Временные трудности

— Так чего ты хочешь? Из телефона раздаётся не различимый на расстоянии голос, и девочка прижимается к двери ближе, чтобы расслышать получше, но ничего не выходит. В ванной хотя и прекрасная слышимость, громкость динамика, видимо, оставляет желать лучшего, либо же девушка закрыла телефон рукой, чтобы звук не выходил за пределы лишь её слуха. — Я уже сказала, что сейчас нет времени на переводы между странами. Алиса с кем-то очень устало спорит по телефону на русском. Пусть Максим и билингв, но она ни слова не понимает из того, что говорит Кусь. Их говор для неё — просто набор звуков, твёрдых, резких, причудливо сплетающихся в практически неразличимые слова. — Нет. Я не пойду в ближайшее время. — Ты... Когда... Я... — Я не видела тебя на похоронах Лёши. Потому что тебя там не было, не так ли? Может быть, стоило приехать? — Я... — Я проехала больше трёх тысяч километров, чтобы попасть на его похороны. Тебе нужно было проехать семь. И не смей даже заикаться, что у тебя не было возможности. Если бы я не могла купить билеты на самолёт, я бы пешком пришла. Ты же упустил единственную возможность увидеть его в последний раз. — Не говори, что... Могла... Снова... — Сейчас я уже в Финляндии. Тут довольно неплохо, кстати. Пришлю тебе магнитик, если будешь хорошо себя вести. Эта фраза вывела собеседника из себя. Можно было легко догадаться, потому что из телефона тут же полетели оскорбления, разобрать которые не составило труда. — Ты просто сука, которая бросила свою семью и теперь кичится заработками, красивой жизнью! Какое ты имеешь право, если ты нас бросила в самый трудный момент?! — А у нас лёгких времен никогда и не было. Послушай меня, ты думаешь, что было так просто? Что всё было просто замечательно, пока я была с вами? Ты просто был мелким и ничего не понимал. Я впахивала, как пахотная лошадь, и получала за всех! Всё для того, чтобы у нас в холодильнике хоть что-то было! Чтобы ты, мой дорогой братец, не умер с голоду, потому что ты только и делал, что ел, и без еды прожить не мог. И тебе было наплевать, что я могла по нескольку дней и крошки в рот не взять. Всё отдавала тебе, а тебе как-то даже в голову не приходило сказать: "Нет, сестрёнка, возьми себе это яблоко." Или, не знаю, хлеб маслом намажь! — Мне было девять! А ты уехала и забыла про меня! Я бежал за поездом и плакал, как девчонка! Я ждал тебя пять лет! А когда ты улетела в Германию, то понял, что ты уже не вернёшься! Конечно! Зачем тебе маленький городок, если ты всегда воображала себя рок-звездой! — Я ей и была. И мной восхищались хорошие люди. И ты мной восхищался. Вечно просил взять тебя с собой на концерт. Хочешь, я и сейчас это устрою? Привезу тебя сюда, посмотришь шоу Rammstein, погуляешь по Европе. Я же заслужила этого. Я заслужила быть звездой! — А я не заслужил? Я остался здесь совсем один. — У тебя был Лёша. Был Пал-Палыч. "Скотный двор". Я оставила тебе всё, что смогла, перед отъездом. — Всё. Знаешь... Знаешь, мне ничего не надо! Сиди и дальше в этой своей Европе. Сиди там совсем одна! Ты это заслужила! Алиса так и осталась сидеть на узком бортике ванной, судорожно сжимая телефон даже после того, как оттуда пошли гудки. В голове крутилась одна мысль. "Неужели мой брат совсем ничего не понимает?" Совладав с собой, девушка встала на ноги и побрела к двери. Время было только шесть утра. Светать начинало всё позднее и позднее. Лето медленно близилось к завершению. Выйдя из ванной, Кусь не без удивления обнаружила прямо у двери Максим. Девочка осталась ночевать вечером, но уснула только к полуночи, потому гитаристка не ожидала, что она встанет так рано. И что будет тереться у двери, за которой она разговаривает по телефону, тоже. — Максим? Ты чего так рано? — С кем вы разговаривали? — с невинными