Временные трудности

Любовь — абсолютно необъяснимая вещь. Её никак не передать сухими канцеляризмами науки, уж за это Джули ручалась лично. Ей столько пришлось проштрудировать учебников, справочников и пособий в попытках разобраться в хитросплетениях гормонов и нейронных связей, столько часов просидеть на лекциях, скрупулёзно конспектируя каждый аспект, пусть даже и давно ей известный. И она думала, что разобралась в источниках человеческой симпатии досконально. Думала, пока не провела бок о бок с Тиллем Линдеманном несколько месяцев. Не провела несколько месяцев и по мере течения времени не начала замечать, что порой думает о нём не так, как от себя ожидала. Смотрит на него не так, как стоило бы. Говорит с ним не так, как с остальными. Можно хоть сколько изучать человеческие чувства, но, встретившись с ними в жизни, внутри своей души, не распознать и не узнать, потому что все эти научные объяснения идут к чёрту, а в голове взрывается фонтан, не поддающийся ни объяснению, ни описанию. Вышло так, что Джу, всегда смотрящая с надменной высоты своих интеллекта и целеустремлённости, ни разу в жизни по-настоящему не влюблялась. И девушка искренне надеялась, что на протяжении прошедших месяцев не выглядела, как героиня второсортной мелодрамы в розовых очках. Вероятнее всего нет, ибо в таком случае Линдеманн ни за что бы не взглянул на неё так. Муза тьмы. Вдохновение смерти. Нимфа порока. Выдержанная, крепкая, будоражащая. Но что именно Линдеманн углядел в ней, чтобы с уверенностью написать, что одно её появление его душит? Он и сам не знал. Но сковывающие горло объятия чувствовал явно. Рядом с ней ему не хватало воздуха, не хватало сил. В кои-то веки не хватало сил. Руки покорно опускались, судорожно сжатые кулаки разжимались, голос стихал. И ярость вместе с ним стихала, уступая место юношеской весне. И её взгляд, подёрнутый тёмной вуалью сдержанности, мог приковать его к одному месту, выдрать из глотки любые слова, если им было место хоть в одном из языков мира. А если не было — бессвязный крик, полный невысказанного отчаяния и слабости. Но Тилль явно был уже не так молод, чтобы петь баллады «вечной любви». Этих вечных любовей у него уже было много. Это просто симпатия. А в его случае это уже немало. Чтобы понравиться пресытившемуся жизнью поэту, нужно быть действительно уникальной девушкой. Он понимал, почему Рихард так плотно погряз в Алисе — та была отражением его самого, родственной кровью, вспышкой в зеркале души. Тилль же выбрал полную свою противоположность. Да, у Тилля и Джули было много общего, но всё, что не было, так манило. Миллер была холодной глыбой всех несбывшихся ожиданий от самого себя, что Тилль давно похоронил в душе, позволив себе распространять тьму вместо того, чтобы гасить. А девушка гасила в себе всё, оставаясь не только личностью, но и яркой звездой. Линдеманн вновь очертил взглядом её профиль. Она была так близко, что он мог дотронуться не только кончиками пальцев, но и ладонью, провести по тёмной заплетённой копне волос, коснуться плеча, погладить бархатную белую кожу, обжечься этим холодом. Но ни за что на свете он не отдёрнул бы руку. Ему нравилось молчать с ней. Так душевно и многословно. Она ещё ни в чём его не подвела, ни одно ожидание не треснуло. Идеальная женщина. Время на часах бьёт полночь, и, словно предчувствуя это, она наконец шевелится, хотя до этого минут сорок была неподвижна. — Хочу поговорить с тобой. — Я весь во внимании, — спокойно и изнеженно отвечает Линдеманн, безумно благодарный за эти полчаса тишины. — Когда закончится тур, чем планируешь заняться? — её голос звучит размеренно и ровно, как течение большой и широкой реки, не обременённой человеческими