне всё это не нравится! Я понимаю в глубине души, что я не должен так поступать, что я поступаю плохо, но потом в очередной раз повторяю одни и те же ошибки... Тилль сказал, я опять наступаю на свои любимые грабли. И мне непонятно, почему такие люди, как ты, всё ещё крутятся вокруг меня, пытаются мне помочь, переживают за меня. За какие грехи им посылают меня? Я же самое страшное наказание, которое только может быть! — он крепко сжал зубы, чувствуя, что вот-вот разрыдается. Каждое слово лишь усиливало его жалость к самому себе, однако он считал, что даже жалости он уже недостоин. — Рихард, ты хороший человек. Я это точно знаю. Просто иногда тебе становится плохо, и ты от этого причиняешь кому-то боль. Но ты вовсе не плохой. — Джо приободряюще улыбнулся. — Не придавай так много значения тому, что тебе говорят, особенно – Тилль. Он совершенно разучился выражать свои чувства. А ты просто хочешь сделать как лучше. — Я разбил сердце! Понимаешь, я разбил сердце молодой девочке! Ты бы видел, какими глазами она на меня смотрела! А я говорил, что не люблю её, и не мог поверить, что делаю это! — Почему ты сказал ей это? — Я чуть не задушил её бойфренда. Джо удивлённо моргнул, но на смену шока тут же пришла маска понимания. Это пока слишком сложно осознать. — Не смотри на меня так! Ты же сам понимаешь! Я узнал, что он ей изменяет, поймал с поличным, можно сказать. Но она не поверила! И я просто... Я разозлился. Я вышел из себя. Я припугнул его, заставил во всём сознаться! Но когда она увидела меня и всё поняла... Видел бы ты её глаза. Я сразу понял, о чём она говорила в Париже. Она убила человека, я чуть не задушил её парня из ревности... Мы бы причиняли друг другу вред. И я вовсе не боюсь за себя! Я боюсь за неё. Что, если я подниму на неё руку? Или ещё того хуже... Вдруг я её нечаянно убью? Я очень её люблю! Я очень хочу счастья... Свадьбу, семью, но, — он вдохнул полной грудью и решительно выпалил: — Если это несёт для неё опасность, то мне это не нужно! После этого он мгновенно уронил лицо в раскрытые ладони и тихо взвыл, теряясь в собственных обострившихся ощущениях. Было трудно, но Джозеф, кажется, понял, в чём проблема несчастных гитаристов, которым вечно что-то мешает быть вместе. Вместо лишних слов, не воспринимаемых Рихардом в состоянии предистерическом, он приблизился к другу и крепко обнял его, слушая приглушаемые всхлипы и вскрики, от которых каждый раз у него болело сердце. — Какой кошмар! — прошептала в ладонь маленькая темноволосая девушка и поспешила быстрыми шагами к концу коридора, даже не удосужившись прикрыть до конца дверь.
Примечания:
Я прошу меня извинить за столь длительный перерыв, стараюсь вернуться в прежнее русло, но пока не совсем успешно