глазками спросила девочка. — Да так, родственники. Я тебя разбудила? — Ал наклонилась к ней, невесомо гладя по кудрявым волосам. — Нет. Я сама проснулась. А почему вы ругались? — Оу... Кусь мысленно поблагодарила за то, что немногие иностранцы понимают русский, а в особенности — дети. Это даёт ей хоть какой-то щит и конфиденциальность в личной жизни. И хотя она не любила врать детям, всё-таки кое-что предпочитала им не рассказывать. — Слишком редко звоню. — она наклонилась ещё ближе и заговорчески, будто доверяет страшную тайну, прошептала: — Брату очень не нравится. — Поняла. — Не забивай этим голову, — Кусь махнула рукой и пошла в спальню, девочка засеменила за ней, шлёпая босыми ногами по полу. — А вы меня научите говорить по-русски? Алиса резко остановилась и развернулась. Её раздражал этот барьер соблюдения субординации и бесполезной излишней вежливости. Будничный разговор должен быть непринуждённым. — Давай договоримся, — вздохнула она, видя, как удивлённо смотрит Босье. — Обращайся ко мне на "ты". Я ещё не такая старая, чтобы меня почитать и умасливать, ладно? Максим задумалась. — Ты старше. — Отлично, я рада, что ты схватываешь на лету. Да, я старше, но я не ханжа, не зануда какая-то. Я... Я как старшая сестра, ясно? Я как раз немного младше твоей. Ты же не обращаешься к сестре на "вы". — Ясно, — ответила наконец девочка. — А ты не рановато подскочила? — с притворной строгостью усмехнулась Кусь, упирая сжатые в кулаки руки в бока. — Ещё бы спать и спать. — Мне не спится, — пожала в ответ плечами и тоскливо перевела взгляд на расправленную постель. — А, стресс. Понимаю. Ещё и смена часовых поясов. Пройдёт, — Алиса решительно махнула рукой и, подойдя к кровати, плюхнулась в ворох одеяла. — У детей не бывает стресса... И разве нам не надо заправлять постель? — Не утруждайся, её можно вообще не заправлять. Я взрослая, я так решила. — она мотнула головой рядом с собой, приглашая присоединиться к манящему царству утренней лени. Максим с некоторой скованностью подошла к кровати и аккуратно забралась на обтянутый свежей простынёй мягкий матрас, едва-едва прогнувшийся под её практически неощутимым весом. Кусь хитро прищурилась и вдруг капюшоном набросила край одеяла девочке на голову, повалив ту на подушку, и, размяв тонкие пальцы, принялась безжалостно щекотать. Будучи застигнутой врасплох, Босье испугалась, но волна мурашек уже побежала по спине и ногам под тонкой пижамой, и сдержать смех уже не вышло. — Пере... Перестань!.. Ай... Хва-а-атит! — Сейчас защекочу эту сладкую девочку! Ой защекочу!..

***

Пробуждение ассоциировалось с дискомфортом уже порядка... Двух?.. Нет, трёх месяцев. Рине просто становилось нестерпимо жарко, либо её стискивали до потери возможности дышать, либо оплетали конечностями до онемения всего тела. А она просто смиренно лежала, глядя перед собой, и терпеливо ждала, пока Пауль проснётся. Возможно ей не нравилось терпеть это каждое утро. Возможно это её раздражало. Но, кажется, именно так она проявляла свою любовь. Просто не умела иначе. Просто терпела дискомфорт — хотя никогда не терпела — чтобы побыть рядом с Ландерсом подольше. Наверное, никого, кроме него, никогда близко не подпускала с тех пор, как впервые попала в детский дом. А Пауль, такой незамысловато-простодушный и прямолинейный, вроде как простой и не по-взрослому наивный, каких, наверняка, было много вокруг неё, почему-то запал в душу. Он же просто подсолнушек, улыбчивый и тёплый, как летний дождик, он подкупает доверие, а для Рины, кого обмануть и подкупить трудно, кто никого не пускает и ставит всё под сомнение, для Рины это... в новинку. И вот она лежит на кровати, молча вынося жар, окутывающий спину, к которой прижимается чужая грудь. Думает, что, вполне вероятно, скоро закончится