проблемами. — Планирую заняться детоксом от стресса и головных болей. Уеду на природу на какое-то время. Может… — он задумался, прикидывая, насколько сильно устал за лето. — На две-три недели. — Будешь искать вдохновение? — предположила девушка, медленно поворачивая голову. Она в целом никуда не торопилась, каждым плавным движением сбрасывая с себя суету прошедшего дня. И это действительно помогало, всё как с гуся вода. — Вдохновение внутри меня. Нужно просто его вытянуть. — Я это к чему, — продолжила Миллер. — После того, как группа вышла из столь долгого перерыва, фанаты будут ждать активных действий. Может, альбом или фестивальную деятельность. — Мы продолжим тур в следующем году, — мужчина запрокинул голову, нудящую в предвкушении продолжения перелётов, концертов и публичности. Он уже порядком подустал за лето. За годы перерыва с Rammstein он отвык от непрекращающегося хаоса и суеты. Хотелось передохнуть ещё чуть-чуть. А то начинало казаться, что для столь грандиозного возвращения сделали они неприлично мало и подготовились плоховато. — А что, если нет? — просто и без иносказаний спросила Джу. — Вдруг что-то, скажем, не зависящее от группы, пойдёт не так? — Давай не будем загадывать наперёд. Что может произойти такого, что нам придётся отменить продолжение тура? Конец света? Зомби-апокалипсис? Метеорит? — он усмехнулся. Порой чрезмерная предусмотрительность вокалистки доходила до абсурда. На кой чёрт продумывать каждый маловероятный исход? Тилль никогда так не делал, предпочитая вкладываться в «здесь и сейчас», решать сиюминутные проблемы, что зачастую уже предотвращало большинство неблагоприятных исходов. Но во взгляде Миллер было что-то такое, что порождало сомнения. — А если произойдёт что-то непосредственно внутри группы? — продолжила она с невозмутимой серьёзностью. — Ты про Рихарда? Не думаю, что он всё бросит. В любом состоянии будет идти до конца, уж поверь. Какой он только не выползал на сцену, а иногда правда не совсем в человеческом состоянии. Мы это уже проходили. Его характер мешает ему куда больше, чем зависимость. — В том то и дело. — вздохнула Джу, качая головой. — Ты уверен в нём. Но что, если он не уверен сам в себе? Ты видел те ужасные порезы на руках? Я поражаюсь, как он умудряется их скрывать, сколько слоёв грима… — Хватит. — перебил Линдеманн. — Постоянные разговоры о нём и о его состоянии, о состоянии Кусь, о ком угодно, кроме нас с тобой, выводят меня из равновесия. Джу послушно прервала свои размышления о гитаристе и уже замаячившие мысли о его светловолосой протеже, что тоже вызывала сомнения относительно её работоспособности. И взгляд, тут же устремившийся прямиком на него, Тилль уже не смог выдержать. — Я вся во внимании, — увешавшись лёгкой улыбкой, повторила за ним девушка, легко и непринуждённо включаясь в дела насущные. Она вмиг стала совсем другой. Божественной, благосклонной. Совсем неземной. И до этого казалась изваянной из мрамора самим Господом, но теперь мрамор ожил улыбкой, мышцы лица, как искусный механизм, пришли в движение, поражая слаженностью и изяществом. В её нечеловеческом, богоподобном великолепии Джули была непередаваемо прекрасна. Тилль на мгновение забыл, что хотел сказать. А затем будто само вырвалось: — Я заберу тебя с собой на природу. Так уверенно и безоговорочно, что мужчина и сам смутился. Механизм вновь без единого скрипа сменил выражение лица вокалистки. Она теперь глядела, изумлённо изогнув бровь, но всё ещё с улыбкой. — Если ты не против, — кашлянув, уточнил из соображений вежливости. Но отрицательный ответ, конечно, не принял бы. — Я с радостью составлю тебе компанию. Всё-равно у меня нет никаких дел после тура. Джули не видела смысла