Временные трудности

Если кто застанет вора подкапывающего и ударит его, так что он умрёт, то кровь не вменится ему.

Исход 22:2

В толпе убийцу не выделить. Ведь под самыми обычными лицами скрывается сила, способная, уподобившись богу, решить чужую судьбу. Убийцами всё чаще становились дети. Убийцами нередко бывали старики. Убийцами могли быть женщины. Но, словно не обращая внимания на то, что угроза может исходить от кого угодно, доверяя одной лишь статистике, убийцами все видели словно одних лишь мужчин. За их физическую силу, за их пагубные пристрастия, за их общее превосходство, которое с каждым годом всё больше сдвигалось, уступая место и женщинам. Оливер мог бы убить человека. Если тот причинит вред или будет нести угрозу близким. Если тот доведёт настолько, что перед глазами встанет белая пелена. Если приставит нож к горлу, полагая, что тихий незаметный мужчина, иногда практически сливающийся с окружением, не сможет дать отпор. Да и Тилль с Рихардом могли бы. Силища, бегущая импульсом по мышцам, частенько прорывается наружу, но показывается далеко не вся. Линдеманн уже однажды чуть не убил Круспе, и убил бы, окажись тот хоть немного менее удачливым. Но убийцей, несмотря на всё это, оказалась Алиса. Невысокая, тонкая, как молодая кленовая ветвь, нестабильная. Лишение человека жизни могло бы её погубить. Обратить каждую ночь в кошмары и душевные муки, разорвать сознание на кусочки. И то, что должно было свести её в безумие, напротив, дало стойкость. Казалось, будто она вообще о своём поступке не вспоминала. А Оливер думал и вспоминал, и не мог забыть, с какой лёгкостью девушка об этом говорила. — Как думаешь, что чувствует человек после того, как своими руками убил? — Дай-ка подумать, — раздалось из телефона. — Наверное, в первые секунды страх и панику. Потом в тумане думает, где спрятать труп. А потом чувствует интерес: а что было бы, если бы не убил? — А спустя годы? — Я думаю, свыкается с этим фактом и пытается подстроить под норму. А почему ты спрашиваешь? — голос Мари становится серьёзным, но отнюдь не холодным, она никогда не осаживает мужа. — Опять потерял контроль? — Я был близок. Рихард становится совсем невыносимым. Что тут было, милая, что тут было… — спокойно произносит он, но всё же испускает тяжёлый вздох. — Наверное не буду спрашивать. С Рихардом всегда происходят какие-то неприятные истории. — Пренеприятнейшие, — соглашается мужчина. — Марго на днях привезла к нему дочь. — О, и как? Кто же за ней приглядывает, пока вы все заняты? — в её тоне послышалась явная лёгкая улыбка. — В основном Алиса. — Что? — Там вышла ещё одна пренеприятнейшая ситуация, и теперь дочь Рихарда липнет к Алисе, — пояснил Олли. На фоне раздался высокий детский лепет, Мари ненадолго отвлеклась, а после вернулась к телефону. — Мне очень интересно. Расскажешь утром? Я позвоню. Кажется, нам уже пора спать. Оливер вслушался в детский голосок и тепло улыбнулся. — Хорошо. Спокойной вам ночи, обязательно передай! — Передам-передам, — закивала супруга, на секунду стихла и засмеялась. — Тебе тут тоже передают спокойной ночи. — До завтра. Мужчина сбросил звонок и завёл будильник на шесть утра. Взбитая прохладная подушка так и манила к себе, но странный шум, не дававший покоя уже на протяжении получаса точно не дал бы уснуть. Оливер прислушался. Бессвязные звуки доносились через стенку в номере справа. Судя по неплохому уровню шумоизоляции, который басист отметил ещё при заселении, разговаривал там кто-то достаточно громко, почти кричал. Стиснув зубы, мужчина попытался всё-таки улечься, ведь обращаться к соседям с просьбой быть потише не хотелось совершенно. Если ему не изменяет память, в том номере должен был находиться вышеупомянутый Круспе, а с ним Ридель не разговаривал с того самого дня. Да и желанием не горел. Время шло уже к часу ночи, а гомон не стихал. Поняв, что уже почти час лежит без сна, Оливер