тур и им придётся навсегда расстаться. Разъехаться по домам. Не повезёт же Ландерс невесть откуда взявшуюся деваху к себе в Берлин, как подобранную на улице шавку. Как это выглядело бы, будь она на пару лет ещё помладше — едва оперившейся затюканной девочкой. Впрочем, пару лет назад все они были бы... И Рина, и Ал, и даже Джули. — Ты какая-то напряжённая... — раздаётся в тишине. Девушка даже не вздрагивает, лишь вздыхает, беззвучно поднимая плечи. Не оборачивается на него, не двигается, ничем не выдаёт своих мыслей и эмоций. — С чего ты взял? — Твоя спина напряжена, — мужчина под одеялом касается её локтя и медленно, едва дотрагиваясь, ведёт выше. — Твои плечи напряжены, — он медленно проскальзывает по нежному женскому телу, перехватывая поперёк груди, и плавно притягивает ближе к себе. — Твои мысли напряжены. Пауль наконец целует её в подставленное будто специально плечико и оглаживает чувственный изгиб талии. Рина стройна. Во всём её маленьком телосложении ещё читаются отголоски загнанной голодной юности, тень измождённого слабого тела, но она пряма и непоколебима. Всё ещё недотрога, однако постепенно сдаётся под настойчивостью немца, терпеливо её обхаживающего. С каждым днём всё больше оттаивает, и из-под ледяной корки на сердце проглядывают первые подснежники. Ну может быть сегодня? Ну может хоть сейчас?.. — Я не напряжена, — Райс накрывает тонкой гибкой ручкой его рельефную ладонь. — Просто хотела полежать с тобой подольше. От её слов Ландерс тихо и довольно заурчал, утыкаясь носом в её бархатную спинку. Внутри как будто пригрело солнце. До того приятно было слышать, что его замечательная, хоть и отстранённая, любимая проявляла желание побыть с ним рядом, а не просто благосклонно, как то бывало обычно, терпела его присутствие. — Давай ещё полежим, — тут же глухо отозвался мужчина, и в голосе его сквозила такая явная расслабленная и блаженная улыбка, что Рина против воли залилась румянцем. — Не хочу тебя никуда отпускать. Девушка хмыкнула, однако мягко и скорее задумчиво, чем снисходительно. Что-то всё-таки тянуло её к Паулю, к этому искреннему и лучезарному старичку. Нечто необъяснимое и незнакомое, всеобъемлющее до того, что она стала забываться, чувствовать себя раскованнее рядом с ним. И это её пугало.

***

Всего лишь шесть концертов, один из которых пройдёт сегодня, отделяло группу от завершения тура. Последний рывок, и станет наконец можно вздохнуть с облегчением, посвятить время себе и начать работать над новым материалом. В гримерном кресле, к которому можно было прирасти, восседал Линдеманн. Он прямо и устало вперил взгляд в собственное отражение. Морщины и мелкие шрамы на лице. Стянутые в тугой хвост красные волосы. Крупная фигура и широкий разлёт плеч. За пятьдесят шесть лет он повидал, пожалуй, слишком многое, а потому и выражение строгих глаз трудно было смягчить. Он не удивлялся уже ничему, и мало что могло пошатнуть опытный разум. Все мысли плотно запечатаны в голове и порционно выплёскиваются на бумагу. Круспе. Неугомонный, непримиримый, неспокойный. Они теперь практически не разговаривали. Объявили друг другу негласный бойкот. Но всё-равно, стоило глянуть на гитариста, как внутри от гнева тряслись поджилки, а в ушах вставал хриплый сип его голоса, а в глазах — зашуганная, заплаканная Кусь. Руки непроизвольно сжались в кулаки. Однако, надо отдать должное, после того, как два дня провалялся в беспамятстве на грани жизни и смерти, Рихард притих. В его случае это скорее подозрительно, нежели успокаивающе. Что же творилось с Кусь... Это за гранью даже его, Линдеманна, понимания. Отчего та отрешилась от окружения, а потом вдруг взорвалась, так бесцеремонно вклинившись в семейные разборки Круспе и Босье и сломав последней нос в порыве ослепляющего гнева, было трудно