увиливать. А то, как довольно «поплыл» Линдеманн привело её в восторг. И всё же непривычно было видеть, как при ней, от неё так беззастенчиво млеет мужчина. Млеет великий и ужасный демон-Тилль. Она неспешно, как и всё, что делала в этот вечер, подняла руку и накрыла ей ладонь мужчины. — Я уверена, мы заслужили приятный отдых. — Ещё как, — неотрывно глядя на неё, промурлыкал Тилль, чем лишь подкрепил внутреннее ликование девушки. — Природа, никакой суеты, уединённый домик и приятная компания. — он мечтательно прикрыл глаза, теряясь в предвкушении; нежная ручка Джу оказалась бережно скрыта в его тёплых ладонях. — Можно дышать свежим воздухом и ни о чём не думать. — Не думать… — выдохнула Миллер, заразившись его грёзами. — Там такое чудесное озеро. И речка недалеко. — его негромкий глубокий голос начинал вводить в транс, вырисовывая на закрытых веках солнечную картинку осеннего лесочка и тихого журчания воды. — Могу научить тебя рыбачить. Представь, как спокойно сидится на пирсе с удочкой, в тишине. — А рыба… — Рыба не главное, — он слегка качнул головой. — Главное – покой. Душа наполняется силой. — Я так давно не была на природе, — протянула Джу, размеренно поглаживая пальцами его ладони. — В Лос-Анджелесе никуда не деться от людей и суеты. А я, вообще-то, так люблю природу. И воду. Я выросла рядом с морем. И мне так не хватает влажного воздуха. — Мы обязательно поедем. — решил мужчина. — И будем рядом с водой. Для купания, конечно, будет поздно, но, надеюсь, и этого хватит. — Хватит, — кивнула Джули. — Этого уже будет достаточно. Когда Тилль открыл глаза, нехотя, но лишь для того, чтобы вновь ей полюбоваться, то увидел блаженное расслабленное выражение, какое за все месяцы вокалистка ни разу себе не позволила при группе. И этот вид уже стоил того, чтобы отвезти её куда угодно. — Извини, что ты тогда увидела лишнего. — с сожалением выдал вдруг Линдеманн. Джу открыла глаза. — Тогда, в клубе. Ты выглядела напряжённой, когда зашла. — А… Я… — она заметно растерялась, не зная, что ответить. Тоже что-то новенькое. Для Джули, кто всегда найдёт ответ на что угодно, это было нечто новое. Она просто всегда была всем всё должна. Всё знать, всё уметь, до всего дорываться и не роптать на трудности. Но, кажется, Тилль от неё ничего и не требовал. Она вольна была уйти, если ей было некомфортно, она это чувствовала нутром ещё в тот момент, когда переступила порог его номера. Она могла молчать, могла говорить, могла не касаться его или обнять. И что делать с этими правами, пока ещё не совсем разобралась. Но это было самое прекрасное чувство — что бы она ни сделала, она была заведомо права. — Я просто знала, что там увижу. Но надеялась, что это не так. — Ты разочаровалась во мне? — Как я могла разочароваться, если была готова? — на то, чтобы принять увиденное, ей потребовалось время, однако и с этим девушка справилась. — Просто это ощущалось странно. И я была слегка пьяна. — Это было заметно. Поэтому я и беспокоился. Под алкоголем всё воспринимается иначе. — Нет нужды переживать об этом. Они вновь замолчали. Тилль – в задумчивых грёзах об уединении вместе с этой спокойной прекрасной девушкой, что дополняла уже второй одинокий вечер, заставляя чувствовать себя целым и нормальным. Джули – с умиротворяющим ощущением, что она на своём месте и может впервые подумать о том, каково это… быть собой. Она осторожно гладила его руки, слегка грубоватую шершавую кожу с редкими углублениями давних шрамов и совсем свежих ссадин. Её аккуратные, ухоженные кисти тонули. Девушка соединила их ладони, смеряя размер глазами. Его выглядели сокрушительно огромными на фоне её. Куда шире и длиннее, пальцы массивнее и сильнее, не щадил их хозяин ни в