поднялся с постели, обулся в тапочки и решил всё-таки повзаимодействовать с гитаристом. Выглянув в коридор, он увидел, как приоткрывается соседняя дверь и оттуда на цыпочках выходит Алиса Кусь собственной персоной. Нахмурившись в недоумении, Олли вышел из номера полностью и быстро окликнул девушку, тут же подскочившую, будто её поймали с поличным. — Что ты тут делаешь? Разве тебе не стоит держаться подальше? От него. Это небезопасно. Кусь виновато прикусила нижнюю губу. Подошла к нему, как нашкодивший ребёнок, и отвела взгляд. — Я шла от Джули и услышала, как он… ему плохо. Ридель вздохнул. — Он уже не раз делал плохо тебе. — Я знаю. Он же не со зла, — она положила руку на грудь, а лицо скривила неопределённой гримасой боли и жалости. — Он не причинил бы мне вред в здравом уме. — Как знаешь, — оборвал поток оправданий мужчина. — Я не стану читать нотаций. — Спасибо, а то я сама ещё толком не разобралась со всем этим. Она выдохнула с облегчением и опустила взгляд. Ридель глядел на неё с теплотой и явным удовольствием: как она заправила выбившуюся прядь за ухо, сцепила руки в замок и перемнулась с ноги на ногу, так смущённо и мягко, что вызывало улыбку. — Пойдём, чаем напою, — предложил он. Ал шёпотом хихикнула. — Я бы с радостью, но у меня спит Максим, — с толикой разочарования сказала она и быстро добавила: — Надеюсь, что спит. Да и я слегка вымокла, пока купала Рихарда. — Купала? — Ридель в изумлении наклонил голову, как большой любопытный кот; обстоятельства такого события вообще плохо представлялись, и никак не укладывались в мыслях. — Пришлось дотащить его до ванны и облить холодным душем, чтобы взбодрить. Он сам попросил. Она вспомнила эту забавную картину: как Круспе в одних боксерах сидит в гладкой холодной ванне и жмурится, собираясь с силами, но, как только первые ледяные капли падают на спину, не сдерживается и резко дёргается, вцепляясь пальцами в бортик, пытается рвануться прочь от обжигающей воды, а она отскакивает от его кожи, рассыпается сотнями мелких капелек, которые летят во все стороны, попадая на стену, на пол, на Кусь. Её берёт беззлобный расслабленный смех. Смех почти как у Мари — уверенный и умиротворённый. — Знаешь, всё-таки не откажусь от чая. За полчаса ничего не произойдёт. Иногда хочется просто… отвлечься и поболтать. — Я к твоим услугам.

***

Рассвет встретил ровную гладь озера, от которого неспешно поднимался туман, заволакивающий город. Тонкий тюль не смог удержать тусклые лучи, просачивающиеся в спальню, чтобы отогнать ночь до следующего заката. Мужчина на кровати недовольно пошевелился, поворачиваясь на другой бок, но это первое движение подёрнуло рябью сонные оковы. Пришлось открыть глаза. Дыхание ускорилось и потяжелело. По ногам пополз холод. Опять, к сожалению, проснулся. Чёрная взлохмоченная голова поднялась с подушки и вновь бессильно упала назад. Организм борьбой измучен был настолько, что отрицал необходимость второй попытки. Болело буквально всё. Даже дыхание причиняло невыносимые страдания в лёгких. Сухую слизистую носа жгло, как будто перца снюхал накануне. Отчасти боль и ломоту можно было объяснить тем, что избиение от Линдеманна не могло пройти бесследно, отчасти это зверствовал синдром отмены, а остальное взялось чёрт знает откуда. Цвен неохотно оглядел видимую часть комнаты опухшими глазами и предпринял попытку уснуть, вместо того, чтобы подниматься с постели. Сердце так гулко и убаюкивающе стучало. Дверь. Круспе обречённо застонал. — Какой идиот приходит с петухами?! Он уже почти смог сесть, когда, не дожидаясь ответа, незваный гость уже вошёл в номер и тут же возник на входе в спальню. — Доброе утро. Как самочувствие? Мужчина протёр глаза, чтобы убедиться, что они не сломались за ночь и показывают действительность. На входе в его спальню стояла Миллер. Миллер. С подносом в руках. — Какого… — Разговариваешь, значит живой. Я принесла