проследить. Деньки выдались и без того непростые. Вся надежда теперь разве что на скорое завершение тура. Сбоку, глядя через отражение, за Тиллем неотрывно наблюдала Миллер. У неё в голове роилось множество вопросов, озвучить которые она, будь даже готова, не смогла бы — слишком всеобъемлющие и неконкретные. Они сидели вдвоём в просторном помещении и в тишине глядели в одно зеркало. Тилль напрямую, Джули — издали. Как вдруг дверь отворилась, впуская внутрь одну из головных болей за ручку с девочкой. — Доброе утро, — сухо кивнул Тилль, скосив глаза на отражение вышагивающей рядом с Ал Максим. — Где Рихард? — Доброе, — откликнулась Кусь и показалось, что в её голос по-немногу возвращается жизнь. — Не знаю, в гримёрке наверное кукует, я его сегодня не видела. Макс, вполне довольная жизнью, с интересом рассматривала большую красную розочку на палочке каждый раз, прежде чем лизнуть. Она повернула светлую головку с аккуратно заплетёнными волосами и поздоровалась с Джули. — Вы вдвоём с утра таскаетесь? — мужчина с удивлением вскинул бровь. — Вообще-то со вчерашнего вечера, а так да... — пожала плечами Алиса и опустила полный улыбки и теплоты взгляд на девочку, тут же невесомо погладив по голове. — Это он тебя попросил? — подключилась Миллер. — Нет, Макс сама ко мне пришла. — Мы были в парке с утра! Посмотрели на птичек и фонтан, а то скоро все фонтаны перестанут работать. Так Ал сказала! — с важностью выдала Максим и вновь принялась за леденец. Джули оглядела странную парочку с ног до головы. У неё сложилось два крайне нехороших предчувствия: во-первых, о том, что Круспе из-за своей нездоровой зависимости не может взять себя в руки и начать как подобает присматривать за дочерью, что неудивительно в свете последних событий, но крайне опрометчиво, ведь ребенок требует внимания и ухода вне зависимости от обстоятельств, какими бы они ни были; а во-вторых, что Ал из-за стресса и потрясений полностью влилась в воспитание чужого брошенного ребёнка, начав ощущать себя матерью. Нехорошо. Очень нехорошо. Что же происходит на протяжение последних двух недель… Тилль тихонько кашлянул. Кажется, он подумал о чём-то похожем. В любом случае, лучше бы им подключить к делу Круспе, пока не поздно, а то может оказаться, что Ал настолько вжилась в роль матери, что не захочет отдавать девочку отцу. И тогда головной боли у всех станет в разы больше. — Максим, — Миллер начала издалека и осторожно. — Сходишь к отцу в гримёрку? Я думаю, он ужасно соскучился, вы ведь давно не виделись? А ты так сразу убежала. — Ага! — девочка радостно кивнула и выбежала из комнаты, отправляясь искать Рихарда. Кусь тем временем несколько устало приземлилась рядом с Джу. Издав тяжёлый вздох, она рассмеялась, прикрывая лицо рукой. — Да уж! Не думала, что за ребёнком так трудно угнаться. Я просто давно таким не занималась. — Почему она оказалась с тобой? — ничуть не разделяя её настроя, Линдеманн нахмурился. — А, — Алиса отмахнулась почти обыденно. — Пришла ко мне вчера вечером, когда Рихард уснул. У нас завязался разговор, и она не захотела уходить. А утром мы встали достаточно рано, и я решила, а почему бы не прогуляться? Джули явно не была готова к таким переменам в поведении подруги, но отчасти даже вздохнула с облегчением. Всё-таки хоть какие-то силы у Кусь появились, это уже радовало. После всего произошедшего она не была уверена, что у той будут силы на прогулки, что Ал хотя бы сможет отвлечься от тяжёлых мыслей. А это было попросту необходимо. Пусть даже такая, позитивная встряска вывела девушку из опасного депрессивного состояния. Алиса была в сознании. В своём, пусть и немного изменённом сознании. Знать бы ещё, что именно так его изменило. Давший сбой материнский инстинкт или гормоны, или… Хотя какая к чёрту разница? С