чём и всегда мог на них положиться. Руки, знающие дело и работу. Руки умелые. Не лишённые некоторого грубого изящества и мастерства. Тилль переплёл их пальцы, слепляя пясти в тесный замок. Смотрел из-под полуопущенных ресниц. И казался таким увлечённым. — Для меня всё это в новинку, — подводя своеобразный итог, изрекла Джу. — Для меня, в какой-то степени, тоже, — отозвался мужчина, переворачивая её ручку и взвешивая в своей. — Такая миниатюрная. Но, в сущности, ничем не отличается от моей. — он усмехнулся. — Тоже пять пальцев, костяшки, запястье, ногти и кожа. Но ощущается совсем по-другому. — Для меня твоя тоже. — Твоя как хрупкость. Он перевёл взгляд на лицо и поймал пробирающий до костей блеск тёмных глаз. — Твоя как… защита. — Я буду тебя защищать. — Ты защищаешь всех. — Тебя буду защищать по-особенному. Неизведанная волна прошлась по всему телу от того, насколько хищно блестели два потемневших омута. Бестиарий выглянул наружу, и в нём не было дна. Лишь копошащиеся одним бесформенным коконом мурены, да зубастые пираньи, с чьих острых клыков сочилась кровь. Им Джули была неинтересна. Ей они только подчинялись. — Ты сказал, что побережёшься ради моего спокойствия, — припомнила девушка, слегка отклоняясь назад. — Потому что ты одна переживала за меня, а не за Рихарда, — пожал плечами Тилль, повторив её движение; бестиарий вновь ушёл в тень. — Это было очевидно, тогда я тоже с радостью бы прибила его. — Слишком грязная работа для девушки, — он двинул бровями в неудовольствии, представив на своём месте в той ситуации Миллер, но она явно не пришлась на такую роль. — Да, явно не для меня. Предпочитаю более законные способы. — она сверкнула глазами. — Но тогда ты была не против того, как меня отмазал Фиалик. — лукаво протянул Тилль. — Это было для общего блага. И, опять же, я была на твоей стороне. — Ты не считаешь меня монстром? — Нет, просто человеком с более доступными методами, — она сказала это легко, очевидно давно определилась во мнении. — Это была не драка, а избиение лежачего. Он не мог сопротивляться. И мало кто посчитал этот метод допустимым… Никто не посчитал. — Они из-за этого за тебя взялись? С тетрадью, избеганием на завтраках… — вокалистка задумалась, припоминая последние происшествия их бытовой концертной жизни, отмечая, что действительно после инцидента с Рихардом члены группы несколько отстранились от фронтмена. — А из-за чего ещё? Они понимают, что это крайняя мера, но и я переборщил. Не больше, чем того требовала ситуация, конечно. Джули не могла не согласиться. В тот злополучный день она бы пошла и не на такие меры, чтобы защитить Алису. Будь она на месте Линдеманна, обладай она такой же силой, точно бы прибила Круспе и любого несогласного. Но с большой силой приходит и большая ответственность, в теории можно было бы в порыве гнева размозжить гитаристу непутёвую черепушку, но Тилль поступил разумно и сдержался, контролировал себя настолько, насколько мог. Любой дар, что ни есть у человека, нужно держать в узде, потому что он имеет и обратную сторону. Сила, направленная на защиту, может убивать. — Конечно, они понимают. Я вспоминаю, как Алиса выла мне в плечо от боли за него, но она тоже понимала, что так дальше продолжаться не может. Рихарду нужен был толчок к повороту на сто восемьдесят. — Но ему на это по барабану. — мужчина бессильно развёл руками. — Он знает, что остальные его пожалеют. И даже Алиса. Может возвращение дочери поможет ему хоть как-то взять себя в руки. В конце концов, это из-за её отсутствия всё началось. — Мне одного взгляда на Марго хватило, чтобы понять, как она на него давила. Теперь это, надеюсь, в прошлом. — быстро фыркнула Джу, вскидывая руки. — И я