завтрак, чтобы убедиться, что ты проснулся вовремя и нигде не застрянешь по дороге до стадиона. Она уверенно прошла внутрь, поставила поднос на прикроватную тумбочку и уселась в кресло в ожидании. Мужчина устало провёл ладонью по лицу и откинулся на спину, вытянувшись поперёк кровати. — Джу, я очень хочу спать. — Понимаю, но уже пора собираться. — Мне не нужен конвой. К тому же, если Линдеманн хотел приставить ко мне сопровождение, то лучше бы пришёл сам. За тебя не боится? — усмехнулся Рихард. — Боится. Но он ждёт у двери, поэтому даже не пытайся агрессировать, — спокойно заявила Миллер. — Да успокойся, не буду я ничего делать. Мне встать-то тяжело. Тут Джули хмыкнула и, будто вспомнив что-то важное, подняла указательный палец. — А, да! Максим с Алисой, они в порядке и уже куда-то умотали. — Хорошо. — с меньшим вызовом проговорил Круспе и слегка смягчился. — Не могла бы ты оставить меня на пару минут? Я оденусь. — Боюсь, что нет. — девушка помотала головой и скрестила руки на груди. — Переодеваться придётся при мне. Я буду контролировать всё, что ты будешь делать вплоть до того момента, когда мы выйдем на сцену. Его настроение изменилось в мгновение ока — едва добытое расположение сменилось мрачностью и раздражением. — Могу я хотя бы душ принять без посторонних глаз? — буркнул мужчина недовольно. — Не сегодня. — Ой, да ладно! — нервно выкрикнул он. — Вы что, с ума посходили, пока я спал? — он с трудом принял сидячее положение; лицо выражало крайнее негодование. — До сегодняшнего дня вам с Тиллем не было до меня никакого дела! — пригрозив ей пальцем, Круспе повысил тон. — А теперь решили посочувствовать или, вернее сказать, вправить мне мозги?! — он несдержанно взмахивал руками. — Это не так. — сдержанно парировала Джу, однако Круспе вдруг как ни в чём не бывало вскочил на ноги и ринулся к выходу. — Линдеманн! А, Линдеманн? Иди, спасай свою подружку! — с вызовом и неприкрытым сарказмом позвал он, точно уверенный, что тот стоит за дверью и ждёт лишь сигнала. — Я же себя не контролирую! Давай! Выбей из меня всё дерьмо в очередной раз! Перед глазами поплыли цветные пятна, как разводы бензина на асфальте, такие же радужные и переливающиеся, влажные, флюидные. На секунду зрение померкло, вынуждая отшатнуться к стене. Цвен схватился за неё руками, не находя опоры, и опасно наклонился вперёд, готовый вот-вот упасть от накатившей волной слабости. Но его грубо вздёрнули подмышки, поставили на ноги и крепко удержали, пока зрение не прояснилось и он не увидел строгое лицо Тилля, с поджатыми губами и сурово сдвинутыми бровями. — Ну чего ты тут устроил? Мы же помочь хотим. Как ребёнок. — Линдеманн заволок не сопротивляющегося гитариста обратно в спальню и усадил на кровать, не спеша после этого убирать руки с его плеч. — На тебе теперь ответственность за ребёнка, а ты ведёшь себя, как… безответственный родитель. — выплюнул наконец фронтмен и отдалился. Лицо Круспе вмиг побагровело. Он стиснул зубы и протяжно выдохнул, усмиряя остатки злобы, а после тихо прошипел: — Ты сам был таким родителем, Тилль, не забыл? А теперь будешь читать мне нотации по воспитанию? У неё, — кивнул на Миллер. — вообще детей нет. Вы точно рехнулись! — Мы не будем читать тебе нотации, — ответила Джу. — Мы будем тебе помогать выбраться из ямы, в которую ты сам себя закапываешь. А чтобы помочь другу, насколько мне известно, наличие детей необязательно. Круспе глубоко, гортанно рассмеялся, запрокинув голову. Рассматривать потолок сейчас было куда приятнее, чем смотреть в эти серьёзные строгие лица, думающие, что они его спасают. Какая глупость — каждый раз оказываться на месте маленького мальчика, который ни на что не способен без посторонней помощи. А они вот они, тут как тут. Так приторно по-геройски, аж зубы сводит. Рихард вновь откинулся на кровать, распростав руки. — Друзья… — насмешливо протянул он в пустоту. — Одна за все эти месяцы