Ал теперь хотя бы можно поговорить! — Слушай, мы можем прояснить один момент? Пока мы тут, наедине, — Джу быстро глянула на Тилля, тот в ответ понимающе кивнул, давая безмолвное обещание держать при себе всё, что он тут услышит. — Да, — непринуждённо протянула Кусь, пожав плечами будто бы безразлично. — Почему бы и нет. — Это дочь Рихарда и Марго. Ты не имеешь к ней никакого отношения. Если она вдруг оказывается у тебя, то тебе следует… нет, тебе нужно дать знать её отцу, что она с тобой, — не давая и шанса на возражения, сказала Джули со всей серьёзностью. Ал медленно повернула голову и посмотрела на подругу с лёгким удивлением, но в целом её лицо было нечитаемо. — Я знаю. — прямо выдала она тоном до того прохладным, что по спине побежали мурашки. — Я просто уточняю, что ты не можешь взять чужого ребёнка, которого знаешь второй день, и куда-то повести. — Почему нет? — Алиса дёрнула бровью до того удивлённо, как будто ей действительно было непонятно. — Алиса, — выдохнула Джу всё так же серьёзно. — Это не твой ребёнок. — Не мой, — послушно согласилась та. — Просто она одинока. Как и я. И нам обеим нужно чем-то себя занимать, чтобы не свихнуться от происходящего. Джули вздохнула с облегчением. — Я рада, что ты понимаешь это. — затем она поджала губы и критически оглядела Кусь. Та действительно выглядела лучше, чем накануне. Не безболезненно конечно, но душ явно приняла, и одежду надела чистую. Расчесала волосы. Сосредоточила наконец мысли на происходящем вокруг. — Как ты? — заметно мягче спросила Миллер, бегло погладив Ал по плечу; уже не так напряжено. Алиса отвела взгляд. Там вновь собралась тусклая темень, в которой утопала измождённая душа. Слишком много творилось внутри неё, чтобы так сходу ответить на такой вопрос. — Как может себя чувствовать человек, который сначала потерял любимого друга детства, а потом пережил попытку изнасилования? Наверное, подавленно. Я определённо подавлена. — Я прошу, борись. Ты всегда боролась, я знаю это, — голос Джули надломился. — Ал, — внезапно позвал Тилль, привлекая внимание обеих девушек. — Ты молодчина. Наверное, странно слышать это от меня, но, полагаю, необходимо. Кусь повременила с ответом, переваривая услышанное. Сейчас бьющемуся на протяжении долгого времени в конвульсиях мозгу на обработку требовалось больше времени. Затем она благодарно кивнула и сипло произнесла слова благодарности. — Знаешь, Тилль, — подумав, добавила она. — Мне ведь так и не предоставилась возможность поблагодарить тебя. Тогда был… сложный день. Но ты сделал всё, как посчитал нужным. По-другому было просто никак… Ну, знаешь, вдруг тебя гложет совесть и всё такое, — она глянула сокровенно и робко. — Он ведь твой друг. Но на то и нужны друзья, чтобы показывать, где человек допускает ошибки. Спасибо, что берёшь на себя этот тяжкий крест. — Ну хватит-хватит, — махнул Линдеманн с явно притворным раздражением. — Я меньше всего сейчас нуждаюсь в поддержке и одобрении. Что тебе, что Круспе нужно собраться и переступить через всё происходящее. Уж не знаю, что у вас там было, но из-за этого реально сейчас очень напряжённая ситуация. Ал горько усмехнулась. — Ты прав. Ну, у Рихарда сейчас поднавалилось проблем. Я… не держу на него зла. И готова помочь. Джули с Тиллем синхронно выпучили на неё глаза в недоумении. После всего, что произошло, она так просто простила ему столь омерзительный поступок, окончательно сломивший её. Хотя, конечно, это далось не без труда. В голове у неё проносилось не тысяча и не две мыслей касательно случившегося, бессонные ночи, ужас, страх и боль, но найти в себе силы в конечном итоге простить — это большой шаг. — Не смотрите на меня так, — ухмыльнулась Кусь. — Прощение – это первый шаг к исцелению, или что-то такое, да, Джу? Если я его прощу и