надеюсь. Всё-таки благодаря ему у нас с тобой появилась возможность сблизиться. Тилль не сдержался. Подсел к ней и притянул в бережные объятия. Джули послушно наклонила голову, опуская ему на плечо. В этот раз уже не так неловко, а правильно. Теперь не было ни единого сомнения, что они всецело на одной стороне, готовые прикрывать и дополнять друг друга. Покачивая девушку в объятиях, Линдеманн едва слышно приговаривал: — Я буду тебя беречь. Я же вижу, как тебе это нужно. Хоть кто-то должен заботиться о тебе. Пусть даже тебе достался такой опекун как я. — Ты сильно принижаешь свои достоинства, Тилль, — беззлобно усмехнулась она, заводя ему руку за спину, чтобы вильнуть выше и растрепать распущенные волосы, скрывающие бритый затылок и виски. — И как «опекун» ты нисколько не уступаешь любому другому. Только мне не нужен опекун. Просто близкий человек. Он сжал её крепче, слегка отстраняясь, чтобы, глянув с тёплой улыбкой, коротко чмокнуть в макушку. Джу едва не вздрогнула от резко растёкшегося от места незамысловатого поцелуя тепла. Оно окутало её тело, словно одеяло в холодную зимнюю ночь. И девушка поняла, что всю свою жизнь до этого момента она просто существовала для галочки, упуская такие простые, но необходимые вещи, как обыкновенная привязанность. Смешно ли, за каких-то три месяца она прикипела к прежде незнакомому человеку и уж теперь представлять своё дальнейшее существование без него даже не собиралась. И даже эти спешные, почти неаккуратные ухаживания, которые стал проявлять мужчина, привносили столько смысла в грядущие дни, что страшно представить. — Как я столько лет без этого жила… — прошептала Миллер в пустоту. Тилль вопросительно замычал, замирая. Вибрация его тембра отдалась в неё, вызвав лёгкую дрожь. Спустя несколько секунд Джу поняла, что нервно смеётся в голос. — Я двадцать шесть лет отрицала в себе малейшие проявления эмпатии. Думала, что меня это не касается, все эти чувства, родственные связи. А тут появился ты. И я как будто… Я проснулась. Никогда не думала, что можно смотреть на кого-то не так, как на всех остальных, что можно думать о ком-то одном, перед сном пытаться угадать чужие мысли на расстоянии. И каждый день искать в каждом слове скрытый смысл. — Полагаю, это match. Или как сейчас говорят? — Абсолютный match. Даже в голове не укладывается. — У меня тоже. Но я чувствую то же самое. Хотя тебе, наверное, трудно смириться с тем, что тебе нравится мужчина настолько старше тебя. Влюблённость в молодую девушку куда более прозаична. Он бережно поправил выбившуюся у неё прядь волос, тут же прижимаясь к тёмной макушке носом, чтобы впитать в себя будоражащий аромат молодости. — Об этом я едва ли подумала. Какое значение имеет разница в возрасте, если мы оба совершеннолетние? Для Джули его доводы были бессмысленны, раз уж она всё для себя решила. А если бы оставались сомнения, то и поехать с ним так просто она бы не согласилась. Что сделано, то сделано. Миллер не нравилось сожаление. На часах незаметно отразилось совсем позднее время, третий час ночи, а вокалисты и не заметили. От послеконцертной усталости не осталось и следа. Непринуждённые разговоры и обмен нежностями, аккуратными и настороженными, прощупывающими почву для чего-то большего, отрезали от остального мира, где были время, работа, ранний утренний перелёт и необходимость поспать. Казалось бы, теперь у них впереди дни, недели, месяцы, годы на разговоры, спокойные вечера и нежности, но именно сейчас времени казалось мало. Недостаточно, чтобы высказать и обсудить всё. Джули широко зевнула, прикрывая рот, хотя не чувствовала усталости. Тилль заметил это и выпустил из кольца рук. — Уже поздно, тебе надо отдыхать. Пойдёшь к себе? — спросил