пару раз со мной заговорила, другой избил до полусмерти. Друзья! Всегда мечтал иметь таких. И буду иметь! Буду иметь вам мозги, пока не отъебётесь. Какое вам дело до меня? Вы, голубки, почаще залезайте в койку, чтобы идиотские идеи меньше в голову лезли. Джули фыркнула и заметно смутилась, Тиллю хватило одного взгляда на неё, чтобы вскипеть. — Круспе..! — Нет, Рихард, ты прав. — кивнула девушка. Линдеманн вытаращил на неё удивлённые глаза. — Мы мало уделяли тебе времени. Но теперь всё изменится. Ты ведь этого хочешь? Чтобы все обращали на тебя внимание и говорили, как ты хорошо справляешься? Только мы врать не будем. Приглядимся к каждому твоему действию и похвалим, если ты действительно хорошо справляешься. Цвен даже приподнялся на локтях, чтобы посмотреть на неё. Но лицо девушки вновь стало непроницаемо. — Ты ведь не употреблял с того дня, как напал на Ал? Молодец, прекрасный самоконтроль для такого как ты. Круспе в недоумении переводил взгляд с Джу на Тилля. Почему её слова так задели? Неприятно было в столь уязвимом виде выслушивать, как молодая девушка отчитывает его через похвалу. Но и предъявить ей нечего. — Почему это звучит так… оскорбительно? — он нахмурился, пытаясь понять, где его провели, но так и не понял. — Ты согласен на нашу помощь? Мы исправимся, вот увидишь. Не помешало бы и тебе. Завтракай и одевайся, — она кивнула на поднос, лицо оставалось непоколебимым, но в глазах сиял победный огонёк. — А мы будем следить, что не упускаем ничего, за что тебя можно было бы похвалить.

***

— Да ты, никак, издеваешься?! Вопли Рихарда повторялись с завидным постоянством. Джули сдержала обещание и не отпускала его от себя ни на шаг. Тот не смог спастись ни после прибытия на стадион, ни после плановых приготовлений, ни после того, как все разбрелись по гримёркам. — Вовсе нет. Я смогу тебя накрасить и уложить причёску. — Может ещё и переодевать меня начнёшь? — Ты пока с этим и сам превосходно справляешься. Но, если хочешь... — она безразлично пожала плечами. — В медицинском нас учили ухаживать за людьми, которые не могут себя обслуживать. — Прекрати, — мужчина скривился и всё же пустил её в свою гримёрку. Миллер спокойно вошла и заняла место в кресле, начиная копаться в телефоне, казалось, что присутствие Круспе — не больше, чем пустая формальность, поскольку она не обращала на него никакого внимания. Он коротко хохотнул. — Учти, я буду курить при тебе, и очень много. — Ради бога, — отмахнулась Джу. — Я ничего не имею против. Мужчина пусто уставился на отражение в зеркале, сидя за гримёрным столиком. Всё происходящее казалось настолько абсурдным, что походило на дурной сон. Внезапное проявление внимания со стороны Линдеманна после того, как тот чуть не отправил его на тот свет, было максимально нелогично. Рихард думал, что вокалист вообще больше не будет с ним разговаривать, как и Джу, вероятно, переживающая за свою подружку, однако эти двое поступили с точностью да наоборот, приблизившись к гитаристу настолько, что тот и сам не рад. Прикурив сигарету, он зажал её между пальцев и задумчиво покрутил. Расхотелось курить. Сигарета медленно прогорала, пепел осыпался на чёрную поверхность столика и остывал, оставаясь маленькими "снежинками". Вся комната заполнилась этим едким горьким запахом, бьющим в нос. Пересилив нежелание, Цвен поднёс сигарету к губам и глубоко затянулся, запуская дым в лёгкие. Он вдохнул, словно хотел что-то сказать, но промолчал. Джули сидела позади него, думая о своём. Происходящее в маленьком экранчике увлекало её больше, нежели неподвижно молчащий гитарист. Её присутствие напрягало, хотя она ничего и не делала, просто беззвучно сидела позади, практически не обращая внимания, однако одно лишь наличие её в непосредственной близости выводило из равновесия, напоминало: "Ты ни на что не способен, ты ничего не можешь сделать сам!" Спустя несколько минут — а может и десятков — Цвен не выдержал. Резко встал и направился прямиком к ней, вырастая перед смиренно сидящей фигурой, и преградил возможные пути к бегству, упираясь в спинку кресла по обе стороны от её головы. Миллер перевела глаза с экрана телефона на его лицо, не то недовольное, не то испуганное. Он был так близко, что девушка смогла разглядеть морщинки в уголках глаз и мелко подрагивающие ресницы, но не отодвинулась. Его тяжёлое дыхание не оставляло сомнений — держится. Очень хочет взорваться, но держится. Джули довольно ухмыльнулась и скрестила руки на груди, откидываясь на спинку кресла спиной, чтобы посмотреть на него всего с издевательским удовлетворением. — Что такое, Рихард? — улыбка обнажила ряд ровных белых зубов, девушка глядела прямо в глаза, подначивая сорваться. — Я тебе чем-то помешала? — Ты мешаешь мне с самого утра, — прорычал в ответ мужчина, тут же стиснув зубы. — Неужели у тебя нет дел поважнее, чем няньчиться со мной? — Сейчас ты — моё самое важное дело. Рихард наклонился ближе, сокращая расстояние между их лицами, Миллер попыталась отстраниться, но дальше уже было некуда. Она оказалась в ловушке без шанса аккуратно улизнуть, и от этого сердце забилось быстрее. Терпкий запах табака ударил в голову. Их носы почти соприкасались, и девушке стало неловко, но только не Круспе, он то и дело вздрагивал, будто собирается преодолеть эти жалкие сантиметры и... сделать что-то. — Насколько важное? — взяв контроль в свои руки, усмехнулся Цвен, теперь настала его пора измываться над девушкой, думавшей, будто безоговорочно ведёт она. — Готова рисковать собой ради этого? Она чувствовала его глубокое размеренное дыхание, опаляющее её губы. Всего каких-то пару сантиметров разделяли их. Сердце зашлось воплем ужаса. Одна рука крепко схватила её, натягивая волосы на затылке, стоило лишь попытаться отвернуть голову. Вынуждая смотреть прямо в глаза. Вынуждая видеть горящий там живой огонь. Вынуждая ловить жаркие выдохи. Это было не возбуждение. А нечто совсем другое. Джули бы не обманулась показными, театральными действиями. — Ты блефуешь, — полушёпотом произнесла она, безуспешно дёргаясь; слишком слабо, но лишь для проверки, а не с целью вырваться. Ей-то уж точно бояться нечего. Случись с ней что-то, Тилль бы от Круспе живого места не оставил, и они оба это понимали, так что гитаристу нет смысла рисковать. Он усилил хватку на затылке, вынуждая девушку запрокинуть голову, а сам встал коленями на кресло по обе стороны от её бёдер и, возвышаясь над ней, вновь приник совсем близко. Миллер почувствовала его вес, не позволяющий вырваться. — Не думай, что я не смогу. Просто мне не хочется втягивать тебя в это. Ты хорошая девчонка, просто лезешь туда, куда не надо. И обязательно на передовую. Позволила бы взрослым самим решить эту, как ты говоришь, проблему, и всё было бы хорошо. — Сейчас я — единственное, что удерживает Тилля от того, чтобы тебя прибить, — выдохнула Джу ему почти в самые губы, подавшись вперёд; натянутые волосы болезненно тянули назад, но она не подала виду. — Это я тогда попросила его не перебарщивать, и ты остался жив. Это я предложила ему пойти с тобой на компромисс. — шептала она в приоткрытые от удивления тонкие губы, и шёпот её становился зловещим и хитрым. — Так что, Рихард? Мне всё ещё не стоит вмешиваться? Мужчина тяжело сглотнул, но отнюдь не от страха. Мягкий язык прошёлся по пересохшим губам, едва не касаясь губ девушки. Натяжение тёмных волос резко ослабло, а широкая мужская ладонь, взъерошив причёску, надавила на затылок. Жалкие сантиметры оказались преодолены, и Джу почувствовала горечь сигарет, окутывающую её со всех сторон. От этого запаха было не спрятаться. А в следующий миг она ощутила его на губах, столкнувшихся с губами Рихарда. Её глаза широко распахнулись, подёргиваясь плотной пеленой. Он смотрел на неё в ответ, резко, внимательно, хищно. Но всё ещё без капли вожделения. У