начну по-другому смотреть на его поступки, не как жертва, а как сторонний наблюдатель, то и до первопричины докопаться будет куда проще. Его же видно насквозь, — она вздохнула и сцепила руки в замок на колене, перекинутом через бедро. — Ему больно и одиноко, поэтому он притупляет страдания наркотиками. И уже наркотики в нём творят ужасные вещи… Они просто помогают выплеснуть боль наружу. Это разрушительно. Но если мы как-то облегчим эту боль внутри него, то… — Нет, — покачал головой мужчина. — Это уже не поможет. Он отвёл глаза и стих, словно пытаясь замолчать то, что из него так и рвётся. — Мы… Мы не поможем ему так. Он ведь уже… — слова смешивались друг с другом, мешая выразиться ясно и всеобъемлюще. — Он давно… — Тилль неловко замахал руками, то закрывая ими рот, то вновь опуская, опираясь на подлокотники и накрывая свои колени, не знал, куда девать, а слова всё лились и лились. — Он всегда был сложным! Но… но не так. Не как сейчас. Когда он начал, это правда было… Это помогало от боли, но теперь… Он не может по-другому, это превратилось в порочный круг! Ему плохо, он срывается, это создаёт кучу новых проблем, из-за которых всё только хуже. Он… он теперь весь – противоречие… Возможно, он отчаялся и не хочет, чтобы ему помогали. — Но мы хотим ему помочь! — решительно отрезала Кусь. — И мы поможем. Пока не знаю, как, но поможем. Нельзя оставлять его одного, тем более если мы точно знаем, что он не справится. — Я знаю, с чего начать. — наконец Тилль нашёл место рукам – скрестил на груди, откидываясь на спинку кресла. — Поговорим с Джо. Это же он Риху находит всю эту дрянь. Потому что отказать не может. Если всё-таки сможем его отговорить, ну или хотя бы убедим держаться подальше, то может быть какое-то время всё прекратится. — Уверена, мы справимся, — довольно кивнула Ал. — Всё не так просто, — вздохнул вокалист. — Джо всюду таскается за Круспе, и разделяться с ним явно не планирует, даже сейчас, после всего, что произошло. Особенно сейчас... — Да, — согласилась Кусь. — Но мы втроём... — Нет, никаких втроём. — строго отрезал Линдеманн. — Если уж всё дошло до такого, то мы с Джули вмешаемся. Но с тебя уже достаточно потрясений и происшествий. — Но... — Никаких возражений. Если нам понадобится помощь, то только с Максим. Пока Рихард будет отходить от своих приходов и ломки, надо будет отвлечь её чем-то, чтобы не травмировать. И, раз уж вы с ней так поладили, то отвлекать её будешь ты, Кусь. У тебя неплохо получается. Гитаристка вздохнула, задумчиво глядя в зеркало. Быть начеку и не лезть. Легко сказать "не лезь", когда сердце не сжимает в железные тиски от осознания, что речь идёт о горячо любимом, пусть и уже практически ненавистном, человеке. Ал переживала за Рихарда. Она, наверное, где-то в глубине всё ещё любила его всей своей измученной душой. Но если так и правда будет лучше, то она будет в роли внимательнейшего из наблюдателей следить за развитием событий. — Ладно, — выдала она полушёпотом через минуту молчаливых размышлений. — Если вы... — она вдруг неуверенно глянула на Джули, что всё это время лишь слушала их доводы. — Решили?.. — Да, — ответила Джули на неё неозвученный вопрос. — Мы решили. Я помогу Тиллю с этим. Но, насколько я понимаю, у нас осталось не так много времени, пока мы ещё можем что-то сделать. — Сегодня шестой с конца тура концерт. У нас меньше месяца, а потом надолго разъедемся, и до него уже будет не достучаться. — Давайте пока сосредоточимся на выступлении, — предложила Кусь. — А потом соберёмся в отеле и обсудим дальнейшие действия. — Да, так и поступим. Ал посмотрела в сторону двери и впервые за долгое время ощутила умиротворяющее чувство спокойствия. Наконец ей не нужно придумывать тактики подхода к Круспе. Наконец-то можно выбросить его из головы.