он, оставляя возможность для «или», которое девушке предстояло озвучить самой. — Даже не знаю, — протянула она, прикидывая в голове варианты. — Я пойду переоденусь в пижаму и вернусь. — Хорошо, — послушно кивнул Линдеманн. — Если что, я ни на что не намекаю и ни к чему не принуждаю, — тут же смиренно поднял руки, обеляя свою совесть за любое принятое ей решение. — Знаю, но спасибо за уточнение, — она мило улыбнулась напоследок и выпорхнула из спальни, довольно быстро скрывшись в широком коридоре. В отеле было тихо. Джу, ожидаемо, не встретила никого, пока шла до своего номера. Да даже если и встретила, то попросту не заметила, впечатлённая своим открытием. Чувства вдруг забурлили внутри, прорвали плотину игнорирования и явились во всей красе. Желая как можно скорее вернуться туда, к Тиллю, она почти бежала. Пижама, педантично разложенная на кровати к возвращению, уже ждала, когда хозяйка занырнёт в свободную горловину, запрыгнет в невесомые брючки и устремится назад. Всё складывалось так прекрасно, как будто звёзды специально встали в ряд ради этого события. Взволнованная, Миллер критически оглядела себя в зеркало, оценивая, не покажется ли слишком вульгарной и вызывающей. Но её спальное одеяние выдерживало любую критику, оставляя лишь проглядывающиеся очертания силуэта. Решив, что выглядит весьма неплохо, девушка вновь выскочила в коридор и быстро устремилась в обратном направлении. Голову занимало множество мыслей. «Как мы должны спать? Нужно быть слишком близко или оставить расстояние? Я не помешаю ему? Вдруг это неудобно и я не смогу уснуть?» — однако все её опасения разбились о железное «всё будет хорошо», появившееся в голове, как только она зашла в номер. Тилль уже расправил кровать и приглушил свет. В спальне явно стало свежее — значит, открывал окно. Когда Джули оказалась в дверях, он стоял напротив выключенного телевизора в чёрной футболке и лёгких шортах чуть выше колена и задумчиво гонял пальцами серьгу в брови. Заметив девушку краем глаза, он обернулся, отрываясь от монотонного занятия с улыбкой. — Готова? — получив безмолвный кивок в ответ, Линдеманн обошёл кровать, присаживаясь на край, и пригласительно откинул одеяло с противоположной стороны. — Давай ложиться, нам давно пора спать. Я поставил будильник на пять часов, так что у нас где-то два часа на отдых. — Придётся доспать в самолёте. — она спокойно подошла к кровати, стараясь не показывать свою бурлящую взволнованность. — Увы, — Тилль бессильно развёл руками. — Время беспощадно. Девушка робко села на край кровати, сбросила с ног тапочки и улеглась, заныривая под мягкое одеяло. Мужчина последовал её примеру и тут же притянул замершее закутанное тело в объятия, ставшие до того привычными, что Джу и не думала сопротивляться. От него веяло убаюкивающим теплом, какого прежде ей не доводилось чувствовать, даже сидя промозглым одиноким зимним вечером с батареей в обнимку в своём доме в Лос-Анджелесе. Как там теперь её цветы? Наверняка, завяли все до единого. — Знаешь, я бы ещё хотела съездить домой, когда тур закончится и мы как следует отдохнём. — Без проблем, — мягко отозвался Тилль, поглаживая её по спине. — Ты поедешь со мной? Мы могли бы устроить себе там каникулы, походить по всяким интересным местам, выставкам. Я же за несколько лет так и не была нигде, всё работала и работала. — С радостью. Ты же жила в Лос-Анджелесе? У меня там есть пара знакомых, думаю, неплохо было бы и их навестить. — Договорились. Сначала на природу, потом в Лос-Анджелес. У меня там тоже остались незавершённые дела. Изредка перебрасываясь незначительными фразами, они оба проваливались в сон, спокойный и умиротворённый. Волнение Джули исчезло бесследно.