Джули выбило из лёгких весь воздух, отрешённо скрещенные руки упёрлись в крепкие мужские плечи, отталкивая от себя изо всех сил, однако ни на миллиметр сдвинуть его не вышло. Круспе напирал, вдавливал её в кресло, а правая рука скользнула на шею и с остервенелостью сдавила у основания. Миллер еле сдержала удушливый кашель. Страх, отразившийся в её глазах, лишь раззадорил мужчину, хватка на шее усилилась. Она вцепилась в предплечье, пытаясь оторвать от себя, но силы были несоразмерны. Понимая, что вот-вот потеряет сознание, девушка замычала в поцелуй, замахнулась, невзирая на двоящуюся в глазах картинку, и отвесила мужчине звонкую пощёчину. Тот отстранился. Обессиленно она качнулась вперёд и полубессознательно упёрлась лбом ему в грудь. Жадно ловила ртом воздух, по которому так соскучилась за эти секунды удушья, но снова наткнулась на омерзительный запах табака. — Считай, что это похвала, — усмехнулся Рихард и поднялся с кресла, отдаляясь от девушки на безопасное расстояние. Одной рукой она держалась за шею, другой пыталась стереть с губ вкус сигарет. — Что ты... — сипло заговорила Джу, но голос её потонул в сухом болезненном кашле. — Упс, кажется перестарался, — он скорчил виноватое лицо, но едва ли оно было искренним. — Тебе же сегодня петь, совсем забыл. Как-то рядом с тобой всё из головы вылетело. — Издеваешься, Круспе... — Нисколько. Полагаю, тебе стоит поскорее пойти и пожаловаться Тиллю, валяй. Буду ждать его. Рихард как ни в чём не бывало вернулся к гримёрному столику и увлёкся наведением концертного марафета. Однако Джули не сдвинулась с места, молча оттирая губы до боли, до жжения стирая мерзкий горький вкус, а вместе с ним и ощущение поцелуя. Ужасного, отвратительного, неприятного поцелуя. Руки тряслись. Как бы она пошла к Тиллю в таком виде? Теперь, зная о его симпатии... Что бы она ему сказала? Что она запачкана, осквернена чужими губами? Она лучше умрёт, чем признается, что произошло. Переведя дух, она застыла, глядя через отражение в зеркале на лицо Рихарда. Спокойное, не передающее ни тени произошедшего, словно для него это нормально, словно для него это нечто обыденное. Как будто он ничего плохого не сделал. Губы задрожали. — Ты ещё здесь? А ты упёртая! Не думал, что после такого... — он повернулся на стуле и первым же, что увидел, были её полные слёз глаза. Миллер продолжала сверлить его взглядом, не замечая, как щеки расчертили влажные линии. Она хотела его понять. Выяснить причину каждого его поступка. Она не могла отвести взор. Круспе смотрел в ответ с удивлением и, откровенно, не зная, что делать. Холодная и стойкая фрау Миллер вдруг рассыпалась у него на глазах, являя свою настоящую растерянную и напуганную сущность. — Ты чего? — насторожился он, вставая с места и приближаясь уже обеспокоенно. — Я всё-равно не отступлюсь! Я сказала, что не оставлю тебя до выступления! — её прямой и решительный голос стал подрагивать. Когда натянутая до предела струна прикасается к чему-то, она вся опасно дрожит, вибрирует и нередко рвётся. Так и Джу. Она на пределе. — И я не оставлю! — хрипло выкрикнула она. Цвен мигом скользнул к ней и быстро прижал к себе кротким объятием. — Тише-тише, не оставишь, я понял. — рука, что ранее натягивала её волосы, чуть ли не вырывая, вдруг погладила по голове, вынуждая ткнуться лицом в плечо и скрыть слёзы от внешнего мира. — Я понял. Всё хорошо, извини, что так грубо. — Это не имеет значения! — глухо отозвалась снизу Миллер. — Да-да-да, не имеет, — мягкие поглаживая ускорились, вводя в транс. — Успокаивайся. Больше не буду тебя так нервировать. Что ж ты нежная-то такая? — Я не нежная! — засопротивлялась девушка. — И убери руки! Я спокойна! И вообще... — Тш-ш-ш, не шуми. Я просто хотел, чтобы ты оставила меня одного, — он устроил подбородок на её макушке и похлопывал по спине, покачиваясь вперёд-назад убаюкивающими рывками. — Ну... Нет так нет.

***

Максим очень хотела и на третью ночь присоединиться к Алисе, они отлично поладили за прошедшие дни, а девушка так вовсе всё своё свободное время посвящала Босье-Круспе, водя её по достопримечательностям Тампере и покупая любые так желанные детьми сладости, однако гитаристка после завершения концерта и послеконцертных формальностей не поехала в отель, позднее в номере её всё ещё не было. Потому девочке пришлось донимать отца, а тот был не против, хотя и выглядел измотанным вусмерть. Уютно пригревшись у него на коленях, Аляска последовательно перебирала его аккуратные пальцы, чуть шероховатые от гитарных мозолей. Ранее она заботливо намазала отцовские руки кремом, а теперь просто игралась, пытаясь как можно дольше растягивать минуты уединения, прежде чем родитель, чьего внимания не хватало последние дни, окончательно провалится в дрёму. Тот сидел неподвижно, запрокинув голову на спинку широкого кресла, и размеренно вздыхал, приобнимая дочь временно освободившейся рукой. Её складное худощавое тельце так ненавязчиво и расслабляюще придавливало колени, что мужчина сам не замечал, как ненадолго отключался, стоило только прикрыть глаза. — Па-а-ап! — в очередной раз позвала Макс. — Ты опять уснул! — Извини, — резко вздрогнув, пробормотал Рихард, ненадолго выныривая из дрёмы. — Вымотался сегодня. А ты так приятно делаешь, что я не могу сопротивляться. Он стиснул её крепче и притянул к себе, зарываясь носом в щекотливые кудрявые волосы. Наверное, этого ему и не хватало — тихого спокойствия, нежных прикосновений и запаха детского шампуня, мягкого пуха золотистых волос, тишины и умиротворения. Цвен быстро поцеловал дочь в висок. Потом ещё. И ещё. Не мог оторваться. Не мог нарадоваться. Сердце наконец успокоилось, перестало долбить колоколом в уши. Максим обвила тонкими ручками его шею. — Пап, а когда мы поедем домой? — Скоро, конфетка, осталось немного. Придётся ещё чуть-чуть попутешествовать. — А Кира и Мерлин ждут нас? — Да-а, они очень по тебе скучают. И я по тебе скучал, — он слегка отстранил её от себя, чтобы взглянуть на искрящееся радостью личико; она смотрела на него в ответ с обожанием, с такой лучащейся радостью, что не оставалось сомнений, что он ей нужен. — Моя родная… — прошептал Рихард, вновь прижимая к себе. — Я так сильно тебя люблю. Больше всех на свете. — Правда-правда? — тихо переспросила девочка. — И мы больше никогда не расстанемся? — Правда-правда, я всегда буду рядом. Я обещаю тебе, никому не отдам. Они просидели так ещё немного, а короткая стрелка на часах тем временем подошла к двенадцати. Цвен широко зевнул. — Кажется, пора спать. — Но я не хочу, — капризно протянула Максим, обнимая его крепче. — Пожалуйста, давай ещё немного посидим. — Нет, конфетка, нам пора спать. Завтра целый день впереди. С утра мы сядем в самолёт, — он медленно встал, поднимая её на руки и устремляясь к широкой кровати. — И полетим далеко-далеко, в Стокгольм, а там столько всего интересного. Рихард бережно опустил её на край кровати, а сам обошёл и лёг с другой стороны. Девочка тут же подползла к нему и забралась под одеяло. — А ты оставил мои игрушки? — вдруг сменила тему Макс. — Ага, собрал в ящик, они дожидаются тебя. Все до единой. Он удостоверился, что дочка надежно укрыта одеялом, и положил руку сверху, чтобы убедиться, что на этот раз она никуда не сбежит. — Отлично, — прикрывая глаза, Максим улыбнулась и, не сдержавшись, зевнула. — Оставить свет? — Оставь. Спокойной ночи, папочка. — Сладких снов, моя родная. Стоило закрыть глаза, как мир уплыл далеко за границы сознания, оставляя лишь любовь, спокойствие и умиротворение. Открыл глаза Круспе в знакомом месте и тут же нахмурился. Он должен был быть не здесь, а в отеле в Тампере. Но вместо безличных стен и мебели он увидел свой дом. Увешанный картинами и постерами в рамках, удобно обставленный шкафами, софой, креслами, столиком… общая комната, просторный зал для вечерних посиделок. В высокие панорамные окна бьёт солнечный свет. Далеко за полдень. Слышатся музыка и голоса в коридоре. Он не успевает сдвинуться с места, как к нему залетает Кира, весёлая, смеющаяся, нарядная. Окрылённая, старшая дочь подлетает к нему и сходу чмокает в щёку. Так легко, так незатейливо и обыденно. — Не скучай! Мы будем поздно, — она улыбается, глядя ему в глаза, такая радостная, воздушная, рыжая и красивая. И так же быстро упархивает, стоит ему потянуться навстречу, чтобы просто обнять. Рихард не успевает даже ничего крикнуть вслед, как на плечо ложится крепкая рука, отвешивает полу-объятие, и справа слышится голос Мерлина: — До вечера, пап! Цвен молчит, как рыба. Хочет много чего сказать, но безмолвно смотрит вслед резвящимся взрослым детям. И наконец, когда гул их голосов сплетается в неразличимый шум в коридоре, ясно и громко звучат слова, заставляющие вздрогнуть, сбрасывая оцепенение. Такой наставнический, материнский всеобъемлющий тембр раздаётся будто откуда-то сверху. — Никто ничего не забыл? Проверяйте ключи, телефоны. Кира, Мерлин, проверьте наличку. Макс, ты не забыла часы? В дверном проёме появляется она. Запах усиливается. Запах чего-то сладко-пряного, какой-то выпечки, цитруса и хлопка. Перед Рихардом возникает Алиса. Она смотрит на него и мягко улыбается. Возня в коридоре стихает. — Сегодня такой приятный день. Позвони, как освободишься. Я отведу Максим на танцы, а потом поедем с ней в океанариум. Говорят, там появились красивые медузы, хочется посмотреть. Она зачёсывает волосы назад, а затем смотрит на него уже совсем по-другому. Её голос меняется. И эхо от него раскалывается в голове. — Жаль, что тебя с нами нет. А в следующий миг перед глазами его руки, судорожно шарящие по столу, откидывающие всё, что попадается на пути. И всё заволакивает белый плотный дым. — Пап? Он вздрагивает, резко возвращаясь в реальность. По босым ногам проходит холод. — Что ты ищешь? — раздаётся позади, с кровати. Он медленно моргает и видит свои руки, упирающиеся в пустую поверхность стола. Те немногие вещи, что на нём лежали, оказываются лежащими в хаотичном беспорядке на полу. Круспе бросает в пот. Он пытается понять, когда успел встать и дойти до стола, но в памяти лишь тот короткий сон. За окном ещё темно, а спальню освещает лишь лампа на прикроватной тумбе. Ему становится страшно, и лишь звучащий на грани сознания голос Максим удерживает его от начинающейся истерики. Мужчина часто дышит, опускается на стул, а ноги абсолютно ватные. По вискам бегут холодные капли. Он не понимает, что произошло. — Ты в порядке? — девочка садится, не отводя взгляда от его напряжённой спины. — Нет… Мне приснился кошмар. Максим подбирается на край кровати, спускает ноги на пол и медленно подходит к нему. Миг, и её руки тепло обнимают Цвена за шею. Тот выдыхает и поворачивается к ней. — Спасибо. Так намного лучше. Теперь всё только лучше и будет.